Читать книгу Никколо Макиавелли и его эпоха (Паскуале Виллари) онлайн бесплатно на Bookz (13-ая страница книги)
Никколо Макиавелли и его эпоха
Никколо Макиавелли и его эпоха
Оценить:

5

Полная версия:

Никколо Макиавелли и его эпоха

Но перед тем как покинуть республику, кардиналы успели напакостить флорентийцам, восстановив против них французских военных. Однако, в Милане они тоже не нашли поддержки. К самому Собору миланцы остались равнодушны, но к отступникам-кардиналам они испытывали такое жгучее отвращение, что храмы пустовали: ни у кого из жителей города не возникло желания посетить хотя бы одну мессу, проводимую этими «служителями дьявола». Младшее духовенство с большой неохотой подчинялось приказам Сената. Большинство каноников в открытую оказывали сопротивление, в связи с чем им начали угрожать высылкой из города и даже физической расправой, которую могли обеспечить французские солдаты.159 Гвиччардини писал, что эти эти кардиналы были настолько амбициозны, движимы личными интересами, что их вообще не интересовала церковь как таковая, что они вообще «не собирались ничего реформировать ни в церкви, ни где бы то ни было еще».

Этот Собор нужен был тем, кто хотел вступить на тропу войны. Он был своего рода орудием, которое должно было участвовать в великой битве. Решаемой силовыми методами. К этой битве сейчас было приковано все внимание. Флоренция, к счастью, была свободна от подобных проблем, республика избавилась от Собора. Однако, облегчения не наступило. Во Флоренции разгорался пожар иного рода. Теперь флорентийцы были мучимы другим вопросом: что нужно сделать, чтобы сохранить республику? \

.


Глава XIV


Битва при Равенне. – Французы отступают. – Республика в опасности. – Макиавелли обеспечивает защиту города. – Декрет о создании конницы. – Испанцы захватывают и грабят Прато. – Флорентийцы требуют возвращения Медичи. – Содерини свергнут и покидает город


Количество французов в Италии все увеличивалось и увеличивалось. Джан Джакомо Тривулдьцио, их военачальник, хотя и был уже не первой свежести, однако, опыта ему было не занимать. Гастон де Фуа также был опытным командиром и пользовался огромным уважением среди своих подчиненных. Последнему было всего 23 года. Французскому королю он приходился племянником (был сыном его сестры), а сестра самого Гастона была замужем за Фердинандом-католиком, королем Арагона и Кастилии. Одно время Гастон де Фуа являлся комендантом Милана, но теперь этот отважный солдат поражал весь мир своим непревзойденным искусством ведения войны.

Тривульцио выгнал армию папы из Феррары, вернул в Болонью власть Бентивольо, но его армия пока еще не могла сражаться на открытом пространстве. Поэтому Тривульцио ждал подкрепления из Франции, которое все никак не приходило. Король, у которого на учете была каждая монета, отказывался повышать жалованье швейцарским наемникам, которые теперь требовали сорок тысяч дукатов в год (вместо тридцати положенных). В противном случае они угрожали отправиться в Италию и перейти на сторону папы. Перетянуть швейцарцев на свою сторону было главной целью понтифика. Он долгое время пытался решить этот вопрос через своих агентов и, услышав в октябре 1511 года из уст короля, что во французской армии есть швейцарцы, ответил, что тот «нагло врет, что их там никогда не было».160 Людовик XII действовал недальновидно. Он, зная, что у швейцарцев нет ни кавалерии, ни артиллерии, даже не предполагал, что они могут его покинуть и действовать по своему усмотрению. Но швейцарцы с их лучшей в мире пехотой давно уже поняли, что Франция, у которой пехота оставляет желать лучшего, без швейцарских солдат – ничто, особенно, если речь идет о военном противостоянии на открытой местности. Таким образом, численность швейцарской армии, работавшей на стороне французов, сократилась до десяти тысяч, но и эти были уже готовы пойти против Франции, когда подоспеют к ним на помощь товарищи. Это обстоятельство как некогда кстати сыграло на руку Италии. Кардинал Франческо Содерини, прикинувшийвся больным, чтобы не подчиняться папе, который звал его в Рим, теперь, услышав от понтифика, «какие швецарцы чудесные лекари, поскольку им удалось избавить от хвори не только всех французов, но и самого епископа Вольтерры161»162, бросился к нему со всех ног.

Гастон ди Фуа, заняв выжидательную позицию, следил за швейцарцами. Когда число швецарских наемников достигло шестнадцати тысяч человек, их армия внезапно была отведена без объяснения причины, хотя эта самая причина была понятна: дело было в деньгах, в скупости французского короля.

Флоренция же изо всех сил старалась сохранить нейтралитет. Франции, которая обратилась к флорентийцам за помощью, последние ответили, что уже сделали все, что в их силах: отправили 300 вооруженных солдат. В это же время Флоренция отправляет послом в Испанию Франческо Гвиччардини, который, хотя ему не исполнилось еще тридцати лет, уже хорошо показал себя на дипломатической службе. Но он не получил никаких конкретных инструкций, касающихся союзников. Таким образом, Флоренция, проводя такую непопулярную политику, серьезно рисковала остаться в одиночестве, нажив везде себе врагов. С одной стороны, это были французы с постоянно увеличивающейся армией, в рядах которой было много немецких пехотинцев; с другой стороны, Испания, Венеция и Папа, который написал страстное письмо кардиналу Медичи, в котором говорилось, что он не понимает, почему эти государства до сих пор не вступили в борьбу и не попытались взять Болонью. Швейцарская армия в составе шестнадцати тысяч пехотинцев к этому времени уже находилась возле Имолы, между испанским и папским войсками, которыми командовали известные военачальники того времени – Раймондо ди Кардона, Пьетро Наварро, Просперо Колонна, Маркантонио Колонна и другие. Французы, имея только две тысячи немецких пехотинцев и двести копий, стояли в Болонье, когда союзники пошли в наступление и, использовав пороховые мины, изготовленные Педро Наварро, который был искусным инженером, пробили стену. Однако, французы, залатав брешь в стене, не сдались. Тем временем (это случилось первого февраля) Гастон де Фуа ввел в город еще 1000 пехотинцев и доставил 180 копий, хотя у Гиччардини мы находим совсем другие данные: 1300 копий 14 000 пехотинцев, среди которых, по его информации, было много итальянцев, французов и немцев. Эта новость заставила союзников снять осаду и спешно покинуть лагерь. Но французы их не преследовали, потому что 9 февраля Гастон де Фуа, узнав, что венецианцы овладели Брешией, немедленно покинул город, оставив в Болонье только 300 копий и 4000 пехотинцев.

По дороге Гастон де Фуа столкнулся с отрядом венецианской армии и разбил его. Затем он атаковал Брешию, осадив крепость, которая изо всех сил старалась держаться. Но, несмотря на то, что венецианская армия оказывала жесточайшее сопротивление, силы были неравны. 19 февраля армия де Фуа штурмом взяла город, не пощадив никого: восемь тысяч пехотинцев, пятьсот вооруженных защитников города, восемьсот скакунов легкой конницы погибли под градом копий и снарядов захватчиков. Говорят, правда, не восьми, а о четырнадцати тысячах погибших, однако, в этом случае учитываются все солдаты, а также мирные граждане. Что пережила бедная Брешия за то время, пока войско Гастона де Фуа хозяйничало в городе, трудно представить. Целую неделю продолжались грабежи и мародерство. Гастон де Фуа оказался не только доблестным, отважным воином, но и крайне жестоким военачальником: своим подчиненным он давал полную свободу действий. Разорив дотла город, армия де Фуа, которая в сражениях за Брешию понесла небольшие потери, выставив вперед военные трофеи и подняв высоко знамена, направилась в сторону Романьи. В то время, когда войска передвигались крайне медленно, можно сказать, что Гастон де Фуа из вверенных ему солдат и офицеров сотворил чудо. Буквально за пятнадцать дней армия де Фуа сняла осаду с Болоньи, разбила по пути в Брешию вражеский отряд, вторглась в саму Брешию и покорила город. И теперь она гордо шествовала, будучи готовой к новым победам. Так непобедимая армия Гастона де Фуа дошла до Финале, где талантливого полководца ждало подкрепление, с помощью которого он довел свое войско до 1500 копий, 1000 стрелков, 19000 пехотинцев. И это без учета артиллерии, которой руководил герцог Феррарский. Испанцы же имели 1400 копий и столько же солдат, 1500 стрелков и 13500 пехотинцев. У них также была хорошая артиллерия и 50 серпоносных колесниц новой конструкции.

Две армии союзников разбивают лагерь, не желая, чтобы войско щвейцарцев попало в руки превосходящих их по численности врагов. Но у Гастона де Фуа резко меняются планы, поскольку Англия угрожает выступить против Франции, а ненадежный союзник Людовика XII, император, собирается отозвать 6000 своих пехотинцев из французской армии. Медлить было нельзя. Гастон де Фуа решил навязать военное столкновение, заставить отступающего врага сражаться. Взяв несколько крепостей, он осадил Равенну – город, имеющий стратегическое значение. Однако, французский полководец недооценил дух защитников города, предполагая, что возьмет Равенну почти без боя. На помощь Равенне выдвинулся Маркантонио Колонна, которому обещали отправить на подмогу армию швейцарских наемников, если его войску будет грозить серьезная опасность со стороны неприятеля. Армия Гастона де Фуа расположилась между двумя реками, Ронко и Монтоне, которые, сливаясь, почти вплотную подходят к городским стенам. Задействовав артиллерию, командир французов пробил городскую стену и отдал приказ к захвату города. Но защита была настолько сильной, что, потеряв 600 пехотинцев и солдат ранеными и убитыми, он вынужден был вернуться на место прежней дислокации. На следующий день граждане Равенны отправили своих представителей во французский лагерь, чтобы подписать договор о капитуляции. Маркантонио Колонна, который ждал помощи, чтобы продолжить оборону города, об этом не знал. Подкрепление со стороны конфедератов подоспело. Но французское командование в лице Гастона де Фуа жаждало битвы, отдавая приказы о наступлении. Внезапно пришло письмо от Максимилиана, которым император отзывал своих солдат. И это было как раз в то время, когда готовилось решающее сражение. Поэтому эту новость постарались скрыть.

Швейцарская армия также заняли позицию между двумя реками, недалеко от городка Форли. Далее, переправившись через Ронко, швейцарцы остановились в трех милях от Равенны. С левой стороны находилась река. Пьетро Наварро, главнокомандующий испанской пехоты, приказал вырыть ров, который прикрывал бы войско с другой стороны, а также спереди. Но в то же время, по плану Наварро, необходимо было оставить открытое пространство шириной примерно в восемнадцать метров, по которому могла бы двигаться конница, а в случае необходимости и вся армия с артиллерией во главе и с укреплением из повозок, которые назывались carri falcati, т.е. «серпообразные колесницы» или «колесницы с косами». Этот вид повозок Наварро позаимствовал из античного времени, но усовершенствовал их в духе своей эпохи. Маленькие и низкие, с косами по бокам, расположенными на расстоянии чуть более двух метров друг от друга. В центре каждой такой колесницы находилось длинное копье, прикрепленное в том же самом направлении, что и косы. И косы, и копье в ходе битвы наносили пехоте противника, а также вражеской коннице серьезные травмы и увечья. Один вид этих с виду непритязательных повозок вызывал панику в стане неприятеля. Легкие, подвижные, эти колесницы были великим изобретением, поскольку делали то, что не могла сделать даже самая сильная артиллерия. Однако, не всегда они могли пригодиться, потому что вражеское оружие могло быстро вывести их из строя, особенно, если бой проходил не на открытой местности.163

Французы оставили возле Равенны Ив д’Аллегра, одного из крупных военачальников, с отрядом в количестве 400 человек и перекинули через Ронко мост, по которому перебрались на другую сторону. 11 апреля 1512 года, в день Пасхи Христовой, состоялось сражение. Войско французов выстроилось в форме полумесяца. Артиллерия под командованием герцога Феррарского расположилась на правом крыле, что позволило сразу ударить по находящейся у реки, слева от войска, испанской коннице, которой командовал Фабрицио Колонна. Под натиском французской артиллерии испанцы были практически обездвижены, испанцы не успевали стрелять по врагу, который за считанные минуты вывел их военную технику из строя. Но так просто Колонна сдаваться не собирался. Отдав последние распоряжения, он покинул лагерь. Так началась одна из самых кровопролитных битв в истории человечества, память о которой еще долго будет жить в умах потомков.

В этой битве очень сильно пострадала конница союзников. Она не могла противостоять не только яростному натиску артеллерии французов, но и тому импульсу, порыву души, которым были охвачены доблестные французские воины, мужеству которых может позавидовать весь мир. Даже опытные полководцы не смогли справиться с французской артиллерией. Испанцы обратились в бегство, а Фабрицио Колонна вместе с маркизом ди Пескара164 попали в плен. Однако, испанская пехота достойно показала себя. С неукротимой энергией сражались испанские пехотинцы, яростно отражая нападения врага, но и они дрогнули под натиском численно превосходящих их французских воинов. Кроме того, нельзя не отдать должное военному гению полководцев французской армии.

Испанская армия отступила. Но это было именно отступление, а не побег. Гневу Гостона де Фуа не было предела, когда французский полководец увидел, с какой стойкостью отступают испанцы, которые даже в этой тяжелой ситуации старались не поддаваться панике, а соблюдать закрепленную уставом дисциплину. Они отступали с высокоподнятой головой, словно победители, что еще больше разозлило Гастона де Фуа, который решил нанести последний и более массивный удар по испанскому войску, пустив вперед свою кавалерию. Но во время этой последней битвы он, упав с раненой лошади, был зарублен отступающими испанцами, на его лице и груди можно было насчитать четырнадцать или пятнадцать ран. Так великий французский полководец Гастон де Фуа, который за три месяца своей карьеры прошел путь от простого солдата до генерала, погиб в расцвете своих сил. Смерть его, случавшаяся в самый разгар победы, стала непоправимой утратой для Франции. Что касается союзников, то они стойко восприняли свое поражение, не сломились, не упали духом, хотя это был величайший разгром, какого Испания еще не знала. Испанцы оставили на поле боя свои колесницы, так искусно усовершенствованные Наварро, флаги, артиллерию. Многие военачальники союзнической армии, среди которых Фабрицио Колонна, Пьетро Наварро, маркизы ди Битонто, ди Пескара, ди Палуде, а также кардинал Медичи, папский легат, были захвачены в плен. Данные о количество потерь в этой битве со стороны испанцев значительно разнятся. Одни историки говорят, что испанская армия потеряла убитыми десять тысяч человек, другие настаивают на цифре в двадцать тысяч. Согласно некоторым данным, на поле боя осталось лежать двенадцать тысяч союзников и только четыре тысячи французов, которые в этом сражении потеряли нескольких полководцев: в бою под Равенной погиб Ив д'Алегр вместе с сыном, Гастон де Фуа, смерть которого для торжествующей Франции оказалась сродни поражению, о чем говорят дальнейшие события.165 Свою победу французы отмечали несколько дней. Равенна была не просто взята: она была разграблена, опустошена. Не желая такого же развития сценария, очень быстро сдались Имола, Форли и Чезена. После ошеломительной победы Франции под Равенной и капитуляции ряда городов папа был изрядно подавлен и захотел во что бы то ни стало заключить мир. Испанцы убедили его немного подождать, и он, предвидев совершенно иной поворот событий и решив перехитрить врагов, находящихся в довольно скверном положении, притворился, что очень хочет прийти к мировому соглашению. Император не отменил приказ, и немецкие солдаты покинули армию союзников. Швейцарская конфедерация, наоборот, готова была помочь, число швейцарских наемников в Италии увеличилось до двадцати тысяч. Собираясь принять участие в войне против Франции, Англия послала в Испанию своих солдат. Но и мнение общественности сильно изменилось. В различных кругах шли разговоры о воссоздании Империи, которая должна быть великой и могущественной. А к плененному кардиналу Медичи, находящемуся в Ломбардии, каждый день приходили сотни французских солдат и просили у него отпущения грехов. Эти же солдаты, спустя некоторое время, помогли ему бежать из заключения. Союзники вместе со Швейцарской конфедерацией преследовали французов так, что последние, по выражению современника, бежали, «как туман, гонимый ветром». За короткий срок Франция потеряла почти все итальянские земли. За нею оставались только Брешиа, Крема, Ланьяго, Лантерна, Генуэзская и Миланская крепости. Парма, Пьяченца, Болонья и почти вся территория Романьи отошли к папе, который, схватив эти земли, был полон гордости и больших надежд. Все это казалось сном. Никто не верил, что мечты когда-нибудь станут явью.

Но для Флоренции наступили не лучшие времена. Флорентийцы, верные до конца французской дружбе, когда истек срок действия договора, по которому они обязывались давать Людовику XII триста копий, продлили этот договор еще на пять лет, увеличив число копий до четырехсот. А между тем те 300 копий, которые находились уже во Франции, были ограблены. Людовик XII говорил, что они вели себя неподобающим образом, что он флорентийцами недоволен, потому что они его предали. И вдруг французский монарх объявил своими друзьями союзников, между которыми началась настоящая распря. Объединяла их только ненависть к Содерини, которого все они хотели свергнуть, чтобы поставить во Флоренции «свою» власть.

Теперь Флорентийская Республика, раздираемая внутренними противоречиями, больше не знала, в какую сторону ей двигаться и кого поддерживать. Папа отправил во Флоренцию своего датария, Лоренцо Пуччи, который от имени понтифика пригласил республику вступить в Лигу, но с обязательством помочь союзникам изгнать французов из Италии. Представитель императора, кардинал Гургенсе, к которому в июле 1502 года был направлен в качестве посла Джованни Витторио Содерини, попросил прислать своему господину хотя бы немного денег в знак дружбы и расположения. Но вскоре стало понятно, что и император, и испанцы, находящиеся в Мантуе и куда отправился посол, и все союзники хотят любой ценой вернуть Медичи, поэтому и просят денег. Больше всех свержения правительства Содерини жаждал папа. Поэтому со стороны флорентийцев было бы более правильным ходом, если бы они, не экономя на суммах, подлежащих выплате, в то же самое время, взяв в руки оружие, отчаянно готовились бы к защите. Но они бездействовали. То ли им было все равно, то ли они понимали, что не смогут противостоять сильным мира сего. Временные совещательные комитеты (consulte e pratiche), проводившие заседания в июле и августе, ничего, собственно, не предлагали, кроме того, что не следует пороть горячку, а просто еще подождать. Один из чиновников такого комитета говорил, но не нужно ничего делать, следует занять выжидательную позицию. Другой член комитета считал, что нужно пойти другим путем. «Следует дать понять всем этим союзникам, - говорил он, - что у республики нет возможности предоставить финансовую помощь, а тем временем наблюдать, следить за всем, не высовываясь… Так мы выиграем время». Все повторяли одно и то же, даже не замечая, что положение-то безвыходное».

Тем временем на Совете в Мантуе было решено, что управлять Миланом должен Массимилиано Сфорца, сын Лодовико Моро, что гонфалоньера Содерини, стоящего во главе Флоренции, необходимо отстранить от власти и передать эту власть в руки Медичи, снова сделав их единоличными правителями республики. Сами Медичи, не заставляя себя упрашивать, сразу же отстегнули десять тысяч дукатов, пообещав выделить еще большую сумму, если армия вернет их в родной город. Джулиана Медичи, который говорил на этом Совете от своего имени и от имени своего брата, кардинала Джованни, услышали все, словно он же был у власти, речь оратора от Флорентийской республики уже никто не воспринимал, прерывая ее едкими замечаниями и откровенно издевательскими комментариями. Сразу же после Совета испанский вице-король отправился в Болонью, где были расквартированы войска союзников. А во Флоренции все обсуждали последние новости, не предпринимая ничего.

Содерини чувствовал, что из-под его ног уходит земля. И тогда он распорядился составить завещание, исполнив тем самым свою последнюю волю. В этом завещании были упомянуты его лучшие друзья, секретари, – Адмиани и Макиавелли, каждому из которых он оставлял по пятнадцать золотых флоринов. Содерини видел, что оставлен всеми, даже самые влиятельные люди республики от него отказались. Последние уже переметнулись на сторону Медичи, наверное, ведут уже с ним переговоры, обсуждают, как изгнать гонфалоньера из города, который якобы попирал их свободу. Они ведь честные граждане и хотят жить по законам справедливости. Теперь Содерини обвиняли во всех смертных грехах. На гонфалоньера, прежде всего, ополчились все те, кого он не замечал. Они считали, что не заслужили к себе такого отношения, что Содерини несправедливо отстранил их от власти. Теперь они надеялись взять реванш, отомстить гонфалоньеру, взяв управление республикой в свои собственные руки. Медичи, конечно же, вернутся во Флоренцию, но будут находиться под серьезной опекой, каждый шаг бывших властителей Флоренции будет контролироваться этими «поборниками свободы».

У Содерини уже не было ни сил, ни желания сражаться. Но и страха у него перед теми, кто объявил ему войну, не было. Он все еще был уверен в том, что его постановления, указы, декреты имеют силу. В этом его убеждали те, кто просто хотел усыпить бдительность гонфалоньера. Испанские ораторы говорили, что их король никогда бы не отдал власть, даже самому папе, а если бы он был главой Флоренции, то никогда бы не передал все свои полномочия в руки кардинала Джованни Медичи, даже если он и является главой такого почтенного семейства. Испанцам папа дал понять, что ненавидит их народ и что никогда не поставит в Италии кардиналом человека испанской крови. Таким образом, гонфалоньера со всех сторон обманывали, он жил в подвешенном состоянии.

Один Никколо Макиавелли давно уже не питал никаких иллюзий. Он чувствовал приближение беды. 22 ноября 1511 года он составил завещание, которое является доказательством того, что «грядут тяжелые времена». В мае того же года он написал Восьмерке, что необходимо выбрать хорошего командующего пехотой, который бы принимал мудрые и взвешенные решения. На эту должность он предлагал Якопо Савелли, которого уважали и высоко ценили А. Джакобини, Никколо Каппони и другие патриоты Флорентийской республики.

Но, похоже, совет Никколо Макиавелли не был услышан, и, следовательно, ополчение в решающий момент осталось без командира. В декабре 1511 года Макиавелли был уже в тосканской Романье, где хлопотал о создании кавалеристских отрядов и проводил набор в кавалерию. Потом он на какое-то время вернулся во Флоренцию, а потом снова уехал «по делам», пытаясь решить поставленную перед собой задачу. Наконец, в марте 1512 года вначале Восьмерка, а затем и Большой Совет утвердил предложенный Никколо Макиавелли Декрет о кавалерии, в котором он сам лично прописал все положения, в том числе и касающиеся жалованья наемников. Об этом Декрете он говорил приблизительно так: «Мы уже видели, какую пользу принесла нашему государству пехота, которая защищает нашу власть и нашу свободу, которая в опасности. Поэтому Девятка своим указом распорядилась проводить набор пехотинцев в течение всего 1512 года. Однако и кавалерия не менее важна. Не менее 500 кавалеристов, вооруженных арбалетами и мушкетами, могут тоже быть полезны. Десять процентов всадников легкой кавалерии умеют держать копье». В мирное время этим военным также следует выплачивать жалованье, поскольку содержание лошади требует средств, но в период военных действий это жалованье должно быть значительно больше. Впрочем, это касается всех кавалеристов.166 Согласно постановлению, в кавалерии должны служить люди, являющиеся гражданами Флорентийской республики, ведь только флорентийцы, понимая, что их родина в опасности, могут защитить ее. При этом большую часть кавалерии, считал Макиавелли, составят жители других городов республики, а не самой Флоренции, где авторитетные лица сговорились о возвращении Медичи.

Как только Декрет был принят (это случилось в апреле 1512 года), Макиавелли сразу же написал и разослал письма и приказы, необходимые для формирования кавалеристских отрядов. В мае он отправился в Пизу, где начал организацию ополчения для защиты крепости, потом он поехал в Фучеккио и другие города республики для поиска новобранцев. В начале июня Макиавелли оказался в Сиене. Эта поездка была связана со смертью Пандольфо Петруччи, считавшегося другом Флорентийской республики. Из Сиены Никколо опять проследовал в Пизу, чтобы проверить, как выполняются его распоряжения, а 20 июня был уже во Флоренции, где также занялся подготовкой к защите города. Никколо Макиавелли не сидел на месте, все время был в разъездах, проехал вдоль и поперек всю территорию Флорентийской республики по нескольку раз. В период этих поездок он не только следил за выполнением отданных распоряжений, но и старался вселить в новобранцев дух патриотизма. 27-го числа того же месяца Джован Батиста Ридольфи, правитель и капитан Монтепульчано, писал, что Макиавелли прибыл к ним своевременно, когда город уже поддался панике. На Совете, созванном приорами, ему удалось успокоить население, вселив в перепуганных граждан Монтепульчано уверенность в то, что Флоренция их защитит. Далее в этом письме говорилось, что, со слов Макиавелли, с папских конюшен было неожиданно выведено несколько сотен лошадей. В чем причина исчезновения скакунов и где они теперь – неизвестно. Макиавелли, также было сказано, «ездил в Валиано, чтобы посмотреть все укрепления, потом отправился в Монте-Сан-Савино и Фойано, чтобы проверить, как эти коммуны будут держать оборону в случае войны». В июле он вернулся во Флоренцию, но в августе, когда враг уже подтягивался к границам республики, Макиавелли поехал в Скарпею, потом – в Ференцуолу, где выплатил треть жалованья пехотинцам, которые были уже хорошо готовы к выполнению своих обязанностей. Бальдассаре Кардуччи, которого отправили к вице-королю в качестве представителя Флорентийской республики, писал из Фиренцуолы, что враг быстро приближается, но готов сопротивляться, поэтому Макиавелли собрал еще две тысячи пехотинцев и по ходу проверил, как работает артиллерия. Вражеские войска ждали в Барберино, поэтому все работы по укреплению этого города были приостановлены. Комиссар Тосинги писал, что нет человека, который бы, по его приказанию, постоянно курсировал из одного пункта в другой, проверяя боеготовность, но он надеется, что Макиавелли хорошо укрепил Фиренцуолу, что враг хотя бы здесь будет остановлен. Но 23 и 24 августа 1512 года Тосинги, переговорив с вице-королем и де Лука, писал из Аппиано, что сейчас уже не на что надеяться, враг наступает. Лига – а больше всех папа – хочет свергнуть правительство Флорентийской республики, вернув туда власть Медичи.

bannerbanner