Читать книгу Никколо Макиавелли и его эпоха (Паскуале Виллари) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Никколо Макиавелли и его эпоха
Никколо Макиавелли и его эпоха
Оценить:

5

Полная версия:

Никколо Макиавелли и его эпоха

Темперамент Микеланджело, кипящая в нем энергия не давали художнику достичь того олимпийского спокойствия, которое свойственно живописи Леонардо. Они же стали причиной того, что мастер не смог в своих работах передать безмятежную гармонию греческой скульптуры. И в то же время многие его смелые работы стали началом упадка итальянского искусства, в которое пришло большое количество несведущих художников, подражавших великим мастерам.

Но, между тем, это было время расцвета таланта еще одного начинающего художника – Рафаэля Санти из Урбино (1483-1520), постигавшего азы искусства в мастерской Перуджино, главного представителя умбрийской школы живописи. Воспитанные на работах Джотто и его талантливых последователях, расписывающих церкви Ассизи, ученики этой школы, несмотря на то, что придерживались умбрийского стиля» живописи, находились под влиянием флорентийского искусства, у которого черпали вдохновение. Рафаэль тоже, несмотря на то, что оставался до конца XV века в Перудже, не прерывал общения, пусть даже косвенного, с художественным миром Флоренции, поскольку его учитель часто бывал и подолгу жил в этом городе.

Уже в первых своих работах Рафаэль старается отойти от принципа упрощения, свойственного умбрийской школе, и, сохранив мягкость тонов и мелодичность линий, искать свой самобытный стиль, доказав, что в искусстве можно пойти по-другому, нетрадиционному, пути. Когда он переехал во Флоренцию, искусство которой прошло большой путь, он сразу почувствовал на себе влияние новой среды. Изучив вначале живопись Мазаччо, Рафаэль открыл для себя творчество фра Бартоломео делла Порта, благодаря которому молодой художник оставил позади то, чем славилось искусство Кваттроченто, и устремился к новым вершинам.

Этот мастер, который познакомил его с особенностями художественного стиля Леонардо да Винчи, умел образцово накладывать свет и тень. Кроме того, он превзошел всех художников в группировке фигур и в единстве композиции, умел наносить широкие мазки, особенно в драпировке. И главное, он умел передавать искренность и нежность чувств своих героев, даже в большей степени, чем это делал Леонардо да Винчи. Картины фра Бартоломео отличались также изящным колоритом, особенно после посещения художником Венеции в 1508 году, где он учился у местных мастеров.

Пребывание Рафаэля во Флоренции отразилось на образах его мадонн, которых он в этом городе написал очень много. В них он попытался передать не только Божественную, но и человеческую красоту, что являлось мерилом ценностей и характерной чертой стиля той эпохи. Перед тем, кто смотрит не только на картины, но и на удивительные рисунки Рафаэля (а их он создал не меньшее количество), предстает образ мадонны XV века, полной любви к своему божественному младенцу. Эта любовь раскрывается через созерцание своего сына и превращает обычную женщину в Богоматерь. Мадонны Рафаэля можно назвать гимном материнской любви, несущей в себе божественное начало.

Созерцая женские образы, созданные Рафаэлем, можно почувствовать влияние фра Бартоломео и даже, в большей степени, Леонардо, портретами и мадоннами которого Рафаэль во время своего пребывания во Флоренции явно вдохновлялся: его «Маддалена Дони» носит на себе черты «Джоконды».


И в то же время портреты Рафаэля, написанные в первый флорентийский период, если сравнивать их с работами Леонардо, являются пока еще очень слабыми и неуверенными. Если Микеланджело, прежде чем создавать свои шедевры, скрупулезно занимался анатомией, постигал особенности поведения человека, технику движений, то Рафаэль, напротив, сосредотачивался на выразительности лика своей Мадонны, стремился передать ее грациозность и изящество. Потом, изучив два известных картона, о которых мы уже упоминали, и творения фра Бартоломео, а также опираясь на собственные идеи, молодой художник стал создавать более масштабные произведения.

Конечно, именно Леонардо открыл тот путь искусства, по которому, соперничая друг с другом, пошли к своей славе два других гения – Микеланджело и Рафаэль. Их обоих и позвал папа Юлий II в Рим – город, где бок о бок сосуществуют и взаимодействуют древняя и новая культура, христианство и язычество, все формы изобразительного искусства и литературы. Наступил торжественный момент, когда человеческий дух почувствовал полное сознание самого себя в бесконечном разнообразии интеллектуальной жизни, к обращении к прошлому, в гармонии древнего и современного мира. Мир словно был наполнен звуками, льющимися с небес, что вдохновляло художников на творчество.

Такого изобилия великих творений не было еще никогда. Появляются новые формы, новые образы, новые символы, в которых греческая мифология и христианское сознание, разум и вдохновение, реальное и идеальное соединяются в бессмертных творениях, раскрывая душу народа. Италия стала своего рода микрокосмом человеческой цивилизации, светильником, озаряющим мир, смотрящий в будущее. Поэтому неудивительно, что среди величественных знаменитых памятников Рима, как и среди памятников итальянских провинциальных городков, не представляющих особого интереса в силу отсутствия у них культурной ценности, появился островок, на котором поселились флорентийские художники, создавшие славу итальянскому искусству, показавшие всему миру его могущество и силу.

В сентябре 1508 года Рафаэль переезжает в Рим. К этому времени он уже успел создать свои самые великие произведения, принесшие ему славу, но еще не успел высечь, подобно Прометею, ту искру, от которой вспыхнет яркое пламя его гения. Однако, он уже вышел на освещенную этой искрой дорогу своей жизни.

Рафаэль был счастливым человеком, хотя не всегда осознавал это. Он всегда жил в гармонии с самим собой. Эту гармонию он не завоевывал в тяжелой и мучительной борьбе. В его жизни было мало разочарований, она текла тихо, спокойно, размеренно. Но молодого художника, совершившего интеллектуальный переворот в итальянской живописи, любили все. Те, с кем так или иначе сталкивался Рафаэль, восхищались его благородством и всегда были во власти его неподкупного обаяния. И в то же время в нем кипела такая энергия, такая творческая сила! Казалось, что все итальянское искусство, все его школы и направления были собраны в этом одном гении, создающем произведения, полные изящества и удивительной нежности, хотя ни один шедевр Рафаэля не появился на свет, благодаря так называемым «мукам творчества». Все работы мастера – это результат его внутренней гармонии, которая подняла дух художника на недосягаемую высоту. Наверное поэтому искусство Рафаэля и поныне вызывает такое же чувство восхищения, которое испытывали современники художника. На наш взгляд, не стоит подробно останавливаться на полотнах Рафаэля, созданных им в десятилетний римский период. К тому же, большинство из них широко известны и не нуждаются в комментариях. Достаточно лицезреть их, чтобы понять всю силу таланта этой незаурядной личности.

В период с 1508 по 1511 года Рафаэль работает в Ватикане над росписью папского рабочего кабинета, известного как Станца делла Сеньятура (Stanza della Segnatura), т.е. «комната подписи». Фрески, созданные художником на сводах комнаты, можно назвать «грандиозной поэмой». Они аллегорически представляют четыре вида духовной деятельности человека. «Афинская школа» («Scuola di Atene») – богословие, «Священный спор» («Disputa del Sacramento») – философию, «Парнас» («Parnaso») – поэзию, «Добродетель и закон» («Virtù e la Legge») – правосудие. Трудно представить, как Рафаэль, будучи в ту пору еще очень молодым, хотя и всецело преданным искусству, человеком, не имея необходимых познаний, мог найти образы, которые бы отразили интеллектуальные завоевания человечества.

Конечно, без содействия самого папы, Юлия II, который и являлся заказчиком этой работы, Рафаэль не мог бы осуществить свой замысел. На одной из фресок изображен непосредственно Юлий II.15 Но многие другие персонажи «Станцев делла Сеньятура» напоминают современников живописца, составляющих интеллектуальную элиту того времени. Настоящий художник всегда сможет найти прошлое в настоящем, соединив далеко отстоящие друг от друга эпохи силой своего творческого воображения. Именно этим отличается уникальность и оригинальность шедевра, созданного руками великого мастера. Повторить его никто в мире уже не сможет.

В одной комнате Рафаэль собрал поборников веры, рассуждающих о Таинстве Евхаристии, греческих философов, ведущих спор о научном познании мира, Аполлона со своими Музами, римского императора Юстиниана, византийского юриста Трибониана, папу Григорий IX. Но при этом Рафаэль, обращаясь к образам деятелей, оставивших свой след в истории, не считает, что их миссия уже выполнена. Художник воскресил героев прошлого, перенес их в свою эпоху, словно они никогда не умирали.

Рафаэль творческой силой своего гения, прежде всего, возродил к жизни Древнюю Грецию. Опустошенная средневековыми схоластиками, но согретая лучами итальянского солнца, которое, разогнав черные тучи, озарило упирающиеся прямо в небо вершины Олимпа, она вновь открылась миру в первозданной красоте своей юности. Обратив свой взор в прошлое, художник спустил с небес на землю древних богов Олимпа, ставших властителями и его эпохи. Можно сказать, что итальянское искусство, в отличие от литературы, связало едиными узами прошлое и настоящее, историю и современность, обнаружив черты богов и героев античности в человеке эпохи Ренессанса. В этом и состоит уникальность и художественная ценность итальянского искусства.


Поведать обо всех работах Рафаэля просто невозможно. Находясь на вершине своей славы, в расцвете творческих сил, он писал свои картины и фрески с такой с молниеносной скоростью, чего не удалось сделать ни одному художнику той эпохи. И все они – грандиозные по композиции, благородные по авторскому решению, сложные по технике рисования и колориту, удивительные по разнообразию представленных в них типов – стали шедеврами, которые появились не только благодаря фантазии мастера, но и в результате его тяжелого труда.


После росписи свода в Станце делла Сеньятура Рафаэль взялся за оформление других комнат папского дворца, получивших впоследствии названия «Станца д’Элиодоро» (Stanza di Eliodoro), «Станца дель Инчендио ди Борго» (Stanza dell’Incendio di Borgo), «Станца ди Константино» (Stanza di Costantino). В лоджиях папского дворца, на своде и на стенах, также появились новые художественные композиции, к которым приложил руку великий мастер. Они были потом закончены его учениками. Эти фрески украшены причудливыми арабесками в постоянно меняющихся разнообразных формах, которые одновременно пропитаны и духом античности, и духом Ренессанса. Различные орнаменты были для Рафаэля своеобразным видом отдыха. Когда он уставал от напряженной работы, то шел один на природу, захватив с собой только холст и масляные краски. Там, в тиши и безмолвии, он рисовал восхитительные узоры, ставшие впоследствии украшением его картин.

Разве можно передать словами тот источник пребывающей радости, вечного счастья, который так верно передан художником в «Мадонне в кресле» и в «Сикстинской мадонне»? На этих картинах, блещущих своим великолепием, простота образов, тщательно изученных Рафаэлем во Флоренции, сочетается с их благородством. Смотришь на эти шедевры и узнаешь руку великого мастера. Только он один мог создать подобные шедевры.

В 1509 году банкир Киджи, советник по финансам папы Юлия II, дал поручение архитектору Бальдассаре Перуцци построить для себя виллу в Риме. В 1514 году на виллу в качестве художника был приглашен Рафаэль, который на одной из стен создает удивительный образ Галатеи и расписывает одну из лоджий фресками, сюжетной основой которых стала история Психеи. Эта небольшая вилла, которая в настоящее время носит имя «Фарнезина», стала настоящим «храмом искусств». Кто хотя бы однажды увидит эти картины, тот будет постоянно возвращаться к ним снова и снова. Воссоздавая в памяти фрески Рафаэля, невольно начинаешь вспоминать все, до мельчайших подробностей, детали этих произведений. И тогда опять начнет тянуть прикоснуться к этим шедеврам хотя бы одним взглядом. Такова сила притяжения этих фресок, которые, обладая таинственной властью, помогают нам восстановить гармонию духа, раскрытую великим мастером силой своего таланта.

Рафаэль не знал покоя. Его талант, подталкиваемый неугомонной энергией, работал неустанно. Но силы человека не безграничны, иссякли резервы организма и у Рафаэля. Он умер в 37 лет, за работой, создавая свой последний шедевр – «Преображение Господне», который был позже закончен Джулио Романо.

Наполненная невероятной силой, проникнутая смелым, «в духе Микеланджело», решением, касающемся расстановки фигур, эта картина считается вершиной творчества Рафаэля, который долгое время находился под влиянием своего гениального соперника, смелого, дерзкого, толкающего всей своей мощью итальянское искусство к новым вершинам и смелым проектам, с которых оно низвергнется, если попадет в руки не талантливых последователей, а дилетантов, у которых не хватит сил удержать его в необходимых границах.

Чтобы иметь правильное представление о неисчерпаемом запасе сил и творческом вдохновении итальянского гения первых десятилетий XVI века, достаточно вспомнить, что в то время, когда Рафаэль работал в папских апартаментах и лоджиях Ватикана, Микеланджело расписывал свод Сикстинской капеллы. А в голове у него уже складывался образ другой грандиозной работы – гигантских размеров папской гробницы, которую великий мастер должен был создать и украсить по заказу Юлия II. Это был, пожалуй, самый грандиозный проект, задуманный разумом человека-творца. Работая над гробницей, Микеланджело должен был так отразить в мраморных изваяниях силу власти и силу духа Юлия II, чтобы каждому смертному, созерцающему это творение, открылись бы слава и бессмертие понтифика. Около сорока мраморных или бронзовых статуй, расположенные рядами, должны были украшать ступени больших размеров. Вверху гробницы Микеланджело собирался расположить изваяния, символизирующие небо и землю, которые должны были поддерживать саркофаг с гробницей папы. В центре саркофага художник намеревался поместить высеченную из мрамора фигуру понтифика.

Юлий II с воодушевлением поддержал идею создания своей гробницы. Однако, найти место для задуманного скульптором грандиозного памятника было трудно. Микеланджело планировал переделать, начиная от фундамента, собор Св. Петра, сделав его, в результате подобной реконструкции, самым величественным храмом христианского мира. И 18 апреля 1506 года Юлий II, несмотря на свой преклонный возраст, с риском для жизни, сошел, в сопровождении нескольких верных лиц, глубоко вниз по веревочной лестнице и заложил первый строительный камень будущего грандиозного сооружения.

Однако, зависть недоброжелателей великого мастера16, а также переменчивость в настроениях самого Папы, который загрузил Микеланджело другими работами, вынуждали мастера постоянно прерывать работу над делом всей его жизни. Терзаемый переживаниями, он в одном из писем восклицал: «Было бы лучше, если бы мне поручили взяться за изготовление серных спичек. Каждый день меня забрасывают камнями, словно я страдающий на кресте Христос. А молодость уходит… Я впустую трачу драгоценное время, отведенное мне на создание гробницы».

Строительство этого памятника, который мог бы затмить все созданные раньше шедевры Микеланджело, не было завершено. До нашего времени дошли только статуи двух пленников да статуя Моисея, в которой навечно поселилась душа ее творца. Моисей сидит, одной рукой опираясь на скрижали Закона, а другой рукой схватившись за свою длинную бороду, спускающуюся вниз волнами. Сурово смотрит пророк в сторону евреев, поклоняющихся золотому тельцу. Невысокий лоб, на голове – символические рога17, испепеляющий взгляд, колоссальные формы… И кажется, если этот исполин встанет на ноги в полный рост, то вся толпа разбежится в страхе, не выдержав его безудержного гнева.


Вместо того, чтобы довести папскую гробницу до логического завершения, Микеланджело был вынужден, как того требовал Папа, взяться за роспись свода Сикстинской капеллы. Статуя Моисея только позже была закончена.

Сикстинскую капеллу Микеланджело начал расписывать в 1508 году, и, постоянно подгоняемый Юлием II, которому не терпелось увидеть готовые фрески (понтифик даже угрожал мастеру, что сбросит его с настила, если тот к концу 1509 года не покажет хотя бы небольшую часть своей работы), в 1512 году завершил свой титанический труд. Мир никогда не видел ничего подобного. В движениях персонажей, в их величавых формах, в самих художественных образах была такая выразительность, такая энергия, что, казалось, одни из героев библейских сцен сдвинутся с места и снизойдут прямо на землю, а другие, раздвинув свод, полетят прямо на небо, к своему Небесному Отцу. Когда находишься в капелле, то кажется, что стены словно раздвигаются, уходят куда-то в сторону. Пространство все больше и больше расширяется, и уже не ощущаешь ни потолка, ни пола. Перед нашими очами предстают не картины, а настоящие, живые люди, титаны эпохи Возрождения, целая нация титанов, изменившая мир. Библейские и исторические персонажи, аллегории на темы из античной мифологии и Священного Писания, возрожденные к жизни пылкой фантазией художника, взошли на новый Олимп, став бессмертными образами, которые породило сознание художника.

В итальянском искусстве того времени существовало много различных школ и направлений, о чем мы уже кратко упоминали. Однако все они не придерживались определенных, строгих правил, а подчинялись полету фантазии художника, который создавал свои образы – порою вычурные, экстравагантные – на стыке прошлого и настоящего. Все эти школы приветствовали свободу творчества, хотя между мастером и школой, откуда он вышел, все же существовала логическая и неизбежная связь.

Итальянское искусство во всех его формах шире всего представлено в творчестве тех трех «титанов», о которых говорилось выше. Каждый из них дышал этим искусством. Однако дышал искусством и весь итальянский народ, вся итальянская нация, включая самого понтифика, который не жалел денег на искусство. Все шедевры той эпохи были объединены общей мыслью, оживлены единым духом, наполнены всеобъемлющей безудержной страстью. В них была душа, исполненная истинного величия Римской империи.

Юлий II не только приглашал великих мастеров в Рим и давал им грандиозные поручения. Он сам принимал активное участие в создании великих проектов. Понтифика часто видели на подмостках Сикстинской капеллы. Он распорядился провести туннель, соединяющий Ватиканский дворец со студией Микеланджело, по которому постоянно прогуливался. Казалось, папа нес большую ответственность за все итальянское искусство, поэтому и прокладывал ему дорогу к высокой цели, поддерживая не только духовно, но и материально. Действительно, в создании нового итальянского искусства участвовали не только люди, которые силой своего таланта заставили заговорить о нем весь мир, но и средства, выделяемые на осуществляемые грандиозных проектов из папской казны.

Кроме Рафаэля и Микеланджело, в Рим был приглашен архитектор Донато Браманте, который, хотя и оставался в рамках школы Кваттроченто, также вел искусство XVI века к высокому совершенству. Юлий II поручил ему строительство лоджий Ватикана и музея, где хранились сокровища Ватиканского дворца, расположенного рядом с церковью Санкта Санкторум (Святая святых). К таким сокровищам можно причислить «Аполлона Бельведерского» и «Лаокоонта», которые были обнаружены в 1506 году в винограднике среди развалин терм Тита. Несколько позже при раскопках были найдены «Бельведерский торс» и «Спящая Ариадна». Казалось, сама Земля открылась, чтобы возродиться в древности. Архитектору и скульптору Якопо Сансовино Юлий II заказал несколько надгробных памятников, которые тот должен был установить в церкви Санта-Мария-дель-Пополо. Ему удалось завершить два из них – надгробие кардинала Джироламо Бассо и гробницу кардинала Асканио Сфорца. Какой еще покровитель мог столько сделать для искусства, чем это сделал Юлий II? Кто может сравниться с ним по масштабам меценатской деятельности?

Любуясь ослепительной красотой творений многих великих художников, невольно задаешься вопросом: как же могла эта божественная сила искусства, возвышающая и очищающая человеческий дух, сочетаться с той глубиной морального разложения и упадка, какие царили повсеместно в среде образованнейших людей того времени, интеллектуалов и эрудитов? Если проанализировать связи и взаимоотношения между интеллектуальным и морально-нравственным развитием наций, что еще до конца не изучено, возможно, мы получим ответ на этот вопрос. Во всяком случае, мы должны вспомнить тот факт, что распущенность и развращенность нравов, царившая в Италии в период Ренессанса, хотя и несколько преувеличенная, но все же достаточно большая и неоспоримая, была широко распространена, главным образом, в высших и религиозных слоях общества, ею были также охвачены политические и литературные круги. Простое население она поразила меньше. Об этом говорят многие писатели того времени.18 Но историки, непосредственные летописцы своего времени, с подробностями повествуя обо всех катаклизмах века, редко упоминают факты, затрагивающие моральные принципы и образ жизни тех, кто явил себя миру через искусство. Они молчат также об их незнатном происхождении. Микеланджело, к примеру, хотя и происходил из древнего рода, родился в бедной семье. Как сын, как брат, как гражданин, он имел много редких и благородных качеств, которые открываются через его письма, стихи, да и через всю его жизнь. Его отношение к друзьям достойно восхищения, хотя оно иногда расценивается как любовная привязанность. А разве нельзя назвать благородным поступок, когда Микеланджело, погруженный в работу, вдруг бросает резец и бежит на помощь умирающему слуге, смерть которого он потом горько оплакивал. Родным этого слуги он впоследствии оказал посильную помощь. Фра Бартоломео, сын погонщика мулов, имел мягкий характер и был в достаточной степени доброжелательным человеком. Преданный поклонник Савонаролы, он отличался от многих других своим искренне религиозным рвением. Что же касается Леонардо да Винчи, сына нотариуса, и Рафаэля, отец которого был художником, хотя и не очень известным, история только говорит нам, что эти мастера, если только не касаться их личной жизни, которая, в общем-то, не очень хорошо известна, были постоянно заняты поисками истины и красоты, постоянно находились в созерцании самых благородных и высоких мыслей, которые, конечно, не могли оказать пагубного влияния на их моральные и личностные качества. По свидетельству современников, Леонардо и Рафаэль были полны доброты, имели уравновешенный и спокойный характер. Но тем не менее нельзя сказать, что в артистической среде не существовало свободы нравов. Некоторые художники экстравагантно одевались, поражали окружающих своим нетривиальным поведением, были завистливыми и ревнивыми. Но такой образ жизни, которым, к примеру, славился прославленный итальянский Бенвенуто Челлини, моральный облик которого оставляет желать лучшего, не может быть примером для истинных поклонников искусства. Однако, если просмотреть биографии всех мастеров, чья жизнь так или иначе связана с искусством, то можно увидеть, что большинство из них вышли из народной среды, представители которой, в отличие от политиков и людей, занимающихся литературным трудом, менее подвержены соблазнам общества, поскольку не живут по его законам. Поэтому, в отличие от нас, окружающая жизнь их не испортила.19

Истинное величие духа, свойственного человеку того времени, которого мы, люди XIX столетия, лишены, можно продемонстрировать на примере Христофора Колумба, который не только пылал страстью к рискованным предприятиям, но и был искренне верующим человеком. Великий мореплаватель в 1504 году, в возрасте шестидесяти четырех лет20, несмотря на то, что много раз уже успел пройти хранящий тайны, но такой непокорный океан, отправился в свое последнее путешествие. Вернувшись из этой экспедиции, он прожил недолго. Много переживший и много повидавший, Колумб умер 20 мая 1506 года. В его жизни было все: над ним смеялись, его преследовали, на него клеветали, он знал, что такое черная неблагодарность. Но, имея мужественный характер, он не только стоически переносил все испытания, выпавшие на его долю во время морских путешествий, но и с достоинством противостоял насмешкам, преследованиям, клевете. Главное, у него была непоколебимая вера в силу науки. Она в отважного мореплавателя вселила тот дух познания, который не останавливал его ни перед капризами природы, ни перед людской ненавистью. И в период шторма, когда его судно бросало по волнам из стороны в сторону, и когда, не выдержав трудностей, команда корабля поднимала мятеж, он продолжал спокойно и безмятежно вести свои наблюдения, совершать новые открытия, изучать природные явления, делать дневниковые записи. Научная деятельность, которую вел Колумб, давала ему силу, благодаря которой он с уверенностью шел вперед к неизведанному. Кристофор Колумб был истинным сыном своего века. В нем жил подлинный дух итальянского Возрождения, и вне этой эпохи такой человек вряд ли бы родился, без нее он бы не состоялся как великий ученый, первооткрыватель многих земель, которые мы находим на карте мира.

bannerbanner