Читать книгу Никколо Макиавелли и его эпоха (Паскуале Виллари) онлайн бесплатно на Bookz (8-ая страница книги)
Никколо Макиавелли и его эпоха
Никколо Макиавелли и его эпоха
Оценить:

5

Полная версия:

Никколо Макиавелли и его эпоха

«Кто может сомневаться, - пишет флорентийский секретарь, - в мощи страны, обладающей таким военным потенциалом и имеющей такие военные кадры. При этом финансовые затраты немцев не распространяются на тех, кто руководит военными операциями и уж тем более – на тех, кто рискует своими жизнями.74 Во время больших праздников немецкая молодежь, вместо того, чтобы забавляться различными играми, бросает друг в друга камни, сражается, используя все виды оружия. Немцы в достаточной степени бережливый народ, они одеваются довольно скромно и в их домах мы не увидим предметов роскоши, только все самое необходимое: хлеб, мясо и, конечно же, печь, согреваущую в холодное время года. Они никогда не переживают, если не имеют того, что есть у других. Их страна живет за счет того, что производит сама, немцы крайне редко покупают что-либо у других. Но выпускаемые ими товары они продают в других странах, в том числе и Италии, получая прибыль, намного превышающую первоначальный капитал. Жизнь, которую ведут немцы, можно назвать грубой, неотесанной, но они свободны и наслаждаются своей свободой. Поэтому они не хотят воевать ни за какие деньги, разве что их на войну пошлет правительство страны». Почти точно также отзывался о Германии и немцах Тацит. Кажется, что Макиавелли пишет эти строки с горечью, которая особенно чувствуется, когда он сравнивает Германию с Италией. Он словно восклицает, обращаясь к Десятке: берите пример с немцев, если действительно, хотите, чтобы наша Республика была свободной и сильной. Шедевры искусства и литературы, все культурное наследие Италии, чем так восхищались итальянские писатели, никогда не трогали Макиавелли, который всегда смотрел в корень. Причину бедственного положения страны он видел в испорченности нравов, в коррупции, которая захватила страну. Однако есть очень значительный и существенный момент, на котором внимание Макиавелли, похоже, никогда не останавливается. Тот, который, мечтая о создании сильной нации, много раз размышлял о возможности объединения Италии, никогда не приводил в пример Швейцарию как Конфедерацию кантонов. Макиавелли никогда не задавался вопросом: почему итальянские муниципалитеты не объединяются в Конфедерации? И есть еще один не менее существенный момент, который на затрагивает Макиавелли. В Швейцарии, частично в Тироле, основу нации составляли сельские жители. Именно благодаря им, нация оставалась сильной. В Италии же во времена Макиавелли крестьяне вообще были исключены из общественной жизни, что стало причиной упадка муниципалитетов.

Но вернемся опять к Макиавелли, который смотрел на жизнь не сквозь розовые очки. Пытаясь разобраться в порядке вещей, он апеллирует только к реальности, которую описывает ярко, точно и выразительно. Германией, управляют как городские советы, так и местные князья, которые частенько враждуют между собой. Но и те, и другие являются врагами императора, считая, что его власть нужно ограничить, даже если он покорит полмира, подобно французским королям. Отчего такая немилость по отношению к Максимилиану, понимают все. Но какова причина, по которой вольные города Швейцарии так ненавидят всех, в чьих руках находится власть, в том числе и городские советы, с которыми последних объединяет любовь к свободе и военная доктрина, предполагающая защиту от внешних врагов. Швейцарцы, конечно же, ужасно не любят немецких князей и самого императора. Но они вообще не любят всех немцев благородного происхождения, причем не только тех, которые живут в Германии, но и в их собственной стране. Для них нет разницы, немецкий ли это дворянин или швейцарский. Любой представитель знати для них – враг народа. Только к магистратам швейцарцы питают должное уважение, ведь они – за «свободную свободу». Поэтому немецкие князья всеми силами стараются сохранить независимость своих общин от Швейцарии. С другой стороны, император, который сталкивается с противоборством со стороны князей, поддерживает коммуны, являющиеся главной опорой и основной движущей силой Германии. Князей же, которых бьют с двух сторон, можно упрекнуть за слабость, нерешительность, что привело к борьбе за власть между многочисленными наследниками. вспомнить о ненависти князей и коммун, об их войне друг с другом и о том, что те и другие находятся в состоянии вражды с самим императором, то можно себе представить, как ослаблена эта страна, несмотря на имеющуюся у нее военную мощь».75

Подобные размышления, почти слово в слово, мы находим в трактате Никколо Макиавелли «Положение дел во Франции» (“Ritratti della Cose di Francia”), а также во второй части «Доклада о положении дел в Германии» (“Rapporto di cose della Magna”). Последнее сочинение является официальным документом. В начале «Доклада» говорится о политической ситуации в Германии, потом дается характеристика самому императору, который, несмотря на свое видимое величие и силу, показан Макиавелли слабой личностью, поскольку он, во-первых, не сумел объединить Германию, расколотую на множество княжеств, а во-вторых, совершенно не умеет распоряжаться деньгами (сколько ему ни дай, все равно будет мало). «Говорят, что подконтрольные земли дают Максимилиану 600 тысяч флоринов чистого дохода, сама же Империя приносит ему 100 тысяч флоринов ежегодно, - пишет Никколо Макиавелли, - Этого вполне хватит на оплату жалованья хотя бы тем, кто у императора на военной службе. Однако, император, в силу своей неограниченной свободы, постоянно пребывает и без солдат, и без денег. Куда деваются последние – неизвестно. Отец Лука (священник Лука деи Ренальди), который всегда находится рядом с Максимилианом, сказал мне однажды, что император никогда не никому не дает совета, да и сам ни у кого не спрашивает, как ему поступить в том или ином случае. Но, хотя он и хочет делать так, как считает нужным, ему не всегда удается реализовать свои планы в силу определенных обстоятельств. Хотя его мысли и даже дела окутаны ореолом тайны, ход событий срывает с них маску, показывая его истинные намерения. Да и многие из приближенных императора тянут его на дно. Все восхваляют императора, поют ему дифирамбы, но он не понимает, что это конец, что только благодаря своей щедрости он является «великим» в глазах своего окружения. Получая от Максимилиана подарки, вознаграждения, все обманывают его. Один из свиты императора рассказал мне, что однажды император заметил это и стал следить, чтобы в очередной раз не быть обманутым. Но вокруг него так крутится много людей и ежедневно происходит столько событий, что просто невозможно быть все время начеку, рано или поздно опять попадешь в ловушку. И император перестал обращать внимание на такие мелочи. Если бы Максимилиан не имел перечисленных выше недостатков, он был бы превосходным монархом, поскольку ведь он добродетелен, справедлив и, конечно же, прекрасный полководец.76 Прибытие императора Максимилиана в Италию всех пугает, ибо в случае, если он одержит победу, его аппетиты вырастут, ведь его природу не изменишь. И даже если бы на деревьях Италии росли дукаты, ему бы и этого было мало. Заметим, что беспорядок в голове порождает неумеренные потребности, которые, в свою очередь, создают условия для повышенных запросов, поэтому императору Максимилиану часто приходится обращаться с просьбами в ландтаг, который один может его спасти от слабых решений и неправильных действий. Однако военные компании Максимилиана ландтаг отказывается финансировать»

«Положение дел во Франции» («Ritratti della Cose di Francia»), написанное Никколо Макиавелли в 1510 году после посещения страны, представляет собой сборник отдельных и не связанных между собой мыслей, которыми он делится со своим читателем. В этом сочинении итальянский мыслитель отмечает растущую мощь Франции вследствие ее централизации, которая является результатом объединения и подчинения различных провинций Короне. Отсюда – политическая и военная сила страны, которая превалирует над ее социальной силой и силой власти короля. Вот на этом акцентирует внимание Макиавелли в этом очерке. «Во французской армии служат благородные люди, поэтому французские военные – одни их лучших в Европе. Но это если не брать пехоту. Пехота – зло французской амии, она состоит из невежественных людей, принадлежащих к низшим слоям общества. Большинство пехотинцев нельзя причислить к профессионалам. Это ремесленники, которые находятся в подчинении у баронов, выполняя их не всегда адекватные требования. Правда, гасконцы, которые живут недалеко от Испании, не в счет. Они все-таки больше испанцы и поэтому немного лучше чистых французов, хотя, как показал опыт, среди них встречается много нечистых на руку и очень мало доблестных воинов. Гасконцы хорошо обороняются и берут крепости, однако, они плохо сражаются на открытой местности.77 В этом они являются полной противоположностью немцам и швейцарцам, которые не имеют себе равных, если приходится биться, например, в поле. Но если говорить о захвате или защите крепостей, то здесь последние явно уступают гасконцам. По этой причине короли Франции, не доверяя своей пехоте, нанимают швейцарцев и других ландскнехтов. Наемные солдаты, как правило, более жестоки, но менее выносливы. И еще им не хватает ловкости. Кроме того, если они геройски бросаются в бой, не думая о смерти, то они впоследствии настолько стесняются такого своего порыва, что становятся похожими на женщин, о чем говорил еще Юлий Цезарь. По словам великого полководца, наемные пехотинцы в начале боя – отважнее любого мужчины, но когда битва подошла к концу, они и на женщин-то непохожи. Тот, кто хочет победить, должен не упускать этих солдат из вида и первым отразить их атаку. Они не выдерживают длительных испытаний и легко можно их сокрушить, если в войске смятение. Именно так случилось в битве при Гарильяно, где сошлись французские и испанские войска.

«Франция, - продолжает далее Макиавелли, - очень богатая страна, где широко развито сельское хозяйство. А вот денег в стране постоянно не хватает, поскольку всеми финансами во Франции ведают аристократы и епископы. В руках французской церкви сосредоточено две трети всего богатства страны, поэтому церковь во Франции обладает огромной политической властью. Со стороны церкви французская корона получает огромную поддержку. Но сам французский народ – смиренный и послушный, он очень почитает французского короля. Материальные притязания у него небольшие, он довольствуется малым, хотя большинство простых французов постоянно употребляет в пищу мясо и имеет стабильный доход. Но одежда французов довольно грубая, на предметы одежды они тратят мало денег. Они не одеваются в шелк, причем не только мужчины, но и женщины, которые не хотят выставлять напоказ свое благородное происхождение. На другой странице этого сочинения, составленного из фрагментов воспоминаний, Макиавелли пишет уже о другом: «Французы, с одной стороны, – народ жадный, с другой стороны, щедрость многих из них не знает границ. И все же француз легко может совершить кражу, если захочет кушать, а потом пригласит того, кого обокрал, разделить с ним трапезу. В этом отношении французы отличаются от испанцев, которые, если и украдут у кого-либо что-либо, то и вида не подадут».

По всей видимости, Макиавелли не испытывал симпатий ни к французам, ни к Франции, которую знал немногим лучше Германии. И, действительно, у республики были большие проблемы. Доказательством того, что Макиавелли недолюбливал Францию, могут служить некоторые короткие афоризмы итальянского мыслителя, которые он собрал под заголовком «О природе французов» (Della Natura dei Francesi): «В беде французы очень застенчивы и скромны, но если им улыбнулась удача, они наглеют. Они скорее скупы, чем благоразумны. Они злобно плетут, словно паук, ложные сведения. Они легкомысленны и суетны. Итальянцы никогда не проводят столько времени в суде, как французы, разве что когда им грозит потеря всего имущества».

В «Положении дел во Франции» Макиавелли делает зарисовки и других стран, граничащих с Францией. Наверное, для того, чтобы показать французам, что им нечего бояться, что на них никто нападать не собирается. Он упоминает в своем очерке и о налогах, и о доходах населения, и о законах, исходящих от правительства. Он рассказывает о французской армии, университетах, судах, административной системе и, конечно же, о монархии, пользующейся исключительным правом и имеющей неограниченную власть. Это сочинение, скорее, напоминает путевые «заметки на полях», поскольку информация, которую дает Макиавелли, кратка, лаконична, можно даже сказать – мимолетна.

Но что, прежде всего, привлекает внимание в этом очерке, так это то, что в нем, как и в своих заметках, посвященных Германии, автор пытается дать широкий образ страны, построенный на соединении конкретных фактов и метких зарисовок, касающихся природы страны, характера народа, особенностей управления. Эти зарисовки, являющиеся результатом наблюдения автора, становятся центром повествования, они начинают рассказ о том или ином событии и заканчивают его на той же ноте. Они являются фоном, на котором представлена политическая и социальная жизнь страны и ее «свободных граждан». Правда, существует определенная опасность личной свободы, которая приносится в жертву, но массы по-прежнему остаются угнетенными. Время доказало истинность этого мнения. По прошествии стольких веков, после смены сотен поколений и множества революций данное суждение является неоспоримо верным.

Сегодня Франция тоже страдает от своей централизации, которая своими корнями уходит в глубь веков, о чем говорит Алексис Токвиль в своей книге «Революция и прежний режим» («La Revolution et l’ancien Regime”). Эта централизация рассматривается и в «Положении дел во Франции». И по-прежнему сохраняется в стране та чрезмерная власть духовенства, о которой говорил Макиавелли. Даже большая часть тех немногочисленных земель, которые стали потом собственностью государства во время революции, о чем писал Токвиль, не ускользнула от внимания Макиавелли, который знал древнее происхождение этих земель. Флорентийский секретарь всегда говорил о том, что имело всеобщее и политическое значение. При этом он старался подходить к тому, о чем говорил и писал, объективно. Правда, часто «детали» обманывали его, но его это совсем не волновало.

Описывая Германию, Никколо Макиавелли исходил из большого разнообразия локальных обычаев и традиций, национальных интересов, местного колорита и менталитета. Даже если они вносили определенную сумятицу, поскольку не говорили о единстве нации, которой можно централизованно управлять, все же не ослабляли истинную мощь страны, стремящейся, даже на фоне внутренних беспорядков и волнений, к индивидуальной независимости, в связи с чем придавала огромное значение военной подготовке. И сегодня Германия после всех триумфов и падений, после войн за национальное единство сохраняет свою федеративную форму, хотя и подвергается воздействию различных элементов, которые борются между собой за влияние над этой страной.

Есть еще один очень важный факт, о котором Макиавелли не упоминает. Это – огромное религиозное противостояние, которое подготовило Реформацию. Но это объясняется, с одной стороны, тем фактом, что итальянский политик и мыслитель, как мы помним, никогда не жил в самой Германии и даже не знал немецкого языка. С другой стороны, необходимо вспомнить, что Макиавелли был настолько равнодушен ко всем религиозным вопросам, что, даже если бы и знал о религиозной борьбе внутри самой Германии, не посчитал бы нужным акцентировать на этом внимание. Такая позиция была свойственна многим итальянцам, живущим в ту эпоху.78

Глава

XI


Пизанская кампания. – Переговоры с Францией и Испанией. – Пиза зажата с обеих сторон. – Макиавелли отправляется в Пьомбино, чтобы вести переговоры о капитуляции. – Макиавелли в лагере. – Сдача Пизы и ее оккупация Флоренцией.


Когда в Генуе в 1507 году началось восстание, Людовик XII пообещал флорентийскому послу Франческо Пандольфини, что, приехав в Италию с армией и усмирив этот город, он остановится в Тоскане, чтобы окончательно подчинить Пизу флорентийцам. Он сказал это с такой уверенностью, что было принято решение отблагодарить французского короля, если так и произойдет. Однако, когда Людовик покорил Геную, он вернулся назад во Францию, не выполнив своего обещания. Но как только флорентицы освободились от страха перед Максимилианом, который сделал небольшую передышку после заключения перемирия с веницианцами, они подумали и пришли к выводу, что лучше решать свои дела, полагаясь на собственные силы, которых у них предостаточно. Поэтому во Флоренции молниеносно было принято решение вернуть Пизу, оставленную в прошлом году, под свой контроль, применив при этом тактику выжженной земли. Однако, голову подняли противники гонфалоньера Содерини. Оппозиция называла эту войну жестокой и взывала к совести, рисуя картины страдающих от нищеты пизанских крестьян и умирающих от голода и болезней женщин.Так был запущен и поддержан проект по устранению гонфалоньера от власти, оставалось только ждать подходящего момента для реализации планов.

Пизанцы были очень подавлены. И чтобы еще больше зажать их в тиски, флорентийцы наняли генуэзского корсара Барделлу, выделив ему ежемесячное жалованье в 600 флоринов. Этот корсар тремя кораблями перекрыл устье реки Арно, предотвращая оттуда доставку припасов в осажденный город. Никколо Макиавелли, который, набирая пехотинцев, объездил в марте-апреле всю территорию Флорентийской республики, теперь был отправлен в военный лагерь, где должен был находиться с августа по ноябрь. Там он выплатил жалованье солдатам, разъяснил им суть предстоящей военной операции, сделал распоряжение пополнить ряды пехотинцев, внес предложение избирать капралов (примерно 400 человек, по его предложению, были поставлены на эту должность и утверждены Девяткой). И после всех этих хлопот, Десятка доверила Макиавелли руководство всей компанией. 18 августа он получил следующее письмо: «Вы достаточно благоразумный и предусмотрительный человек. Чтобы держать операцию в тайне, поступайте по своему усмотрению». В октябре флорентийская армия не только совершила очередной набег на пизанские земли, но и захватила часть Виареджо, а именно – город Лукку, вынудив его жителей заключить соглашение сроком на три года, по которому они обязывались не оказывать какую бы то ни было помощь Пизе – ни финансовую, ни продовольственную, ни военную.

Но когда Франция поняла, что Флоренция настроена решительно, что собирается любой ценой самостоятельно довести войну с Пизой до конца, не прибегая к чьей-либо помощи, возмущению ее не было предела. Она заявила, что проводить тактику выжженной земли, не спросив при этом разрешения Его Королевского Величества, было необдуманным шагом флорентийцев. Французы были недовольны и тем, что флорентийцы вели переговоры о заключении мирного договора с Максимилианом, их злейшим врагом. Затем Франция объявила, что собирается направить в Пизу генерала Дж. Тривульцио с небольшим (300 человек) войском, который поможет флорентийцам взять город, хотя это был только повод, чтобы заявить о своих правах на пизанские земли. Во Флоренции прекрасно понимали, что Франция не имеет права требовать Пизу, причитая, что ее несправедливо обидели, Претензии Франции считали абсурдом. Однако, от настойчивых требований короля, который выжимал деньги у республики, невозможно было спрятаться. Но во Флоренции уже было известно о том, что проект папы Юлия II под названием «Камбрейская Лига», который он долго вынашивал, увенчался успехом: в декабре 1508 года Святой Престол, невенчанный император Священной Римской империи, Испания и Франция объединились против Венеции. Это событие на время увело Тоскану, находящуюся в состоянии войны и бросившую Франции вызов, из поля зрения, оставив ее наедине с собой, но Флорентийскую республику явно недооценивали. Между тем, Франция обещала ввести свою армию в Северную Италию, если она не дождется денег, показав тем самым алчность и опасность своей политики.

Поэтому в Блуа на переговоры отправились послы Алессандро Нази и Джованни Ридольфи. Перед ними была четко поставлена задача – заплатить как можно меньше Франции и Испании, которая тоже выставляла Флорентийской республике необоснованные претензии. Последняя заключила сделку с Флоренцией, сославшись на старую дружбу, связывавшую Испанию и Пизу; Франция же торговалась со своим старым союзником, который собирался принимать решение, опираясь на свои собственные силы и учитывая собственные интересы. Но нужно было где-то пойти на уступки. Переговоры шли долго потому что речь шла не только о сумме, которая должна была быть предоставлена, но и о способах оплаты. Кроме того, надо было сделать подношения министрам Франции и Испании, которые, в награду за согласие, просили все больше и больше и поэтому не спешили заключать соглашения. Наконец, от Нази и Ридольфи пришло сообщение, что 13 марта 1509 года подписан договор, по которому Флоренция обязана выплатить несколькими партиями 50 000 дукатов французскому государству и столько же испанскому. Послу Испании был обещан гонорар в размере 1500 дукатов (тысячи ему оказалось мало). Но это еще не все. В обстановке самой строгой секретности (во избежание ревности со стороны Испании) должен был быть подписан еще один договор с Францией, в котором было прописано, что Флоренция обещает Франции еще 50 000 дукатов. Таким образом, Республика должна была заплатить своим друзьям 150 тысяч дукатов, чтобы они отказались от своих прав на владение Пизой. Но, несмотря на стремление к разрешению этого спорного вопроса дипломатическим путем, Флоренция все же встала на тропу войны. Поэтому Никколо Макиавелли постоянно находился в лагере 15 февраля он получил письмо от Десятки, в котором нашел необходимые приказы и распоряжения, «потому что все руководство этой военной компанией мы возложили на ваши плечи». Для Макиавелли, который не имел никакого отношения к военной службе, это была огромная ответственность. Но он с таким жаром, с такой страстью взялся за доверенное ему дело, что, казалось, неприятности сами собой отступают, уступая место чудесам. Все шло гладко, как по маслу. Корсару Барделле генуэзцы приказали отступить, и тут же корабли, нагруженные зерном, спустившись по реке Арно, направились в Пизу, чтобы оказать оккупированному городу помощь и поддержку. Но 18 февраля им преградили путь вооруженные люди, а 800 пехотинцев под прикрытием артиллерии, согласно приказу, направились к церкви Святого Петра (San Piero in Grado), чтобы контролировать устье реки. Еще одна вооруженная группа разместилась в долине Серкио, чтобы следить за каналом, именуемым «Мертвая река», по которому через Осоле или Осери шли корабли в Пизу. Спустя некоторое время к осаде Пизы подключился известный зодчий Антонио да Сангалло, который, вместе с корабельными мастерами, соорудил деревянную дамбу. Эта дамба, перекрыв Арно, затруднила поставку продовольствия в осажденный город. Следом, по приказу Макиавелли, подобная конструкция перекрыла проход кораблям через канал. Все это время, пока шли подготовительные работы к взятию Пизы, секретарь вел переписку с Десяткой, оставив не очень довольного, но не подающего вида генерального комиссара Никколо Каппони в Кашине, полностью игнорируя его, за что получил дружеский выговор от Содерини, который посоветовал своему сподвижнику сохранять знаки приличия, хотя бы для видимости.79 Вскоре Каппони получил от Макиавелли письмо, в котором говорилось, что он «был на мельнице в Куози, чтобы понаблюдать не направляются ли в Пизу какие-нибудь новые суда и, если да, то перекрыть им путь».80 Макиавелли некогда было отдавать комиссару дань учтивости, о чем просил Содерини. Лавина дел накрыла его с головой. Он направился в Лукку, откуда тоже шла в Пизу поддержка, и пообещал жителям строжайший контроль за их кораблями.

7 марта было закончено строительство дамбы через канал. Это сооружение, находящееся недалеко от селения Куози), представляло собой три ряда спрятанных глубоко под водой железных свай. Дамба пересекала реку Осери, рядом с ней находились три небольших суденышка, захваченных у пизанцев, которые могли бы помочь флорентийским солдатам пройти этот участок реки. И в это же время Никколо Макиавелли писал Десятке, что «Якопо Савелли с восьмью лошадьми дважды переходил эту реку, что даже войско царя Ксеркса могло бы ее перейти». И, демонстрируя свою уверенность в том, что Флоренция на правильном пути, Макиавелли добавил: «Это прекраснейшая из всех компаний. Она заставит заговорить о себе весь мир. Хотя я все еще не верю, что на этот раз жители Лукки одумаются и перестанут помогать Пизе. В Лукке много сочувствующих; в основном, это частные лица. Они-то и везут помощь. Некоторые пизанцы тоже едут в Лукку за поддержкой. Но я, будучи в Лукке, сказал, что нельзя работать на два лагеря, что нужно выбирать: или договор с Флоренцией, или договор с Пизой. Нельзя вести двойную игру».81 Макиавелли считал, что луккийцы не только могут, но и должны как предотвратить отправку помощи Пизе, так и не допустить, чтобы пизанцы сами везли ее из Лукки.

1...678910...19
bannerbanner