Империя Рыбы Фугу

Виолетта Орлова

Империя Рыбы Фугу

Посвящаю эту книгу

своим настоящим друзьям.

Тем, кто всегда рядом.

Тем, кто идет со мной до конца.

Сердечное спасибо вам.

Глава 1. Дельфины появляются – буря приближается

Памятка для людей, островная энциклопедия вымерших видов.

Что людям надо помнить о дельфинах? Это семейство морских млекопитающих, их детеныши рождаются хвостом вперед. Во время сна дельфины закрывают только один глаз. Дышат легкими, а не жабрами. Их кожа обновляется каждые несколько часов. Не живут в одиночестве, питаются рыбой и ракообразными.

Эрик гордо восседал на носу новенькой шлюпки: обласканный вниманием добродушных матросов, ободряюще свистевших с палубы, одетый на порядок лучше рядовых моряков, хозяин собственного вельбота1, названного в его честь, бедняга никак не мог вообразить, что уже завтра, давясь собственной кровью и слезами, он будет вести беседы с половой тряпкой. Звучит абсурдно? Да, такое сложно вообразить, особенно когда ты богатый сынок капитана корабля, привеченный судьбой.

На островах он прослыл счастливчиком. Эрику недавно исполнилось четырнадцать, однако уже за такое короткое время он успел сполна насладиться положением баловня фортуны. Храбрый отец – капитан Сазан, – бороздил просторы Мусорного моря в поисках серебряных дельфинов. Глупые злопыхатели прозвали его контрабандистом, а Эрику мнилось, что отец – верх доблести и благородства. Каждую секунду рискуя собой, он добывал для людей самое необходимое и, – что главное! – брал за это разумные деньги, без чрезмерной жадности. Ему беспрекословно подчинялась лучшая команда матросов, которые преданно смотрели ему в рот, ожидая новых приказов. На Эрика, соответственно, смотрели еще более преданно и даже с каким-то внутренним ужасом, словно боялись юного отпрыска капитана. Капризный мальчик частенько пользовался всеобщим благоговением и вел себя, честно говоря, не лучшим образом. Впрочем, о последнем он догадался не сам, ему услужливо подсказала тряпка.

Но сейчас пока еще длилась его маленькая минутка триумфа: слишком короткая, особенно в сравнении со всей остальной его жизнью, полной мучений и тяжелой борьбы. Что же тогда пошло не так?

– Рад, дружок? – весело поинтересовался у Эрика улыбающийся боцман по имени Калкан. Славный друг его отца: обладатель короткой ежистой бородки, маленьких, чуть навыкате глаз и объемного брюшка, которое при ходьбе выталкивалось вперед, словно бочка с ворванью2. Добрее существа было не сыскать на всех островах до самого горизонта. – Сегодня у тебя посвящение. Увидишь настоящую охоту! Вряд ли кому в столь юном возрасте доводилось испытать подобное.

– Поду-умаешь! Чего я там не видел? – небрежно откликнулся Эрик, удачно замаскировывая искренний, почти щенячий восторг. Конечно, он был рад, даже счастлив! Ему уже давно мечталось, как он воочию увидит этих прекрасных животных, о которых слагали легенды и песни. Но показывать истинные эмоции простым матросам ему не хотелось.

– Вот те на! – с наигранным возмущением гаркнул Минтай – костлявый моряк, походивший на обглоданную рыбешку. Из его уха тянулась леска, заканчивающаяся стальным крючком, на который он любил подвешивать спичечный коробок с живыми червями. Во время рыбалки приманка всегда была у него под рукой. – А то, что ты увидишь настоящее, чистое море, тебя не радует, постреленок?

Эрик неуверенно пожал плечами. Чистое море? Его дед вроде еще застал подобное явление, а он привык лицезреть яркую кислотно-зеленую пену, по цвету напоминавшую яблочную жвачку. Как приятно вдыхать насыщенный бриз, в котором чего только не было намешано: и смрад гниющих останков рыб, и токсичный аромат от производств, и сероводородный душок, какой появляется, когда стухнут яйца! А эти вязкие волны, густые и липкие, точно разведенная в воде краска? Иногда ядовито-зеленые, а в иной раз под цвет самой радуги. Нет, Эрик бы ни за что на свете не променял богатое на запахи и цвета великолепие на какое-то там скучное голубое море, пахнущее одними лишь водорослями. И потом, он немножечко важничал. Но стоило ли искать в этом нечто предосудительное? Разве на нем не дорогущий кожаный плащ с застежкой в виде морской осы, которая светилась в темноте? Разве не у него одного отсутствовала рыбья кличка? Островитяне предпочитали носить рыбные имена, дабы не забыть тех существ, что раньше водились в море. Для этих же целей в библиотеках хранились энциклопедии подводных существ, которые за ненадобностью уже давно обросли толстым слоем пыли.

Словом, Эрик отличался от других во многом, и не только именем: например, лишь он являлся гордым обладателем густой лиловой шевелюры, в то время как жиденькие волосы островитян по цвету походили больше на водоросли. Чужие мамочки так и горели желанием приласкать благообразного сына капитана или одарить засахаренными морскими коньками на палочке, словно им недоставало собственных детей. Эрик нравился решительно всем: каждый восхищался его экзотичной внешностью, задорным взглядом, манерой держаться и смотреть на мир: с живым любопытством, затененным чувством превосходства юного мужчины. А когда он весело скалился, обнажая в улыбке белые, как вымытое морем стекло, зубы, ему даже хлопали в ладоши. Его никогда не наказывали, не ругали, и Эрик довольно смутно понимал значение слова «нет». А если отец начинал бранить его за какую-нибудь шалость, то за Эрика дружно вступалась вся команда матросов, включая Пикшу – дочку Калкана и его лучшую подругу. Ужасно жаль, что Пикша осталась на шхуне, в то время как он сам сидит по правую сторону от рулевого, готовый к встрече с таинственными существами.

Матросы активно работали веслами. Чем дальше они уходили в кислотное безбрежье, тем чище становилось вокруг: и если сперва маленькая шлюпка с переменным успехом лавировала между мусорными островами, то здесь уже не было никаких ящиков, заброшенных лодок, бутылок, банок, одежды и протухшей еды. Даже дышать стало непривычно. Эрик с удивлением втянул в легкие свежий йодированный воздух, лишенный инородных оттенков, и с беспокойством оглянулся: вдалеке доброй тенью маячил великолепный клипер3 отца под названием «Аурелия». Трехмачтовый красавец, изящный и быстрый, как рыба-меч, с носовой фигурой в виде золоченого дельфина, он поистине бросал вызов морской стихии и олицетворял бунтующий дух своего хозяина – прославленного капитана Сазана. Наверное, отец сейчас стоял на баке и нервно вглядывался в подзорную трубу. Он не хотел отпускать горячо любимого сына на охоту, но Эрик слезно умолял, а Калкан поддержал его. Теперь добряк-боцман лукаво и немного заискивающе поглядывал на мальчика, словно намекая на то, что без его помощи не видать ему серебряных дельфинов и чистого моря как собственных ушей.

Эрик растерянно оглядывался по сторонам. Странные размышления одолевали его; сперва радостные эмоции притупляли работу мысли, затем, вместе с прохладным бризом пришло смутное волнение, переливавшееся в беспричинную тревогу. Море вдруг из привычного неоново-зеленого сделалось враждебно синим: на поверхности оно ворожило лицемерно-голубым, а на глубине – коварно-черным, как смертоносная пасть дикулы4. Впрочем, Эрик знал очень хорошо, что в местах обитания дельфинов не водится никаких дикул. Наверное, здесь даже можно было плавать без водолазного снаряжения и не бояться, что какое-нибудь агрессивное существо откусит половину ноги. Но именно это и пугало. Неизвестность. Пустота. Эрик привык к тому, что море обычно чем-нибудь заполнено, как, впрочем, и его желудок.

– Прекрасно! – воскликнул Минтай, резко прерывая ход его тревожных мыслей. Матрос с неприкрытым восхищением обозревал вокруг себя лазурные воды. А Эрику почудилось, будто само небо сверглось в море и поменялось с ним местами: к добру ли?

– Чего притих, малыш? – ласково подзадорил Эрика рулевой, нарочито преуменьшая его возраст. – Неужто дрожишь, как морская собака5?

Эрик своими обостренными тревогой чувствами уловил издевку и сумрачно мотнул головой: еще чего! Сын капитана ни при каких обстоятельствах не станет бояться! По крайней мере, во всех книгах, что ему доводилось читать, подобные герои всегда отличались завидным бесстрашием и доблестью. Таковым же воображал себя и Эрик, у него только слегка подрагивала жилка на шее, выдавая его с головой, а предательский лоб вдруг покрылся испариной.

Голубое море притворялось обманчиво-спокойным, шлюпка без труда скользила по морской глади, и вот они оказались в странной заводи, блестевшей на солнце, как тысячи звезд над головой. Чудилось, будто поверхность воды полили жидким серебром, и она так и застыла, ослепляя непрошеных гостей. Впрочем, в этом явлении не крылось чего-то необъяснимого; Эрик прекрасно знал, что подобный цвет морю придают рачки. Здесь были целые плантации ракообразных; ими же так любили лакомиться дельфины.

Все шесть матросов замерли, перестав работать веслами: их беспокойные взгляды принялись бороздить серебристую морскую гладь. Тишь стояла необыкновенная: ни дуновения ветерка, ни плеска воды.

«Сговорились они все, что ли?» – суеверно подумалось Эрику, который вдруг настолько испугался, что ему отчаянно захотелось броситься в воду и плыть в сторону спасительной шхуны – теперь такой маленькой точки посреди бескрайнего морского простора.

– Пусть наш мальчик метнет гарпун? – вдруг с энтузиазмом предложил Калкан. – Почувствует себя настоящим охотником за дельфинами.

Эрик вздрогнул. В горле сделалось сухо и солоно, словно он наглотался морской воды.

– Вряд ли он сможет, – мягко возразил Минтай. – Да и слишком парнишка мал для настоящей охоты. Здесь нужна рука мужчины: сильная и твердая.

Пожалуй, если до сего момента у Эрика еще и оставались какие-то сомнения, то сейчас они напрочь исчезли: в нем привычно взметнулись гордость и самолюбие. Этот мерзкий Минтай все время относился к нему снисходительно! Так разговаривают с детьми некоторые самоуверенные взрослые: они решительно ничего не понимают, но при этом делают вид, что знают все на свете.

– Я смогу! – почти не дрогнувшим голосом отозвался Эрик, зло покосившись на моряка. Да, он это сделает, даже если будет страшно. Пожав плечами, Минтай сунул ему в руку гарпун. Эрик вцепился в спасительное древко и сосредоточенно посмотрел перед собой. Все его тело немилосердно тряслось.

– Не бойся, – добродушно заявил Калкан. – Мы подплывем близко с подветренной стороны, он даже не успеет нас заметить. А потом ты возьмешь дельфина на линь. Они не такие большие, как киты, с ними и младенец управится. Всего-то метров пять в длину. Тем более, серебряные афалины в отличие от остальных своих сородичей редко плавают стаями.

Калкан говорил что-то еще, но его слова словно приглушались и приглушались, покуда в какой-то момент Эрик не осознал, что совершенно оглох. Он перестал воспринимать происходящее: перед глазами маячила лишь коварная гладь, кишащая рачками. Вдруг из жидкого серебра материализовалась гибкая глянцевая спина, сияющая на солнце, как алмазная россыпь. Плавник податливо замер, словно нарочито подставляясь гарпуну. А потом на поверхности показалась голова – весьма симпатичная, между прочим: темные печальные глаза животного смотрели с такой невыразимой скорбью, что Эрик почувствовал, как его прошибает пот. Он робко встретился взглядом с будущей жертвой и сразу стыдливо отвел взор, не в силах выдержать немой укор, полыхавший в черных зрачках. Зловещая тишина поглотила все вокруг; казалось, море затаило дыхание перед нападением. Секунда-две, и со всех сторон потоком хлынули звуки. Кажется, матросы кричали, чтобы он метнул гарпун. Эрик и сам понимал, что лучшего момента не представится. Он должен был сделать это именно сейчас и доказать, что достоин звания славного охотника за дельфинами. Но Эрик не решился. Можно, конечно, приводить тысячу доводов, что водные обитатели созданы для человеческого пропитания, но когда смотришь живой разумной твари глаза в глаза, то рука не поднимается совершить убийство. По крайней мере, она не поднялась у Эрика.

Минтай резко выхватил у мальчика оружие и кинул в дельфина; он был метким гарпунщиком, и все могло закончиться довольно быстро, однако Эрик в последний момент сильно толкнул его в бок, что помешало тому совершить точный бросок. Попадание оказалось смазанным, матрос лишь вскользь ранил жертву, а гарпун ушел под воду. Недостаточно для того, чтобы поймать, но вполне ощутимо, чтобы вконец разъярить животное.

Вспугнутый дельфин, разрезая толщу воды упругим телом, скрылся в мрачных недрах моря, оставив на поверхности ржавые круги крови.

Матросы разочарованно заохали.

– Упустили добычу! – раздраженно выплюнул один из них.

– Зачем ты помешал мне, постреленок? – сурово поинтересовался Минтай. Взгляд его селедочных глаз мигом заледенел. Эрик покаянно опустил голову. Он уже догадался, что на сей раз его выходка выглядит в глазах взрослых серьезнее прочих детских шалостей.

– Я не хотел, чтобы его убили, – слабо пролепетал Эрик, отчетливо осознавая, что слова его звучат более, чем абсурдно. Сын профессионального дельфинобоя, он по собственной воле сорвал охоту. Этим промыслом охотники зарабатывали себе на жизнь.

Минтай ничего не сказал, только осуждающе покачал головой.

– Странно, что он так быстро ушел, – задумчиво проговорил Калкан, недоверчиво глядя на то место, где еще минуту назад торчал гладкий плавник. – Не к добру все это…

Загадочное бегство дельфина, впрочем, быстро объяснилось. Оказалось, он вернулся, приведя за собой подмогу! Совершенно неожиданно что-то тяжелое со всей силы ударилось о днище вельбота, и шлюпка так сильно закачалась, что Эрик не удержался на ногах. Да и не только он: матросы, беспорядочно роняя весла, падали на дно шлюпки, кто-то глухо застонал от боли. Лодчонка кружилась в безумном водовороте, создаваемом дельфинами. Несчастным матросам почудилось, будто на них налетел шальной шквал. Повсюду мелькали массивные хвосты, отливающие серебром, точно лезвия из закаленной стали. Назревала жуткая бойня, только не совсем та, что планировали незадачливые охотники.

Атака прекратилась так же внезапно, как и началась. Лишь тяжелое бурление моря говорило о недавнем яростном сражении. Подводные обитатели помиловали врагов, даровав им шанс на спасение. Не потому ли, что Эрик не дал убить того дельфина? Как бы то ни было, все обошлось, хоть могло закончиться весьма печально. Вряд ли они справились бы с целой стаей. Матросы, охая, поднимались и пытались оценить урон, причиненный врагом. Никто серьезно не пострадал, кроме толстяка Налима, который, громко стеная, убеждал друзей, что сломал запястье. Разумеется, о продолжении охоты нечего было и думать, настроение у всех основательно испортилось, а особенно у Эрика. Он так мечтал об этой первой самостоятельной вылазке, и вот вместо того, чтобы проявить себя с лучшей стороны, всех подвел. Лишил добычи, и, следовательно, заработка, так еще и чуть не погубил экипаж их маленького вельбота.

Обратная дорога прошла в неперевариваемом молчании, которое повисло над их головами, точно свинцовые тучи. Эрик знал, что добрые матросы не будут его ни в чем обвинять, но тем не менее он хотел публично извиниться перед всеми за то, что сорвал охоту. Мальчик предполагал сразу же все рассказать отцу, а затем и остальным. Однако его наивным планам не суждено было сбыться, ибо когда они поднялись на клипер и встретились с удивленным взглядом капитана, Минтай произнес едким, рассольным голосом:

– Капитан Сазан, прошу прощения за столь откровенный разговор, но ваш сын чуть не потопил вельбот и не стал причиной гибели матросов. Его поступок – не просто шалость. Он юнга, и на него также распространяется действие морского кодекса. За умышленное причинение вреда другим его следует наказать публично.

Такого предательства Эрик не ожидал. Он увидел только, как стремительно бледнеет лицо его отца.

Глава 2. Даже устрица имеет врагов

Памятка для людей, островная энциклопедия вымерших видов.

Что людям надо помнить о минтае? Принадлежит к семейству тресковых, под нижней губой у минтая есть осязательный ус: этот орган улавливает малейшие колебания водной толщи, что помогает рыбе обнаруживать добычу, особенно на глубине в условиях плохой видимости.

Они стояли вдвоем на баке под тлеющей луной – отец и сын. Эрик сквозь полуопущенные ресницы с щенячьей преданностью поглядывал на родителя, как же он обожал его, восхищался, хотел во всем походить на него! С самого детства в нем жила безграничная вера в могущество этого человека – монолитного гиганта с широкой, подобно корабельной мачте шеей, к которой основательно крепилась голова с роскошным парусом белых волос. Серо-желтые глаза капитана излучали неукротимый дух, матросы подчинялись ему еще раньше, нежели слышали приказ. Эрику даже казалось, что он бессмертен, в отличие от других живых существ. Сейчас, правда, отец выглядел излишне встревоженным. Его усы трогательно трепетали из-за шумного, прерывистого дыхания, точно у гигантского кита.

– Прости меня, – с искренним раскаянием вымолвил тогда Эрик. – Знаю, что всех подвел… – он запнулся, силясь подавить в сердце глухую обиду. Почему матросы наябедничали на него? От них невозможно было ждать подобной подлости! Самолюбие, приправленное горечью, снова зашевелилось в его сердце, и он добавил запальчиво:

– Если им так хочется, я готов принять наказание!

Эрик обманывал самого себя: в глубине души он искренне верил, что никто не посмеет поднять на него даже палец. Отец кивнул, впрочем, без особой уверенности. А его последующие слова заставили Эрика встрепенуться.

– Сынок, – как будто через силу проговорил Сазан. – Я хотел потолковать с тобой, рассказать о… Словом, представь себе моллюска.

– Ты хотел поговорить о моллюсках? – развеселился Эрик.

– Да. Знаешь же, что у них есть раковины, которые защищают от штормов. Впрочем, не только от них. Все враждебное ударяется о преграду, но не достигает сердцевины. Ты ведь тоже с детства был защищен от всего дурного: я оберегал тебя, как редкую жемчужину. Боюсь только, ты не успел нарастить себе раковину…

– К чему весь этот разговор, отец?

Сазан опустил голову, о чем-то глубоко задумавшись. Все его черты – обычно живые и веселые, как будто потухли, съежились, отец даже стал меньше ростом.

– И ты тоже прости меня, сынок, – жалко выдавил из себя он. – Не знаю, какой из меня родитель, думается, я не успел дать тебе главного.

– Ты лучший отец на свете! – с жаром возразил Эрик, – а остальное – это дело наживное.

– М-да, наверное, ты прав. Еще я хочу подарить тебе кое-что.

– И что же? – удивился Эрик. Нет, конечно, он всегда радовался подаркам, просто сейчас для них не было повода.

Отец склонился к холщовому мешку, лежавшему у него в ногах, с загадочным видом повозил в нем рукой и достал оттуда небольшой предмет – старинную книгу в переплете из дикульей кожи с бронзовыми застежками, потускневшими от времени. От фолианта исходил манящий запах старины, морской соли, пыли, кожи и еще чего-то слабо определимого, таинственного, неразгаданного. Эрик ощутил, как по телу побежали мурашки.

– Что это такое, отец?

– Не знаю, сынок. В том-то и дело, что не знаю.

– Но это книга? Ты читал ее?

– Да, книга, но ее невозможно прочесть. Она написана на странном языке, и самое загадочное… – капитан Сазан прервался и с трепетной любовью погладил пальцами переплет, – что язык как будто даже и нечеловеческий… Я не смог разгадать этот сложный шифр, здесь нужен кто-то поумнее меня6.

– Но откуда она у тебя?

– Твоя мать оставила. – Шумно выдохнул отец и помрачнел. – Перед тем как… Уйти от нас.

Эрик вздрогнул. Они раньше уже разговаривали на эту щекотливую тему с отцом, но всякий раз боль оказывалась нестерпимой. В других семьях все происходило иначе: на островах нерушимость семейных связей была священной. Впрочем, иногда родители расставались с детьми по причинам, никак от них не зависящим. Жизнь у островитян была тяжелой, люди гибли, как рыбки. Но редко случалось так, что родная мать бросала ребенка по собственной воле. А ведь она просто ушла, даже не объяснившись. Как чужой человек, совершенно не причастный к их семье, – словом, как предатель. Эрик почувствовал, что глаза затуманиваются от слез.

– Выкинь ее в море! – запальчиво воскликнул он. Но отец, с любовью глядя на книгу, покачал ее на руках, будто собственное дитя.

– Нет, мой дорогой. Я подарю книгу тебе. Хоть мне дикульски тяжело с ней расставаться, она стала мне как… родная, понимаешь? Верю, ты разгадаешь ее секрет. Мамин секрет.

– Она просто нас бросила, – сквозь зубы зло пробормотал Эрик, но книгу все-таки взял. Мальчик думал закинуть ее в самый дальний и запыленный угол каюты, однако вместо этого зачем-то сунул под подушку. Эрик ложился спать с мыслью, что завтра попробует ее почитать, однако все произошло совсем не так, как он планировал.

***

Утро оказалось столь беззаботным, солнечным и мирным, что Эрик, проснувшись в личной койке-гамаке, напрочь забыл обо всем: вчерашнем происшествии, разговоре с отцом, таинственной книге. В пять прозвучал знакомый колокольный перезвон склянок, и под громогласные выкрики боцманов и свист дудок моряки начали привычное шевеление. В капитанской каюте вскоре будет сервирован превосходный завтрак с бодрящим чаем из рыбьей чешуи, после чего совершится торжественный ритуал пробы пищи, а потом освежающая зарядка на палубе, прогулка, занятия, шалости… Все это было так старо и привычно, что Эрик даже зажмурился в предвкушении. Подумать только, из-за каких пустяков он вчера струхнул! Матросы обожают его и ни за что не дадут в обиду. Особенно добрый друг Калкан.

Однако когда повеселевший мальчик вышел на палубу, сердце его нервно затрепыхалось в груди, ибо он смутно уловил тревогу.

Толпа угрюмых матросов собралась у грот-мачты: у них были столь неопределенные расплывшиеся лица, словно перед Эриком предстало сборище медуз, но не людей. По обыкновению славные балагуры, сейчас они умудрились погрузить пространство вокруг себя в неприятно-вязкое гробовое молчание. Воздух, пропитанный солью, дегтем и сероводородом, сгустился, тишину нарушал лишь скрип такелажа и зловещие удары дикул о днище судна. Когда матросы заметили Эрика, то вцепились в его лицо неприятными взглядами, не сулившими ничего хорошего. Насколько разительным был контраст между этим тяжелым, угрюмым созерцанием и заискивающими, ласковыми улыбками, которыми матросы одаривали его ранее! Неужели пока он спал, морской владыка подменил их всех?

Эрик принялся в панике оглядываться по сторонам, пытаясь найти хоть одно дружелюбное лицо, но тщетно. Впрочем, поблизости стоял отец – такой монолитно-огромный по сравнению с щуплыми матросами.

– Тот должен быть протянут под килем, кто сквернословит, играет, подвергает опасности жизнь других матросов7…– нудным голосом зачитал приговор Минтай. Эрик содрогнулся: и ежу морскому было понятно, что подобного наказания ему не вынести. Он просто захлебнется в лучшем случае, а в худшем – окажется в пасти какой-нибудь везучей дикулы.

– Он еще ребенок! Ты спятил? – рыкнул отец, выглядевший в настоящую минуту поистине устрашающе: его борода развевалась на ветру подобно флагу, руки отчаянно жестикулировали, как взбесившиеся канаты, желтые глаза пенились злобой.

– Ваш сын достаточно взрослый для того, чтобы отвечать по уставу. Или вы считаете, что на вас закон не распространяется? – Минтай селедочно зыркнул из-под набрякших век. Другие матросы заволновались. Кто-то кричал, что дерзкого мальчишку следует хорошенько наказать, чтобы у него впредь не возникало желания своевольничать, другие предлагали заменить килевание на что-то еще более изощренное, например, удары кошкой-девятихвосткой8. Иные даже выступали за прощение. В этот момент все, вероятно, поплыло бы совсем по иному течению, если бы вдруг в Эрике снова не взыграла дурацкая гордость. Ему показалось весьма обидным, что обычные матросы решают его судьбу. Сына самого капитана! Не помня себя от злости, он выступил вперед и крикнул звенящим голосом:

– Линчуйте, морские собаки, если вам позволяет совесть! Мне все равно!

На что он рассчитывал, глупец? Вряд ли теперь стоило ждать снисхождения, ибо матросы, только услышав его дерзкое заявление, закудахтали, как растревоженные дельфины. Началась ужасная сутолока, кто-то накинулся на него, в воздухе раздалась пальба, замелькали кортики, и посреди всего этого переполоха прогромыхал чудовищный рев его отца, которого пришлось тоже обездвижить и связать; впрочем, не без труда. Перед тем как тяжело рухнуть на палубу, капитан уложил порядка десятка матросов. Но что с того, если их развелось как корабельных крыс в трюме? Эрику почудилось, что все происходящее – неправда. Реальность преломилась и перестала таковой быть. Обычная оплошность вдруг обернулась чем-то страшным и непоправимым.