Читать книгу Никколо Макиавелли и его эпоха (Паскуале Виллари) онлайн бесплатно на Bookz (11-ая страница книги)
Никколо Макиавелли и его эпоха
Никколо Макиавелли и его эпоха
Оценить:

5

Полная версия:

Никколо Макиавелли и его эпоха

3 августа 1510 года Франческо Веттори пишет по этому поводу Никколо Макиавелли следующее: «Маркантонио Колонна со 150 лошадьми и 500 пехотинцами, по приказу понтифика, должен войти в Геную и поднять народ. Он должен также собрать венецианскую армию, на что, правда, надежды мало, поскольку венецианцев трудно раскачать. Они, к тому же, имеют плохую кавалерию, не организованы, роты у них плохо укомплектованы. Его честь все просчитал, в том числе и угрозу для своей жизни, ведь если он попадет в руки французов, то ему явно не поздоровится».

Несколькими днями раньше, 27 июня, Никколо Макиавелли получил письмо от гонфалоньера Флорентийской республики Пьеро Содерини, в котором содержатся интеречсные сведения о Маркантонио Колонне. Он пишет: «Будучи оставлен на службе, он не хотел принимать новые условия, не собирался менять свое поведение, не стремился к почестям, что не позволено, особенно сейчас. Конечно, он достаточно опытный вояка, всегда хорошо делал свое дело. Весь прошедший июнь он вел переговоры с императором Римской империи. Потом он попросил месяц, чтобы отдохнуть и восстановиться. Ему предоставили жилье за счет республики. Но когда прошел месяц, он уехал в свое поместье, в Лючену, и поселился в краю каштанов. Два дня назад он отозвался. Получив письмо из Рима, ответил, что готов работать на благо Церкви и что ему нужно пятьсот пехотинцев и любых коннетаблей, присоединятся к нему».

Эти письма дают ясно понять, что деятельность Колонны долгое время оставалась загадкой для флорентийцев и давала им много поводов для размышлений. Отметим, никаких катастрофических последствий переход Колонны из одного лагеря в другой не имел, к тому же, его план остался реализованным лишь наполовину.

Тем временем армия папы под командованием Франческо Марии делла Ровере наступала и уже угрожала герцогу Феррары. Военную ситуацию на европейском фронте хорошо описывает Франческо Веттори в вышеупомянутом нами письме. Процитируем этот фрагмент.

«Идет война с королем Франции, и известно, что в ней принимают участие обобранные до нитки и полные отчаяния венецианцы. Оскорбления в адрес короля сыпятся со всех сторон, поэтому мир наступит нескоро. К королю тайно направляется монсеньор Ари122, которого король очень ценит и не скрывает этого. После того, смотрите, можно ли поднять мятеж в Генуе, вооруженный либо какой-либо еще, захочет ли Генуя этого, зная, чем это для нее обернется. Но об этом королю не говорят. Он уже потерпел один раз неудачу, теперь хочет второй раз войти в ту же реку. Он напал на герцога Феррарского в Романье отхватил себе кусочек его владений. Он взял штурмом крепость Лукки. Кончилось тем, что Феррару спешно покинули 650 лошадей папской армии, солдаты разбежались, побросав оружие. Ну а французы вернули себе все земли, которые имели до этого, за исключением Феррары. Короче, я не понимаю папу. Как это возможно, чтобы он, имея в союзниках только Венецию, развязал войну против Франции? Г. Чаначчи кажется, что для папы эта война – словно или охота, скорее, даже последнее. А король весь в сомнениях, продолжать ли войну или нет. И думает: «Если бы я не был таким добрым, давно бы уж положил его на лопатки». И пока король решает, с какими силами пойти на Болонью, папа пытается договориться. А я, если честно, очень хотел бы, чтобы король взял Болонью, я бы благословил эту победу. Папа у себя в Риме просто остолбенел бы. А мы бы действовали так, как нам выгодно.

А теперь давайте посмотрим, в союзниках ли у папы Испания и император, как полагают многие. Я, конечно, могу обмануться в выводах, но я все же так не думаю. Мне кажется, что император хотел войти в сговор с папой против короля. А уж если он что задумал, так будет идти до конца. Но может случиться так, что папа останется без денег. Да и уверенности, что он не проиграет войну королю, у него нет. Ну а если он выйдет из этой войны победителем, то тогда бояться императора, который не является королем, не стоит. Наверное, он примерно так рассуждает. А вот слабой Испании нужна поддержка императора, без него она рискует потерять не только все свои земли, но и Кастилию с Арагонией (спасибо племяннику)».

Но дела в папской армии шли из рук вон плохо. Еще немного – и ему пришлось сдаться, если бы не Шамон, который прислал ему вовремя подкрепление – 200 вооруженных бойцов. Но эта военная операция закончилась, не успев начаться. Шесть тысяч выдвинутых на помощь папе швейцарцев, перейдя через Альпы, вдруг внезапно развернулись и ушли обратно в горы, не объяснив причину. Одни говорят, что у них не было ни кавалерии, ни артиллерии, и надежды, что когда-нибудь швейцарским наемникам будут предоставлены в должном количестве необходимые орудия и лошади, не было. Другие говорят, что, Франция вернула швейцарцев из этого похода, заплатив им 70 тысяч экю. А швейцарцы, как известно, сражаются ради денег, а не ради каких бы то ни было идеалов.

В результате всех этих военных перипетий и политических осложнений для Флорентийской республики наступили тяжелые времена. Давний союзник и папы и Франции, она не могла предпочесть одного другому, а Людовик XII и Юлий II, враждуя между собой, не хотели, чтобы Флоренция оставалась нейтральной. Отречься от Франции, ради которой было принесено столько жертв и к которой благоволил Содерини, означало полную изоляцию республики и полную зависимость от того, кто, вступив на тропу большой и неизбежной войны, выйдет из нее победителем. Не оказывать папе, с которым у Флоренции была общая граница, военную поддержку, означало подвергнуть республику неоправданному риску: отразить атаку папской армии в случае нападения Флоренция не смогла бы. Но момент наступил, и Франция требовала от Флорентийской республики принять активное участие в войне, отправив на фронт посильную помощь, поскольку папское войско уже вплотную подошло к границе.

И тогда Содерини, который не знал кого из конфликтующих сторон поддерживать в этой войне, решил отправить во Францию с письмом королю Никколо Макиавелли. В этом письме гонфалоньер от своего имени и имени своего брата-кардинала заверял монарха в верности и преданности Флоренции французской короне, выражая надежду на сохранение французского господства в Италии. Но цель этой поездки была иной. Кроме сбора информации, Макиавелли должен был убедить короля в необходимости быстрой и решительной войны с Венецией, из которой Франция – кто бы сомневался! – выйдет победителем. Уничтожение венецианцев поможет сохранить дружбу императора, сводившего с Венецией свои счеты и жаждущего, при первой же возможности, захватить Верону. Что же касается папы, то Макиавелли должен был убедить короля не идти против понтифика, ибо подобное противостояние может Франции дорого обойтись.123

Макиавелли не торопился поскорее прибыть к месту назначения. Он ведь понимал, что все эти советы, которые он должен передать королю, не возымеют должного действия. 7 июля он отправил Десятке письмо из Лиона, в котором дал четко понять, что эта поездка не увенчается успехом, что цель не будет достигнута, но тем не менее, как говорилось в послании, он будет держать их в курсе всех событий, будет информировать их о том, как прошел день, будет советоваться по поводу того, что преподнести в дар Роберте или Шомону, которые уже дали понять, что рассчитывают получить, по меньшей мере, десять тысяч дукатов, обещанных ныне покойному кардиналу Руана.124

Первое письмо Макиавелли отправил своим наставникам 18 июня из Блуа. В нем он сообщал, что король полон решимости защищать Флоренцию. Однако и республика, как он сказал, должна решить, в каких отношениях с Францией она будет состоять, кем она будет для Франции – другом или врагом. Если другом, то она немедленно должна отправить своих людей в военный лагерь.125 «Французы, - пишет в другом послании Макиавелли, - не признают власть понтифика и созывают свой Собор, разрушая тем самым авторитет папы – как мирской, так и духовный. Это еще самое меньшее из всех разрушений, которые они сулят понтифику».126 Им очень не нравится то, что папа объявил войну всему миру, говорят, что он собирается разрушить Италию и христианство. Но тем не менее во Франции все же надеются, что понтифик остановится, особенно после того, как ему удалось возмутить Геную. Но трудно представить более вескую причину пойти войной на монарха, чем желание защитить Церковь. Подобные благие намерения заставляют понтифика привлечь на свою сторону весь мир.127 Король не просто оскорблен, он негодует, взбешен, хотя его приближенные, в том числе и советник из Рима, всеми силами пытаются избежать войны, предлагая заключить мирный договор. Они как будто все умом тронулись. Сам же король сказал осведомителю Рима, что никогда не сделает первый шаг навстречу понтифику, потому что таких оскорблений не прощают. Хотя, если папа перейдет черту, я, говорит король, ему отвечу так, что мало не покажется.128 Из писем Макиавелли становится ясно, что Двор прилагает все усилия, чтобы помешать Флоренции стать посредником в деле мирного урегулирования конфликта. Кончилось тем, что из страны был выслан Джованни Джироламо – флорентиец, который занимался во Франции совсем другими делами, не имевшими никакого отношения к политике. Макиавелли, наоборот, горячо поддерживал эту инициативу, о чем размышлял в своих письмах.129 Отчасти это было следствием большого опыта, который он приобрел на дипломатической службе. Однако, ему была небезразлична и судьба страны: он видел серьезную опасность, которая угрожала Флоренции и Италии. Кроме того, Макиавелли в его начинаниях поддерживал лично сам Содерини, что прослеживается в письмах гонфалоньера. Но, отправляя письма Десятке, он чуть ли не в каждом из них извиняется. В одном из писем он говорит, что всегда работал «на благо нашего города, который может стать жертвой вражды этих двух владык, разговаривающих друг с другом на языке войны. Поэтому мы, использовав все методы, какие только возможны, должны помочь им договориться, чтобы в будущем никто не смог упрекнуть нас, что мы бездействовали. Нельзя терять ни минуты, потому что кровавый механизм войны уже заработал и может не остановиться. Монарх Франции созвал Совет прелатов, который прошел в Орлеане; он договорился с герцогом Виттенберским и тот дал ему пехотинцев; у себя в королевстве он тоже объявил набор на военную службу; он пытается объединиться с императором, у которого в наличии две с половиной тысячи копий и три тысячи пехотинцев. Король поклялся всей душой, что он либо потеряет королевство, либо коронует императора и создаст папу по своему образу и подобию. С другой стороны, папа направил все свои силы на разжигание войны, так что, возможно, все наши усилия, направленные на примирение сторон, могут оказаться напрасными».130

В письме от 9 августа Макиавелли пишет, что, поехав с Роберте на встречу с королем, он, рассуждая по пути о проблемах Италии, заметил, что французы не доверяют флорентийцам, если не видят их с оружием в руках, но еще большей причиной недоверия является знаменитое флорентийское благоразумие. И потом добавляет: «Ваши Превосходительства, поверьте, что между папой и его величеством война будет, но в этой войне не будет победителя. Вы должны подумать и решить от имени всех, кто вам предан, что предпринять в случае, когда нет возможности больше ждать, когда обстоятельства сдавили нас со всех концов. Итальянцы, которые находятся сейчас во Франции, считают, что нужно искать мира, но если не удастся его обрести, то следует напомнить королю, что папу следует держать в узде. Чтобы надавить на папу, не нужны ни императоры, ни бунты. Я поговорил об этом с Роберте, обсудил с ним все варианты событий и сказал, что если Франция будет вести войну с папой в одиночку, то навлечет на себя массу неприятностей. Но если Франция воспользуется помощью союзников, то начнется раздел Италии, что приведет к более масштабной и кровопролитной войне. Прокрутив в голове все последствия этого отчаянного предприятия, мы решили, что только Италия своим авторитетом сможет спасти положение».131

13-го числа того же месяца Людовик XII прибыл в Блуа, и Макиавелли был вызван ко двору, где «канцлер, после небольшой тирады о том, как Франция на протяжении веков, начиная с Карла Великого и заканчивая ныне здравствующим королем, покровительствовала Флоренции, рассказал мне, что папа, движимый дьявольским духом, который словно вселился в понтифика, захотел снова попытать счастья в Генуе». Поэтому Франция очень просит Флоренцию держать свои войска наготове, чтобы они могли выступить по первому требованию. Макиавелли, естественно, промолчал.132 9 августа он сообщает, что король собрал в Орлеане Совет, на котором был поднят вопрос о неповиновении папе и выборах нового понтифика, «заставив всех этих святош проглотить горькую пилюлю».133 Но папа со своими войсками был почти что рядом, и французы каждый день трубили флорентийцам о том, чтобы они немедленно, не задумываясь, бежали им на помощь. Макиавелли на эту тему имел длинный разговор с Роберте. Он говорил, что Республика измучена, окружена со всех сторон врагами и, вступив в войну, она может в любой момент подвергнуться нападению со стороны папы и его союзников. Король должен не просить у нее помощи, а сам послать войска для ее защиты134, ведь направил же он свою армию в Геную, Феррару, Фриули, Савойю.135 Потом он много раз это повторял, в том числе и на том же самом Совете. В конце концов, Шомону было дано указание оставить флорентийцев в покое, но тем не менее это не помешало ему впоследствии вернуться к этому вопросу с еще большей настойчивостью и наглостью.

Все мысли короля были поглощены предстоящим наступлением на Италию, но, думая о будущем, он пренебрег настоящим. В Ферраре и Модене дела шли из рук вон плохо. В Феррару вошли войска папы, а Модена открыла свои ворота для кардинала Павии. Реджо готовился сделать то же самое, и можно сказать, что половина Феррарского герцогства была бы уже захвачена, если бы Шомон не распорядился послать в Феррару 200 копий. Этого было достаточно, чтобы остановить наступление. Как справедливо заметил Макиавелли, Франция всегда, без особых трудностей, сможет защитить свои собственные интересы где бы то ни было. Но вскоре король опять расслабился, перестав контролировать события. Тому причиной стала смерть кардинала Руана, который всегда был в курсе всех, даже самых незначительных, дел короля. Теперь же французский монарх вынужден был положиться на волю случая.

Несмотря на то, что в те дни Макиавелли изо всех сил старался оказать пользу Республике (разговаривал с нужными людьми, постоянно писал во Флоренцию и получал письма от Десятки, друзей, самого Содерини), в срочном порядке все же решили, что во Францию поедет хороший и преданный Республике оратор, имеющий не только конкретные предложения, но и деньги. Последние французскому двору были нужнее. Для этой цели был выбран и вскоре должен был прибыть во Францию Роберто Аччайоли.136

Макиавелли готовился к отъезду. Однако, карманах у него было пусто, о чем он требовательно напомнил в одном из своих писем.137 Деньги ему нужны были не только на дорогу, но и чтобы поправить свое здоровье: на нервной почве (во Франции были беспорядки) у него начался сильный кашель.138 10 сентября он уже направлялся в Тур, откуда написал, что французы прилагают все усилия для созыва Совета, на котором будет подниматься вопрос договора, и что он приглашен на этот Совет, где вынужден будет отчитаться. От Макиавелли требовалось узнать, имеет ли Папа намерение развязать войну против всего христианского мира. Если да, то от такого Папы нужно защищаться и выбрать нового Папу, престол которого не будет куплен и который ничем не запятнал себя.139

По дороге во Флоренцию Макиавелли несколько раз останавливался в пути, поэтому он прибыл домой только 19 октября. Он отсутствовал 118 дней, о чем говорит, судя по имеющимся документам, выплачиваемое ему жалованье.140

За время своей поездки он получал много писем от друзей, которые сообщали ему о состоянии дел в Италии. Но среди них очень мало посланий от верного друга Бьяджо Буонаккорси, который был опустошен и подавлен долгой и смертельной болезнью своей жены. 22 августа, извиняясь за свое молчание, он пишет: «Никколо, не удивляйтесь, что вам не пишу. Меня преследуют несчастья, я сам не свой от постигшего меня горя. Вы знаете, что со дня вашего отъезда моя жена не встает с постели. И если Господь не смилостивится, она умрет. Я сам дошел уже до того, что желаю себе больше смерти, чем жизни. Просвета нет. Она скоро меня покинет. На ее лечение у меня уходит не менее одного флорина в день. Я уже продал все, что мог. Друзья меня оставили. Молю Господа даровать Вам лучшую участь, чем та, что досталась мне, даже если я, быть может, заслужил ее больше, чем Вы».

Глава

XIII


Козни противников Содерини. – Кардинал Медичи. – Новый закон о выборах. – Папа идет войной на Францию. – Заговор Принцивалле делла Стуфа. – Отчет Содерини. – Взятие Мирандолы. – Пизанский Собор. – Четвертая дипломатическая миссия во Францию.


Над Флорентийской республикой медленно, но верно сгущались тучи. Все ждали, что вот-вот разразится гроза. Папа с непреодолимым пылом и упорством стремился изолировать Францию, объединившись против нее с Испанией и Венецией, возможно, даже с Императором, что сделать было крайне сложно. Но тем не менее фортуна была на его стороне, в то время как для Республики и гонфалоньера Содерини, политика которого основывалась на дружбе и единстве с Францией, наступили худшие времена. В любой момент Флоренция могла оказаться в окружении врагов в любой момент, что играло на руку противникам Гонфалоньера, количество которых увеличивалось день ото дня.

К врагам Содерини можно было причислить не только тех, кто был недоволен его политикой и всегда шел по течению. Среди них было много откровенных завистников, которым не давал покоя успех Содерини. Все они восстали против него, верных друзей у гонфалоньера оставалось все меньше и меньше. При этом недруги главы Флоренции не обвиняли его ни за верность своему политическому курсу, ни за жесткое правление. Обвинение противников, столь часто звучавшее из их уст, заключалось в том, что гонфалоньер создал свое «личное» правительство, в состав которого входили не влиятельные люди, имеющие авторитет в обществе, а лица, стоявшие на низкой ступени социальной лестницы. Именно таким своим соратникам, как секретарь Макиавелли, Содерини доверил власть, мнение других гонфалоньер не учитывал. Подобная линия, как считали, ослабила правительство, привела к снижению авторитета магистратов, сказалась на благополучии граждан, которые по ночам боялись выйти из дома. Летописец своего времени, Джованни Камби, пишет, что в те годы во Флоренции царила распущенность нравов, женщины «древней профессии», которых развелось несметное количество, вопреки всем законам, нагло предлагали себя на городских улицах. Сторонники «свободной любви» открыто угрожали тем, кто требовал прекратить такое беспутство, в результате чего восемь сотрудников органов правопорядка были ранены. Простых флорентийцев охватил страх.141

Однако, дела обстояли намного хуже. Голову все выше и выше поднимали сторонники клана Медичи. Кардиналу Джованни Медичи, как известно, благоволил Папа. Когда Пьеро Медичи был жив, его грубые манеры, беспутная жизнь, мстительный и деспотичный характер, отчуждали флорентийцев от него и его семьи. Неоднократно предпринимаемые им попытки вернуться во Флоренцию и силой вернуть себе власть заканчивались провалом. Но после его трагической гибели в 1503 году (Пьеро утонул в реке Гарильяно) начались кардинальные изменения, поскольку его брат, кардинал Джованни, ставший теперь главой рода, имел совершенно иную природу.

Джованни Медичи, живший в ту пору в Риме, был страстным поклонником изящных искусств и словесности. Его дом всегда был полон литераторов, поэтов, художников. Этим он недалеко ушел от своих знаменитых предков – деда Козимо и отца Лоренцо, был их достойным потомком. Хотя не только добрыми делами прославился Джованни Медичи, «червоточинка» в нем, как и у его предков, тоже была. Внешне довольно непритязательный, скромный, лишенный каких бы то ни было амбиций, Джованни Медичи, хорошо знакомый с печальным опытом своих предков, старался не выделяться на фоне обычных граждан Флорентийской республики. Кардинал прекрасно понимал, что чем больше он будет сторониться власти, тем скорее эта власть придет к нему в руки. Да и поддержка у него была внушительная со стороны тех флорентийцев, которые оказались, как и он, за пределами родины. В этом ничего удивительного нет, ведь, кто бы ни приходил к кардиналу, он всегда получал у него быструю и щедрую помощь, так что вскоре Джованни Медичи стал истинным представителем и покровителем флорентийцев, находящихся в римском изгнании. Имея вес в римской курии, кардинал, используя всю свою власть, безвозмездно помогал своим соотечественникам, что не ускользнуло от взора Юлия II, который не только проникся к нему уважением, но и с радостью увидел, как растет авторитет главного соперника Содерини.142 Таким образом, не живший во Флоренции кардинал Медичи, сам не желая того, стал во главе партии противников Содерини, ряды которой пополнялись день ото дня. Но когда он увидел, что в состоянии оказать незаменимую поддержку своим соотечественникам, то начал медленно выходить из тени.

Очередным толчком для готовящегося переворота стал брак, заключенный в 1508 году между Филиппо Строцци и дочерью Пьеро Медичи Клариче. Эта свадьба вызвала во Флоренции сильнейший переполох, поскольку противоречила законам Флорентийской республики, ведь Клариче считалась дочерью мятежника. Поэтому Содерини и его соратники были против этого брака. После разгоревшегося скандала Филиппо Строцци был изгнан из Флоренции и, имея в кармане 500 золотых скудо, скитался по Неаполитанскому королевству. Подобное наказание считалось довольно мягким, Устав предписывал более жестокую кару за подобные деяния. Спустя три года, когда страсти улеглись, Филиппо Строцци вернулся во Флоренцию. Это было то время, когда друзья кардинала пришли в небывалое движение и стали действовать открыто и смело.

22 декабря 1510 года Содерини, обеспокоенный сложившимся положением, в первый раз за восемь лет решил собрать Совет, где выступил с подробнейшим отчетом о всех годах своего правления. За это время, как он отметил, было потрачено всего 908,300 скудо золотом. За счет такой экономии средств казна пополнилась, что можно проследить по книгам, хранящимся в железном ларе. Далее Содерини открыл этот ящик, продемонстрировав сказанное на конкретных примерах, после чего книги опять были помещены на свое законное место под замок. После выступления Содерини все стало понятно, что еще никогда в республике не было столь эффективной экономической политики. И тогда заговорщики решились на крайнюю меру, замыслив физическое устранение гонфалоньера. Ходили слухи, что в этом их поддержал сам Папа.

23 декабря, т.е. сразу же после публичного отчета Содерини, к Филиппо Строцци пришел Принцивалле делла Стуфа. Он предложил последнему убить Содерини и сменить правительство города, а потом добавил, что Папа обо всем знает и готов даже дать несколько человек из банды Маркантонио Колонны. Был ли Строцци, как говорят, далек от политических интриг, которыми, словно сетью, было опутано государство или же он не доверял своему посетителю, а, может, просто не захотел принимать участие в преступлении, но факт остается фактом: Филиппо с презрением отверг это предложение Принцивалле, а, спустя некоторое время, дав ему возможность скрыться, открыл гонфалоньеру заговор. Теперь, когда главный подстрекатель к убийству был неизвестно где, оставалось только допросить отца этого беглеца, которому грозило пять лет за укрывательство преступника.

Все эти события сильно встревожили «народного гонфалоньера» Пьеро Содерини, и он, собрав вечером 29 декабря Совет, выдвинул предположение, что случай, недавно имевший место, – не единственный, что этот заговор имеет множество корней и что вторая попытка может оказаться успешной. По его словам, если они решатся на его убийство, то Совет немедленно будет закрыть, а правительство распущено. Ну а потом, против всех требований закона, будет созвано народное собрание. Содерини говорил очень много – о том, каких принципов он придерживался в своей политике, о методах своего правления, о своей беспристрастности и справедливости, которым он следовал до конца. Его речь тронула многих. На глазах у слушавших Содерини выступили слезы. Да и сам гонфалоньер чуть не плакал – особенно, когда говорил о несправедливых обвинениях, выдвинутых против него, об опасностях, которым угрожала свобода, о врагах, которые под предлогом ненависти к нему хотели уничтожить республику.143 Совет был полон решимости поддержать правительство. Члены Совета не только с полным пониманием отнеслись к докладу Содерини, но и проголосовали за принятие закона, призванного защищать свободу – закона, который гонфалоньер несколько раз представлял и защищал в Совете, но который ранее был отклонен. Это происходило по разным причинам, например, по злому умыслу. Бывало и так, что теряли найти номер закона в каком-либо органе управления, например, в Синьории. А иногда оппозиционеры, которые под предлогом смены формы правления настаивали на созыве народного собрания, просто вынимали закон из ящика, в котором он хранился, и уносили его с собой. Так было и на этот раз. Поэтому было решено собрать Большой Совет и сразу же приступить к выборам, независимо от кворума. Что касается правомерности самой должности гонфалоньера, так этот вопрос вообще не обсуждался. Еще 26 августа 1502 года был принят закон, по которому должность гонфалоньера объявлялась бессрочной. Там же был прописан и порядок выборов.

bannerbanner