Империя Рыбы Фугу

Пляж Голодной устрицы был непохож сам на себя: везде курились едкие огни, разукрашенные островитянки прыгали через костры и оголтело потрясали факелами, повсюду играла громкая, выбивающая барабанные перепонки музыка и слышались дикие вопли, от которых хотелось скрыться. Самые разные компании выходили на берег – подрыгаться, накачаться дурманом, расслабиться. Жалкие отбросы общества резко контрастировали с другими – по сути, тоже отбросами, но благополучными; к последним раньше относился Эрик. А сейчас он завис где-то посередине: для татуированных полулюдей, грызшихся на свалках, он еще оставался слишком человечным, но при этом до богачей уже недотягивал. Успешных островитян на Каракатице презрительно называли чистюлями: те зарабатывали в основном на производстве и продаже очистительных фильтров, откуда и пошло название. Благоухая свежей одеждой и поблескивая золотыми сережками в ушах и носах, чистюли степенно прохаживались по пляжу.

Разноперая толпа немного испугала Эрика, но он не захотел убегать: доведенный до крайней точки отчаяния, дикульски голодный и уставший, он как будто отрешился от происходящего, ему стало все равно. Безразлично глядел он на ряженых людей: те мутным потоком проносились перед ним, никого не замечая на пути. Но кое-кто все же обратил на него внимание.

Эрик сидел на перевернутом ящике, с маниакальной сосредоточенностью глядя себе под ноги, как вдруг прямо перед ним на землю приземлилась аппетитная корзинка из сладкого песочного теста, в которой поблескивали красные икринки. Ему было знакомо это дивное лакомство, теперь, увы, совершенно недоступное. И вот сейчас столь желанная еда лежала прямо у его ног, словно свалилась с небес. Секунду он смотрел на нее голодным взором, а затем перевел взгляд наверх. Ему представилось чрезвычайно важным узнать, кто кинул ему эту корзинку.

На него свысока смотрела очень симпатичная девочка: словно дивная сирена выплыла на берег! Зеленые, как и у большинства островитян волосы, но какие! Сам нефрит посоперничал бы с ними по глубине и насыщенности оттенка. Сверкающая грива морской сетью оплетала худенькие, но по-девичьи округлые плечи, на стройных бронзовых ногах виднелся золотистый пушок, изящное личико с высокомерно вздернутым носиком расплылось в улыбке, но не искренней, а насмешливой и злой. Серые с поволокой глаза ее внимательно наблюдали за ним, как за подопытным крабом. Эрик догадался, почему она смотрела. Богачке хотелось поглядеть, как он будет алчно засовывать себе в рот эту корзинку, давясь слюнями. Эрик жадно сглотнул и еще раз украдкой покосился на угощение, столь издевательски ему предложенное.

– Давай, жри! – грубовато приказала красотка и вся даже как будто вытянулась, в предвкушении веселенького зрелища.

Руки дрожали от слабости, живот урчал от голода, но Эрик, сам того не ожидая, предпринял весьма глупый поступок – далеко не последний в своей жизни: вдавил босой ногой корзинку в песок, с каким-то особенным садистским наслаждением ощущая, как маленькие икринки лопаются под его пальцами. Затем он с дерзким вызовом взглянул на девчонку. Что, съела, чистюля?

Дымчатые глаза округлились от удивления, игольчато-острые ресницы затрепетали. На смуглом лице отражались по очереди разные эмоции, однако Эрик не умел в них разбираться. Но, надо отдать ей должное, и богачка смогла удивить. Неожиданно она встала перед ним на четвереньки, вжимая идеально-круглые колени в склизкий песок. Властным движением притянула его к себе за плечи и солено поцеловала в губы – довольно неумело, робко, но при этом вызывая поистине головокружительные ощущения. Вены вспенились кровью, словно внезапно начался шторм, разум опалило разрушительным огнем, сразу стало очень жарко, хотя до этого Эрик мучился от холода. Заметив предательскую реакцию его тела, девчонка саркастически хмыкнула и резко прервала контакт.

– Зря ты все-таки ее не съел, – поучительно бросила чистюля перед тем, как уйти. Она наградила его двумя подачками: от одной он отказался, проявив силу воли, а от второй просто не смог.

Эрик тоскливо посмотрел ей вслед. Самое унизительное во всей этой ситуации было то, что девчонка ему ужасно понравилась. Он мечтал предстать перед ней в ином свете: хорошо одетым, причесанным, пахнущим свежей морской солью, а не помойкой. Он бы геройски спас чистюлю от сомнительной компании, а та бы вновь подарила ему солено-сладкий поцелуй со вкусом цитрусовой жвачки. Но увы, все обстояло совсем не так. Далеко не так. И тогда Эрик, сумрачно глядя на полыхающие огни факелов, окончательно принял решение, как будет жить дальше. Он вернет себе то, что у него отняли обманом. Вернет любой ценой, даже если придется хитрить.

Глава 9. Лови рыбу – удочкой, а сирену – дудочкой

Спустя пять лет. Мир надводный.

Свадьба – это, несомненно, хорошо. Особенно когда женится император, ведь после праздничной церемонии каждому островитянину бесплатно выдадут по бочке питьевой воды. Дворец, висевший на уступе черной базальтовой скалы, в столь торжественный день выглядел особенно празднично. Трехъярусная крыша с приподнятыми краями, покрытая синей глазурованной черепицей, представлялась застывшим куском неба. Казалось, прекрасное мгновение остановилось на миг, дабы люди, не успевающие наблюдать красоту, могли насладиться вечным. Солнце ласкало изящный позолоченный шпиль, как пылкий юноша – стан любимой девушки. Освещение, краски, форма делали дворец почти невесомым, чудилось, моргни – и он раскинет крылья и улетит со своего постамента, подобно фениксу. От парадных дверей к самому берегу змеилась сверкающая дорожка из ракушек, упиравшаяся в небольшую корабельную пристань. Фуга поистине считался самым живописным и ухоженным островом архипелага Артокос, однако сегодня гостей мало привлекали его красоты. Их не очаровывали драконовые деревья, похожие на гигантские изумрудные зонтики, белоснежные волнообразные дюны, где песок был таким мягким, что походил больше на муку17. Нет, все это не интересовало пресытившихся людей, ибо они жаждали лицезреть нечто иное. Прелестную жемчужину, что могла своей неземной красотой затмить все вокруг. Юная невеста императора. Со сверкающей диадемой на гордо поднятой голове, облаченная в многослойное платье из золотой парчи, струившееся по ее совершенному телу как жидкий воск, с тонкими запястьями и большими, как у дикой серны, глазами, в которых застыло потаенное лукавство – вот то, что было доступно алчущим взорам. Изящный веер с изображением павлинов скрывал половину лица, не давая увидеть росчерка желанных губ. Император Шершах мечтал рассмотреть избранницу целиком, но следовало сперва соблюсти священные ритуалы – например, распитие рыбного вина из разделенных надвое тыкв-горлянок, что символизировало единение молодых супругов. После этой церемонии следовала другая, не менее важная: плавание на плоту и совместное вкушение ядовитой рыбы фугу, – почти повсеместно запрещенного лакомства, кроме императорского двора. Самый маленький кусочек был способен умертвить, однако на островах умели правильно готовить это блюдо.

Под чарующую музыку бамбуковых флейт император медленно подошел к избраннице, его даже немного знобило от нетерпения. Прекрасную жемчужину привезли с отдаленного острова благочестивых жен: там не ступала нога мужчины, а девушки были невинны и чисты, как родниковый ручей. Только знатные особы имели право срывать эти запретные плоды, чем, конечно, они вовсю пользовались, ибо считали, что прелестниц разводили исключительно для их утех. Когда император подошел к девушке и нетерпеливо отвел в сторону веер, в воздухе запахло розовыми пионами. Любопытные придворные вытянули шеи, пытаясь рассмотреть диковинную жемчужину. На щеке у невесты красовалось имя императора и знак вечности, нарисованные киноварью. Шершах раздвинул полные губы в улыбке, ибо увиденное не разочаровало его. Вот оно, совершенство во плоти!

Однако тут же легкая тень пробежала по лицу высочайшей особы: какой ужас и позор, несоблюдение ритуала! У невесты в руке была зажата раковина каури, однако по традиции она должна была держать зеркало, чтобы отражать злых духов. Густые брови императора сошлись на переносице, он недоуменно смотрел на руки избранницы, совершенно не представляя, как поступить. Что все это означало? Странно, что невеста не слышала о столь значимых традициях, которые были известны даже детям! Неужели на острове невинных дев не учат подобным вещам? Все это невероятно смутило его; придворные, очевидно, тоже почувствовали неловкость. Слава морскому покровителю, к ним в ноги метнулась служанка: упав на колени перед невестой, она протянула ей маленькое зеркальце в перламутровой оправе. Какое счастье, церемонию можно продолжать! Шершах удовлетворенно кивнул. Однако рано было ликовать. Лицо невесты неожиданно покрылось смертельной бледностью. Вместо того чтобы взять предложенную вещь, она с недюжинной силой отпихнула служанку; да так, что бедняжка, закричав от страха, уронила зеркало. Оно разбилось о камень, а невеста без сил осела на мостовую, потеряв сознание.

***

Открыв глаза, Аурелия сперва не поняла, где находится. Мысли были подернуты мутной рябью, воздух казался отвратительно едким и душным. По привычке она принялась открывать рот, чтобы заглотить его и вытолкать через отверстия по бокам глотки – но ничего не получалось! Он словно застревал в ней, отчего возникло скверное чувство переполненности. Нервным движением Аурелия схватилась за грудь – красный бархатный мешочек на веревке никуда не делся. Отдышавшись, Аурелия увидела перед собой перепуганное лицо целительницы – согнутой в три погибели старушки, напоминающей морскую каракатицу.

– Ах, госпожа! С вами все в порядке? – прошамкала она беззубым ртом. – Церемонию пришлось перенести на вечер… Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно, – легко соврала Аурелия. С ней часто случались приступы на суше, но еще больше мешали резкие перепады настроения. – Мне бы только подышать морским воздухом, – поспешно добавила она.

– Конечно, детка. Император сейчас с гостями, они празднуют. Но ты вполне можешь немного передохнуть.

– Он сильно переживал за меня?

Старушка неловко качнула головой. Аурелия про себя усмехнулась. Скорее всего, он трясся за общественное мнение, но никак не за нее. Лю-юди, чего еще от них ждать?

– Передай господину, что я скоро присоединюсь к торжеству. Прогулка по пляжу приведет меня в чувство.

Целительница кивнула, но не тронулась с места. В ее чернильном взгляде застыла неуверенность.

– Детка… Подскажи, ты ведь упала в обморок, потому что волнуешься, да?

– Да… Свадьба – это очень волнительно, – застенчиво отозвалась Аурелия. – Особенно когда ты в первый раз видишь мужчину так близко.

Целительница с пониманием улыбнулась и вышла из шатра; старуха весьма удивилась бы, если бы узнала, сколько мужских особей она уже пересмотрела за свою жизнь, причем гораздо ближе, чем императора. Впрочем, никто из них не сравнится с любимым Тертром, но это совсем другое.

Когда старушка вышла, Аурелия легко поднялась на ноги, затем поискала сумку из рыболовных сетей, наполненную бутылками, и тайной тропкой спустилась на пляж. Ее ласково поприветствовала белоснежная лагуна. Море здесь было теплым и удивительно чистым: таким, каким ему надлежало быть. Вокруг императорского острова всегда отлично очищалась вода, чего не скажешь об островах победнее, где люди и мусор плавали по соседству. Но скоро все изменится. С задумчивым видом Аурелия прошлась по песку, ощущая странное покалывание в ступнях. Никак она не может привыкнуть к ногам – этим двум уродливым отросткам. Вроде прошло столько лет, а они все еще кажутся ей чужими. Подойдя к воде, Аурелия с тоской посмотрела на родные волны, лизавшие белый берег. Ей хотелось потрепать их по гребням, объяснить, что все будет хорошо, она обязательно исправит свою ошибку. Однако вместо этого сделала другое: принялась поочередно доставать бутыли из сумки и кидать их в море. С дурашливым плеском пронзали они толщу воды – чем больше пригласительных она отправит, тем лучше. Кто успеет – получит место в первом ряду. Так всегда интереснее наблюдать представление, можно даже прочувствовать мельчайшие детали: шелест ветра, запах пота, разглядеть приветливую гримасу смерти.

***

Закат на островах – это нечто особенное. Даже местные жители, уже давно привыкшие к этому явлению, выходили на берег, провожая старый день. Небо полыхает огнем: пожар, который прекратится, лишь когда янтарное солнце совсем уйдет в темноту. Волны перешептываются друг с другом, рассказывая последние сплетни, темные силуэты хищных рыб угрожающе зависают на дне. Но сегодня закат был другим – кровавым.

Изящный плот из бамбука с загнутыми носами, устланный пурпурными коврами из шелка, лениво дрейфовал недалеко от берега. На нем горделиво восседали новобрачные, только что закончившие необходимые ритуалы. Император задумчиво смотрел на избранницу: дева сидела с невероятно прямой спиной, точно ей вбили между лопатками палубные доски. Нежный овал лица, подкрашенный закатом, нефритовые глаза и излишне длинные ресницы, добавлявшие юному образу толику трагизма и мрачности. Это лицо поражало, ибо, с одной стороны, казалось трогательно юным, а с другой – словно носило отпечаток вековой скорби. Влюбленных разделял фарфоровый поднос с двумя пиалами и блюдом побольше, на котором лежали тонко-нарезанные кусочки рыбы фугу, выложенные в виде птицы феникс – их совместная трапеза. Последний штрих, и двое станут одной плотью. Красавица развернулась к господину и, макнув кусочек рыбы в уксусный соус, поднесла к своим сахарным устам. Затем, словно передумав, протянула императору.

– Возьми, свет очей моих, – почтительно произнесла она, при этом дерзко улыбнувшись. Контраст между невинностью ее слов и порочностью улыбки был столь силен, что Шершах почувствовал, как его охватывает пьянящее возбуждение. Дева с островов оказалась еще более соблазнительной, чем он только мог себе вообразить. Он с трепетом взял дар из ее тонких рук, и сперва тоже провел по губам, как бы продлевая прелюдию. Затем съел кусочек. Желеобразное мясо, такое нежное, что таяло во рту. Надо бы похвалить главного повара – не каждый способен искусно приготовить самую ядовитую рыбу морей.

Жена не торопилась приступать к трапезе. Над головой покачивались бумажные фонари – такие же пурпурно-красные, как и ковры под ними. Император погрузился в приятные размышления. В жизни не перестаешь любить четыре вещи: чистое море в отблесках заката, старых друзей, мудрые книги и красивые цветы18. Перед ним как раз сидел прекраснейший цветок всех островов до самого горизонта, Шершах в этом не сомневался ни секунды. Он не знал, сколько времени прошло в этом молчаливом созерцании. Солнце уже почти утонуло во тьме, на поверхности воды появились силуэты огромных скатов, стало прохладнее. Неожиданно император ощутил, как подозрительно немеет кончик его языка. Странное, неприятное чувство – секунду назад ты вполне контролировал свое сильное тело, и вдруг оно вероломно предает тебя! Мужчина смущенно взглянул на жену – та не шелохнулась, ну точно каменное изваяние в императорском склепе.

– Я… – хрипло начал Шершах и трусливо замолчал. Ему стало трудно дышать, легкие сковало в тиски, что такое? Неприятные ощущения поражали его одно за другим, и он чувствовал себя беспомощнее рыбы, выкинутой на берег. Бедняге почудилось, будто из моря высовываются черные существа, с любопытством наблюдая за его смертельной агонией. Так быстро, на пике наслаждения, неужели, это конец? Отчаянный страх накатил волной и отступил, мысли перекрылись невидимой плотиной. Великий император – полноправный вершитель островных судеб, увы, потерял контроль над собственной жизнью.

Аурелия ласково приобняла мужа за плечи, немного покачала его как младенца, а затем обвела глазами море. Казалось, она высматривает там кого-то из знакомых. Улыбнувшись сама себе, она легко опустила мужчину на днище плота и прикрыла ему глаза полоской из черной ткани, пропахшей жасмином.

– Спи счастливо, свет очей моих, – с наигранной скорбью произнесла она и принялась петь. Это была не совсем обычная песня, а, скорее, воспроизведение звуков природы: бурление воды в шторм, волнующий рокот водопада, стук камней, свист ветра в расщелинах, эхо подземных пещер, голоса серебряных странников. Весь подводный мир был заключен в этой замысловатой песне, и море замерло в восхищении. Приглашенные морские обитатели поднимались со дна, чтобы насладиться печальным голосом новой императрицы. Аккомпанируя, они взбивали воду своими хвостами: узорчатые брызги долетали и до тех, кто сидел на плоту. Впрочем, одному из них было уже все равно, а другой слишком любил море, чтобы на них сердиться.

***

В загадочной смерти владыки островов виновным объявили повара, не сумевшего должным образом приготовить рыбу фугу. Совет мусорщиков – единственный государственный орган, который в настоящий момент ограничивал власть Аурелии, впрочем, настаивал на собственном разбирательстве. Но достойной замены императору пока не находилось, а юная вдова вполне подходила на роль законной владычицы архипелага, так что вялое расследование постепенно сошло на нет.

Новоиспеченная императрица оказалась куда более энергичной, нежели ее почивший муж. Она принимала чиновников почти каждый день; дел было немерено. В первую очередь ее волновали контрабандисты, устраивающие незаконный отлов серебряных дельфинов. Животные и так уже находились на грани исчезновения, а ведь только они могли очищать море. В местах обитания дельфинов водились старые виды рыб, которых уже почти забыли, а вода там была удивительного оттенка, тоже почти забытого – лазурного. Морские разбойники незаконно умерщвляли бедняг и сбывали их туши на туманном рынке. Из дельфинов местные умельцы изготавливали фильтры для очистки воды, очень дорогие, между прочим. Нетрудно догадаться, что их могли позволить себе только весьма зажиточные островитяне, каковых было не так уж и много.

Архипелаг Артокос включал в себя четыре острова, Аурелию же беспокоил самый отдаленный и грязный клок земли под названием Черная Каракатица. Туманный рынок браконьеров разросся до невиданных размеров; там грабили на каждом шагу. Любой плут мог стать богатейшим человеком за один день, равно как за такой же срок потерять все свое состояние. На Каракатице процветали рынки рабов, мошенники продавали подделки, выдавая их за произведения искусства, незаконно изготавливались фильтры. Остров воплощал в себе столь желанную вседозволенность: давал приют мошенникам и при этом с легкостью избегал имперского гнета. Шершах попускал подобную ситуацию, ибо корабли контрабандистов составляли весомую часть военного флота. Но у Аурелии было другое видение: она хотела уничтожить их всех, иначе зачем еще она так долго шла к власти, училась, столько лет провела на скучном острове невест, мечтая о Тертре. Но при этом Аурелия никогда не забывала о главной цели: став владычицей островов, она решила посвятить себя ей.

Сейчас императрица восседала на нефритовом троне, облаченная в желтые шелка. Стройные ноги ее были опущены в небольшой фарфоровый тазик с морской водой. В воздухе витал запах жженого мусора и сандала – первое было данью традициям, а второе – ее собственное новшество. Аурелия ненавидела запах отбросов; протухшее море приводило ее в искреннее негодование, она всем сердцем скорбела по минувшим временам.

Вошли безликие чиновники, совершив традиционное тройное коленопреклонение с девятью ударами лбом о холодный мрамор. Малейшая ошибка могла стоить им карьеры или даже жизни.

Сегодня Аурелия принимала долгожданную гостью: дочь известного контрабандиста с Черной Каракатицы, иными словами, «мусор», место которому на свалке, но никак не во дворце. Но у императрицы имелся план, который ей не терпелось воплотить в жизнь.

Прибывшая гостья прошла сквозь ряды безмолвных чиновников: широким мужским шагом, уверенно. Подойдя к трону, она совершила необходимый ритуал, но с куда меньшей долей почтения, нежели преданные служащие несколько минут назад. Слуги, по обеим сторонам от трона, отложили опахала и взяли в руки гусиные перья и пергамент, дабы записать разговор.

– Великая госпожа островов, видимых и невидимых, пыль замерла у ваших ног, – низким голосом начала свою высокопарную речь нахальная человеческая особь; выражение дерзкого лица прямо противоречило сказанным словам.

Аурелия впилась в нее испытующим взглядом: на первый заплыв, гостья выглядела посредственно. Излишне загорелое обветренное лицо, пока еще молодое, было покрыто паутиной мелких морщин от прищура на солнце – обычная проблема моряков, едко-зеленые волосы с черными заколками из дикульих зубов напоминали щупальца спрутов, подбородок казался слишком жестким и упрямым: он по-мужски выдавался вперед. Но глаза девушки были прекрасны; это Аурелия признала не без доли женской ревности. Они казались глубокими, вдумчивыми и отчаянными, на лазурном дне их сияли настоящие жемчужины: отвага, благородство, доброта. Но стоило ли обманываться на сей счет; не фальшивые ли это сокровища для контрабандистки? Тем более для той, что решилась на предательство? Красный кожаный корсет отлично подчеркивал идеальную, крепко сбитую фигуру, а ожерелье из рыбьих скелетов на груди добавляло образу первобытной дикости. От одного только вида этого сомнительного украшения Аурелию бросило в дрожь, но она, разумеется, превосходно умела собой владеть.

– Великая госпожа островов слушает пыль, – вкрадчивым голосом отозвалась Аурелия, наконец, оторвавшись от созерцания жалкой контрабандистки.

– Пыль говорит, что отдает себя и вверенное ей судно в полное распоряжение госпожи, так как тоже считает отлов дельфинов преступлением.

Аурелия весело усмехнулась. Девчонка вряд ли осмелилась бы пожаловать к ней раньше, однако теперь, после того как вышел ее последний указ, появились и смельчаки. А дело было в щедром обещании императрицы: охотник за дельфинами с Каракатицы, который придет к ней во дворец с повинной, получит безграничную власть над преступным островом и вдобавок мешок фугархамов. Кто лучше самих контрабандистов будет разбираться в том, что творится на острове? Впрочем, далеко не всякий охотник заинтересовал бы Аурелию, но эта девчонка была той самой.

– Пыль оказалась смелой и решительной, за что ей будет дарована бамбуковая грамота. Отныне нарекаю пыль безраздельной властительницей острова Черной Каракатицы; документ позволит ей беспрепятственный проход в общественные места и частные владения, проведение допросов, постепенное искоренение туманного рынка, а также организацию ежегодной гонки кораблей. Пыль будет сообщать нам обо всех подозреваемых в преступных действиях посредством бутылочной почты. Мы даруем ей воина-телохранителя, дабы жизнь пыли была в безопасности. Он всегда будет следовать за пылью. Обо всех преступниках следует доносить нам, разбираться с ними – не забота пыли. Но первоочередное задание – гонка.

Человеческая особь на секунду задумалась.

– А я сама могу в ней участвовать?

Императрица кивнула:

– Да. Пыль обязана в ней участвовать. В противном случае… Впрочем, это я предлагаю обсудить приватно. Есть нюансы, которые нельзя упускать из виду.

Девчонка почтительно склонила голову. Вряд ли она догадывалась, что ей хотят предложить, но это и не так важно. Борьба с контрабандистами станет лишь ширмой для выполнения другой, очень важной задачи. Хочешь очистить море – начинай с людей.

Глава 10. Кто ловит, тот поймает

Памятка для людей, островная энциклопедия вымерших видов.

Что людям надо помнить о марлинах? Это крупная морская рыба из отряда окунеобразных. Отличительная его черта – копьевидная верхняя челюсть. Марлин использует её не только для защиты, но и оглушает добычу во время стремительной охоты. Считается одной из самых быстрых рыб в мире.

Пикша стояла на баке и растерянно посматривала на недвижимую фигуру ее новоиспеченного телохранителя Магуро. Если бы она не видела, как трепещут крылья его изящного смуглого носа от прерывистого дыхания, то подумала бы, что увезла из императорского дворца не живого человека, а каменную статую. Но, надо отдать ему должное, статую весьма красивую. Высокий, смуглый, с экзотичным разрезом вытянутых к вискам глаз и чуть припухлыми резко очерченными губами, он вполне контрастировал с островитянами: кряжистыми, желтокожими, бородатыми. Высокий хвост на самом затылке был такой тугой, что собирал кожу лица кверху и придавал красивым бровям чуть удивленное выражение. По виду – ну точно самурай из древних географических очерков. На бедре у него висел изогнутый меч, или катана, как он сам его любовно называл. Этот предмет, по всей видимости, был ему особенно дорог, ибо он частенько трепетно поглаживал рукоять, отделанную черной дикульей кожей. Правда, подобная привязанность ощущалась исключительно к мечу, а во всем остальном он выглядел как человек, начисто лишенный каких-либо эмоций.