
Полная версия:
Никколо Макиавелли и его эпоха
Поездка императора держала всех в Италии в подвешенном состоянии, хотя во Флоренции о ней много не говорили. Поэтому Макиавелли вскоре с еще одной дипломатической миссией покинул пределы страны. Отправляясь в путь, секретарь не только знал, что, где бы ни проходил император, он требовал больших финансовых вливаний в свою казну. Макиавелли видел политическую напряженность в Европе и понимал, что даже одна незначительная ошибка, один неправильно сделанный шаг могут привести к серьезным и непредсказуемым последствиям.
Смерть королевы Изабеллы и подъем Кастилии, благодаря эрцгерцогу Филиппу и его жене Хуане, дочери и законной наследнице королевы, заставили Фердинанда Арагонского следовать более осторожной и менее агрессивной политике. Поэтому Максимилиан отправляется вначале во Францию, чтобы заключить перемирие. В октябре 1505 года он подписывает в Блуа договор о мире и дружбе с королем Людовиком XII и уезжает в Италию, чтобы на месте определиться с положением дел. Последовавшая затем смерть эрцгерцога, безумие Хуаны и, как следствие, управление Кастилией, доверенное Фердинанду, успокоили Максимилиана и заставили его уехать домой. Хуана и Фердинанд могли бы обратиться за помощью к «Великому капитану» Гонсало55, но он находился на покое, куда его отправил новый правитель. Фердинанд опасался популярности этого военачальника, относился к нему с подозрительностью, хотя, скорее всего, это была обыкновенная ревность. Во всей Испании трудно было найти лучшего профессионала в военном деле. Под командованием Гонсало испанские войска одержали не один десяток славных побед. Теперь же он был не у дел. Такое положение дел было на руку Франции, которая становилась могущественной и влиятельной державой, благодаря сильной армии. Захватническая политика Франции стала причиной яростного мятежа, произошедшего в Генуе, которая была взята войсками Людовика XII в самом начале 1507 года. Это восстание было жестоко подавлено.
Притязания Франции на мировое господство привели к тому, что на авансцене театра военных действий появилась фигура Максимилиана I, еще одного соперника Франции, который руководил слабой и политически нестабильной страной, доведенной до крайности волнениями и беспорядками. Он позиционировал себя как император Священной Римской Империи, которая теперь не имела вселенского статуса, а трансформировалась в Священную Римскую Империю германской нации, расширенной за счет некоторых других государств. Однако, на Италию, Испанию, Францию и даже на Англию влияние Империи, ее власть и сила не распространялись, напротив, эти страны были опасными соперниками для нее. Но и у тех государств и городов, которые входили в Священную Римскую империю, также был силен дух независимости. Их монархи и епископы ставили под сомнение авторитет Максимилиана, который управлял только эрцгерцогством Австрии, Эльзасом, Щвабией и некоторыми другими феодальными образованиями, которых все же недостаточно, чтобы считаться императором Священной Римской империи. Германия, где очень силен дух нации, – та Германия, которая, используя свои властные полномочия, объединила разбросанные «осколки» земель некогда могущественной Римской империи, конечно, могла бы поддержать поборника единства этой Империи. Но было одно обстоятельство. Максимилиан хотел, чтобы созданная им Империя обслуживала интересы Гамбургов. Для этой цели был создан подчиненный ему Совет. Однако, патриоты Германии считали, что власть должна быть сосредоточена в руках олигархии, управляющей не только Империей, но и самим императором. В результате разгорелся конфликт интересов между домом Габсбургов и теми государствами, которые находились в подчинении Максимилиана. Таким образом, желание независимости отдельных регионов Империи, с одной стороны, и растущее чувство патриотизма, выражающееся в стремлении к всегерманскому единству, привели к тому, что нарушились традиции власти, на которых еще держалась Империя.
И вот в таких сложных и достаточно запутанных условиях Максимилиан, имеющий сложный характер, вдруг обнаружил, что еще не коронован, что пока еще не имеет титула императора Священной Римской Империи. Некрасивый, но пропорционально сложенный правитель Германии, был достаточно сильной личностью, обладал прекрасными манерами, всегда был сдержан и любезен. И в то же время он был очень расточительным человеком, не умел распоряжаться деньгами, щедрость его буквально не знала границ. Будучи опытным военачальником и одним из лучших командиров артиллерии, он находил общий язык с солдатами, которые его любили. Но его голова была все время наполнена какими-то странными и фантастическими проектами, противоречащие друг с другом. Особенность его характера была такова, что, начав какую-либо затею, он тут же ее бросал и переходил к следующей. Мысленно обращая свой взор ко временам средневековья, Максимилиан хотел вернуть мир под власть Империи. Завоевав Италию, он собирался отправиться в Константинополь, сражаться против турок и освободить Святую Гробницу. Временами он подумывал даже о том, чтобы стать папой, о чем говорят некоторые его письма. И хотя подобную идею реализовать было бы невозможно, Максимилиана это ничуть не волновало. Он горел желанием подчинить себе Восток и Запад, каждый день обсуждая со своими приближенными численность армии, денежные суммы, полученные от имперских князей и независимых городов. Но он не мог заставить подчиняться себе даже подданных земель, входящих в Германию. Денег на содержание армии Максимилиану не хватало, поэтому жалованье военнослужащим не всегда выплачивалось. И тщетно он пытался достучаться до правительственного Совета. Его просьбы, требования, которые он предъявлял Совету относительно финансирования военных кампаний, оставались неуслышанными. Он не выиграл ни одной судебной тяжбы. Теперь все свои надежды он связывал с императорской короной, и вовсе не потому, что хотел большей власти над монархами других государств, подвластных Германии, от которых денег он получал ровно столько, сколько получают кондотьеры на военной службе. Просто драгоценные каменья, которыми украшена корона, он мог бы заложить и тем самым на некоторое время решить свои финансовые проблемы.
Желание быть коронованным императором заставило Максимилиана оставить все далеко идущие планы, которые Германии шли только во вред. Начав с жаром один проект, он быстро к нему охладевал, потому что в голове его созревала уже новая идея, которую ждала участь предыдущей. Таким образом, все планы Максимилиана заканчивались, не успев начаться. Но мысль о получении имперской короны долго мучила германского короля, которому суждено уйти в небытие в образе последнего странствующего рыцаря. Несмотря на свои хорошие качества и благородные черты, он остался в истории комической и гротескной фигурой.
Акцентируя внимание на внешней политике Максимилиана, следует отметить, что у короля были серьезные противоречия с Францией, которая вошла в сговор с многими имперскими князьями, враждовавшими со своим королем. Интересы двух государств, одно из которых называло себя Империей, не совпадали. Между Германией и Францией разгоралась борьба за власть в Нидерландах и Италии. Фердинанд и Изабелла Испанская не без причины были склонны унизить Францию и поддержать Германию. Однако после подписания мирного договора в Блуа Людовик XII почувствовал уверенность в своих силах, и Максимилиан, видя неизбежную войну, начал к ней готовиться – собирать войско и искать денежные средства. Франция не сдержала своего обещания отдать Карлу, внуку Максимилиана и наследнику Империи, дочь короля, Клод, и Максимилиан отозвал у Франции инвеституру на владение миланским герцогством, собираясь захватить его для себя. Завоевание Генуи, которое подняло настроение французам, побудило короля поскорее начать поход в Италию, чтобы овладеть имперской короной, завоевать Ломбардию, вернув ее под власть Империи.
Папа Юлий II с тревогой и беспокойством следил за развитием событий, но он преследовал свою цель, которая почти ничем не отличалась от планов Максимилиана. Понтифик, как и немецкий король, хотел установить власть над провинциями, которые, как он считал, незаконно были отобраны у церкви и, прежде всего, Венецианской Республикой. И он горел желанием поквитаться с Венецией, против которой испытывал лютую ненависть. Опираясь на некоторых предусмотрительных легатов, Юлий II ловко, словно паук, начал плести нити политических интриг, хотя до сих пор не мог реализовать свои планы, потому что существовали враждующие стороны – Германия и Франция. Последняя приближалась к Венеции. Максимилиан все еще не оставлял мыслей об императорской короне, но на пути к ней преградой стояли французы и венецианцы. Таким образом, обстановка в Италии была накалена до предела, все чего-то ждали. Но и понтифик, и Максимилиан не могли допустить, что события будут развиваться по совершенно другому сценарию, а не так, как они задумали. И трудно представить, как бы отреагировал Юлий II, если бы до его ушей дошел слух о навязчивой идее Максимилиана стать папой, хотя всеми эта идея воспринималась как наивная и неправдоподобная.
Но чтобы начать свой победоносный поход в Италию, Максимилиану, в первую очередь, нужны были солдаты и деньги. Войско короля было укомплектовано наполовину, денег все время не хватало. Он мог, конечно же, обратиться за помощью к Швейцарии, которая после отважного и героического сопротивления войскам Карла Смелого, герцога Бургундии (1476-1477), была признана кузницей военных кадров. Но теперь Швейцария была частью Священной Римской Империи, хотя и чисто номинально: Максимилиан, после упорной борьбы (1499) был вынужден признать независимость Швейцарской Конфедерации. После того, как в состав Конфедерации вошли Базель и Шаффхаузен, а потом присоединился и Аппенцель, образовалось тринадцать кантонов, тесно связанных между собой. Эти кантоны, а также ряд небольших республик и еще три рейтийских кантона, названные в Италии «Серой Лигой» (Lega Grigia), а позже получившие название «Гризон» (итал. Grigioni), и образовали Швейцарскую Конфедерацию. Все эти республики были готовы отправить своих самых лучших пехотинцев на любую войну, но нужны были еще и деньги, а у Максимилиана, в отличие от Людовика XII, их, как всегда, не было. Таким образом, конфликт Германии и Франции, на стороне которой было преимущество, затронул даже Швейцарию – страну, которая несколько лет назад признала верховную власть Империи.
В 1507 году Максимилиан попросил правительство Констанцы дать ему пехотинцев для похода на Милан. Он надеялся с помощью наемных войск захватить корону и восстановить в Италии императорскую власть. И ему пошли навстречу, поддержали это военное предприятие. Но власти хотели действовать от своего имени, назначая даже военачальников, в то время как Максимилиан хотел управлять войсками от лица Империи. Такие разногласия привели к известным последствиям. Однако, тогда Максимилиану на полгода, начиная с середины октября 1507 года, дали 8000 лошадей и 22000 пехотинцев, а также выделили 120000 рейнских гульденов на артиллерию и различные нужды армии. Учитывая легкость, с какой Максимилиан тратил деньги, его расточительность и щедрость, можно предположить, что уже к началу компании у короля не было в кармане ни одного гульдена, в результате чего численность войска сократилась, поскольку наемные солдаты не собирались бесплатно рисковать своими жизнями. Тем не менее, даже оказавшись, как говорит Гвиччардини, «на галере с одним сухарем в кармане», Максимилиан был полон решимости и готовности ринуться в бой при первой же возможности. По его приказу выступающее вперед войско было разделено на три части: одна часть направилась к Безансону, создав угрозу Бургундии, другая часть была переброшена к Каринтии, недалеко от Фриули, третья часть пошла на Трент, чем создала опасность для Вероны. Все свои маневры Максимилиан, как всегда, держал в строжайшей тайне. Своим же советникам и послам он не рекомендовал поездки дальше Больцано или Трента. А вот Венеция не захотела поддержать Максимилиана, войдя в альянс с Францией, что вызвало возмущение у короля. Венеции такая позиция была выгодна, поскольку Франция гарантировала ей не посягать на материковые земли Венецианской республики (так называемую «Terraferma»), а последняя, в свою очередь, обещала Франции Миланское герцогство и отчаянное вооруженное сопротивление войскам Империи.
Людовик XII, тем временем, готовился к защите Бургундии, куда направлялась часть армии Максимилиана. Он послал Дж. Дж. Тривульцио четыреста копий56 и четыре тысячи солдат пехоты в помощь венецианскому войску. Венеция, в свою очередь, отправила вооруженный отряд в количестве 400 человек, которым руководил граф Питильяно57, к Вероне и отряд в восемьсот человек под командованием Бартоломео д'Альвиано – к Фриули. Назревало великое противостояние, которое могло иметь тяжелейшие последствия для Италии. Все чего-то ждали, в воздухе витала тревога. Но больше всех беспокоилась Флоренция, где Максимилиан, от имени Империи, попросил 500 тысяч дукатов в качестве субсидии на поездку в Рим, на коронацию. Для флорентийцев эта сумма была неподъемной. Но даже если бы Максимилиан запросил денег в два раза меньше, все равно Флоренция оказалась бы в тяжелом положении. Однако флорентийцы собрали эту сумму, так как очень боялись Максимилиана. Кто знает! Может он и впрямь станет императором Священной Римской империи и тогда припомнит старые обиды. Но с другой стороны, они прекрасно понимали, что пойти на уступку Максимилиану – значит потерять дружбу с Францией, которая им дорого стоила. Враги Содерини, зная, что он открыто выступает за соглашение с Францией, плели интриги против него, в которые был втянут даже посол Империи, который называл правительство Содерини «тираническим» и обещал, что император поможет Флоренции устранить этого тирана. Возникла оживленная дискуссия и было выдвинуто предложение отправить к Максимилиану представителя от Флорентийской республики, как это делали другие государства Италии. Но прежде чем это сделать, необходимо удостовериться, действительно ли Максимилиан идет на Италию, в противном случае нет необходимости в проведении переговоров и в заключении соглашения. Сам же Содерини решил возложить эту миссию на Макиавелли, которому всецело доверял. Он надеялся, что его поддержит в этом вопросе магистрат. Но это предложение Содерини, которое назвали «актом неоправданной благосклонности», было отклонено и на переговоры с Максимилианом должен был отправиться Франческо Веттори, назначение которого могло успокоить «горячие» головы.
Тем временем противники Содерини начали формировать политическую партию, противодействующую гонфалоньеру, открыто вступая с ним в борьбу. Они говорили, что Флорентийская республика является свободной чисто номинально, что власть сосредоточена в руках одного человека, который окружил себя сторонниками и случайными людьми неблагородного происхождения, чтобы отодвинуть в сторону авторитетных граждан, которым небезразлична судьба родины. Говорили, что у главы Монетного двора, желающего угодить гонфалорьеру, появилась странная идея – выпустить новый флорин, на одной стороне которого, вместо лилии, красовался бы портрет Содерини. Сам же гонфалоньер не одобрил подобное решение и заставил изъять из обращения те монеты, которые уже успели отчеканить. Но, несмотря на это, глава города долго еще подвергался язвительным нападкам и насмешкам. Было также принято решение освободить от должности дона Микеле, капитана полицейской стражи, потому что его вызывающее подведение и жестокие методы обеспечения правопорядка могли спровоцировать еще большее насилие. Мошенник и убийца, как говорили о нем, не способен верой и правдой служить республике. К тому же, он ведь может взять к себе в отряд повстанцев и всякого рода отморозков, что вообще за гранью разумного.
Нам представился случай вспомнить слова историка того времени, Пьеро Паренти, который так пишет о доне Микеле: «Он, конечно же, сделал людям много зла, и за это был жестоко наказан. В феврале следующего, 1508, года, он был убит кем-то из испанцев. Таким образом, у него отняли жизнь точно также, как он ее отнимал у многих». И в то же время Паренти в какой-то степени оправдывает дона Микеле: «Странным покажется не только то, что этот злодей-душегуб, один из верных слуг Валентино, был призван на официальную службу во Флоренции, но и то, что ему покровительствовали многие кардиналы. Когда он оказался в тюрьме при папе Юлии II, то последний вообще не знал, что с ним делать». Далее Паренти приводит цитату из письма посла Флорентийской республики Джованни Аччайоли, отправленного в Рим Десятке 20 октября 1504 года: «Я не хочу упустить возможность сказать Вашим Превосходительствам, что за дона Микеле, который, как говорят, заслужил смерти, ходатайствовали десять кардиналов. Да и весь Рим утверждает, что дон Микеле когда-нибудь положит свою голову на алтарь свободы».58 Убийца дона Микеле найден не был, но в его смерти обвинили Содерини. Ненавистники гонфалоньера считали, что только Содерини может убить человека без суда и следствия. Такова, к сожалению, была эта эпоха.
Но вернемся к описываемым событиям. Жаркие дискуссии тогда вызвало письмо Франческо Веттори, который сообщал, что Максимилиан на данный момент будет очень рад выданной ему сумме в 50 тысяч дукатов, но что он должен получить эти деньги немедленно, в противном случае он не примет представителя от Флорентийской республики. И надо бы, добавляет Веттори, поскорее принять решение, поскольку вести из Германии идут с быстротой молнии. У Флоренции, пишет Веттори, есть два пути: либо выплатить дань Максимилиану, но стать злейшим врагом Франции, либо проигнорировать требование Максимилиана, но тогда стать врагом императора. Эта дилемма долго будоражила умы флорентийцев, большинство из которых все же склонялись к первому варианту. После долгих размышлений было решено отправить ко двору императора новых послов. Выбор пал на Пьеро Гвиччардини и Аламанно Сальвиати.
Однако, члены Совета Десяти и Совета Восьмидесяти были против кандидатуры Гвиччардини, считая, что он не сможет выполнить возложенную на него дипломатическую миссию. Да и сам Гвиччардини отклонил свое назначение, поскольку полагал, что заключение союза с Максимилианом – не только неверное, но и опасное решение. Он считал, что глупо терять дружбу с Францией, когда точно не знаешь, во что выльется помощь со стороны Германии. 17 декабря 1507 года снова решали этот вопрос, не зная кого отправить к Максимилиану, но к какому-либо выводу так и не пришли. И тогда гонфалоньер, которому надоели все эти споры, собрал Генеральный Совет, где каждый из членов мог высказать свое собственное мнение на этот счет. В те годы это было необычным явлением. Хотя во Флоренции слово «свобода» не сходило с уст, на деле все боялись высказываться открыто. Содерини хотел, чтобы правительство представило свои предложения, а потом он собирался поставить этот вопрос на общественное обсуждение и голосование. Флорентийцы должны были выбрать своих представителей, которые могли бы участвовать в дебатах. Каждый народный избранник, подобно члену правительства, имел право голоса. Если он поддерживал решение, то должен был голосовать, а если был против него, то мог просто промолчать. К слову сказать, подобное предложение гонфалоньера флорентинцы восприняли с опаской, такая «свободу слова» жителями Флоренции воспринималась как повод для устранения неугодных. Но тем не менее обсуждение данной проблемы состоялось, все пришли к единому мнению, что надо составить депешу о возможном принятии условий, выдвинутых Максимилианом, и отослать эту бумагу Франческо Веттори, чтобы последний ее внимательно изучил и позже высказал свое мнение в ответном письме. Содерини, воспользовавшись случаем, сумел убедить Десятку, что неразумно посылать такое ценное письмо обычным курьером, у которого в дороге эту бумагу могут перехватить недоброжелатели, и тут же предложил отправить к Веттори надежного человека, который, при необходимости, сможет передать содержимое письма в устной форме. Таким надежным человеком гонфалоньер считал Макиавелли, которому, как уже было неоднократно сказано, безоговорочно доверял. Правда, ходили слухи, что Макиавелли – пешка в руках Содерини и скажет то, что выгодно гонфалоньеру, то, что вписывается в его замыслы и планы.59 Но как бы то ни было, гонфалоньер прекрасно понимал всю опасность этого предприятия и не хотел втягивать Веттори в эту политическую авантюру.
Итак, в декабре 1507 года Макиавелли отбыл вместе с правительственными наставлениями к Веттори. Согласно предписаниям, Максимилиану следует предложить 30 тысяч дукатов, но, в случае крайней необходимости, нужно будет увеличить сумму до 50 тысяч, как того требовал император. Под «крайней необходимостью» подразумевался факт отправки Максимилианом своих войск в Италию. Платить гонорар своим наемникам император уже начал, но потом выплаты приостановил, ожидая того дня, когда увидит немецкую армию, марширующую по итальянской земле.
Макиавелли же по дороге должен был порвать письма60, поскольку в Ломбардии, как он предусмотрел, за ним могли неотложно следить и выкрасть у него эти ценные бумаги. Эта дипломатическая миссия, от которой нам время оставило только 16 писем (три из них были подписаны самим Макиавелли, а на трех стоит подпись Веттори, хотя они тоже принадлежат перу Макиавелли), не имеет особой политической значимости. Ее цель – как можно дольше вести переговоры с Максимилианом, чтобы оттянуть время и в конце концов не дать ему ни одного дуката. Но тем не менее нужно этой миссии воздать должное. Благодаря ей, Макиавелли сделал кое-какие наблюдения, касающиеся швейцарцев и немцев, и собрал сведения, которые потом пригодились во время событий в Северной Италии.
25 декабря Макиавелли оказался в Женеве, а 11 января 1508 года он уже был в Больцано, откуда 17-го числа отправил два письма. В одном из них, подписанном Веттори, он рассказывает, как предложенная Максимилиану сумма в 30 тысяч дукатов ему не понравилась. Но когда ее подняли до 40 тысяч, император стал более благосклонен к посланникам Флоренции, хотя есть подозрения, что послы в общении с Максимилианом использовали всякого рода хитрости, чтобы быть начеку. Император находился в семи лье от Трента и испытывал катастрофическую нехватку денег. Поэтому любую финансовую помощь, даже небольшую, он принял бы с радостью, но, желательно, без промедления. Уж это Макиавелли и Веттори могли ему обеспечить.61
В первом письме, написанном сразу же в день приезда, Макиавелли делает зарисовки своего путешествия, подробно и с большим интересом описывая те страны, в которых он побывал проездом. «По пути из Женевы в Констанцу, - пишет он, - я четырежды останавливался на швейцарской территории и с удовольствием изучал традиции и обычаи швейцарцев. Я узнал, что Швейцария состоит из 12 кантонов, объединенных в союз, но при этом каждый кантон имеет свои выборные органы власти, постановления и законы которых признаются во всех кантонах.62 Однако, тот, кто считает, что в четырех кантонах установлена власть Франции, а остальные восемь кантонов являются частью Священной Римской империи, серьезно заблуждается. Правда лишь в том, что Франция купила Швейцарию, отравив ее воздух богатством и золотом толстосумов, переселившихся на швейцарскую землю. Если бы император владел несметными богатствами, он был бы выгоден Швейцарии, которая непременно использовала бы дружбу с ним против богатой Франции. Некоторые земли Швейцарии не входят в кантоны. К ним относятся, например, Вале и Серая Лига, находящиеся на границе с Италией. Эти области не связаны с кантонами, они имеют полную политическую независимость. Но тем не менее, все регионы Швейцарии действуют согласованно, если дело касается свободы страны. Чтобы защитить свою землю, каждый из двенадцати кантонов выделяет четыре тысячи человек, а от тысячи до полутора тысяч человек отправляются на военную службу в другие страны. В первом случае закон обязывает всех взять в руки оружие, если страна в опасности. Во втором случае речь идет о добровольцах, участвующих в военных компаниях на стороне других государств».63 Нет ничего удивительного, что Макиавелли так подробно описывает армию Швейцарской республики. Армия, с его точки зрения, есть фундамент государства. И он страстно желает, чтобы во Флоренции прислушались к его словам, чтобы Десятка, сравнив флорентийскую и швейцарскую армии, сделала определенные выводы.
Но чтобы соотнести свое письмо хоть как-то с миссией, возложенной на него флорентийским руководством, он в заключительных строках пишет, что в Констанце ему удалось побеседовать с представителем герцога Савойского при дворе Максимилиана. Макиавелли, как он сам рассказывает, спросил его относительно действий Максимилиана, мол, собирается ли император идти вглубь Италии или пока еще колеблется. На вопрос Макиавелли посол ответил вопросом: «Вы хотите за два часа узнать то, что я не смог выяснить за многие месяцы?» И тут же пояснил, что все свои планы император держит в секрете. Германия – большая страна, в ней не только много крупных городов, но и небольших провинций, удаленных от столицы. И чтобы хоть что-то узнать о намерениях государя, необходимо везде иметь своих шпионов. 64

