
Полная версия:
Никколо Макиавелли и его эпоха
Фактически в то самое время, когда в Фиренцуоле были собраны все силы, вице-король Неаполя Рамон де Кардона в сопровождении кардинала Медичи ехал по дороге из Болоньи в Барберино. С ними было всего две пушки, другого оружия у сопровождавших вице-короля солдат не было. Представители республики тут же выехали им навстречу. Встретившись на границе, они спросили непрошенных гостей, с какой целью те прибыли, каковы их истинные намерения. Рамон де Кардона ответил, что приехали они исполнить волю союзников, а именно: низвергнуть Содерини, который был и остается другом Франции; сформировать новое правительство, пользующееся доверием населения; вернуть на родину Медичи, пока на правах частных лиц. По свидетельству Буонаккорси, вице-король в обмен на свое возвращение запросил сто тысяч дукатов. Те же самые требования он выдвинул, прибыв в Барберино. Конечно, если бы флорентийцы отдали требуемую сумму и приняли бы Медичи, то они косвенно одобрили бы и смену формы правления. Но гонфалоньер прекрасно понимал, что, когда Медичи вернется, он неизбежно будет изгнан из Флоренции, а позже и сама республика наверняка будет уничтожена. Поэтому, несмотря на свою нерешительную натуру, Содерини никоим образом не хотел подчиняться требованиям, соглашаться на добровольную отставку. К тому же, он был уверен, что его армия сможет противостоять силе вице-короля, у которого в арсенале всего две пушки. Насчет численности армии он сильно заблуждался. И эту иллюзию, к сожалению, поддерживал Никколо Макиавелли, который был уверен, что ни пехота, ни кавалерия его не подведет. Не обращая внимания на слухи, он продолжал приводить в порядок укрепления, готовя армию к обороне республики. И как же он был удивлен, когда, несмотря на укрепление оборонительных позиций, враг спокойно проходил через все форпосты и шел дальше.
Испанская армия приближалась к Прато. Было решено не сдавать город врагу, сопротивляться что есть сил. Однако, город был обречен. Причину мы находим в «Истории Италии» Ф. Гвиччардини, который пишет следующее: «Армия Флорентийской республики не была такой уж многочисленной. Флорентийцы не имели в достаточном количестве ни хорошо вооруженных солдат, ни должного количества пехотинцев. Армия был организована наспех, а на одних указах и постановлениях далеко не уедешь. Большинство новобранцев не имели опыта военной службы. Хороших капитанов, которые пользовались бы авторитетом и могли бы послужить примером доблести и отваги своим подчиненным, не было. Кондотьеров же (по крайней мере, тех, кого я знаю) больше интересовало денежное вознаграждение».
Наконец, гонфалоньер Содерини решил действовать. Прежде всего, он упрятал в острог двадцать пять граждан Флорентийской республики, которые не внушали доверия, а затем, собрав Большой Совет, он произнес длинную речь, в которой раскрыл истинное положение вещей. При этом он сказал, что готов покинуть свой пост, если того потребует народ, но отметил, что враг не остановится и не успокоится, если Содерини уйдет, потому он, в первую очередь, хочет уничтожить нашу свободу. А кончится все это тем, что Медичи в скором времени прогонят самозваное правительство и отомстят за свое унижение. В конце своей речи он выразил надежду, что граждане Флоренции сплотятся как один и поддержат своего гонфалоньера. Если это произойдет, то он сможет бороться, сможет с полной отдачей защищать свободу, лаже если придется пойти на определенные жертвы с его стороны. Выступление Содерини достигло желаемого эффекта. Флорентинцы (казалось, что весь город собрался послушать своего гонфалоньера) слушали его, затаив дыхание, а когда Содерини умолк, все граждане заявили о своем согласии поддержать народное правительство и выступили в защиту свободы.167 Это, действительно, было всеобщее мнение, поскольку только самые амбициозные и завистливые люди боролись с Содерини, хотя старались делать это не на публике. Граждане Флоренции тут же определили сумму, необходимую для защиты (около 50 000 дукатов), поставив вопрос на голосование. В этот момент все были единодушны. Однако, вскоре оказалось, что это единство – кажущееся, что оно имеет только внешнюю сторону.
На Совете кондотьеров, который был проведен вскоре после выступления Содерини, было решено, что девять тысяч пехотинцев и триста вооруженных солдат, которых в течение последних шести дней удалось призвать на военную службу, а также несколько скакунов легкой кавалерии со своими всадниками, разобьют лагерь за крепостными стенами.168 Ожидали штурм Прато. Первыми прибыли три тысячи пехотинцев и расположились у стен города. Это была первая профессиональная армия Флорентийской республики, но на помощь ей пришло и много добровольцев из низших слоев городского населения. Среди защитников города были также солдаты под командованием Луки Савелли – пожилого капитана, который уже не мог руководить военными операциями в силу возраста. Однако, в Ломбардии они попали в окружение, из которого вышли, потеряв часть своего оружия и боеприпасов.169 Однако артиллерией флорентийцы были оснащены недостаточно, боеприпасов было очень мало. С провиантом также были перебои. Но самым худшим было то, что среди флорентийцев появились предатели. Они встречали на дороге шедшие в Прато обозы с порохом, предназначавшиеся для артиллерии, и опрокидывали их на землю. Поэтому защитники города вынуждены были вынуждены снимать с крыши церкви свинцовые листы, чтобы отливать пути. Но, несмотря на все трудности, Содерини, казалось, был полон надежды. Он заявил, что враги миновали Барберино и теперь можно послать в Прато 18 тысяч солдат, а также снабдить город артиллерией. Но тем временем к Прато приближался вице-король со своим войском, насчитывающим 5000 пехотинцев и 200 солдат. И хотя у него не было никакой военной амуниции, кроме двух пушек кардинала Медичи, следовавшего за всей этой компанией, шел он довольно уверенно. На его измученных и голодных подчиненных жалко было смотреть. И это была та самая доблестная армия, которая всего пару месяцев назад одержала блестящую победу у Равенны. Увидев все это войско, которому нечем было стрелять, Макиавелли подумал, что для армии противника настало время серьезного испытания.
Первый штурм испанцев оказался провальным, поскольку у них практически не было артиллерии. Не хватало и провизии, поэтому вице-король объявил, что, если уж Медичи во Флоренции, готов заключить соглашение в обмен на три тысячи дукатов и, если можно, сто из них – хлебом, чтобы накормить солдат. Независимо от того, искренен ли или нет был вице-король, многие флорентийцы хотели принять его предложение. Но гнев гонфалоньера унял пыл этих граждан, доходчиво им объяснив, что это хитрость, уловка, что как только вице-король войдет в Кампи и накормит своих солдат, его армия, с новыми силами, подойдет к Прато с другой стороны и разобьет крепостные стены. Разозлившись, что его предложение не было принято, вице-король предпринял новую попытку взять город. Одна из его пушек во время второго штурма взорвалась, от второй пушки толку тоже было мало. Но тем не менее врагу удалось пробить стену и начать штурм.
У городских ворот шло ожесточенное сопротивление. Пока шло сражение, ополченцы могла бы заделать брешь в стене, пробитой испанцами, но они не только этого не сделали, но и оставили свой пост. В результате 29 августа 1512 года примерно в четыре часа пополудни испанцы легко вошли в Прато и, не встретив никакого сопротивления, начали разорять город.170
Количество смертей при захвате Прато оценивается по-разному. Якопо Гвиччардини говорит, что погибло 4000 солдат и пехотинцев. В основном, это были новобранцы, и почти все они погибли. Но Якопо Гвиччардини рассказывает и другие ужасы. Распоясавшиеся испанские вояки в период своих бесчинств издевались над местным населением, главным образом, над женщинами. По его словам, «женщин оскорбляли, насиловали, и, если за них не давали выкупа, то отправляли в рабство. Многие монастыри были превращены в бордели». Другие писатели, такие как Модести и Камби, пишут о пяти тысячах погибших, но Франческо Гиччардини снижает это число до двух тысяч. Последний уменьшает цифры потерь, явно подыгрывая Медичи, который берет эти данные из отчетов Буонаккорси и из писем, полученных из Флоренции. Эти письма опубликованы в его «Неопубликованных сочинениях» (“Opere inedite”). Франческо Гвиччардини, между прочим, утверждает, что кардинал Джованни прекратил бойню и даже спас некоторых женщин, о чем он не говорит в письме, посланном в то время папе. Согласно Модести, спустя несколько дней после того, как испанцы начали бесчинствовать в городе, к нему в палаццо пришли женщины, которые молили о пощаде, и «он, по всей видимости, их спас». В любом случае, город постигла страшная трагедия, о чем говорят все писатели того времени, что подтверждает и кардинал в одном из своих писем. И эта трагедия затронула, прежде всего, беззащитных женщин, многие из которых были лишены чести. «Святая обитель подверглась насилью, дом Бога стал домом растленья души», - писал поэт того времени, вспоминая, как испанцы бесчинствовали в храмах и монастырях. Эта трагедия отражена в хрониках, дневниках, очерках писателей того времени. К примеру, Нарди повествует о молодой девушке, которая выбросилась из окна, чтобы спасти свою честь. Рассказывает о также историю молодой женщины, увезенной одним испанцем. Она была у него в рабстве несколько лет, пока однажды, воспользовавшись случаем, не перерезала горло своему обидчику. Только тогда она смогла убежать и вернуться к своему мужу в Прато, где ее встретили, как героиню, словно она была библейской Юдифью или прославленной матроной Древнего Рима. Нарди также рассказывает, что среди погибших солдат вражеского войска было найдено много обрезанных. Это говорит о том, что в испанской армии служило много мусульман, отличающихся своей жестокостью, особенно в отношении приверженцев христианской веры. Этим и можно объяснить тот факт, что насилию со стороны солдат испанской армии подвергались, в основном, христианские храмы и обители.
После победы испанцев вице-король выдвинул новые требования. Если раньше он давал туманные обещания не притеснять свободу флорентийцев и просил позволить Медичи вернуться во Флоренцию на правах частных лиц, теперь он открыто объявил, что не только хочет восстановить власть Медичи в республике, но и желает сменить форму правления. Помимо этого, Раймондо ди Кардона требовал, чтобы ему немедленно выплатили 150 тысяч дукатов. В таких условиях Флоренция не могла больше сопротивляться и готова была принять любые условия. Но в республике царил такой беспорядок, а в мыслях флорентийцев было такое смятение, что просто невозможно было прийти к единому знаменателю, принять сообща единственно верное решение. Настолько был велик страх, что граждане начали бояться собственных солдат. Да и было чему бояться. Бывшие защитники республики проявили себя не с лучшей стороны, оказавшись такими же алчными, как и захватчики. То, что не успел вынести из Прато враг, оказалось в руках солдат Флорентийской республики, которые мародерствовали с не меньшим успехом. И хотя их лагерь располагался за крепостными стенами, женщины города по-прежнему искали убежища в монастырях.
А между тем республика, похоже, была уже во власти Медичи. Кардинал Джованни, находясь в лагере, вел активную переписку с авторитетными гражданами города, а его кузен Джулио, бастард, тайно отправился на виллу Антонио Франческо дельи Альбицци, чтобы согласовать план смены флорентийского правительства. В последний день августа Альбицци, Паоло Веттори, Джино Каппони, сыновья Бернардо Руселлаи и Бартоломео Валори, родственника Содерини, все молодые и амбициозные, ворвались в палаццо, где вместе с членами старой Синьории сидело новое, только что избранное, правительство, которое должно было начать работу с нового месяца. Они проникли в комнаты гонфалоньера и, под расправой, попросили его немедленно освободить двадцать пять друзей Медичи, которых он упрятал в острог несколько дней назад. Потом они жестко потребовали, чтобы Содерини покинул кабинет, пообещав ему, что, если он не окажет сопротивления, то жизни его ничто не будет угрожать.
Содерини понял, что сопротивляться бесполезно. Но, перед тем, как покинуть свою резиденцию, он позвал к себе Никколо Макиавелли – единственного человека, которому он доверял, который, как он знал, никогда его не оставит, даже в час смертельной опасности. Содерини отправил своего секретаря к Франческо Веттори, брату одного из заговорщиков, Паоло, чтобы тот попросил у его противников разрешения беспрепятственно покинуть дворец и найти пристанище либо у самого Веттори, либо у Макиавелли. Он знал, что в их домах он будет в большей безопасности, чем в своем собственном доме. Франческо, поговорив с заговорщиками, добился от них гарантии, что Содерини не будет подвергаться преследованиям, после чего он в сопровождении своих верных друзей покинул дворец. Забегая вперед, скажем, что этот «верный» друг Содерини и Макиавелли с воодушевлением воспринял возвращение Медичи, даже содействовал, вместе с другими, новому их восхождению. Он лицемерно посоветовал новой Синьории созвать магистратов, чтобы придать отстранению правительства Содерини форму законности, хотя на практике дело было уже сделано. Собранные в полном составе советники и магистраты не хотели отстранять гонфалоньера от должности, но Веттори, который играл во всей этой комедии две роли, умолял их, осеняя себя крестом, побыстрее решить это дело. В противном случае, говорил он, гонфалоньера, которого уже фактически лишили власти, убьют. Так Франческо Веттори добился своего.171 Спустя некоторое время Веттори вместе с Бартоломео Валори в сопровождении сорока всадников повезли Содерини в сторону Сиены. Бывший гонфалоньер сказал, что едет в Лорето, но послушав своего брата-кардинала, который предупредил Содерини о грозившей ему по пути опасности, свернул с этой дороги, направившись в Рагузу. Но, почувствовав, что и там он не будет в полной безопасности, Содерини укрылся в Кастельнуово – земле, находящейся под властью турок.
Так закончилась эпоха правления гонфалоньера Справедливости, Пьеро Содерини – беспристрастного и честного политика, но очень слабого человека. Тот самый Франческо Веттори, который, как мы видели, помогал своему брату низвергнуть Содерини, говорил, что последний был «добропорядочным, благоразумным и приносящем пользу правителем, но никогда не кичился своей справедливостью, не был алчным, не имел амбиций. Однако, судьба не благоприятствовала ему (я уже не говорю о несчастном городе). И он не мог в силу мягкости своего характера ответить на оскорбления поносивших его союзников». У тех, кто прилагал все усилия, чтобы вернуть во Флоренцию Медичи, был слишком длинный язык, но именно он оказался слишком действенным. Нельзя не прислушаться к мнению историка, современника тех событий, Филиппо Нерли, фанатичного приверженца Медичи. Обвиняя Содерини в том, что он не умел быть благодарным, оставив тех людей, с помощью которых пришел к власти, Нерли приходит к выводу, что Содерини «никогда не знал, что значит хороший или плохой правитель и, как говорят, верил, что преодолеет все трудности. В этом ему помогут терпение и время».
По сути, это суждение мало чем отличается от того, что сделал Никколо Макиавелли в своих «Рассуждениях» (“Discorsi»). Он писал, что Содерини надеялся «своим терпением и добротой погасить злые настроения, и он никогда не осмеливался силой уничтожать своих врагов, даже если они давали ему такую возможность. Он считал, что для этого нужно нарушить законы, которые могут посеять ненависть и, в случае его смерти, подвергнуть опасности правительство, которое работает во благо города. Никакое зло, он говорил, не может быть оправдано добрыми намерениями, потому что зло рано или поздно раздавит добро».
Тем временем те молодые люди, которые изгнали Содерини, «сделав свое дело», стояли на страже у входа во дворец, где проходило совещание двадцати граждан, избранных на скорую руку, которые должны были определить, что делать дальше. Некоторые из них все еще надеялись сохранить свободу, но большинство все же понимало, что последствия этого переворота могут быть катастрофическими. Ораторы, отправленные к вице-королю и кардиналу, был приняты последним без определённых церемоний, но очень любезно. Кардинал искренне, от всего сердца говорил, что он, как и все его родные, очень счастлив быть здесь, во Флоренции, вместе со своим народом, который его позвал, но приехал он сюда, чтобы быть одним из многих, хотя и собирается улучшить благосостояние граждан, поскольку у них в неоплатном долгу. И это говорил тот, который всего несколько дней назад триумфально прошествовал по улицам Флоренции в сопровождении нескольких десятков вооруженных солдат. Но кардинал, по-простому общаясь с флорентийцами, все же просил дать себе и своим близким определенные гарантии, на что указывает Нарди. Он говорил, что, «живя во Флоренции на правах частного лица, обычного гражданина, должен быть уверен, что не будет подвергаться нападкам и что у него будет свобода передвижения на территории республики».
Теперь флорентийцы были вынуждены присоединиться к Лиге, заплатив 40 тысяч дукатов Императору, 80 тысяч – победителю и 20 тысяч – вице-королю. Таким образом, казна Флоренции, вместе с некоторыми дополнительными расходами, сократилась на 150 тысяч дукатов. И это без учета того, что 200 испанских солдат получили жалованье из средств казны Флорентийской республики.
Глава
XV
Медичи во Флоренции. – Правительственная реформа. – Гонения и ссылки. – Письма Макиавелли к Медичи. – Смерть Юлия II. – Выборы папы. – Заговор Пьетро Паоло Босколи и Агостино Каппони. – Макиавелли обвиняют в организации заговора. – Тюрьма и освобождение. – Сонеты Макиавелли.
В начале XVI века род Медичи был представлен кардиналом Джованни (1475-1521), взявшим на себя роль главы и духовного наставника этого семейства, впоследствии больше известным как папа Лев Х, Джулиано и Пьеро, утонувшем в Гарильяно еще в 1503 году. Все они были сыновьями Лоренцо Великолепного, говорившего, что из трех его наследников первый (Пьеро) – безумный, второй (Джованни) – мудрый, третий (Джулиано) – добрый. Современники воспоминают, что Пьеро, действительно, был по-детски наивным, поражал всех своею непосредственностью и в то же время он был довольно тщеславен. Джованни, кардинал, собрал в себе всю мудрость Медичи, всю проницательность этого рода, все знания и опыт своих предков, став умным и верным последователем их политического курса. Джулиано, третий брат, постоянно витал в облаках, был незлобивым и смиренным, хотя и в достаточной степени амбициозным. Еще одним членом семьи Медичи, пользовавшимся огромным влиянием, был Джулио (1478-1534), рыцарь Родоса, приор Капуи, ставши й впоследствии епископом, кардиналом и, наконец, папой Климентом VII. Он был родным сыном младшего брата Лоренцо Великолепного, Джулиано. Того самого Джулиано, который пал жертвой заговора Пацции в 1478 году. Упомянем и последних представителей рода Медичи по прямой линии: сына Пьеро по имени Лоренцо (1492-1519), ставшего герцогом Урбинским и родного сына Джулиано, Ипполито (1511-1535), будущего кардинала. Со смертью Лоренцо и Ипполито прямая ветвь рода Медичи прерывается. Но пока, т.е. ко времени описываемых нами событий, на переднем крае политической сцены стоят кардинал Джованни, его единоутробный брат Джулиано и кузен Джулио.
1 сентября 1512 года во Флоренцию прибыл Джулиано, которого привез из Прато Франческо дельи Альбизи. В доме последнего по этому поводу собрались самые верные друзья Медичи, в первую очередь, сыновья Пьеро Гвиччардини, братья историка Франческо Гвиччардини, находящегося еще в Испании в качестве ныне павших республик. Когда Джулиано шел по улицам города, его с воодушевлением встречала огромная толпа народа и криками palle! palle!172 бежала до его флорентийского дома. В этот самый день из Прато во Флоренцию спешно отправился Бернардо да Бибиена и, не зная, что Джулиано остановился в доме Альбицци, искал его в фамильном дворце на Виа Ларга. Он сообщает, что как только он туда прибыл, то его окружили сторонники и почитатели семейства Медичи, жаждущие узнать, где находится Джулиано.173 А Бернардо, которого толпа не выпускала из своих цепких объятий, и сам не знал, где остановился один из Медичи. Джулиано же, чтобы показать флорентийцам, что он ничем от них не отличается, вышел на улицы Флоренции в одежде простого горожанина, без сопровождавшей его свиты слуг и даже сбрил бороду.
В скором времени во Флоренцию прибыл вице-король, которого Паоло Веттори отвез в Совет и посадил на место гонфалоньера. Раймондо ди Кардона произнес пламенную речь в поддержку Медичи, после чего был созван совещательный комитет, куда входил также Джулиано. На этом комитете обсуждалась реформа правительства. Сам Джулиано при обсуждении реформы занял умеренную позицию, но согласился со многими предложениями. Было решено следующее: новый гонфалоньер будет избираться на один год, число членов Совета Восьмидесяти увеличится жалованье магистратам возрастет. Остальные формы республиканского правления остались прежними. Между тем, чтобы вести дела до истечения срока полномочий нынешней Синьории, до конца октября был избран гонфалоньер. Им стал Джованбаттиста Ридольфи. Он был родственником Медичи и возглавлял движение оптиматов (ottimati).174 Ридольфи показал себя мудрым и энергичным правителем, высоко ценившим свободу, которую всеми силами старался спасти. Несмотря на изменение политического курса, нельзя сказать, что у флорентийцев погасла любовь к республике и внезапно пробудилась любовь к Медичи. Последние это очень хорошо знали и старались действовать очень осторожно. Однако, теперь в их руках уже была сосредоточена власть и сила, да и фортуна была на их стороне, о чем говорили развивающиеся стремительно события последнего времени. И в то же время Медичи прекрасно понимали, что невозможно заставить любить насильно. Страх, конечно же, заставит людей подчиниться, но такие методы управления недолговечны. При всем желании невозможно остаться на вершине крутого холма, рано или поздно все равно скатиться в пропасть. Ридольфи как дальновидный политик все это увидел и предугадал. По-прежнему по улицам Флоренции бродили солдаты и кондотьеры, наводя страх на граждан; каждый день флорентийцы слышали речи о том, что сменилось очередное правительство – то предложенное кардиналом, то сформированное испанцами. Встревоженные граждане шли к новому гонфалоньеру и спрашивали его, что ждать, к чему готовиться. Ридольфи же отвечал: «Как, прикажете, нам поступить? Разве вы не видите, что враги посадили нас в новую бочку и легко смогут выбить нас наружу вместе с пробкой?»
Но тем не менее беспорядки во Флоренции росли с часу на час. В городе хоронили погибших защитников Прато, кровавые останки которых принесли на площадь и за определенную сумму предлагали желающим, словно мощи святых, отчего в смятенных умах и открытых сердцах флорентинцев проснулась еще большая любовь к свободе.
14 сентября 1512 года в город, наконец, приехал кардинал, с ним прибыло 100 копий и 1000 пехотинцев под командованием Раньери делла Сассетта, Рамазотто и других верных Медичи кондотьеров. Его встречали как победителя, с восторгом и воодушевлением, о чем он писал в Венецию Пьетро да Бабиена. Кардинал говорил, что не ожидал такого приема. Вокруг него сразу же сплотились паллески (palleschi)175, считавшие Джулиано слишком мягким и добрым человеком, который не в состоянии принять решительные меры, а ведь Флоренции нужны кардинальные изменения. Да и характер Джулиано надо знать: брат кардинала часто не доводит дело до конца. Прибыв во Флоренцию, кардинал Джованни сразу же направился во дворец, где сидел на Совете Джулиано вместе со своими друзьями. Следом за кардиналом на Совет ворвалась группа радикально настроенных граждан, а за ней – вооруженные солдаты. С криками palle! palle! они требовали созыва парламента. Так под маской свободы выступила сила, показав свое истинное лицо.
16 сентября парламент был созван. Его заседание проходило на главной площади города, где вместе с народом собрались солдаты и капитаны, причем одни из них поддерживали Медичи, другие были сторонниками республики, хотя многие из последних уже перешли на сторону первых, поскольку новые хозяева сулили им «манны небесные». Была создана балья, в состав которой кошли пятнадцать человек (потом это число было доведено до шестидесяти пяти). Все члены бальи назначались кардиналом, которому было поручено, под маркой народной власти, реформировать правительство. А реформа состояла в том, чтобы вернуть республику в то состояние, в котором она находилась до 1494 года, т.е. восстановить древний порядок правления, создав видимость республиканского строя. Де-юре правительство подчинялось балье, но де-факто оно полностью зависело от Медичи. «Так, - констатирует Гвиччардини, - оружие подавило свободу флорентийцев».176 Даже Франческо Веттори, который был не менее горячим сторонником Медичи, писал: «Город фактически исчез. Он перестал быть таким, каким был. И это благодаря кардиналу Медичи, который пошел по пути истинной тирании».

