Империя Рыбы Фугу

В трюме добавилось течей, борт проломило в нескольких местах, гигантская волна сорвала часть рулевого механизма – словом, «Аурелии» требовались отдых и починка, как, впрочем, и самой команде. Эрик не знал обо всех этих бедах; он мог только краем уха слышать разговоры матросов, их ожесточенную ругань, которая перемежалась с истерическими воплями клипера. Зато он вполне был осведомлен, что работы у него прибавилось: штормом на палубу нанесло много всякого мусора – коробки, бумагу, упаковки, коряги, водоросли, бутылки; следовало устроить такую уборку, какая ему и не снилась. Бедняга уже забыл, когда столько работал; особенно тяжело это воспринималось после недавно перенесенной болезни. Это все сказалось на его настроении: он был хмур и мрачен, дичился всех больше прежнего.

В один момент, когда он, сжав зубы, на коленях надраивал палубу, увидел перед собой Пикшу. С этого ракурса назойливая девчонка выглядела с ракушечки – длинноногая, в яркой полосатой тельняшке, походившей на платье, с непривычно расчесанными волосами, убранными в аккуратный хвост, с вычищенными ногтями. Эрик раздраженно подумал о собственном жалком облике и мучительно покраснел.

– Твоя рубашка совсем износилась, – серьезно произнесла она. – Давай заштопаю?

– Не надо, – раздраженно буркнул Эрик.

– Я могу тогда поделиться с тобой своей…

– Сказал же, не надо, – чуть грубее возразил он, и тут же отдернул с палубы руку – нахальная тряпка ущипнула его за палец. Кара всегда самым беспардонным образом вмешивалась в их разговоры, и к своей огромной досаде Эрик замечал, что она все время на стороне девчонки.

– Тут воняет так, как будто кто-то не дошел до гальюна, – уколола его Пикша. – Это все из-за тухлой тряпки, которую ты носишь с собой. Ты что, сроднился с ней?

– Не нравится – уходи. Нечего за мной таскаться, у меня много работы.

– Прости, – с невыразимой грустью произнесла Пикша, ласково дотронувшись до его плеча. Эрик сильно вздрогнул; признаться, он уже давно отвык от дружеских прикосновений. Обычно матросы награждали его унизительными пинками или оплеухами, как дворового дельфина, который без приглашения заплыл в их гавань.

– Мы сейчас проплываем архипелаг Артокос. Отец говорил, что мы ненадолго задержимся на острове Черной Каракатицы. Надо клипер подлатать, да и еще кое-какие дела…

Эрик мгновенно напрягся, чувствуя, как сердце сильнее стучит у него в груди. Это был отличный шанс сбежать! Освободиться от угнетателей, сделавших его добровольным рабом.

– Тебя на время стоянки закроют в трюме, – извиняющим голосом продолжила Пикша, словно догадавшись о его бунтарских мыслях.

– Пусть закрывают, – с наигранным безразличием отозвался Эрик. – Какое мне дело до этих островов?

– Я думала, тебе захочется сбежать…

– Глупости. Куда я денусь на острове браконьеров без денег? А здесь мой дом.

– Просто мне показалось, что…

– Ах, отстань! – в сердцах заметил Эрик и, резко встав с места, побрел от нее подальше. Удивительный парадокс: единственный человек на «Аурелии», более-менее расположенный к нему, раздражал его до крайности. Невольно все свои злоключения Эрик приписывал ей: приставучей дочке капитана, которая все никак не хотела оставлять его в покое. И зачем он ей сдался? Его никто здесь не уважает, он сам себя презирает и ненавидит за то, что никак не может ответить обидчикам и отомстить за отца. Матросы разрушили его жизнь до самого каркаса, а он продолжает послушно начищать палубу – для избалованного гордеца вроде Эрика это казалось сущей галерой.

Обиженный на судьбу и на всех вокруг, брел незадачливый юнга по палубе, спотыкаясь о мусор и свернутые канаты. Он слышал в голове их чертыханья, но не останавливался, ибо шел, сам не зная, куда. Архипелаг… Ах, если бы только он мог взаправду сбежать.

«И зачем я повздорил с глупой девчонкой? Она ведь не виновата в том, что моего отца изгнали. Или виновата?»

Пикша, кажется, сочувствовала ему, но и это Эрик с некоторых пор возненавидел. Приторная жалость со стороны чужих людей – все равно что соленая вода на свежие раны.

На море было тихо и дремотно: после шторма всех нещадно клонило в сон. Даже рулевой у штурвала мерно покачивался, готовый, кажется, забыться в сладостных грезах. Снасти раненой «Аурелии» нетерпеливо поскрипывали, пробуждая сонных матросов, а вдалеке уже были различимы очертания островов – наконец-то, долгожданная земля!

Эрик приблизился к шканцам – там стояли капитан, с посеревшим от усталости лицом, и боцман Минтай, взволнованно теребивший леску в ухе. Они оживленно о чем-то беседовали, даже спорили. Вдруг Эрику послышалось имя отца! Насторожившись, он подобрался поближе и спрятался под лестницей. Отсюда отлично прослушивался весь разговор.

– Я все же считаю, мы неправильно сделали, что оставили капитана в живых! – обеспокоенно говорил Минтай.

– Успокойся, рыбная башка. Он давно сдох, – грубо отозвался Калкан. Эрик поежился, ибо впервые слышал в голосе добряка подобные жесткие интонации.

– Уверенности в этом никакой. Да еще и мальчишка жив. Скинуть его за борт, да и дело с концом.

– Чем тебе мальчишка не угодил, Минтай?

– Мальчишки, на нашу беду, растут. Вдруг он узнает о заговоре и захочет отомстить?

Калкан откинул голову назад и противно расхохотался: ну точно мусорная ворона.

– Кто, сынок Сазана? Мы его достаточно втоптали в грязь. Теперь всю жизнь будет на коленях с тряпкой в руке, поверь моим словам. И потом, вряд ли он догадается, что мы подстроили ту охоту. Все произошло весьма… натурально, – он снова гнусно засмеялся. – А главное – нас никак не прищучить. Устроили бунт так гладко, как, наверное, еще никто не делал до нас.

– За бунт на островах вешают, – пугливо отозвался Минтай.

– Глупый мальчишка еще замолвит за нас словечко, вот увидишь.

Эрик сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Разум отказывался верить, гнев ослеплял его. Его нещадно трясло, ибо правда оказалась слишком несправедливой и оглушающей. Их с отцом подставили. Все было продумано до мелочей, а добрый друг Калкан, поддерживавший его во всех начинаниях, оказался подлой муреной, которая не преминула укусить, как только выдался удобный случай. Вот значит, кто такой друг – это, в сущности завистливый враг, подобравшийся слишком близко к тебе. Калкан отлично знал слабости отца; и в удобный момент ловко обернул их против него. Эрик почувствовал влагу на щеках. Его мир – маленький корабль без рулевого снова перевернулся с киля на мачты. Пока Эрик гнул спину на матросов, ему думалось, будто он сам виноват в произошедшем и со всей строгостью корил себя за это. А сейчас он понял, что все время был лишь частью чьего-то плана. Ему стало дико обидно за отца. Ах, его благородный отец верил каждому из матросов, любил их, как собственных детей, а они его люто ненавидели, завидовали успехам и мечтали занять его место. А Пикша… Не может быть, чтобы Пикша не знала о заговоре. Эрику нужно было срочно прояснить этот вопрос, словно от ответа зависела его жизнь. Бесшумно выбравшись из-под лестницы, Эрик не помня себя бросился туда, где он оставил подругу. Она сидела там же: расстроенная и задумчивая.

Эрик встал напротив нее, чувствуя, как ярость и злоба буквально прорываются из всего его существа. Пикша испуганно покосилась на него.

– Что с тобой? – слабо пролепетала она.

– Ты все знала? Признавайся, знала? – прорычал Эрик тихо.

– Знала что?

– О заговоре! Против моего отца! А ну, отвечай немедленно!

Пикша резко подняла голову; Эрик увидел, что некрасивое худое лицо ее стремительно покрывается бледностью. Этот жест был красноречивее любых слов. Предательница все знала! И продолжала подмазываться к нему, скрываясь под личиной друга. Эрик ненавидел ее сейчас; как и всех на этом гнилом судне. Наверное, если бы у него в руках было оружие, он бы не задумываясь пустил его в ход.

– Постой! Ты все не так понял! – отчаянно воскликнула она, цепляясь за его руки. Но он отшатнулся так сильно, что чуть не упал за борт.

– Ненавижу тебя! И твоего папашу! – процедил Эрик сквозь зубы.

– Кого это ты там так не любишь? – послышался за его спиной шутливый голос капитана. Калкан, видно, шел за ним, а он был так ослеплен яростью, что ничего не заметил.

Эрик обернулся и бесстрашно встретился с ним взглядом: в глазах одного читалась искренняя ненависть, другого – наигранная доброта.

– Убийца! – обличающим тоном крикнул Эрик на всю палубу. К ним уже спешили матросы; одни желали понаблюдать за представлением, другие просто переполошились.

– Нет, что ты, – ласково произнес Калкан. Словно защищаясь от несправедливых обвинений, он выкатил вперед свое объемное брюшко. – Мы говорили вовсе не о тебе. Разве я могу причинить вред сыну лучшего друга?

Эти слова звучали так искренне и трогательно, что у Эрика на глаза навернулись слезы. Как мог он усомниться? Дружба – это святое; основа, каркас корабля. Разве стал бы Калкан разбрасываться такими важными словами? Растерянный мальчик обмяк, гнев прошел, нахлынула страшная усталость. Калкан протянул ему руки, как бы намереваясь обнять, но в этот злополучный момент «Аурелию» так сильно тряхнуло на волнах, что Эрик не удержался и перевалился за борт. Жадный зев коварного Мусорного моря поглотил его.

Глава 7. Что в море попало, то пропало

Памятка для людей, островная энциклопедия вымерших видов.

Что людям надо помнить об акулах? Хрящевая рыба из подкласса пластиножаберных. Акула стоит на вершине пищевой цепочки океана, у нее практически нет врагов. При нападении акула не просто широко распахивает пасть, но и выдвигает вперед свои челюсти. Тигровые акулы совершенно неразборчивы в пище и могут есть несъедобные предметы. Еда в желудке акул может находиться до нескольких месяцев.

Оказавшись в воде, Эрик принялся громко кричать и махать руками. Сейчас его спасут, должны спасти! Тягучие волны с примесью нефти душили его в смертельных объятиях, несчастный трепыхался в них, подобно беспомощному мальку. Сознание стало таким же тяжелым, тягучим и медленным, а спасатели отнюдь не торопились. Мимо него лихо пронеслась корма «Аурелии». Они удалялись! Эрик снова попытался закричать, но из горла теперь выходили только жалкие хрипы и бульканья. Он хотел взять свои обвинения назад, снова унижаться перед матросами, что угодно, только не смерть! Умирать он был совсем не готов.

Но надежда его таяла по мере исчезновения в дымке родного клипера. Вот и все. Его предпочли бросить. Калкан по имени только назывался другом, а на самом деле представлял собой дикулу в человеческом обличье. Сейчас Эрик последует за отцом.

Родители.

Мучительная мысль по-медузьи ужалила его сознание: дорогая сердцу книга – последнее напоминание о прежней, счастливой жизни, осталась на борту «Аурелии», а он скоро пойдет ко дну. Удивительное дело, но именно это рассуждение, впрочем, никак напрямую не относящееся к его спасению, тем не менее здорово помогло ему. Губительная паника отступила, Эрик перестал бестолково барахтаться и глотать грязную воду, мутным взором он попытался даже осмотреться. Вокруг, насколько хватало взгляда и много дальше – безбрежные маслянисто-радужные воды. От сильного запаха мусора сводило внутренности. Знакомый остров гнилым огрызком маячил на поверхности моря, доплыть бы туда. Но Эрик точно знал, что не справится, у него попросту не хватит сил. Нет, попытаться, конечно, стоило, Эрику дикульски хотелось жить, хоть он и понимал, что жизнь его в глазах других людей перестала иметь ценность. Будучи сыном всемогущего капитана Сазана, он стоил миллионы фугархамов16, а теперь превратился в бесплатный мешок с отходами. Стиснув зубы, незадачливый пловец всеми силами устремился к знакомому берегу, стараясь не заглатывать ртом тухлую воду. Неизвестно, сколько времени прошло в этой неравной борьбе со стихией, но мышцы уже начало сводить от напряжения. Только злополучный остров все не приближался, и, отчаявшись, Эрик заплакал, еще больше смазав желаемую картинку спасения. Впрочем, он рано сдался. Чаще всего человек льет слезы по совершенно необоснованным причинам, словно не знает: всегда может стать гораздо хуже. Даже если он уже наполовину труп, облепленный пираньями.

Со дна повеяло чем-то ледяным, мрачным, словно течения поменялись. Но Эрик догадывался, что дело не в течениях. Каким-то шестым чувством он уловил приближение смерти. Теперь уже наверняка. Вода уродливо булькнула, на поверхность выпрыгнул крупный углеводородный пузырь. Еще один, и еще. Водяные торпеды со дна моря. Эрик замер на месте, поддавшись движению волн; он пристально наблюдал за таинственными пузырями, словно в них крылось объяснение его беспричинного страха. Они ведь неспроста здесь. Ничто не происходит случайно.

Бульк.

Страх сковал мышцы, притупил работу мысли. Если он сейчас ничего не предпримет, то умрет, как трус. Очередная волна выплюнула в воздух склизкое щупальце, усеянное жалящими пробками. Эрик знал, что зловещая тень под его ногами – это гигантская пасть, уже готовая заглотить его. Около трехсот острых зубов в несколько рядов. Люди, которых поражал яд дикулы, умирали поистине мучительной смертью.

В этот печальный для себя момент, Эрику вдруг стало смешно. Он мысленно представил свое холеное тело, которое постепенно превращается в кровавый кусок мяса. Как забавно получилось. Совсем недавно его нежной кожи не касался луч солнца, все его баловали и засыпали комплиментами, и в будущем он обещал стать капризным себялюбцем, который трясется за шмотки больше, чем за собственную жизнь. Но своевольный мир решил резко поменять отношение к баловню судьбы; не от того ли, что по-настоящему возлюбил его?

– Дикулы! Там дикулы! – Раздалось испуганное в воздухе. Эрик очнулся от полуобморочного состояния и покрутил головой. Чуть правее от него на волнах покачивалась лодка с бронированным корпусом, как же он ничего не заметил? В ней сгрудились рыбаки – мальчишки с острова, немногим старше его самого. В руках одного поблескивал пугач.

По виду парни не трусили, но им ничего и не угрожало: дикула ни за что не пробьет дно лодки. Впрочем, она легко могла перевернуть ее и выковырять добычу как консервы. Эрик сделал несколько жалких гребков в сторону спасительной лодки.

– Помогите! – хотел было взмолиться он, но получилось издать лишь слабый всхлип. В ответ безжалостное щупальце мазнуло его по плечу, и вот тогда Эрик взвыл, ибо ничего ужаснее в жизни еще не испытывал. Боль кипятком расползлась по руке, которая отказывалась ему подчиняться, в открытый рот хлынула вода, отчего внутренности вывернуло наизнанку.

– Смотрите! Человек! – наконец-то воскликнул один из рыбаков.

Его заметили, какое счастье! Но видимо удача надолго покинула своего бывшего фаворита. Эрик ожидал всего, но только не того, что ему довелось услышать: мальчишки злобно засмеялись, тыча в него пальцами. – Сейчас его сожрут! Посмотрим представление и свалим.

Эрик застонал от отчаяния: под его болтавшимися ногами находилось голодное враждебное существо, жаждущее расправы, равно как в лодке – точно такие, и желали они того же. Имелась ли между ними хоть какая-то разница? Бедняга обреченно закрыл глаза, ожидая скорой развязки. Но дикула повела себя нестандартно. Она не стала его есть, ограничившись малой кровью – ожогом на плече. Прошла ужасающая минута, которая показалась Эрику целой вечностью. И все же как порой относительно время! А потом раздались разочарованные выкрики: жестокие твари с лодки так и не насладились кровавым зрелищем.

– Ладно, поплыли отсюда, смысл смотреть на труп! – с ужасающим равнодушием произнес татуированный парень, сидевший на корме.

– Зачем ты так, Палтус? А если его карманы набиты золотом, как наши унитазы – дерьмом?

– Не смеши меня. Это такой же мусор, как и все вокруг.

Эрику показалось, что рубиновый дракон с кожи татуированного парня смотрит не менее холодно, нежели его обладатель. Значит, Палтус? Поистине некоторые люди недостойны имен.

Можно было, конечно, еще раз попытаться попросить о помощи, переступив собственную гордость – жизнь ведь стоила того? Эрик уже открыл рот, чтобы произнести умоляющие слова, но взор его уперся в преграду – обычное дело, у берегов Каракатицы хлама, хоть отбавляй. Но это был не просто мусор, а большая пузатая бочка с заклепками, вполне неплохо державшаяся на плаву. Последним усилием воли Эрик занырнул в нее, чувствуя, как она чуть притапливается под его весом.

– Помоги мне хоть ты, – слабо пролепетал он и отключился.

***

Потом началась непрекращающаяся борьба с лихорадкой. Исходов ожидалось всего два: либо он умрет, либо выживет, иного не дано. Место ожога болело так, что хотелось выть – однако Эрик вспоминал насмешливую улыбку тряпки и ожесточенно стискивал зубы. Какой прок лить слезы, если всем на тебя наплевать? Это отцу он мог показать характер, чтобы добиться желаемого, а здесь кому зубоскалить – бочке? Та, впрочем, оказалась весьма понимающей и заботливой.

– Я буду защищать тебя, человеческий детеныш, до последней щепки, – с забавной преданностью повторяла она ему, покуда Эрик метался в болезни. Ему все казалось, что вода зальется внутрь, и они пойдут на дно. Но, вопреки всем его ожиданиям, ничего плохого не случилось.

Прошло не так уж и много времени (хотя, так, может, показалось ему в бреду), когда бочка, наконец, уперлась в твердый, замусоленный грязным морем берег.

– Бригантина доставила молодого господина со всеми удобствами, – весело провозгласила она, ибо была той еще шутницей.

С трудом Эрик выполз на маслянистый песок – его тут же вырвало. – Советую поскорее найти покровителя, если не хочешь, чтобы твое днище оказалось в шакальей глотке! – Таковым было последнее напутствие от добродушной бочки.

– Спасибо, – прохрипел Эрик. Совет казался разумным, но сил ему следовать не осталось совсем. Дрожа от мучительного холода, Эрик медленно пополз по черному берегу, стараясь не врезаться в коварные рифы в виде грубо сколоченных ящиков, встававших у него на пути. Ладони его были изрезаны в кровь осколками разбитых бутылок, но Эрик почти не чувствовал боли. Он знал лишь, что если остановится – умрет. Остановка всегда грозит гибелью, ибо жизнь – это непрерывное движение. Эрик полз все то время, что находился в сознании. Подняться он не мог, ноги не держали его. В один момент ему все же пришлось остановиться: перед черным полиэтиленовым пакетом, от которого многообещающе пахло сладковатым душком. Превозмогая отвращение, Эрик почти целиком залез в утробу пакета в поисках долгожданного обеда. Какая удача – кусок еще не успевшего заплесневеть хлеба! Эрик с жадностью дикулы вонзился в него зубами: наверное, со стороны могло показаться, что в его худеньком тельце и повадках не осталось ничего человеческого. Совсем ничего. Только безумная воля к жизни. Он съел лишь половину, хоть голод зверски терзал его. В нынешних условиях не следовало проявлять расточительность. В ближайшей луже Эрик смог напиться: вода была такой грязной, что песок скрипел на зубах.

Ночь Эрик провел на берегу, лежа на дырявом куске парусины, от которого смердело рыбой. Сухими от лихорадки глазами он смотрел на небо – последнее чистое место в их заплесневелом мире. Заманчиво мерцали звезды; кажется, отец учил его распознавать созвездия. Эрик уже не был в этом уверен, ибо все, что касалось прошлого, представлялось столь же далеким, наивным и чистым, как этот прозрачный небесный купол над головой. А вокруг только горы мусора. Ему, наверное, стоило последовать совету бочки: скорее уйти с берега и найти себе покровителя. Однако Эрик не решился это сделать. Там, в недрах зловонной пасти острова, жили самые страшные создания на свете: люди. А здесь пустынно, встречаются даже еда и вода.

На следующее утро стало чуть лучше: его удивительно живучий организм победил болезнь. Только вот плечо болело по-прежнему, а есть хотелось с удвоенной силой. Воровато глядя по сторонам, Эрик достал скудный завтрак и уже намеревался прикончить его, как вдруг увидел еще одни голодные глаза – большие и печальные. Какой-то грязный оборванец лет пяти, черный как нефть, выглядывал из-под разорванного брезента и нервно облизывался. Мелкий, голодный крысеныш. Эрик демонстративно провел по губам куском хлеба, наслаждаясь его шелковой мягкостью. Мальчишка с вожделением и завистью наблюдал за этим нехитрым движением. Эрик раздраженно выдохнул.

– Пошел отсюда, дикулье отродье! – грубо буркнул он, но тот не двинулся с места, а лишь забавно повел ушами.

Эрик перевел взгляд на драгоценный кусок хлеба в руке. Общепринятые законы гласили: сильные пожирают слабых, каждый сам за себя, миром правят фугархамы, – все это звучит очень логично на страницах древних учебников. С подобными постулатами хочется соглашаться, если ты сыт, одет и находишься на вершине пищевой цепочки. Однако, когда сам сталкиваешься с последствиями этих бездушных законов, то уже понимаешь: а ведь можно жить иначе. Глупо, нелогично – да, но иначе. Те мальчишки в рыбацкой лодке могли его спасти и обрести себе верного друга, но они предпочли следовать общепринятым законам. Если бы они тогда находились на месте Эрика – в два дельфина от пасти дикулы, то рассуждали бы по-другому.

Думая подобным образом и чувствуя непреодолимое отвращение к самому себе, Эрик кинул мальчишке кусок хлеба, тот зубами поймал его на лету, словно дрессированный дельфин. И тут же скрылся с добычей. Еда ушла легко, но Эрик не жалел о ней. Он точно знал, что поступил глупо, но при этом понимал также, – догадывался тем самым внутренним чутьем, – что так правильно.

Глава 8. Крысы, что живут на корабле, не ищут еду на земле

Памятка для людей, островная энциклопедия вымерших видов.

Что людям надо помнить о морской крысе? Род хрящевых рыб отряда химерообразных. Название связано с длинным и тонким хвостом, который напоминает крысиный. Большую часть жизни проводят у дна, редко всплывают на поверхность. Острых зубов нет, но есть зубные пластины, разрубающие жертву пополам.

Эрик стал береговой крысой. Ему уже приходилось быть мальчиком на побегушках, но теперь он спустился еще на одну ступень в человеческой иерархии, ту самую, что и так уже находилась на дне. Засыпать под открытым небом, кутаясь в истерзанные обрывки того, что раньше называлось одеждой, с головой нырять в мусорные пакеты, отбивая добычу у местных грызунов, страдать каждый день – причем всегда по разным причинам. От зубодробительного холода, мучительной жажды, голода; словом, развлечений было хоть отбавляй, они соревновались друг с другом в своей изощренности. Днем ему приходилось прятаться в сырых джунглях, а ночью охотиться на открытых местах: встречи с людьми грозили опасностями. Иногда по берегу шныряли ватаги пьяных пиратов, глаза их были застланы подозрительным дурманом, а густые бороды испачканы в светящихся соусах и выпивке. Они могли запросто перерезать друг другу глотки, совершенно беспричинно, забавы ради.

Иные сумасшедшие справляли по ночам жуткие обряды: приносили крыс в жертву, отрезая им головы и насаживая на бамбуковые колья. Потом били в барабаны и, высунув языки, отплясывали зловещие ритуальные танцы. При виде психов, Эрик убегал со всех ног, ибо подозревал, что для своих целей они вполне могут использовать человека. Беззащитный подросток, который и драться толком не умеет – идеальная жертва для подобных обрядов.

И все же он пока еще был жив. Это представлялось удивительным: на его глазах повсюду гибли люди – такие же, как он, либо еще хуже. Эрик увидел остров Черной Каракатицы совсем с иной стороны: неприглядной. Одно дело смотреть на него с высоты обеспеченного и уважаемого всеми человека, и совсем другое – осторожно выглядывать с протухшего дна. Эрику следовало пристать к разбойной компании, ведь вместе легче добывать пропитание. В команде кто-то смог бы поручиться за него, защитить, взять под свой плавник. Но проблема заключалась в том, что Эрик совершенно не доверял людям и боялся их более всего на свете. Видя в них главный источник зла и страданий, он старательно обходил любые подозрительные скопления людей. Однажды, впрочем, Эрик нарушил временное отшельничество.

В тот день ему дикульски не повезло, ибо он не нашел себе корма. В мыслях бедолага так и называл теперь еду: не пища, не пропитание, а корм. Все просто, как у рыб.

Мусорные пакеты оказались весьма ненадежным поставщиком: островитяне редко расставались с ценными продуктами.

Вывернув наизнанку около ста предательских кусков полиэтилена и изрядно утомившись, Эрик совсем отчаялся. Силы были на исходе. В этот голодный день он изменил своей традиции выходить на охоту ночью, и пришел на берег раньше, в предзакатное время. Пакеты, озаренные солнцем, все же куда проще выпотрошить, нежели при жидком свете луны.