Читать книгу Никколо Макиавелли и его эпоха (Паскуале Виллари) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
Никколо Макиавелли и его эпоха
Никколо Макиавелли и его эпоха
Оценить:

5

Полная версия:

Никколо Макиавелли и его эпоха

Четыре письма, написанные в период с 25 по 31 января, пестрят цифрами. В них содержатся незначительные и не очень понятные сведения, которые Макиавелли передает завуалированно, т.е. используя иносказания, намеки, метафоры. Дипломат очень боялся, что его отчеты попадут в руки врагов, поэтому и послал письма, которые можно назвать «отвлекающим маневром», впереди остальных, надеясь на то, что если их прочитают недоброжелатели и не поймут ни строчки, то уже не будут перехватывать дальнейшие послания, в которых будет содержаться более конфиденциальная информация – и о составе войск Максимилиана, и о его резерве, и о его военной стратегии и тактике. 8 февраля Макиавелли написал из Трента письмо (оно было подписано Веттори), где рассказывалось о прибытии туда Максимилиана и о том, как на четвертый день император, со шпагой, вынутой из ножен, и в сопровождении глашатаев, бежавших впереди него, направился к собору, где его секретарь Матиас Ланг, епископ Гуркский, обратившись к народу, торжественно объявил, что император идет в Италию. Странным кажется то, что Макиавелли не упомянул один важный факт. В соборе Максимилиан был провозглашен императором Священной Римской империи. И поскольку ему не хватало только короны, без которой он не мог быть признан таковым, он и собрался идти в Италию, где, как он думал, он эту корону получит из рук папы Юлия II, хотя сам понтифик не хотел короновать Максимилиана в Италии. Тот эпизод говорит о том, что императору было все равно, какое решение примет понтифик. Он не желал видеть свою империю под папской властью.

В том же самом письме Макиавелли рассказывает, с чего началась экспедиция Максимилиана. Маркиз Бранденбургский, имея в наличии 5000 пехотинцев и 2000 лошадей, пошел в сторону Ровередо, но внезапно повернул назад. Император же, под командованием которого было 4000 солдат пехоты и 1500 лошадей направился в сторону Виченцы и по пути захватил и разорил 7 свободных коммун, находившихся под протекторатом Венеции. Говорили также, что Максимилиан готовил осаду одной крепости, но когда узнал, что сопротивление сломлено, он остановился в десяти милях от города и пошел на Больцано. «А теперь, - пишет Макиавелли, - я бы хотел спросить самого мудрого в мире человека: что бы он сделал на моем месте, если бы ему такие уважаемые, как вы, сеньоры, доверили столь ответственное поручение, какое получил ваш покорный слуга? Если бы я получил ваши письма65 три дня назад, я бы, будучи уверенным, что император идет на Италию, отдал бы ему все деньги, за что удостоился бы от вас похвалы за мой доблестный поступок. Как говорится, не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Но потом, узнав то, что произошло, вы бы меня прокляли, сказав, что я поспешил. Да, трудно предугадать события. У императора много хороших солдат, но у него нет денег да и получить их неоткуда. А о щедрости его ходят легенды. Нет, конечно, щедрость – это добродетель, в принципе. Но чем раздать милостыню тысяче нуждающихся, каждый из которых получит крохи, лучше уж помочь одному человеку – дать ему 20 тысяч и тем самым спасти его от верной гибели. Дарите добро – и оно окупится. Правда, Максимилиан еще и опытный воин, бороться с ним крайне тяжело. Многие легковерные сомневаются в успехе его предприятия, хотя это сомнение есть не что иное как надежда, смешанная со страхом. Но находятся и те, которые верят в его успех. Что их заставляет верить? Италию, говорят они, сотрясают мятежи и смены власти. К тому же, у нее слабая армия, которую преследуют потери и поражения, хотя побед у нее тоже немало. Но французы, имея хорошую армию, как ни странно, тоже сомневаются в успехе Максимилиана. Однако, эта французская армия держится, в основном, за счет швейцарских наемников, без помощи которых у французов почва уходила бы из-под ног. Если бы не швейцарцы, французы не одержали бы ни одной победы. Учитывая все это, я остаюсь словно в подвешенном состоянии и прихожу к следующему выводу: если хотите, чтобы ваше поручение было выполнено, император должен пойти войной на Италию и стать победителем». Это письмо, как и другие письма, было написано Макиавелли, а подписано Веттори. Последний же добавил от себя несколько строк, в которых говорится, что сейчас самым неподходящим и несвоевременным будет решение отозвать Макиавелли, необходимого до тех пор, пока в мире сохраняется неспокойная обстановка.

Каждая отправленная Макиавелли и Веттори депеша была написала в том же духе. Поскольку сюжет оставался прежним, тема не менялась. Император по-прежнему хотел получить все деньги сразу, и флорентийцы спорили о том, стоит ли пойти ему навстречу или постараться оттянуть время и в результате ничего Максимилиану не дать, поддержав тем самым свое государство, которому лучше бы не участвовать в сомнительных и запутанных делах. А тем временем в Кадор, преданный Венецианской республике, вошла армия в составе пяти тысяч пехотинцев и четыреста лошадей, которую догнал Максимилиан с шестью тысячами своих солдат. Вся эта гвардия разорила и опустошила сорок миль Венецианской земли, не оставив камня на камне. Но внезапно у императора кончились деньги, и он вернулся в Инсбрук, чтобы заложить кое-какие драгоценности, которые у него были. Но, как следует из доклада Макиавелли и Веттори, так как Максимилиан не заплатил швейцарским наемникам, Франция, с разрешения швейцарских властей, переманила на свою сторону часть пехотинцев, в результате чего из пяти тысяч швейцарцев в армии императора осталось только три тысячи. Тем временем кондотьер Бартоломео Альвиано окружил противника, оставшегося в Кадоре, и захватил крепость, взяв в плен многих пехотинцев, состоявших на службе у Максимилиана. Потеряв тысячу солдат убитыми, враг отступил, но Альвиано не остановился: он взял Порденоне, где у кондотьера было поместье, Горицию, Триест и Фиуме. Немецкая армия попыталась взять Трент, форсировав озеро Гарда, и отчасти имела успех, но непродолжительный. Столкнувшись в долине Адидже с итальянцами, войско Максимилиана опять потерпело сокрушительное поражение, поскольку незадолго до этого две тысячи швейцарцев кантона Граубюнден, которым не выплатили жалованье, покинули военный лагерь, за ними последовали и остальные. Поэтому, когда остатки немецких завоевателей вошли в Трент, то от армии Максимилиана почти ничего не осталось. Потерять сразу четыре тысячи солдат за шесть месяцев – для императора это было впервые! Каждый день десятки пехотинцев покидали лагерь, оставались единицы, а чтобы собрать армию, нужны были деньги, которых у Максимилиана, как всегда, не было. Тогда император обратился в рейхстаг, находившийся недалеко, в Ульме, с просьбой о субсидии, после чего он отбыл в Германию, где след его потерялся – никто не знал, где Максимилиан находится. А укрылся император в Кельне, где его и застала новость, что рейхстаг отклонил просьбу Максимилиана. Дальнейшее финансирование военной операции откладывалось на неопределенный срок.

В письме, посланном 22 марта 1508 года Десятке из Инсбрука, Никколо Макиавелли, после сообщения некоторых новостей, пишет: «Вы мне говорите, чтобы я отдал императору ранее оговоренную сумму, но, бьюсь об заклад, он на этом не остановится. Да, не остановится. Уж очень хороший у него аппетит. К сожалению, я не провидец и не могу предугадать, куда он направится и чем закончится его новый поход – победой или поражением, но если остановиться на настоящем положении дел, то оно таково: одна из его армий, в количестве шести или семи тысяч человек, полностью разбита, вторая армия закончила свой поход бесславно. С другой стороны, не будет исключать, что Германия – очень сильная держава и может, при желании, одержать победу. Что же она выберет? Посмотрим». От себя Веттори добавил, что, хотя в этом хорошего мало, он решил отправить Макиавелли в рейхстаг и к Максимилиану в качестве дипломатического представителя. Десятка одобрила это предложение, хотя никто из ее членов не верил в успех такой миссии, поскольку люди из окружения Максимилиана предупредили, что не следует ехать к императору, как, впрочем, и писать послания. Дипломаты прислушались к этому совету и стали просто ждать, продолжая переписку со своими наставниками. «Ваши превосходительства, - писали они в одном из писем, - соткали полотно из таких тонких ниток, что оно рано или поздно порвется. Если императору не очень нужны будут деньги, то он начнет шантажировать, требуя вообще неподъемную сумму. Ну а если его карман полностью обнулится, то все равно нет гарантии, что, взяв предложенную вами сумму, он не пожалует к нам в гости. Нужно решить, откуда исходит наименьшая опасность, и, проанализировав все «за» и «против», положиться на Божью волю, ибо, даже выстроив все стратегии и тактики, проведя все расчеты, можно жестоко обмануться»66.

Но, как показали дальнейшие события, полотно было соткано неплохо. 8 июня пришла новость, что 6 июня Максимилиан заключил соглашение о перемирии с Венецией сроком на три года. В Венеции прекрасно понимали, что, с одной стороны, им противостоят Святой Престол, Англия, Венгрия и государства, входящие в Империю, а с другой стороны – другие республики Италии, а также Испания и Франция. Последняя, однако, не прислушивалась ни к чьему мнению и заранее не сообщала о своих планах, но была очень недовольна этой сделкой. Впоследствии это стало поводом того, что Венеции была объявлена война, в которую был втянут папа, присоединившийся к Камбрийской Лиге, намеревавшейся уничтожить и расчленить Венецианскую республику. В результате всех этих перипетий император так и не получил от Флоренции столь желанного денежного подарка. Таким образом, цель была достигнута, и Веттори, воспользовавшись случаем, попросил отпуск, заявив, что оставаться на своем посту нет смысла, поскольку миссия его выполнена. Причиной отъезда Макиавелли стали начавшиеся у него колики в почках – обострилась давняя болезнь. Десятого июня он покинул Трент, а четырнадцатого был уже в Болонье, откуда и написал свое последнее письмо, информировавшее Десятку о перемирии.67

Во Флоренции Макиавелли не было 183 дня. Покинув родной город 17 декабря 1507 года, он уже 25-го был в Женеве, из которой прямо на следующий день отправился в Констанцу. Его путешествие длилось семь дней, и все это время он не только двигался к своей цели, но и изучал Швейцарию. Конечно, он мог бы поторопиться и прибыть к месту своего назначения раньше, но он не хотел упускать случая познакомиться со страной, понаблюдать за ее жителями. 17 января он уже писал из Больцано. И вплоть до 8 июня, т.е. до того самого момента, как Макиавелли должен был отбыть из Трента во Флоренцию, он оставался в Больцано, откуда иногда ездил в Инсбрук.68 Но, выполняя дипломатическую миссию, он даром времени не терял. Перед его глазами каждый день представала яркая картина. Он видел солдат, генералов, князей, епископов, дипломатов и, наблюдая за их жизнью, он каждый день, по возможности, описывал их быт и нравы. Посланники от Флоренции не должны были, подобно венецианским дипломатам, ежедневно отчитываться перед дипломатической миссией и посылать им строгие доклады о состоянии дел в стране, где они находились. Поэтому в отправленных ими официальных депешах, наряду с информационными сообщениями о политической обстановке, содержатся интересные замечания и размышления, не лишенные остроты и сарказма. Это была тоже своего рода миссия, и такие политики, как Макиавелли и Гвиччардини, выполняли ее даже лучше, чем поставленные перед ними государственные задачи. Им была дана полная свобода действий, но, несмотря на это, дипломаты со всей долей ответственности подходили к возложенной на них миссиию Они сами, без давления со стороны представителей государственной власти, писали ежедневные отчеты, слали письма с важной информацией.

Забегая вперед, хотелось бы упомянуть некое «Руководство» (Istruzione), написанное Макиавелли в 1522 году (уже в то время, когда он был не у дел) и адресованное Рафаэлло Джиролами, отправленного в качестве посла ко двору императора в Испанию. В нем он дает советы начинающему «посланнику» относительно того, как грамотно проявить себя на дипломатическом поприще, какие методы использовать при выполнении заданий, делится своими личными секретами, касающимися ремесла дипломата. «Прежде всего, - пишет он, - вы должны внимательно изучить окружающую обстановку и окружающих вас людей, узнать получше характер государя, князей, дворян, всего народа. Особенности страны и ее населения вы должны описать в своем первом отчете». Далее Макиавелли рассказывает ему о нормах этикета, принятых в Испании, потом добавляет, что посол, прежде всего, должен заработать себе хорошую репутацию, что он не должен быть человеком, который говорит одно, а думает другое. «Я знал многих дипломатов – довольно проницательных и сообразительных, но они вели двойную игру. Монарх, раскусив их двуличие перестал им доверять, в результате чего они не могли уже вести ни с кем переговоры. Карьера их закатилась». В заключении Макиавелли раскрывает несколько тайн ремесла дипломата, который, при возможности, должен уметь применять маленькие хитрости, но в зависимости от ситуации. Если речь идет о проблемах, затрагивающих обоюдные интересы, необходимо искать компромиссы. Дипломат, как отмечает Макиавелли, должен уметь предугадать финал и ход событий того или иного политического события, но свое решение не всегда нужно выставлять напоказ, лучше его держать в тайне. И ни в коем случае, говорит Макиавелли, нельзя выражать личные мысли и чувства, не стоит открывать того, что лежит у тебя на душе и, конечно же, нужно полностью отказаться от собственного мнения. Прежде чем что-то сказать, дипломату необходимо все как следует обдумать, а при проведении переговоров следует взвешивать каждое слово. Лучше, если дипломат будет ссылаться на авторитетные источники. Можно использовать, к примеру, такие фразы: «Я где-то уже читал об этом», «Здесь собрались благоразумные люди, поэтому, я думаю, мы придем в общему знаменателю и примем всех устраивающее окончательное решение». Подобные наставления мы можем встретить и в другие легациях Макиавелли, но этот документ нам представляется наиболее ценным, поскольку он носит практический характер. В этом «Руководстве» опытный дипломат указывает начинающему послу на ошибки, от которых никто не застрахован, в том числе и автор послания, в карьере которого, как он сам считает, было немало промахов. Но ему не к кому было обратиться в свое время за помощью и получить дельный совет.

Дипломатическая миссия, которую Макиавелли совершил вместе с Франческо Веттори, была очень насыщенной, хотя посланники Флоренции не проводили каких бы то ни было серьезных переговоров. Значимость этой миссии заключалась в том, что Макиавелли сам, по собственному желанию, досконально изучал страну, в которой находился по политическим мотивам. Да и не только эту страну. Мы упоминали, с каким вниманием он изучал Швейцарию, через которую лежал его путь. Свои наблюдения он излагал в письмах, адресованных Совету Десяти. Прибыв во Флоренцию, он сразу же, на следующий день, т.е. 27 июня 1508 года, написал «Доклад о положении дел в Германии», в котором с предельной точностью описал характер, повадки и привычки императора Максимилиана и дал общую картину состояния страны. Эта работа вначале называлась «Доклад о великих делах» (“Rapporto di cose della Magna”). Но позже, к концу 1512 года, она была переписана в более литературной форме. Тогда же это сочинение и получило новое название – «Доклад о положении дел в Германии». Есть сведения, что после битвы при Равенне (1512), которая здесь упомянута, Макиавелли собирался посвятить Германии новый труд, в котором бы не только резюмировал все сказанное ранее об этой стране, но и изложил бы свои свежие взгляды на эту страну. Однако Макиавелли вскоре оставил эту затею, не добавив ни строчки к тому, что успел написать. Сохранился лишь небольшой фрагмент этого сочинения, которое автор намеревался назвать так: «Разговор о положении дел в Германии и об императоре Максимилиане». Этот фрагмент, датированной 1509 годом (именно в это время Джованни Содерини и Пьеро Гвиччардини были приглашены ко двору императора), представляет собой только две страницы, в которых Макиавелли просто повторяет то, о чем уже сказано в «Докладе». Таким образом, «Доклад о положении дел в Германии» является, по сути дела, единственной оригинальной работой о Германии, за исключением нескольких наблюдений, вставленных в другие сочинения.

«Доклад о положении дел в Германии» подвергся оценке со стороны немецких историков. Георг Готфрид Гервинус утверждает, что это сочинение, как и ему подобные сочинения, написанные позднее, создавались под влиянием французской политики, но «та острота, с которой Макиавелли дает характеристику немецкого народа, та глубина, с которой он рассуждает о политической обстановке в самой Германии и состоянии дел в других странах, о природе наций и правительств» доказывают, насколько точно Макиавелли мог подметить то, чего другие просто не замечали. «А его заметки о Франции! – продолжает Гервинус, - Да они просто великолепны. Никому еще не удалось лучше охарактеризовать императора Максимилиана и немецкое правительство, чем это сделал Макиавелли».69 И до сегодняшнего дня эта точка зрения в отношении взглядов Макиавелли является в Германии приоритетной.70 Но не все ученые соглашались с точкой зрения Г.Г. Гервинуса. Среди таковых – профессор Теодор Мундт, написавший книгу «Никколо Макиавелли и система современной политики» (1861), которая стоит рангом ниже, чем сочинение Г.Г. Гервинуса об итальянском деятеле. Мундт считает, что суждение Макиавелли о немцах и Германии – чистой воды фантасмагория, вдохновленная «Германией» Тацита. Это сочинение, по мнению Мундта, далеко стоит от реальности начала XVI века.71 С его слов, финансовая политика Германии, которую Макиавелли описывает, чистота нравов немецкого народа, его стремление к свободе и равенству, которыми он восхищается, – это не что иное, как воспаленное воображение итальянского политика. Ему непонятно, откуда Макиавелли взял тот портрет Германии, который он выдает нам за истину.72 Мундт говорит, что достаточно прочитать сочинения Лютера или его современника Иоганна Фишарта, чтобы убедиться, что немецкая простота, которая так поразила Макиавелли, – всего лишь греза реформаторов. Стремление к роскошной жизни (болезнь, поразившая, в большинстве своем, города), постоянная коррупция – вот признаки немецкой нации.

Мы уже отмечали и у нас еще появятся случаи удостовериться в этом, что Макиавелли всегда старался придерживаться конкретных фактов, хотя точность, которой он старался следовать, часто его подводила. Однако венецианские дипломаты, фантазировавшие на тему немецкого национального характера и пытавшиеся свои фантазии выдать за реальность, поскольку «общались с различными слоями немецкого населения» и «смогли угадать их истинные намерения», всё же его превзошли. И даже если мы коснемся отчета о Германии, прочитанного послом Венето Квирини на одном из заседаний венецианского Сената в декабре 1507 года, мы найдем, что у Макиавелли более глубокое знание страны, а значит – и более точное ее описание. Ведь флорентийский посланник, прежде чем сделать какие-либо выводы, долго путешествовал, изучая страну и ее народ. Информация, которую дает Макиавелли, тысячу раз была проверена, и он получал ее из уст тех людей, которым доверял. Никколо Макиавелли до сего дня остается непревзойденным мастером в умении давать оценку людям и нациям, определять специфику национального характера и политического самоопределения народов. А, как известно, именно эти качества оказывают огромное влияние на политические события и становление институтов власти, что актуально и в нашу эпоху. Если нужно было узнать, что будет сегодня или завтра делать король Франции, где будет находиться император, какие страсти кипят в кулуарах двора в тот или иной момент, какие желания обуревают монархом и его приближенными, то всегда обращались к венецианским послам, которые по части сплетен были впереди флорентийского дипломата. И даже некоторые из соотечественников Макиавелли (например, Гвиччардини) в этих вопросах иногда шли бок о бок с веницианцами. Наверное, по этой самой причине Макиавелли, несмотря на все свои заслуги и таланты в искусстве дипломатии, так никогда и не был назначен послом официально. Однако, Николло Макиавелли был незаменим, если нужно было затронуть проблемы политической власти или ответить на вопрос, в чем заключается политическая сила Франции или Германии, короля или императора. Рассуждая о задачах политического устройства, Макиавелли демонстрировал всю силу своего гения. Никто не мог равняться с ним, если обсуждались темы внешней и внутренней политики. Но здесь следует отметить, что объективное отслеживание политических событий не было в Италии чем-то из ряда вон выходящим. Подобное явление известно с античных времен, но конкретные примеры мы находим только в хрониках XIV века, а также в путевых очерках ученых мужей и послов, которые оставили нам удивительные описания стран, в которых им удалось побывать, и политических деятелей, с которыми им приходилось встречаться. Кстати, и Гвиччардини, когда был с дипломатической миссией в Испании, собрал много интересных фактов, а потом ясно и логично изложил свои впечатления от этой поездки на бумаге. Он дал очень точную и достоверную характеристику политического устройства этой страны, рассмотрел политические взгляды испанских органов власти, раскрывающиеся через постановления и указы, но об этом пойдет речь ниже. За многие годы Италия накопила много материала (да и до сих пор продолжает его собирать), позволяющего исследовать политические феномены многих стран и народов. И первым, кто воспользовался собранными ранее документами итальянских послов и дипломатов, был Никколо Макиавелли, который, переработав уже имеющийся исторический материал и добавив в него свои наблюдения, заложил основу политической науки. Доказательством тому служит его доклад о положении дел в Германии и написанные вскоре после него рассуждения о Франции. В этих трактатах, особенно в первом, заметна одна особенность, которая, хотя и не признается многими, оказала влияние на его дальнейшее творчество.73

Вспомним, что писали о Германии Поджо Браччолини и Алессандро Пиколомини, которые (особенно второй) долго жили в этой стране и старались запечатлеть ее образ на бумаге. Они оставили массу воспоминаний о Германии, но все они далеки от идеала. Браччолини и Пиколомини в один голос говорят о невежестве, хамстве, жестокости немцев, называя их варварским народом. «Путешествие в Германию» Франческо Веттори, который вместе с Макиавелли какое-то время находился в Тироле, тоже содержит много нелицеприятных фактов. Заметки Веттори показывают нам совсем другую Германию, отличную от той Германии, образ которой сходит со страниц очерков Макиавелли, так красноречиво описавшего все прелести этой страны. Однако, невозможно не обратить внимания на проницательность Макиавелли, который, так восхищаясь наивностью и простотой немецкого народа, его военной подготовкой, не может не оценить возможности этой нации, которая, несмотря внутренние противоречия и политическую нестабильность, представляет собой реальную силу. Это стало возможным благодаря доблестному, хотя и «слабому», как говорили о нем, Максимилиану, пользовавшемуся уважением и сумевшему создать огромную империю. Все это доказывает и обосновывает в своих исторических трудах Г.Г. Гервинус.

Однако давайте вспомним Макиавелли, который за достаточно короткое время пересек Швейцарию и, добравшись до Инсбрука, отправился в Тироль, где его путешествие и закончилось. Там он общался со многими немцами, которые говорили на латыни или на итальянском языке, но в самой Германии Макиавелли не удалось побывать. А значит, говорить о том, что Макиавелли судит о стране, исходя из собственного опыта, не приходится. И хотя Макиавелли прекрасно понимал, что Швейцария – это не Германия. Он, рассуждая о стране из Тироля, не делал различий не только между этими двумя странами, но и между швейцарским и немецким народами. Еще посещая в составе комиссии военный лагерь под Пизой, Макиавелли швейцарцев часто называл немцами. В упомянутом докладе ясно прослеживается, что, когда флорентийский политик говорит о Германии, он имеет в виду не только немецкоязычные страны, которые он посетил (прежде всего, это Швейцария и Австрия), и Тироль, но и рассматривает обычаи, нравы, характер народов, проживающих на территориях этих стран в контексте немецкого менталитета. Он восхищался этими народами, трезвостью их ума, отвагой и смелостью, а в «свободной свободе» (“libera libertà”) швейцарской республики видел идеал нации, сумевшей защитить свои права «огнем и мечом». И этот идеал он перенес на Германию, на которую, как он считал, Италия должна ровняться. Продвижение немецких войск стало для Макиавелли откровением. Он постоянно получал известия о том, как немцы хозяйничали на итальянской земле, и их военные действия, временами граничащие с преступной жестокостью, никак не укладывались в голове Макиавелли, создавшего образ страны, способной с оружием в руках отстаивать свою свободу. Но Макиавелли совершенно не задумывался о том, что этот образ родился у него в результате знакомства с жизнью швейцарцев и тирольцев, которые в его воображении ассоциировались с немецкой нацией. Подобное замечание может объяснить неточности в работе Мундта, посвященной Макиавелли. Немецкого ученого не волновали причины появления у Макиавелли такого образа Германии. Поэтому он не пытается пролить свет на то, что мешало итальянскому дипломату представить Германию в истинном свете.

1...56789...19
bannerbanner