Читать книгу Никколо Макиавелли и его эпоха (Паскуале Виллари) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Никколо Макиавелли и его эпоха
Никколо Макиавелли и его эпоха
Оценить:

5

Полная версия:

Никколо Макиавелли и его эпоха

Таким образом, Италия, несмотря на нравственный упадок определенной части ее населения, достигла интеллектуального величия за счет гениальных сынов, создавших славу итальянскому искусству и науке. Живописцы, скульпторы, архитекторы, ученые создали основу для восстановления нового, духовного, мира, повлияли на трансформацию сознания граждан. И даже вторжения французских и испанских войск на Аппенины не смогли переломить естественный ход событий.

Но тем не менее не будем идеализировать Италию XVI и XVI веков, где, с одной стороны, происходит духовный и интеллектуальный подъем нации, а с другой, процветает моральное разложение итальянского общества. Подобного рода контраст мы наблюдаем в новой национальной литературе, которая ушла от классических традиций. Примером тому является творчество феррарского поэта Лудовико Ариосто, написавшего в то время поэму «Неистовый Роланд», которая, по выражению Джино Каппони, «внесла вклад в развитие тосканского диалекта», легшего в основу литературного языка Италии.

Мы уже говорили о том, как рыцарские романы каролингской эпохи, завоевавшие в XV веке популярность во всей Флоренции, получили в эпической поэме «Морганте» Луиджи Пульчи, новую литературную форму. Но в это время, наряду с произведениями каролинского ренессанса и даже в большей степени, во всей Тоскане буквально зачитываются романами «бреттонского цикла», повествующими о рыцарях Круглого стола времен короля Артура. Эти романы были особенно популярны среди обитателей замков долины По, которые читали и слушали их на провансальском диалекте, что сильно повлияло на поэзию этого региона, получившую гибридную итало-французскую, или франко-итальянскую, форму. Этот диалект, однако, вскоре был устранен под натиском итальянского и латинского языков. Позже интеллектуальная элита Северной Италии центром изучения классической культуры сделала Феррару. Свой вклад в развитие Феррары внесли аристократический дом Эсте, университет, а также неугомонный поэт и переводчик Гуарино да Верона, который, вместе со своими многочисленными учениками, организовал среди жителей города изучение греческого и латинского языков. И вот в это время, когда тесным образом взаимодействовало классическое и романтическое искусство, в Ферраре вдруг появляется поэма «Влюбленный Орланд», автором которой был Маттео Боярдо. Прекрасно знающий классические языки, Маттео Боярдо был большим поклонником рыцарских романов и очень желал возрождения рыцарства. В том, что это рано или поздно произойдёт, он был уверен, как ни странно это звучит. Однако, написанная под воздействием рыцарских романов каролингского цикла, поэма Боярдо, обладающего незаурядной фантазией, как и ранее появившаяся поэма Пульчи, является довольно оригинальным поэтическим произведением. Так был открыт путь, по которому пошел еще один феррарский поэт – Лудовико Ариосто, а Феррара стала не только поэтической колыбелью Италии, но и литературным соперником Флоренции. Однако, улицы, дома этого города, особенно его герцогский замок, являлись не только «тихой гаванью», навевающей мирные, идиллические образы, они скрывали в себе тайны чудовищных преступлений.

Альфонсо I, ставший герцогом Феррары в 1505 году, был не только опытным полководцем, создавшем лучшую в Европе артиллерию, он был большим ценителем искусства и литературы, покровителем художников и поэтов. И в то же время этот правитель обладал достаточно суровым нравом и отличался большой жестокостью. В 1502 году он женился на Лукреции Борджиа, которая, то ли в силу того, что боялась своего мужа, то ли оттого, что была достаточно благоразумной женщиной, а может, под воздействием определенных обстоятельств, коих мы не ведаем, совершенно изменилась. От былой Лукреции не осталось и следа. Жена герцога была богобоязненной христианкой, она постоянно посещала церковь, делала пожертвования, помогала бедным. Но она также была страстной поклонницей всех писателей и поэтов, и они отвечали своей госпоже взаимностью, восхваляя ее красоту, душевную чистоту, целомудрие, эрудицию. Но судьба не была благосклонна к этой женщине. Возможно, от того, что в ее жилах текла кровь тех, кто был на службе греха и порока, Лукрецию всю жизнь преследовали ужасные необъяснимые трагедии.

За компаньонкой и кузиной Лукреции, Анжелой Борджиа, которую она вызвала из Рима, ухаживали два брата герцога – внебрачный сын его отца, дон Джулио и кардинал Ипполито. Последний стал епископом в семилетнем возрасте, а когда ему было четырнадцать лет, был назначен кардиналом. Но Ипполито был достаточно светским человеком. Он любил военные компании, охоту, женщин, любил устраивать роскошные пиршества, что, как говорят, стало причиной его ранней смерти. По легенде, 41-летний Ипполито умер оттого, что однажды съел много креветок и выпил много вина, которое хранилось у кардинала в прохладном погребе. Характер у Ипполито был буйный, неукротимый. Рассказывают, что однажды он «угостил» палкой посыльного, принесшего ему от папы Юлий II послание, в котором понтифик высказывал кардиналу недовольство, касающееся его бурной светской жизни.

Существует еще одна легенда, связанная с именами кардинала Ипполита и Анжелы Борджиа. Согласно историческому преданию, Анжела однажды сказала Ипполито, который не мог устоят перед пленительной красотой этой девушки, что он не стоит и глаза своего брата-соперника Джулио. И тогда Ипполито нанял четырех молодчиков, которые подкараулили Джулио, когда тот возвращался с охоты, и, сбросив его с лошади, выкололи ему глаза. Герцог пришел в ярость, но вскоре он успокоился, простив увечье брата. Он был беспощаден только с родственниками, жаждущими отстранить его от власти. Но в данном случае была другая ситуация: кардиналу нечего было бояться, поскольку он не претендовал на власть. То, что Ипполито это злодеяние сошло с рук21, подтолкнуло Джулио, который горел желанием мести, к заговору. Ему удалось восстановить один, еще не выпавший из орбиты, глаз, и, в 1506 году, он договорился с еще одним братом, Ферранте, убить и герцога и кардинала. Если бы план был осуществлен, то Ферранте, мечтающий о власти, стал бы единоличным правителем города. Однако, заговор был раскрыт. Джулио успел сбежать в Мантую, а Ферранте, по своему простодушию думая, что брат простит его, бросился к него ногам, но Альфонсо был неумолим. Разъяренный, он схватил свой посох и, сказав, что хочет сделать Ферранте похожим на брата, так ударил его своим посохом, что выбил глаз. Затем он отправил заговорщика в тюрьму, где он и умер.22 Джулио ждала та же судьба: он был схвачен и тоже приговорен к тюремному заключению. Но, просидев в застенках вплоть до 1559 года, он был помилован Альфонсо II и выпущен на свободу.

Более печальная участь ожидала других заговорщиков. Трое преданных друзей Джулио и Ферранте были схвачены и разрублены на куски. Фрагменты их тел долгое время «украшали» ворота замка, а пики с надетыми на них отрубленными головами заговорщиков были выставлены на всеобщее обозрение. Убит не был только священник по имени Джанни, который также участвовал в заговоре, и то только потому, что был священником. Но его посадили в железную клетку, которую подвесили в башне так, чтобы каждый, кто проходил мимо, мог увидеть этого заговорщика и высказать ему свое презрение. Но, про прошествии семи дней, герцог захотел избавиться от священника, и последний был задушен. Народу же было объявлено, что он покончил жизнь самоубийством. Но и после смерти отца Джанни не оставили в покое. Над его телом изрядно поиздевались: его разрывали на части, тащили по улицам и в конце повесили на столб вниз головой, где труп находился до полного разложения.

И в то же время этот Двор – Двор, где потоком лилась кровь, – стал прибежищем, приютом поэтов, которые в своих изысканных стихах прославляли великодушие правителя, целомудрие кардинала, кротость, благочестие и чистоту Лукреции. Самым главным придворным поэтом был Пьетро Бембо, ставший позже кардиналом. Но тогда это был красивый, элегантный молодой человек, большой поклонник женщин и яростный почитатель самой хозяйки дома. Ученый, прекрасно знающий греческий язык, литератор, писавший стихи и прозу на латыни, Бембо в то же время содействовал возрождению письменной формы народного итальянского языка. Но больше в Ферраре любили поэта и завидного кавалера Эрколе Строцци. Его латинские стихи, одни из которых были посвящены донне Лукреции, а другие восхваляли кровавые «подвиги» Валентино23, вызывали восторг и восхищение. Вдохновленный поэзией Бембо, который сам ценил творчество Строцци, он также написал несколько сонетов на итальянском языке, посвященных своей возлюбленной, Барбаре Торелло.

Однако на рассвете 6 июня 1508 года на улице, неподалеку от церкви Св. Франциска было найдено тело человека с перерезанным горлом. А вокруг него, на земле, были разбросаны пряди длинных, вьющихся локонов. Это был Эрколе Строцци. Убийцы нанесли ему 22 раны, вырвали все волосы.

Вся Феррара оплакивала своего поэта. Но невозможно выразить словами боль той женщины, которая стала его женой всего тринадцать дней назад. «Почему не могу я, - писала она, - уйти вместе с тобой в могилу?»

У меня больше нет желаний, одного алчу –

Замесить прах слезами, вылепить снова тело,

Холод смертный прогнать, дыханье вернуть обратно


И потом, с криком громким, с храбростью шестикратной,

Негодяю явить, что узы рассек, без плача,

И сказать: – Посмотри, всё может Любви бог сделать.24

Среди непрекращающихся бесед петраркистов-рифмоплетов25 и плоских острот мужей, стремящихся показать свою ученость, вдруг, словно глыба, выросла из плача любовь этой отчаявшейся женщины, которая, как говорит Кардуччи26, разглядела в толпе убийцу своего мужа и, не называя его имени, фактически указала на него пальцем. Ее сонет «На смерть супруга» вернул нам истинный голос и подлинное вдохновение итальянской поэзии, которые некогда были утрачены. Говорят, что Лукреция Борджиа очень ревновала Эрколе Строцци к Барбаре. Но, скорее всего, в его убийстве был замешан граф, который мстил несчастному молодому поэту за любовь к нему своей любимой женщины, Лукреции Борджиа, ставшей потом его женою.

Таково было общество, в котором жил Лудовико Ариосто, секретарь злобного и развращенного кардинала Ипполлито д’Эсте. Однако, и в его доме обстановка была не лучше. Вокруг молодого человека не было никого, кто бы мог подать ему хороший пример. Он, конечно, не мог не знать о том, что его отец, Никколо Ариосто, был послан в Мантую графом Эрколе I, чтобы отравить Никколо д’Эсте, который хотел захватить феррарскую синьорию. Старший Ариосто, взяв с собою яд, отправился в путь и был уже готов к тому, чтобы осуществить коварный план графа, но заговор был раскрыт. Исполнителю преступления удалось сбежать, но его сообщники были повешены.

Несмотря на провал заговора, Никколо Ариосто как один из верных слуг графа Эрколе был назначен капитаном цитадели города Реджо-нель-Эмилия, где он, жадный до денег, обогатился за счет того, что урезывал расходы, данные на пропитание бедных солдат. В этом городе, в 1474 году, и родился его сын Лудовико.

В 1480 году Никколо Ариосто переводят в Феррару. Однако население Феррары негативно отнеслось к его назначению, по городу даже ходили язвительные стишки, в которых Ариосто-старший открыто назывался вором, мошенником и предателем. В одном из таких «произведений» одна женщина жалуется своему мужу на то, что не может выйти из дома, потому что все окружающие ее оскорбляют, называя женой вора, на что последний цинично отвечает:

Я воровал и буду воровать, поскольку в этом мире

Жить честно – значит, слыть глупцом.27

В 1496 году Никколо Ариосто находится на должности комиссара в небольшом городке Луго, но и там он долго не задержался. Поговаривали, что он организовал систему пыток, которые применял к людям благородного происхождения. К счастью, его сын был настолько поглощен в свои мысли, что не видел происходящего вокруг него, не замечал аморальных дел отца. Когда Никколо ругал сына, периодически устраивая ему скандалы, за то, что тот не изучает законы (он прочил сыну карьеру юриста), Лудовико тихо и спокойно слушал нравоучения отца. А в его голове при этом уже складывался образ одного из героев комедии «Кассандра», которую он тогда писал. Этот герой чертами и манерами напоминал Никколо Ариосто. Эрколе Строцци в одном из своих сонетов говорит, что Лудовико Ариосто даже на охоте, спуская собак, мысленно не переставал сочинять свои элегии. А еще ходил анекдот, что однажды начинающий поэт, даже не заметив, отправился из Феррары в Карпи в домашних туфлях. Он настолько был погружен в свое творчество, что даже величайшие события времени мало волновали его. А когда Карл VIII в 1496 году готовил новый поход на Италию, Лудовико написал оду на латыни «Me nulla tangat cura» («Меня не волнует») в духе Горация. «Какое дело мне до Карла и его армии? Я буду стоять в тени, слушая сладкий шум воды, наблюдая за работающими в поле крестьянами. О Филира, протяни между яркими цветами свою белую руку и сплети мне венки, наполненные музыкой твоих сладостных песен».

Смерть поэта Микеле Марулло повлияла на Лудовико больше, чем иностранное вторжение, для него это была большая трагедия. «Не важно, кто тобой управляет. Кто бы ни стоял у власти, горечь утраты будет всегда меня преследовать», - пишет Ариосто.

С 1495 по 1503 год Лудовико Ариосто был полностью погружен в изучение классической поэзии. Подражая древним поэтам, он писал латинские стихи, наполненные теплотой чувств и движением души. Латинская поэзия помогала Ариосто оттачивать вкус, очищать и укреплять стиль, чего не могла дать поэзия на итальянском языке, которая, как считалось, еще не достигла совершенства – была бледной и невыразительной. Поступив на службу к Ипполиту д’Эсте, Ариосто слагал стихи в его честь, восхваляя дела милосердия и целомудрие кардинала. И в то же время он клеймил позором тех, кто покушался в Ферраре на законную власть. Так, он, напоминая своих одах события, связанные со зверским ослеплением дона Джулио, называл последнего завистливым, жадным, прелюбодеем и оправдывал своего хозяина, отдавшего приказ уничтожить брата. В глазах Ариосто кардинал д’Эсте был, скорее, жертвой, чем убийцей. Причем родство между кардиналом и Джулио он напрочь отрицал. Правду о родственных связях между своим хозяином и его братом-заговорщиком он узнал позже, и тут же появилась ода, восхвалявшая великодушие Альфонсо, который не убил братьев, покушавшихся на его жизнь, а только приговорил их к длительному тюремному заключению. Прославлял он и целомудрие Лукреции Борджиа, которая в одах поэта представлена святой женщиной.

Однако, вся эта дворцовая поэзия не раскрывает нам истинного лица ее автора. Сочиняя своих оды, Ариосто равнялся на Горация, откровенно подражая великому древнегреческому поэту. Совсем другого Ариосто мы видим в сатире к брату Галассо. В этой сатире, написанной в духе Тацита, Ариосто раскрывает всю свою душу, передает свои самые сокровенные мысли. Полный негодования, он говорит о тщеславии и распущенности прелатов, которые жаждут только мирской власти и славы, забывая о вечности. «Что будет, - спрашивает Ариосто, - если один из них сядет на престол Святого Петра?» И отвечает: «Он тут же удалит всех своих детей, племянников, внуков из своей частной жизни. Но он даст им земли, посадит на трон. И даже если они когда-нибудь пойдут против него, он не посмеет воевать с «неверными». Все они будут пользоваться его покровительством».

Колонну28 надо перебить и укротить медведя29,

Отнять все земли – Палестрину30, Тальякоццо…31

И поделить между моими, право…

Да, это верное решенье…

Посмотрим… Найдем повод,

К чему придраться… А там – повесим,

Обезглавим… Потом вернем Романью,

Пройдя с победным маршем по земле,

Омытой кровью

Вассалов-христиан.32

Ну а саму Италию подарим

Испании иль Франции. А может, двум…

Пусть делят между своими

Бастардами, которым

Ведь тоже кушать надо.

Эти строки говорят о том, что Лудовико Ариосто не был сторонним наблюдателем того, что творилось вокруг него. Но, даже затрагивая политические события того времени, он, в первую очередь, был во власти Муз. У него был только один господин, которому он служил, – поэзия. Он писал и переписывал свои стихи до тех пор, пока не доводил их до совершенства.

Лудовико Ариосто не слишком возмущался испорченностью нравов в аристократической среде, не осуждал моральное разложение служителей Церкви. Но если подобного рода болезнь пыталась завлечь его в свои сети, он старался избежать ее пагубного влияния, уходил в сторону. Когда кардинал д’Эсте хотел взять с собой Ариосто в Венгрию, тот ему ответил, что у него нет желания сменить перо поэта на плетку конюха, и оставил Двор. Теперь он был полностью свободен. Никогда еще в своей жизни он так не отдавался творчеству, так не служил поэзии, как в это время. При этом он не считал себя жертвой. Лудовико был настолько простым и скромным человеком, что совершенно не страдал от недостатка материальных благ. По этому поводу он однажды заметил, что свободно мог бы родиться и жить среди людей, питающихся желудями, и от этого ничего не потерял бы. «Все, что я хочу, - писал он, - так это тишины. Ни за какие богатства на свете я не променяю это состояние покоя, которое позволяет мне не только продолжать мои занятия, но и совершенствовать душу. Я не считаю себя бедным человеком, потому что у меня есть свобода. И я ни на что ее не променяю. Если мой господин пригласит кого-нибудь на мое место, я этому человеку не завидую. Я живу тихой размеренной жизнью, но когда меня позовут, я вскочу на ноги, оседлаю лошадь и помчусь туда, где я нужен».

Покинув Двор, Лудовико Ариосто сумел сохранить себя. Втянутый в водоворот дворцовой жизни, полной интриг, которую иногда отражал в своих сочинениях, он не был захвачен этим водоворотом. Он не совершил ни одного нечестного поступка, хотя о многом, что его волновало, он умалчивал. То ли просто не хотел говорить, то ли не успел переложить свои мысли на бумагу. Поэтому поэтическое наследие Лудовико Ариосто небогато.

Лудовико горячо любил своих родителей, но в личной жизни ему не везло до тех пор, пока он не встретил Алессандру Бенуччи, которой он оставался верен до конца своей жизни. Это был тайный и неофициальный брак, но так нужно было Алессандре, которая не хотела терять своих прав на семейное наследство.33 Наконец-то бывший придворный поэт обрел счастье. Теперь у него был небольшой собственный домик с кабинетом и садом, а рядом – муза, хотя он ни разу не упоминает свою возлюбленную в своих сочинениях. Сын Лудовико Ариосто, Вирджинио, писал, что его отец в саду работал с не меньшим удовольствием, чем в кабинете, когда писал стихи. Он постоянно сажал какие-либо растения, возделывал сад. Бросив в землю персиковые косточки или семена какой-либо овощной культуры, он несколько раз на дню проверял, как они всходят, культивировал и поливал побеги. “Я помню, как он, посеяв, каждый день ходил к ним, а когда они взошли, радовался как ребенок. А потом он обнаружил, что некоторые семена не взошли. Оказалось, что он по ошибке вместе с каперсами посадил семена бузины. Как он тогда расстроился!”.

Но человеку с таким деятельным характером, каким был Лудовико Ариосто, трудно изолировать себя от мира. Он должен быть полезным обществу. Поэтому в один момент поэт оставил затворнический образ жизни и снова оказался среди людей. Вначале Лудовико поступил на дипломатическую службу, где хорошо проявил себя, выполнив ряд дипломатических миссий в Риме и других городах. Потом он был назначен на должность губернатора провинции Гарфаньяна. На этом посту он работал довольно активно, хотя трудностей было немало. Дружеские отношения у Ариосто с кардиналом Ипполито возобновились. Он часто сопровождал кардинала, который охотно брал поэта не только на охоту или в путешествия, но и в военные походы. Говорят, что в 1510 году, во время сражения у Полизеллы, Лудовико удалось захватить судно венецианцев и тем самым обеспечить победу герцогу. Участие Ариосто в светских и военных мероприятиях не прошло даром для поэта, который все увиденное и услышанное запечатлел на страницах своих произведений. И великолепное описание природы, и сложность характеров действующих лиц заимствованы Ариосто из реалий того времени.

До 1503 года Лудовико Ариосто писал только стихи и только на латинском языке. Но вдруг он решает взяться за более серьезный труд и задумывает эпическую поэму «Неистовый Орланд». Бросив все другие дела, он тут же сел за изучение древних источников, которое продолжалось несколько лет. К тому времени он уже приобрел элегантность слога, трезвость ума, чувство собственного достоинства, крепость духа, не потеряв при этом простоты и естественности изложения мыслей, что было свойственно его латинской поэзии.

В процессе работы над поэмой полностью сформировался, укрепился и окреп гений Ариосто. Поэт настойчиво и упорно изучает исторический материал, много раз исправляет и переделывает текст, добиваясь особенного звучания строф. Но для него главным было не только достичь изысканноости речи, но и показать искренность чувств своих героев. Реализовать это ему помогла латинская поэзия, мощь и энергия которой проникла в молодую итальянскую поэзию того времени, отличающуюся нежностью и изяществом. В своей поэме Лудовико Ариосто гармонично соединил дух античности и стихийное начало своей эпохи, эпохи Ренессанса, что до него удалось сделать Рафаэлю в его знаменитых фресках «Триумф Галатеи». «Афинская школа» и «Парнас».

Эпическая поэма «Неистовый Роланд», по сути дела, является продолжением и развитием поэмы Маттео Боярда «Влюбленный Роланд». Но композиция поэмы, ее необычный материал, взятый из редких источников, характеры, а также ирония (хотя, может, это и не ирония вовсе, как считают некоторые литературные критики) представляют большую ценность и для истории, и для литературы, на чем мы сейчас остановимся.

Мы должны заметить, что самобытность эпической поэмы «Неистовый Роланд» проявляется, прежде всего, в новой поэтической форме, созданной автором этого шедевра. Давайте откроем наугад книгу, при этом не поставим перед собой цель дочитать ее до конца. Хочется просто насладимся чтением, для чего достаточно прочитать небольшой фрагмент произведения.

Прочитаем эпизод, рассказывающий о пребывании Клоридана и Медора во вражеском лагере. Их отношения показывают, что такое настоящая дружба, они до самозабвения преданы друг другу. И еще Медор с большим мужеством защищает своего короля, которому он верен, как пишет автор, «и в жизни, и в смерти».

Так медведица,

В скальном логове поднятая ловчими,

Вставши над детенышами,

Рвется ревом меж любовью и яростью…34

Медор схвачен. Зербин в ярости. Он не видит руки Клоридана, которая бросает стрелы в сторону врагов, пленивших Медора. И тогда он

Золотые кудри

Сильной ухватывает рукою;

Но взглянул в его светлое лицо,

И вошла в него жалость и пощада.35

И пока нас переполняет буря эмоций, поэт вновь седлает крылатого коня своей фантазии и переносит нас в хижину, где раненый Медор наслаждается любовью прекрасной Анжелики.

Пролистывая страницы поэмы, мы путешествуем вместе с героями Ариосто, наслаждаемся картинами, созданными воображением автора. И даже герои, с которыми мы уже встречались, события, о которых шла речь раньше, вдруг предстают перед нами в совершенно ином образе. Герои предстают перед нами такими же молодыми и прекрасными, в расцвете сил, какими они были много лет назад. И кажется, что мы присутствуем при новом рождении мира, который только что вышел из хаоса. Роза, о которой там много говорили поэты различных школ, так много о ней писали, сделав этот цветок бессмертным символом поэзии, вновь раскрылась и наполнила мир своим благоуханием.

Нежный ветер и роса рассвета

И земля и влага к ней благосклонны.36

Лошади, рыцари, прекрасные дамы – то попавшие в плен темной чащи леса и сбившиеся с пути, то оказавшиеся в лапах сильной бури, то вдруг перенесшиеся силой мысли автора в дальние страны – чередой проходят перед нами – такие живые, настоящие, и в то же время напоминающие существ из иного мира, нам недоступного.

Читая и перечитывая эту поэму, мы переносимся в виллу Фарнезина и в лоджии Ватикана, к фрескам Рафаэля, где мы видим, как Галатея, Психея, философы афинской школы, обитатели Парнаса отрываются от стен и приближаются к нам. Они дышат нам в лицо, смеются, словно наши старые знакомые. Таковы и герои Лудовико Ариосто, сходящие со страниц его знаменитой поэмы.

bannerbanner