
Полная версия:
Никколо Макиавелли и его эпоха
В поэме «Неистовый Роланд», как и во фресках Рафаэля, как в зеркале, отражается весь XVI век со всем его великолепием: вся его внешняя и внутренняя жизнь, моральные критерии и эстетические установки. Мы смотрим в это зеркало, и нам открывается «лицо» этого века, его очертания, формы. Этот век напоминает разноцветный витраж, поражающий нас буйством красок. После выхода в свет «Неистового Роланда», в котором автор показал всю силу, энергию, богатство, бесконечное многообразие человеческого характера, начинается упадок рыцарской поэмы, этот жанр остается в прошлом.
Интересно проследить, как в первые два десятилетия XVI века создавалось не только новое искусство, но и новая литература. Не только шедевры итальянских живописцев, скульпторов, архитекторов, но и произведения литературы, появившиеся в то время, говорят нам о том, как формировалось мировоззрение их авторов, как зрела их мысль, развивалась культура. Именно в эту эпоху, когда еще только всходила звезда Франческо Гвиччардини, под занавес жизни создавшего свою великую «Историю Италии», Никколо Макиавелли, пишет работы, по которым уже можно судить о гении их автора. Выходят в свет некоторые из его «Дипломатических миссий» (“Legazioni”), «История Флоренции» (“Storia Fiorentina”), хотя многие из трудов Макиавелли, которых достаточно для того, чтобы обеспечить автору бессмертную славу, долго не были опубликованы. Но именно в этих, неопубликованных, произведениях мыслитель дает нам представление о характере, системе взглядов, ценностных установках Гвиччардини, также принадлежавшего к плеяде тех великих мужей, которые создавали образ итальянского Возрождения.
На страницах этой книги Гвиччардини появится еще не раз. Но сейчас настал момент сказать пару слов об этом сыне своего времени, хотя он пока еще находится в тени своего великого современника. На помощь нам придут автобиографические заметки самого Гвиччардини и воспоминания тех, кто связан с ним кровными узами, хотя, к сожалению, они дают фрагментарные сведения о личности этого историка и политика и касаются, в основном, раннего периода его жизни и деятельности.
Франческо Гвиччардини принадлежал к древнему флорентийскому роду. Большинство его предков были людьми деятельными и умными и в то же время – жизнерадостными, любвеобильными, довольно амбициозными и эгоистичными. О таких говорят: «Свое не упустит». Гвиччардини сам рассказывает, что у мессера Луиджи, брата его дяди, бывшего много раз гонфалоньером Республики, было четыре жены, и он так любил женщин, что даже в старости ухлестывал за служанками, останавливая их на каждом шагу. Из законных детей у него не было ни одного сына, но одна рабыня37 все же родила ему отпрыска, которому отец оставил довольно внушительное состояние и который впоследствии стал епископом Кортоны. Этот единственный его сын был весь в отца – слишком охоч до женского пола, до старости волочился за юбками. Он также любил вкусно поесть, в чем не уступал другим флорентийским священникам, которые, лежа на диване, думали только о том, что будет сегодня на обед.
Дед Гвиччардини, мессер Якопо, тоже вел беспутный образ жизни и был предан чревоугодию. Человеком он был малограмотным, но достаточно предусмотрительным и смелым. Ярый приверженец дома Медичи, Якопо, несмотря на полное отсутствие у него какого-либо образования, держал в своих руках всех государственных служащих и должностных лиц Флорентийской республики, управляя канцеляриями, чинами и званиями. Будучи гонфалоньером, он, чтобы угодить Медичи, провел закон о завещаниях, хотя понимал всю его несправедливость, что в конечном счете может привести к недовольству масс. Так впоследствии и случилось: в 1478 году этот закон спровоцировал заговор Пацци. Но именно Якопо Гвиччардини успокаивал народ, когда Лоренцо Медичи отправился в Неаполь, чтобы предотвратить войну, которая могла начаться в результате этого заговора. Его сын Пьеро, отец нашего историка, имел уже неплохое образование. Он знал латинский, греческий, был знаком с философией и, конечно же, занимался политикой. Периодически осваивая то одну, то другую должность в государственных структурах Флоренции. Пьеро был страстным почитателем Савонаролы, проповеди которого он не только слушал, затаив дыхание, но и записывал. С Содерини он дружбы не водил, но приверженцем Медичи оставался до конца своих дней, что, впрочем, было свойственно всем членам его рода. Что касается человеческих качеств Пьеро Гвиччардини, то все отмечали его честность, доброту и отзывчивость, что выражалось в его сострадании к бедным. Обладая ровным, спокойным характером, Гвиччардини-старший всегда помогал людям не только словом, но и делом. Его сын Франческо оставил много положительных отзывов об отце. Однако, чрезмерную сдержанность своего предка он не приветствовал, считая, что отцу недоставало эмоциональности и более яркого выражения своих чувств.
Франческо Гвиччардини, который родился в 1482 году, соединил в себе благоразумие отца и кипучую энергию деда, опережая обоих в интеллектуальном развитии и целеустремленности. Жил он скромно, не считал себя выше других, но в то же время отличался честолюбием и тщеславием, что заставляло его рваться к власти. Достаточно эгоистичный, Франческо очень любил деньги, хотя никогда незаконно их себе не присваивал, считая, что у человека всегда должны быть чистые руки. Впрочем, у всех Гвиччардини на этот счет была безупречная репутация. У Франческо была невероятная тяга к знаниям. Он выучил латинский, взялся за математику, хотя здесь его способностей хватило только лишь на то, чтобы освоить элементарные понятия. Потом он вернулся к греческому языку, который, как он сам говорил, слегка подзабыл. Кстати, многие писатели того времени, среди которых, например, Ариосто и Маккиавелли, когда-то занимались греческим языком, но потом его забросили и уже не возвращались к нему. Гвиччардини же, спустя время, решил восполнить этот пробел. В 1498 году, когда был сожжен Савонарола, Франческо Гвиччардини было шестнадцать лет. Тогда он начал изучать римское и гражданское право – сначала в родном городе, потом, с 1500 по 1505 года, в Ферраре и Падуе, где также взялся за каноническое право. В те годы во Флоренции была нестабильная политическая обстановка, и отец решил отправить сына в Феррару, что обошлось ему в 2000 скудо (большая сумма для того времени). Там, по крайней мере, Франческо был в безопасности. И тот, несмотря на свой юный возраст, оправдал надежды своего родителя. Но не потому, что всегда был рассудительным ребенком. Просто между отцом и сыном всегда существовали доверительные отношения, и Франческо не хотел подвести отца, который возлагал на него большие надежды. Но когда Гвиччардини-младший учился в Ферраре, тяжело заболел его дядя – епископ Кортоны, который вскоре, в 1503 году, умер. Франческо, как он сам позже напишет в своих воспоминаниях, тогда решил бросить учебу и стать священником. Молодой человек собирался попросить своего дядю-епископа, собиравшегося оставить кафедру, передать ему свои бенефиции. При этом, как он пишет в своих «Воспоминаниях», это решение было продиктовано не склонностью к религиозной жизни и не желанием иметь крупные доходы, подобно большей части духовных лиц, а тем, что он хотел попробовать себя на ином поприще и преуспеть на нем, став, возможно, даже кардиналом. Этот фрагмент биографии Франческо Гвиччардини уже в полной мере раскрывает не только положительные, но и отрицательные черты характера будущего историка. К счастью, Пьеро Гвиччардини, у которого тогда уже было пять детей, не поддержал идею сына стать священнослужителем. Он вообще не хотел иметь у себя в семье служителей Церкви, потому что считал их «погрязшими во зле».
Наступила эпоха Алессандро Боржиа. Франческо Гвиччардини, закончив университет, приехал во Флоренцию, где он должен был преподавать право. Вскоре он получил степень доктора и стал одним из ведущих профессоров Студио. Однако, в 1506 году, он прекратил чтение лекций и решил заняться адвокатской практикой. В это же время будущий историк задумался о женитьбе. Его избранницей стала Мария Сальвиати, с которой он обвенчался в 1508 году.
Отец Франческо был против этого брака и не только потому, что хотел для сына невесту с большим приданым. Он просто не видел смысла в том, чтобы породниться с семьей Сальвиати, которая слишком любила роскошь и очень недолюбливала гонфалоньера Содерини, более того, враждовала с ним. «Я думал, - писал он, - что деньги не делают чести человеку, что не важно, сколько у него в кармане монет. Для меня смысл этого брака заключался в другом. Я надеялся, что мой тесть, благодаря своим связям и огромному авторитету, поможет мне продвинуться по карьерной лестнице». И действительно, дела Франческо Гвиччардини пошли в гору. Он сразу же получил несколько ответственных заданий, выполнение которых сулило деньги, почет и уважение.
В это же самое время, т.е. в год женитьбы на Марии Сальвиати, Франческо Гвиччардини решает заняться творчеством и 13 апреля 1508 года садится на первую свою книгу – «Автобиографические заметки» («Bicordi autobiografici»). Почти одновременно он начинает работать над «Историей Флоренции». Последняя к февралю 1509 года была написана более, чем наполовину. Из этих двух произведений первый труд, как долгое время считалось, не представляет особой ценности – ни литературной, ни исторической. Гвиччардини сам это понял и вскоре прервал работу над ним, всецело посвятив себя «Истории Флоренции». А «Автобиографические заметки» так и осталась неоконченными, представляя собой серию разрозненных записок и фрагментов воспоминаний из жизни автора и его рода. Но тем не менее созидательный дух и желание создания психологического портрета своего современника, которыми был пропитан весь XVI век, проникло и на страницы этой семейной хроники. Позже, в более зрелых произведениях Гвиччардини, именно эти особенности будут доминировать. В «Автобиографических заметках» присутствуют простота повествования, искренность и непосредственность подачи материала, т.е. то, чего так не будет хватать «Истории Флоренции». Можно подумать, что на подобную летопись автора толкнуло желание избежать пересудов и сплетен, которые окружали семью Гвиччардини, хотя и он сам, как мы видим, говорит о себе самом и о своих предках не только равнодушно и хладнокровно, но и с известной долей цинизма, словно об исторических персонажах или художественных образах. «Историю Флоренции», начинающуюся с повествования о Козимо и Лоренцо Медичи и завершающуюся битвой при Гьяра д’Адда, в которой 14 марта 1509 года французы победили венецианцев, можно, напротив, назвать исторической летописью, в которой отразился взгляд Гвиччардини как на современные автору, так и на далеко отстоящие от него по времени события и факты. В этом труде четко представлено формирование Флорентийской республики в исторической ретроспективе. В ней автор анализирует политические явления, исходя из хронологии событий, выделяя наиболее значимое событие того или иного периода, учитывая при этом его влияние на всю последующую историю. Но делает он это незаметно, так, что читатель просто не замечает участие автора в водовороте истории. Событийный материал книги разделен на главы, в зависимости от характера предмета и представленных фактов, которые даются в хронологическом порядке. Проницательность, с которой Гвиччардини вырисовывает характеры исторических лиц, выявление причин появления политических партий и глубокий анализ их преемственности, описание кипящих вокруг политических событий страстей и критика в адрес Медичи, устроивших суд над Савонаролой, в сочетании с исторической точностью и объективным подходом к историческим фактам, поистине делают труд итальянского историка непревзойденным историческим документом, который и по сей день не потерял своей ценности. В «Истории Флоренции» Гвиччардини повествует нам об исторических событиях своего времени не только с позиций стороннего наблюдателя, но и руководствуется рассказами очевидцев, а также архивными документами, позволяющими ему с исторической точностью излагать законы, суть реформ и дипломатических миссий Флорентийской республики. Франческо Гвиччардини не затрагивает подробнейшим образом, как в «Истории Италии», все, давние и недавние, события, оказавшие влияние на становление и развитие Республики. Он выбирает наиболее значимые из них, связывая дипломатические ходы и политические интриги своего времени с фрагментами собственной биографии, а также давая им эмоциональную оценку. то ранняя работа Гвиччардини является не только самым первым примером описания гражданского общества. Ее можно назвать и самым ярким примером новой итальянской прозы. Гвиччардини старался излагать свои мысли простым и ясным литературным языком, избегая как латинских оборотов и слишком витиеватых фраз, так и разговорной речи. Важно также отметить, что Гвиччардини, который никогда не писал ни стихов, ни драм, ни комедий, в «Истории Флоренции» не прибегает к художественному вымыслу, как это часто делает Макиавелли. Вообще в творческом наследии Гвиччардини мы не найдем ни созданных его воображением теорий справедливого общества, ни идеальных проектов, далеких от реальности. Поэтому можно сказать, что «История Флоренции», написанная Франческо Гвиччардини, с точки зрения объективности представленных в ней фактов выше рангом «Истории Флоренции» Никколо Макиавелли, несмотря на глубокое уважение к последнему. Правда, в наше время это произведение вряд ли можно причислить к шедеврам мировой литературы, но тогда, в ту эпоху, оно поразило своих читателей ярко созданной писателем картиной прошлого и настоящего Флорентийской Республики, которая ему удалась, благодаря глубокому знанию как общества, в котором ему довелось жить, так и человека, являющегося частью этого общества. Да, «История Флоренции» Франческо Гвиччардини в корне отличается от «Истории Флоренции» Никколо Макиавелли. Однако, несмотря на значительные расхождения, которые затрагивают, в первую очередь, форму подачи материала, между этими произведениями все же существует определенная взаимосвязь. В этом ничего удивительного нет, поскольку объединяет этих двух гениев не только творческий подход к созданию летописи своего родного края, но и особенности национального мышления, что было свойственно всем личностям той великой эпохи.
Глава
X
Макиавелли занимается ополчением. – Поездка Макиавелли в Сиену. – Письма друзей и комиссаров омолчения Макиавелли. – Политическая обстановка в Европе. – Подготовка Максимилиана I к завоеванию Италии с целью получения короны Священной Римской империи. – Дипломатическая миссия ко двору Императора. – Сочинения Макиавелли о Германии и Франции.
В течение двух лет (1506 – 1507 гг.) время Никколо Макиавелли было расписано по минутам: он формировал ополчение. Вся организация ополчения упала на его плечи, но он с радостью и большим рвением взялся за это порученное ему дело. Каждый день он рассылал письма мэрам городов, в которых содержались подробные инструкции, касающиеся того, как организовывать набор добровольцев, как поднимать боевой дух солдат и проводить строевую подготовку, где найти денежные средства, необходимые для обучения военному делу новобранцев. Кроме различных предписаний, он еще отправлял оружие. Когда Макиавелли сообщали о беспорядках на улицах городов Республики, он решал, какие принять меры, чтобы успокоить бунтующих. Если ситуация выходила из-под контроля, то на помощь Макиавелли приходил дон Микеле38 вместе со своими головорезами, который разговаривал с бунтовщиками с позиции силы. Правда, своими жестокими методами дон Микеле не подавлял восстания, а, скорее, наоборот, провоцировал новые бунты. Это навело Макиавелли на мысль, что такая мера усмирения людей бездейственна и что нужно решать подобную проблему как-то по-другому. Свои соображения на этот счет он изложил «Совету Девяти»,39 секретарем которого являлся, но члены Совета дали Макиавелли полную свободу в принятии решений, возложив на него всю ответственность. Отметим, что Макиавелли в дни получал много писем как от своих друзей, так и от комиссаров ополчения, на которые регулярно отвечал. Эти письма и по сей день хранятся в итальянских архивах. Процитируем некоторые из этих писем, в которых наиболее ярко проявляется «дух эпохи». Первые два письма принадлежат комиссарам ополчения, третье письмо - от друга Никколо, Бьяджо Буонаккорси.
Письмо от Алессадро Нази, генерального секретаря ополчения:
30 июля 1507 года
Милый Макиавелли, какое счастье, что ты наконец-то оправился. Из твоего послания от 28 числа сего месяца я узнал много нового и интересного, но, в силу нехватки времени и бумаги, я не буду на него отвечать. Но я очень рад, что теперь, когда хворь от тебя отступила, ты послал к черту дипломатическую миссию ко двору императора. Я думаю, что сейчас для тебя было бы лучше оказаться во Флоренции, чем в Германии. Ну об этом мы поговорим при встрече.
В конце концов, все когда-либо заканчивается. Мы часто напоминаем детей, которых родители вначале балуют, покупая дорогие игрушки, а потом лишают их всего. Тем не менее, те, которых не испортил свет, оказываются на лицевой стороне монеты. Это лучшая часть нашего общества, разумно поступающая во всех случаях жизни и всегда принимающая взвешенные решения. При этом не играет роли, богат ли человек или беден, высокое ли он положение занимает или низкое. Есть люди, которые часто трактуют события в противоположном, чаще всего, черном, свете, передергивают факты. Думаю, то знал таких людей да и сейчас знаком с некоторыми из них. Но в любую погоду – дождь ли, холод – тебе всегда окажут поддержку Алессандро и Бьяджо40. И если бы ты иногда писал им, это не было бы смертельным грехом
Nec alia.41
Письмо от Филиппо Казавекья, комиссара ополчения42
30 июля 1507 года
Я вас выслушал, послушайте и меня. Когда-то я думал, что три человека из вашего окружения станут моей правой рукой и опорой всей моей жизни и помогут разрешить мне все мои сомнения. Но время меня ставит перед фактом и говорит, что я заблуждался. Оно заставляет меня заглянуть в прошлое, перенестись в него, словно для этой цели мне предоставили машину, летящую по небу, где мириады звезд указывают мне путь. Вы хорошо знаете, что время до неузнаваемости меняет друзей, которые спустя годы могут стать полной противоположностью самих себя. Дружба, как и человек, проходит разные стадии развития – вначале детство, потом юность. И, как человек, дружба меняет свою внешность, свой характер, она снимает с себя старые одежды и облачается в новые. В зрелом возрасте у дружбы начинаются серьезные испытания. Тот, который впадает в удручающую, отвратительную нищету, вызывающую негодование, со временем может стать заклятым другом. Вы знаете, что дружба неоднократно становилась причиной падения богатого и величественного Рима. Достаточно вспомнить Коллатина и сына Секста Тарвиния, дружба между которыми переросла во вражду, приведшую к разрушению устоявшейся формы власти.43 Можно вспомнить также, чем кончились не просто дружеские, но братские отношения между Юлием Цезарем и Помпеем. А триумвират Марка Антония, Октавиана и Лепида, который погубил не только их родину, Великий Рим, но и вверг в пучину бед чуть ли не весь шар земной?44 Если бы мне позволяло время, я бы привел еще несколько примеров из еврейской, греческой и латинской истории. Они, как мне представляется более яркие, более поучительные, чем случаи, взятые из нашей жизни. Оглядываясь в прошлое, мы видим весь трагический путь нашей родины, все ее падения, чувствуем все ее муки. Но этот путь, к сожалению, не окончился с уходом античности. Где, скажите, былая привязанность друг к другу Диетисальви и Пьеро ди Козимо45 и дружба фра Джулиано46 и Франческо де Пацци47? Можно продолжать бесконечно долго.
Но, читая это письмо, вы можете мне возразить. И я уже слышу ваш ответ: Стоп! Но ведь можно привести примеры, когда дружба продолжалась, несмотря на события, которые, исходя из логики, должны были прекратить эту дружбу. И я вам отвечу: такое случается крайне редко. Каждый день тесная дружба величайших людей своего времени разрушает города. Поэтому я прошу всех тех, кто дорожит дружбой, выработать в себе сдержанность и учтивость по отношению к своим друзьям и стараться избегать зависти и подозрительности, распространенных именно в городах.
Но чтобы это мое письмо не превратилось в длинную и скучную проповедь, я его закончу на другой ноте. Наберитесь терпения и не питайте иллюзий относительно триумфа Германии. И еще я вас прошу: не избегайте нашего славного гонфалоньера48, когда попадаетесь ему на глаза, и не держите на него зла. Оставайтесь с Богом и будьте счастливы. Но когда вам будет трудно, обращайтесь за помощью к Паоло, Джованбатисте, Луиджи, Томмазо дель Бене. В их лице вы найдете верных друзей.
Письмо от Бьяджо Буонакорси, друга Никколо Макиавелли
20 февраля 1509 года
Ваше великолепие капитан-генерал ну и тому подобное! Я не буду тебе больше писать, пока ты не сообщишь мне, получил ли ты то, что я тебе отправил.49
Папа нанял швейцарцев. Он начинает изрядно тратиться, во всяком случае, он запалил фитиль. Венецианцы, кстати, делают то же самое, а еще служат мессы, усердно молятся. Они отправили к тебе Тарлатино и Ромео. Посмотри, где они обосновались и как у них обстоят дела. Император, как говорят последние письма из Франции, кажется, не намерен провести этот год в Италии, но он собирает армию и ищет деньги. Но об этом с тобой можно не говорить, ты все это знаешь лучше меня. Испания, как я уже говорил, посылает в Апулию людей и артиллерию. Она намерена там закрепиться. Посмотрим, что будет дальше. Хотя не следует ни о чем думать, пока мы не завершили дело с Пизой. Нужно с ней покончить, несмотря ни на что. Четыре дня уже как построен мост, пора действовать. Не зря ведь Антонио да Сангалло с таким количеством рабочих создавал это сооружение. Да и столько древесины и прочего материала на него ушло. Но необходимо позаботиться о подготовке войска, которое будет переходить реку, чтобы солдаты и офицеры были подготовлены, а то воды Арно могут сыграть злую шутку. Кстати, вновь поднялся ветер, в последние дни потерявший свою силу. Стихия не утихает, ветра будут еще долго сменять друг друга. Как и пустая болтовня…50 Комиссар Кашины пишет, что эти несчастные болтуны, во главе которых стоит предатель-изменник, подарили врагам 13 лошадей, а многих солдат потеряли, из которых 5 человек попали в плен. Это заставило их закрыть свои глотки и протрезветь. Они, наконец-то поняли, что невозможно усидеть на двух стульях и стали вести себя как подобает. Теперь они просят выкупить всеми правдами и неправдами пленников и предостерегают тех, кто ищет приключений на свою голову, от необдуманного шага.
Напиши Никколо Каппони, который все ворчит и жалуется на судьбу. От него самого мы вряд ли весточки дождемся. И скажи этому господину Батальону не пороть горячки. Поспешишь – людей насмешишь. Напомни им, что, прежде чем идти на пролом, нужно подготовиться. И организуй мне встречу с Бальдовино. Желательно, чтобы она состоялась в этот пост. Да и вообще я жажду твоего совета.
Но вернемся к активной деятельности Никколо Макиавелли, который, формируя ополчение, не сидел на месте. За это время он объехал всю территорию республики, чтобы лично удостовериться в трудностях, с которыми, как писали ему комиссары, сталкивались рекруты-пехотинцы. Он лично назначал капитанов рот, а потом их списки отправлял во Флоренцию, где они были официально утверждены «как избранные и проверенные лица».51 В качестве эксперимента было решено отправить несколько сот пехотинцев в лагерь под Пизой, куда Десятка и Синьория послали и Макиавелли проводить работу среди новобранцев. Но как только солдаты научились владеть оружием, сюда прибыли агенты наемных войск, обладающие широкими полномочиями, и разрешили солдатам покинуть лагерь. Таким образом, все старания Макиавелли, все его хлопоты по организации лагеря, на которые он положил столько сил, закончились ничем.
Итак, у Никколо Макиавелли было много дел. Он выполнял не только военные, но и дипломатические поручения, многие из которых были повышенной важности, поскольку гонфалоньер Содерини ему очень доверял. В августе 1507 года Макиавелли был отправлен в Сиену, чтобы разузнать, кто сопровождает Бернардино Карвахаля, кардинала-священника церкви Санта-Кроче, которого папа направил навстречу Максимилиану, предполагая, что тот собирается в Рим за императорской короной52, и какой прием ему оказан. Макиавелли должен был выяснить у приближен ных кардинала, что представляет из себя император Максимилиан и каковы его истинные намерения.53 И вот секретарь Флорентийской республики уже находится в Сиене и шлет отчеты, информируя правительство о том, что вместе с кардиналом в Сиену прибыли 110 лошадей, 30 или 40 мулов, и о том, как добрые сиенцы несли кардиналу на обед молодых бычков, барашков, гусей, голубей, диких уток, свежие дыни и фляги с вином.54 В одном письме он сообщает, что, по слухам, Пандольфо Петруччи очень недоволен приездом императора, считая, что только пизанцам его приезд на пользу, хотя он делает вид, что с нетерпением ждет Максимилиана. Кардиналу же, который, как уже говорилось, поехал ему навстречу, было поручено отговорить императора от этой поездки, в связи с чем у Карвахаля была достигнута договоренность с одним немецким кардиналом о том, чтобы короновать Максимилиана где угодно, но только не в Италии. Новостей, которые Маккиавелли передавал правительству Флорентийской Республики, было немного и по ним нельзя выявить полную картину политической обстановки. Но даже эти скудные и малозначительные сведения были получены не «от третьих лиц», а были основаны на фактах.

