
Полная версия:
Никколо Макиавелли и его эпоха
Однако, как ни росло во Флоренции число недовольных, они всегда оставались меньшинством. И чтобы они не предпринимали, изменить форму правления они не могли. Настоящая опасность для республики исходила извне, поэтому времени нельзя было терять ни минуты. И Макиавелли решил позаботиться о том, чтобы его земля могла защититься себя сама, опираясь на собственную армию и оружие. Он все больше и больше был убежден в том, что его решение создать свою собственную пехоту полезно и эффективно. Макиавелли все дни энергично работал, формировал отряды пехотинцев с арбалетом или копьем в руке и не слезая с лошади. Это был своего рода эксперимент, который со временем, в случае успеха, мог бы привести к формированию регулярной пехоты, которая будет учреждена окончательно законом, прошедшем все процедуры.
В ноябре и декабре 1510 года Макиавелли колесил по всей республике в поисках лошадей, подходящих для легкой конницы. Потом он отправился в Пизу144 и Ареццо, чтобы посетить две крепости и сообщить, в каком они состоянии. В феврале 1511 года он находится уже в Поджо-Империале, где изучает обстановку.
В марте он отправляется в Вальдарно-ди-сопра и в Ваот-ди-Кьяну, имея при себе некоторую сумму денег, предназначенную в качестве аванса кавалеристам, сто человек которых он привез во Флоренцию в апреле. В августе он совершает туда еще одну поездку, чтобы завербовать еще сто человек для легкой кавалерии.145 Примерно в это же время он дважды посещает Сиену, чтобы вначале расторгнуть договор о перемирии, срок действия которого истек в 1511 году,146 а потом – чтобы его продлить на 25 лет. По этому договору, Сиена должна сдать Флоренции Монтепульчано, но Флоренция, в свою очередь, должна поддержать правительство Петруччи. Этот договор, официально объявленный в Сиене в августе, была заключен при посредничестве папы, который хотел помешать флорентийцам позвать в Токану французов. Петруччи заручился поддержкой понтифика, потому что боялся народного гнева, растущего день ото дня, из-за того, что Сиена пошла на уступки Флоренции, сдав Монтепульчано. 5 мая Макиавелли снова уехал, чтобы отправиться к Лучано Гримальди, правителю Монако, который захватил флорентийский корабль. Оттуда он вернулся 11 июня, после того как благополучно добился освобождения судна.147
Тем временем Совет, собравшийся в Туре, дал Людовику XII желаемый ответ: французский монарх имеет законное право вести войну с главой Святого Престола. Но понтифик сам, не дожидаясь ответа или совета от кого-либо, уже начал (скорее, продолжил) эту войну с пылом юного завоевателя.
22 сентября 1510 года Юлий II вместе с итальянским и испанским войсками под командованием герцога Урбинского148, кондотьеров Маркантонио Колонны и Фабрицио Колонны, вошел в Болонью, генерал де Шомон не успел ему оказать сопротивление. Даже приближающаяся зима не смогла остановить понтифика, пылающего ненавистью в отношении герцога Феррары. Папская армия продвинулась и взяла Конкордию, потом осадила Мирандолу, находящуюся во владении вдовы Лодовико Пико149. До этого времени город был верен Франции, отправившей туда несколько подкреплений, но все равно силы были неравные. В начале 1511 года уже достаточно немолодого Папу увезли из Болоньи и теперь он на расстоянии пушечного выстрела наблюдал за штурмом Мирандолы. Внезапно повалил снег, замерзли реки, а пушечные ядра, пробивая стены крепости, застревали в них, не имея возможности вырваться из плена. Однажды, улетев далеко от лагеря, ядро упало рядом с французами, находившимися в засаде. Если бы не снег, внезапно поваливший хлопьями, то вряд ли им удалось бы вернуться живыми. Защитой Мирандолы самоотверженно руководил Алессандро, племянник Дж. Дж. Тривульцио, но поскольку де Шомон, ревниво относившийся к успеху кондотьера, не послал ему своевременную помощь, городская стена была пробита, и Мирандола 20 января 1511 года капитулировала. Святой Отец щедро наградил солдат, участвующих во взятии Мирандолы, отправив им шесть тысяч дукатов. Нетерпение Юлия II было столь велико, что он первым, сидя в портшезе, через пролом в стене, пробитый его доблестными солдатами, проник в город и сразу даровал завоеванную землю Джованни Пико, кузену покойного правителя Мирандолы, яростному врагу Франции.
11 февраля внезапно скончался генерал де Шомон, что не сильно огорчило французов. Ведь это по его вине противнику была отдана Модена, он не вовремя пришел на помощь Болонье, не спас Мирандолу, эти земли навсегда потеряны для Франции. Теперь генералу не стоило надеяться на снисходительность французов, которые ранее ему многое прощали, при сложившихся обстоятельствах даже дядя не мог бы его защитить. Шомон был в отчаянии и настолько остро переживал все свои неудачи, что его смерть нельзя назвать трагической случайностью. Командование армией было доверено опытному вояке Дж. Дж. Тривульцио и молодому, подающему надежды Гастону де Фуа, который всего через несколько месяцев уйдет в бессмертие. Но стратегия войны внезапно изменилась. В мае армия Тривульцио подошла к Болонье, и Папа, который ранее отверг все мирные инициативы, предложенные конгрессом в Мантуе и поддержанные Императором, вдруг запаниковал и скрылся в Равенне, надеясь что болонцы будут защищать свой город. Оборону города понтифик доверил Франческо Алидози, бывшему епископу Павии, а ныне кардиналу, ставшего легатом Романьи, и герцогу Урбинскому, который вместе со своим войском находился неподалеку. Но кардиналу, протеже Папы (о нем тогда ходили странные слухи, которые не будем повторять), не просто никто не доверял, его ненавидели.150 И когда пришло известие, что Тривульцио вместе с Бинтивольо приближается к Болонье, жители города 21 мая подняли мятеж, во время которого они снесли статую Юлия II работы Микеланджело Буонарроти и разрубили ее на куски, из которых герцогом Феррары была отлита одна из пушек.
Когда Бентивольо вместе с французскими войсками вошел в город, кардинал бежал в Кастель-дель-Рио. Герцог Урбинский, застигнутый врасплох неожиданными волнениями среди местного населения, потерял артиллерию и всю амуницию. Все это попало в руки к врагу, который увез позорно оставленное добро, прикрепив на спины мулов. День, в который была проиграна баталия, в народе так и окрестили – День погонщика. Мирандола снова была потеряна, и герцог Феррара вернул себе все земли, которые были у него отняты.
Папа узнал о случившемся в Равенне. И хотя все вокруг обвиняли кардинала в государственной измене, поскольку не оказал должного сопротивления, не предупредил герцога Урбинского, весь гнев Папы упал на последнего, который в сердцах воскликнул: «Если он только попадется мне на глаза, я разорву его собственными руками».
Кардинал был на седьмом небе, когда узнал о реакции Папы. Встретившись с понтификом в Равенне, он подбежал к нему и тотчас же упал перед ним на колени. Не моля о пощаде, он попытался свалить всю вину на герцога. Последнему было всего двадцать лет, но его уже можно было обвинить в кровавом злодеянии. И кардинал этим воспользовался. Возмущению Папы не было предела. Понтифик клеймил его позором, упрекал за бесчестное поведение. Гнев Папы обрушившийся на голову герцога, виновником которого был кардинал Алидози, имел печальные последствия для последнего: герцог подкараулил его на улицах Равенны и нанес ему кинжалом смертельный удар в голову. Сейчас пробитый череп кардинала хранится в музее города. Париде де Грасси, который всегда с неприязнью писал о кардинале Алидози, считая его предателем, позитивно оценивает его убийство, находя в нем Божью кару: «О Боже, как справедлив и праведен суд твой! – восклицает он, - Мы должны благодарить Тебя за смерть предателя. Хотя он убит рукою человека, это сделал Ты, Господи, Ты допустил, чтобы предателя постигла эта участь, ведь ни один лист не упадет на землю, если нет на это Твоей Святой воли». Папа был ужасно расстроен, когда узнал о преступлении своего племянника, совершенного против против кардинала Святой Церкви, который был его фаворитом. Он обещал судить герцога по всей строгости закона. И, действительно, Юлий II лишил его герцогства, а затем подверг «суду четырех кардиналов».
Но были и другие события, которые все больше и больше мучили понтифика в этот неудачный для него год. Ему казалось, что сейчас, как никогда, над ним повисла угроза потери власти. Власть Юлий II не просто любил, он в ней купался. За эту власть он готов был сражаться с кем-угодно, не жалея сил, ведь объявил же он когда-то войну своему предшественнику, папе Александру VI. Правда сейчас особых поводов для беспокойства у понтифика не было, но его тяготило одно невыполненное обязательство, которое он взял на себя, вступая на папский трон. Он обещал в течение двух лет провести церковный Собор. Обещал, но этого не сделал. И сейчас этот Собор повис над ним, как дамоклов меч.
В сентябре 1510 года до Папы, который еще находился в Болонье, дошли слухи, вызвавшие у него бурю негодования. Пять кардиналов вдруг, не спросив у понтифика благословения, минуя Пизу, вдруг отправились во Флоренцию, где после встречи в Туре должен был состояться нелегитимный собор, или Conciliabolo, как его называли. Этот так называемый собор было одобрен Максимилианом, который предложил провести его во Флорентийской республике. С этой целью он попросил Флоренцию выделить на работу собора некоторую сумму денег. Однако, флорентийцам идея проведения на их земле очень не понравилась. Зная характер Папы, они были очень встревожены. Тогда Людовик XII напрямую обратился к флорентийцам и лично попросил их о таком одолжении, как созыв собора в Пизе, напомнив им о давней дружбе между Францией и Флоренцией. Требование короля долго обсуждалось на Совете Восьми, на котором в этот день собралось более ста человек. Собравшиеся не хотели обидеть Папу, но они не хотели потерять и союз с Францией. Второе решение оказалось довлеющим, т.к. оно поддерживалось последователями Савонаролы, который первым поставил вопрос о проведении Вселенского Собора, направленного на низвержение папы (Александра VI). Споры продолжались очень долго и только к концу мая было решено выполнить требования короля. Но поскольку это решение не разглашалось, то Папа, ничего не зная о подобном соглашении, пытался сохранять умеренные и даже теплые отношения с республикой, которая в прошлые времена чаще всего была объектом ненависти Святого Престола.
Между тем, широко начала распространяться информация о предстоящем Соборе. Об этом позаботились кардиналы Санта Кроче, Сан Мало и Козенцы, которые рассылали приглашения отправииться в Пизу на Собор по всем храмам Италии и других католических стран. Эти кардиналы объявили себя организаторами этого Собора и представителями самого Папы, о чем сам понтифик, естественно, не знал. Поэтому неудивительно, что когда 28 мая Юлий II подошел к кафедральному собору г. Римини и увидел одно из таких приглашений, его буквально всего передернуло от возмущения и гнева.
Поскольку подготовка к Собору шла достаточно медленно, хотя работа по его организации не прекращалась ни на минуту, Юлий II, который прекрасно понимал, что бездействие смерти подобно, решил принять экстренные меры. В марте 1511 года он утвердил восемь новых кардиналов, из которых только двое, Маттео Ланг и епископ Ситтена, были назначены по политическим мотивам. Другие кардиналы, заплатив за свое назначение от десяти до двенапдцати тысяч дукатов, обязались найти деньги на войну. Потом Юлий II, оставленный всеми, с горсточкой верных ему людей отправился в Пизу. Кроме того, он принял решение о созыве Латеранского Собора, противопоставленного Пизанскому, который, по его указу от 18.07.1511, должен начать работу 19 апреля 1512 года. Кардиналы, которые не подчинятся его требованию, будут незамедлительно лишены сана.
Несмотря на угрозы, исходящие от папы, подготовка незаконного Собора продолжалась. Людовик XII, наскролько мог, продвигал проведение этого собора. Максимилиан, славящийся своим изменчивым характером, был на стороне Людовика, о чем заявил уже в сентябре. Император, обвиденный флорентийцами вокруг пальца, страстно желал в пизе взять реванш: ему по-прежнему не давала покоя мысль о папской тиаре. От имени империи Максимилиан даже обратился к монархам других государств и попросил их прислать на Собор своих ораторов.151 Юлий II, со своей стороны, отправил во Флоренцию епископа Кортоны, уроженца города, чтобы последний, использовав все свое влияние, отговорил флорентийцев от проведения Собора на их территории. В противном случае, республику ожидают серьезные последствия, ведь Папа с теми, кто идет против его воли, не церемонится. Таким образом, Флоренция оказалась меж двух огней. С одной стороны, она пообещала Людовику XII выполнить его просьбу, отказать королю она не дерзала. С другой стороны, ссориться с Папой тоже было не в ее интересах. Оставалось только как можно дольше тянуть время.
Все эти события настолько волновали и раздражали старого Папу, что он слег. Болезнь его сразила сначала в июне, потом в августе. Думали, что Юлий II уже не поднимется. Ну а если понтифик при смерти, зачем упускать возможность взять из его аппартаментов что-нибудь ценное? Началось открытое мародерство: тянули все, что под руку попадется. Это продолжалось до тех пор, пока герцог Урбинский, находящийся в Риме, где его должны были судить четыре кардинала, не примчался в Ватикан и не увидел собственными глазами своего больного, но еще живого дядю.
А в это время в городе начались волнения. Тогда Помпео, племянник Просперо Колонны, которого родные вынудили принять монашеский постриг, схватился за оружие, возомнив себя новым Стефано Поркари.152 Но как только он собрался учредить республиканскую форму правления, как «грозный папа» встал на ноги, и все планы Помпео рухнули.
Теперь у Юлия II все в руках горело. Прежде всего, он наложил на непокорные города – Пизу и Флоренцию – интердикт153, вступавший в силу 1 сентября. Это было первое «последствие» «тайного сборища», о котором предупреждал епископ Кородовы. Далее понтифик освободил герцога Урбинского, который во время этой войны мог быть ему полезен, а в завершении ко всему заключил «святой союз» с Венецией и Испанией против Франции, оставив императору сложный для него выбор: к кому присоединиться. Слелующей задачей понтифика было собрать войско, состоящее из четырех сотен офицеров, пяти сотен скакунов, шести тысяч солдат пехоты. Испания обещала ему предоставить тысячу двести офицеров, тысячу лошадей для легкой кавалерии, десять тысяч пехотинцев, а Венеция – восемь тысяч военнослужащих, тысячу лошадей и восемьсот пехотинцев. На все это папа обещал выделять двадцать тысяч дукатов в месяц и столько же он согласился выплачивать Венеции, которая также предоставляла ему 14 легких двухмачтовых галер и еще двенадцать таковых она давала Испании. Генерал-капитаном был назначен вице-король Неаполя Раймондо ди Кардона.
Целью этого союза было: объединение католической церкви; отмена нелегитимного Собора; возвращение Болоньи, Феррары и всех других земель, которые ранее считались папскими; восстановление венецианских земель, находящихся в Северной Италии; объявление войны тому, кто пойдет против главы Святого Престола, а именно – Франции. Пятого октября эта новая Священная Лига была торжественно провозглашена в римской церкви Санта-Мария-дель-Пополо, а двадцать четвертого числа этого же месяца все кардиналы-раскольники (двадцать четыре кардинала, чсреди которых были кардиналы Санта-Кроче, Козенцы, Сен-Мало и Байё) были лишены сана и всех своих бенефиций. Кардинала Сан Северино эта участь пока миновала, но вскоре гнев папы переключился и на него, поскольку понтифик решил назначить на это место кардинала из рода Медичи, некогда изгнанного из Флоренции, а значит не только знающего свой город изнутри, но и пылающего к нему лютой ненавистью. Этот кардинал в качестве папского легата вначале отправился в Перуджу, потом – в Болонью. Флорентийцы поняли, что грядет буря и, насколько могли, старались защититься. Им удалось отправить в Пизу доверенных лиц, которые 1 сентября должны были начать формальные приготовления к Собору. 10 сентября 1511 года Макиавелли снова отправился в командировку. На этот раз, по заданию Десятки, он должен был перехватить этих кардиналов на пути в Пизу и попытаться уговорить их пока отложить поездку. Затем он должен был отправиться в Милан на переговоры с лейтенантом Гастоном де Фуа, собиравшегося вернуться во Францию, и попросить его донести до короля истинное положение вещей. «На Собор», как сказано в инструкции, полученной секретарем, «никто не изъявляет желания ехать. Подготовка к нему только восстанавливает против нас папу. По этой самой причине мы очень просим Его величество не проводить данный Собор в Пизе, по крайней мере, сейчас. Из Германии ни один прелат на Собор не приедет. Из Франции, возможно, кое-кто прибудет, но против своей воли. К тому же, многим кажется странным, что Собор созывается только тремя кардиналами, когда другие, которые вроде бы, с их слов, поддерживают этот Собор, отмалчиваются и не торопятся ехать в Пизу. В то же время уже поползли слухи о подготовке к обороне крепости, о том, что что пизанцы массово записываются в ополчение и что следует ожидать волнений, вызванных папским интердиктом, в связи с чем влиятельные духовные лица города выступили против Собора. И поскольку нет надежды на то, что Папа и король когда-нибудь договорятся и что последний не будет продолжать гнуть свою линию, нужно хотя бы попытаться убедить монарха подождать два-три месяца».
13 сентября Макиавелли написал из Сан-Доннино, где встретил кардиналов Сен-Мало, Санта-Кроче, Козенцы и Сан-Северино, что они едут в Пизу через Понтремоли. минуя Флоренцию. Однако, перед тем, как двинуться в путь, они десять или двенадцать дней ждали пребытия прелатов из Франции. Но 15 сентября, как сообщает флорентийский посол в Милане Франческо Пандолфини, Никколо Макиавелли уже прибыл к месту назначения и в этот же день он был представлен Гастону де Фуа, которого он тут же ввел в курс дела, касающегося последних событий. Макиавелли также сказал, что флорентийцы не могут обеспечить безопасность кардиналов, как те того требуют, а только молятся, чтобы опасность, которая грозит кардиналам со стороны папы, обошла их стороной, на что де Фуа по-военному отчеканил: «Сохранность жизни кардиналам могут обеспечить только пятьсот или шестьсот копий». Поговорив с де Фуа, Макиавелли сразу же отправился во Францию. И уже 24-го числа этого месяца Роберто Аччайоли пишет из Блуа, что они вместе с Никколо отправились к королю, чтобы зачитать ему составленную накануне петицию. «Король, - пишет Аччайоли, - жаждет мира, и он будет благодарен всякому, кто окажет в этом содействие. Поэтому французский монарх и созывает Собор, который, как он считает, позволит быстрее достичь этой цели. Мы пытались убедить Людовика, что страх перед Собором толкает папу не к миру, а к войне, но поняли, что это бесполезно. И хочет король провести Собор в том месте, которое ему уже определено. Но если уж так сложилось, то не стоит Собору начинать работу до Дня Всех Святых. Ну а потом можно перенести его в другой город».154 Из Франции Никколо Макиавелли прямиком помчался во Флоренцию, и 2 ноября был уже на месте. Однако, на следующий день он уже ехал в Пизу.155
Флорентийцы своей нечеткой позицией и неуверенным поведением отвернули от себя Францию, папа тоже был ими весьма недоволен. Интердикт, наложенный на них Папой, они решили оспорить на Вселенском Соборе, не уточняя, правда, каком – Пизанском или Латеранском. Но службы в некоторых церквях, несмотря на папский запрет, не прекращались, верующие имели возможность справлять требы. Флоренция не надеялась, что выиграет это дело. Гонфалоньером был предложен закон, позволяющий брать священникам ссуду, иногда достигающую 120 тысяч флоринов. При этом, если папа вдруг пойдет войной на Флдоренцию, эта ссуда должна быть возвращена через пять лет, если же войцны не будет, то через год. Этот закон был одобрен Советом. Подобное решение лишний раз доказало, что флорентийцы в экстремальных случаях умели и могли защитить себя, даже если их противником был папа.
Тем временем Пандольфо Петруччи убедил понтифика двинуться со своей армией в сторону Болоньи, которая не была в состоянии защитить себя. Но путь должен лежать не через Тоскану, где, как известно, гористая местность, в связи с чем есть опасность столкнуться с флорентийцами и французами. Петруччи все предусмотрел. Война в Тоскане была губительна для всех находящихся рядом независимых государств, которые, согласно договору, не должны были поддерживать Флоренцию.156 Он также сказал папе, что согласились эти страны на Собор с небольшим желанием, только чтобы угодить Франции, в стальных объятиях которой они могут оказаться рано или поздно. И это было правдой. Даже Флоренция при ее манипулировании, при ее умении останавливать конфликт в самом зачатке боялась Франции, которая могла поставить под угрозу все существование республики. К тому же, не стоит забывать о том, что в последние годы республика сильно ослабла из-за внутренних раздоров. Подобная информация поступает от всех послов, хотя во многом эта информация противоречивая. Пандольфини, находясь рядом с Гастоном де Фуа, писал в октябре из Брешии: «Планы короля Священной Римской империи так быстро меняются, что трудно уследить. Они имеют столько цветов и оттенков, что никогда не знаешь, какой из них доминирует. Нужно научиться прогнозировать настроение Максимилиана, чтобы определить все условия и предпосылки его действий. Французы все это хорошо знают. Это мудрая нация, которая любые ошибки своих противников использует в свою пользу. Плохой правитель ничего хорошего на свет не произведет. Король страстно жаждет этого Собора. Но если бы Ваши Превосходительства отложили бы проведение этого Собора на месяц-другой, это было бы спасение. Тогда огонь мог бы разгореться в другом месте. Но сейчас пожар приближается к нашему дому, и мы его не сможем потушить, пока впереди будет маячить этот Собор». 157
Несмотря на то, что граждане Флоренции дали официальное всогласие на проведение Собора у себя в республике, они чинили разного рода препятствия и открыто потешались над этим мероприятием. Когда кардиналы, сопровождаемые французскими солдатами в количестве трехсот или четырехсот человек под командованием Оде де Фуа, виконта де Лотрека, хотели отправиться в Пизу, флорентийцы тотчас же послали к ним Франческо Веттори, который, поговорив с кардиналом Сан-Мало, дал ясно понять, что если эти организаторы Собора пересекут границу республики с пиками и копьями, то флорентийцы воспримут их как врагов. Тогда кардиналы поехали на Собор только в сопровождении Оде де Фуа и нескольких стрелков. В Пизе и других городах республики были приняты все необходимые меры безопасности. Понтифик же временно снял интердикт с Флорентийской республики до середины ноября.
Третьего ноября Макиавелли, как мы уже говорили, выехал из Флоренции в Пизу, где уже были другие флорентийские посланники. С собой он привез несколько солдат для охраны Собора. Работа Собора уже началась: 1 ноября было проведено предварительное заседание, на котором присутствовало только четыре кардинала и пятнадцать прелатов. Но богослужение в день открытия Собора не состоялось: священники Пизы не выдали этим самозванцам облачения и закрыли перед ними двери всех храмов. Флорентийцы, напротив, разрешили участникам Собора служить мессу, однако, не заставляли своих священников присутствовать на Соборе, если они того не хотят.
Первое заседание Собора состоялось 5 ноября. После мессы, проводимой кардиналом Санта Кроче в присутствии трех своих коллег. Были приняты четыре указа. С этого самого момента Пизанский Собор, который начал свою работу без благословения папы Юлия II, был объявлен открытым. Латеранский Собор назвали Собором несвободным, ненадежным, не заслуживающим доверия, а значит и незаконным. Поэтому было принято решение, что те прелаты, которые обязаны явиться на Собор, но на него не явятся, «будут прокляты и наказаны».158 На следующий день Макиавелли написал, что разговаривал с кардиналом Санта-Кроче. В этой беседе он пытался убедить его, что Собор следует перенести в другое место, «Можно, например, провести собор во Франции или Германии, - сказал Макиавелли, - Тогда гнев папы несколько спадет, он будет вести себя сдержаннее и войной на нас не пойдет. А мы тем временем покажем ему образец послушания и покорности. Такое поведение в данном случае крайне выгодно для нас, ведь один добровольный последователь ценнее двадцати сторонников, которых заставили быть таковыми».
Вторая сессия Собора состоялась 7 ноября. Третья сессия была назначена на четырнадцатое число, но состоялась двенадцатого. Потом было объявлено, что четвертая сессия пройдет 13 декабря в Милане. Равнодушие, открытое осуждение Собора властями республики, враждебность к делегатам Собора основной массы населения, последовавшее за всем этим открытое противостояние между пизанцами и флорентийскими солдатами, с одной стороны, и французами, которым прислуживали лакеи-кардиналы, с другой, которое подогревалось ранеными в битве Оде де Фуа и Шатийоном, стало причиной того, что Собор в кратчайший срок переехал в Милан.

