Читать книгу Между двумя временами (Нина Арден) онлайн бесплатно на Bookz (8-ая страница книги)
Между двумя временами
Между двумя временами
Оценить:

3

Полная версия:

Между двумя временами

Я объяснила, что причиной были скорее его слова, чем желание вступиться за неё. Насколько они её задели, Элизабет вполне могла решить сама, и говорить от её имени я не собиралась. Посмотрев на меня с особенной внимательностью, она заметила, что к Дарси я всё-таки подошла.

— Иногда мне трудно оставить очевидную грубость без комментария.

— И вы, конечно, уже составили о нём мнение?

Вопрос прозвучал с такой лёгкой насмешкой, что я невольно посмотрела в сторону Дарси, всё ещё стоявшего у стены.

— Пока только то, что он способен сказать лишнее и не слишком любит, когда ему на это указывают.

— Для первого знакомства это немало.

С этим трудно было не согласиться, особенно после недавнего разговора с самим Дарси.

— Возможно, я слишком легко доверяю первому впечатлению.

— Тогда у нас с вами, пожалуй, нашёлся один общий недостаток.

И тут внимание Элизабет привлёк мужчина у двери, ведущей в служебный коридор. Я посмотрела туда же.

В коричневом фраке его можно было принять за помощника распорядителя, однако среди слуг он держался особняком и явно интересовался происходящим в зале больше, чем требовало обычное поручение. Когда мужчина повернул голову к свету, на левой щеке проступила знакомая светлая полоса старого шрама.

Лицо я помнила хуже, чем высокий рост, опущенное левое плечо и металлический блеск набалдашника трости. В Меритоне на нём было пальто, здесь его сменил фрак, но одна особенность осталась прежней: смотрел он не на меня, а туда, где рука недавно касалась лифа. Я опустила глаза и увидела несколько звеньев цепочки, выбившихся из-под складок шёлка.

На мгновение захотелось самой пройти следом и убедиться, что я не ошиблась. Вместо этого я подошла к леди Мэри и негромко описала мужчину. К двери она не обернулась, лишь поставила чашку на поднос и едва заметным движением подозвала Прайса.

— Останьтесь рядом со мной. Прайс разберётся.

Через несколько секунд дворецкий исчез за дверью вместе с двумя лакеями, а вокруг ничего не изменилось. Музыка продолжала звучать, пары проходили одна мимо другой, и вскоре леди Мэри с совершенно спокойным видом обсуждала простуду с миссис Гулдинг, вдовой врача, которая за долгие годы семейной жизни успела приобрести твёрдое мнение не только о болезнях, но, кажется, и обо всём остальном.

Прайс вернулся примерно через четверть часа. Мужчина прошёл через кухонный двор вместе с доставкой вина, и показал помощнику распорядителя записку якобы от одного из организаторов ассамблеи. Ни среди гостей, ни среди нанятых на вечер слуг этого мужчину не знали, а найти саму записку не удалось.

Возле открытого окна в коридоре остались влажный след, обрывок коричневой перчатки и свежая царапина на деревянной раме, короткая дуга с расходящимися линиями. За окном, в переулке, след терялся среди множества отпечатков, оставленных кучерами и слугами.

Прайс завернул кусок перчатки в бумагу и только после этого сказал, что незнакомца в здании больше нет. Всё время, пока его искали, я, по-видимому, держалась на одном ожидании. Теперь оно исчезло, и вместе с ним сразу ушли и силы. Голоса вокруг отодвинулись, стало тесно в лифе, а пол под ногами на мгновение потерял привычную устойчивость. Я оперлась на спинку ближайшего стула и несколько раз медленно вдохнула, дожидаясь, пока комната снова перестанет плыть перед глазами.

Леди Мэри повернулась ко мне, но раньше её вопроса моё состояние заметил Дарси. Подходить ближе или протягивать руку он не стал; только наклонился и негромко сказал:

— За карточной комнатой есть малая гостиная. Там прохладнее и никого нет.

Сказав это, он отступил, оставляя решение за нами.

После нашего напряжённого разговора такая деликатность оказалась особенно неудобной. Ни его слов об Элизабет, ни самого разговора она не отменяла, но сохранить прежнее, простое и законченное мнение о нём стало труднее.

В малой гостиной миссис Гулдинг, вызвавшаяся сопроводить меня, приоткрыла окно на несколько дюймов, объявила сквозняк смертельным и тут же устроилась ближе к нему. Возражать я не стала: за последние дни список вещей, способных меня погубить, и без сквозняка успел стать вполне внушительным.

Через несколько минут дышать стало легче.

Вернувшись в зал, я снова увидела Бингли возле Джейн. Он слушал её с таким вниманием, словно всё происходившее вокруг вполне могло подождать.

Вскоре объявили перерыв, и двери столовой распахнулись.

Леди Мэри предложила мне руку, и мы направились вместе со всеми на ужин. Возле двери я всё-таки оглянулась. Дарси оставался на прежнем месте и смотрел мне вслед.

***



На ассамблеях 1811 года молодые дамы общались преимущественно в присутствии родственников и знакомых. Веер, взгляд, улыбка или согласие на повторный танец могли служить знаками симпатии. Но чрезмерное внимание к одному джентльмену неизбежно вызывало обсуждения. Для незамужней девушки репутация зависела не только от поступков, но и от того, как их истолковывало общество.

Глава 6. После первого танца

Поток гостей понёс нас в столовую, однако у самого порога леди Мэри немного замедлилась. После нескольких часов на ногах она сильнее опиралась на трость. Лицо сохраняло то самое выражение, с которым она умела переносить и боль, и чужое любопытство, не доставляя удовольствия ни тому, ни другому.

Руку я подала так, будто причиной была только теснота.

— Вы так старательно не смотрите на мою ногу, что я начинаю подозревать желание немедленно увезти меня домой, — сказала она, когда поток гостей заставил нас отступить к стене.

— Пока вы способны спорить, решение о возвращении можно отложить. Но если трость снова дрогнет, я позову Прайса, даже если вы перестанете со мной разговаривать.

Поправив перчатку, леди Мэри приняла мою руку, и дальше к столу мы пошли вместе. Это было ещё одно молчаливое соглашение из тех, благодаря которым два упрямых человека помогают друг другу сохранить достоинство.

Белый суп, холодное мясо, пироги и сладкие блюда занимали столы плотнее, чем гости. Свечи грели виски, локти постоянно оказывались слишком близко, а разговоры о доходах, характерах и будущих браках велись с той свободой, которой никто не позволил бы себе при обсуждении собственного счёта у портного.



В Англии эпохи Регентства поздний ужин был важной частью бала. Подавали холодное мясо, пироги, хлеб, сладости и знаменитый белый суп — из мясного бульона, миндаля и сливок. Его приготовление требовало времени и дорогих продуктов. Недаром в «Гордости и предубеждении» Бингли откладывает бал, пока экономка не приготовит достаточно белого супа.


Меня посадили между Шарлоттой Лукас и пожилой миссис Гулдинг, убеждённой, что индийская жара развращает нравы. Объясняя это, она трижды подозвала слугу, велела заменить тарелку и пожаловалась, что молодые люди ныне не умеют переносить малейшее неудобство.

Дождавшись, пока миссис Гулдинг отвлечётся на пирог, Шарлотта подвинула ко мне блюдо с хлебом.

— Моя мать будет считать этот вечер удачным, если хотя бы один мужчина спросит, хорошо ли освещена дорога к Лукас-Лодж, — сказала Шарлотта. — К завтрашнему утру простой интерес к состоянию дороги вполне может превратиться в намерение посетить наш дом.

Я улыбнулась, но Шарлотта продолжила серьёзнее.

— Впрочем, в моём положении даже такой интерес не всегда стоит принимать за светскую любезность. Если мужчина действительно захочет приехать снова, я не стану заранее убеждать себя, что это ничего не значит.

Сказала она это спокойно, без смущения и без особой надежды, словно давно привыкла смотреть на подобные вещи разумно. Для Шарлотты возможность брака была не красивой случайностью, которую можно ждать сколько угодно, а частью будущего, о котором приходилось думать.

С другого конца стола донёсся голос миссис Беннет с приглашением леди Мэри и мне побывать в Лонгборне. Вслед за этим мистер Беннет заметил, что всегда рад гостям, особенно тем, кто способен уехать прежде, чем хозяину придётся повторять однажды высказанное мнение. От этих слов миссис Беннет всплеснула руками, а Джейн сразу перевела разговор на дорогу к Лонгборну, прикрывая материнское смущение собственной вежливостью.



За праздничным столом Шарлотта призналась Анне, что даже простое внимание мужчины может оказаться для неё важным. Она не ждала необыкновенной любви, предпочитая трезво оценивать собственное будущее. Рядом миссис Гулдинг рассуждала о нравах, а миссис Беннет уже приглашала гостей в Лонгборн. Анна постепенно понимала: за светскими разговорами о замужестве скрывались весьма разные надежды и опасения.


В какой-то момент мистер Беннет поймал мой взгляд.

— Вы смотрите так, будто уже нашли во мне недостаток, мисс Харкорт.

— Пока я только пытаюсь понять, всегда ли вы замечаете больше, чем считаете нужным сказать.

Брови его поднялись, и в лице появилось явное удовольствие от ответа.

— Приходите в Лонгборн. В библиотеке найдётся немало книг, за которыми я смогу скрыть этот недостаток гораздо успешнее.

Лёгкость тона могла бы оставить приглашение простой шуткой, если бы Элизабет напротив не кивнула так, словно прекрасно знала, что отец говорит совершенно серьёзно.

Тем временем Бингли придвинул к Джейн блюдо, до которого она не могла дотянуться, и их прерванный разговор продолжился с той естественностью, будто паузы вовсе не было. Время от времени к Бингли обращались соседи, кто-то задерживал его вопросом или шуткой, но спустя несколько реплик он неизменно снова оказывался рядом с Джейн. Сама она принимала это без заметного смущения, хотя румянец на щеках держался дольше, чем прежде.

После ужина зал встретил нас более тяжёлым воздухом и свечами, которые уже начинали оплывать. Пока слуги убирали столы, музыканты разминали пальцы, а родители вспоминали о талантах дочерей, которые до сих пор не получили достаточного количества свидетелей.

К фортепиано Мэри Беннет подошла с нотами, прижатыми к груди. Перед тем как сесть, она слишком тщательно расправила листы и проверила свечу, хотя пламя стояло ровно. Первые такты прозвучали уверенно, затем темп начал колебаться: там, где музыке требовалось дыхание, проступало старание, а там, где мелодии можно было дать больше свободы, Мэри удерживала её слишком крепко, словно ошибка могла лишить последнего права на внимание.



Музыка входила в обязательный круг светских талантов образованной девушки. Печатные ноты стоили недёшево, поэтому понравившиеся произведения нередко переписывали от руки. В нотных тетрадях сохранялись исправления, пометки преподавателей и указания по исполнению. Подобные рукописные сборники существовали и в семье Джейн Остин, которая сама регулярно занималась музыкой.


Разговоры в дальнем конце зала не стихали. До инструмента они долетали вполне отчётливо, и с каждым новым тактом звук становился чуть громче, словно Мэри пыталась вернуть музыке внимание комнаты.

Когда прозвучали последние ноты, мистер Беннет поблагодарил дочь и с улыбкой предложил предоставить другим молодым дамам возможность отличиться. По залу прокатилось несколько сдержанных смешков, а за инструментом стало совсем тихо, затем Мэри принялась складывать ноты с преувеличенной аккуратностью.

Через несколько минут она стояла у маленького столика возле стены, не выпуская ноты из рук.

— Не нужно говорить, что я играла прекрасно, — произнесла она, прежде чем я успела заговорить. — Я слышала разговоры.

— Обманывать вас я не собиралась. Но ваш отец мог дать понять, что пора заканчивать, не выставляя это напоказ.

— Если я играю сложное, меня не слушают. Если простое, считают, что я больше ничего не умею.

На мою просьбу взглянуть на ноты она без возражений протянула их мне. На полях в нескольких местах теснились пометки, а один такт был перечёркнут столько раз, что бумага истончилась.

— Когда мы увидимся снова, сыграйте то, что вам самой нравится. Не самое трудное и не то, чем хочется кого-то впечатлить. Возможно, тогда будет проще услышать саму музыку, а не всё, что вы пытаетесь ею доказать.

В ответ последовал короткий кивок и, немного постояв над собственными пометками, Мэри наконец направилась обратно к семье.

В тот же момент от фортепиано отделился Дарси и, остановившись неподалёку, заговорил так, что сомнений не осталось: последние мои слова он слышал.

— Вы уверены, что после этого ей действительно стало легче?

— Не уверена. Мне просто не хотелось отвечать на насмешку похвалой, в которую она всё равно не поверила бы.

Дарси посмотрел вслед Мэри и заметил, что вместе с утешением она получила от меня ещё одну задачу, хотя и прежде слишком старалась сделать всё правильно.

Мэри снова развернула ноты и внимательно изучала собственные пометки, будто там действительно можно было найти способ исправить произошедшее.

— Пожалуй, вы правы. Я хотела избавить её хотя бы от необходимости что-то доказывать, а вместо этого показала новое место, где можно стараться ещё усерднее.

За фортепиано тем временем села Элизабет. Выбрав короткую песню, она уже во втором куплете допустила ошибку, едва заметно усмехнулась самой себе и продолжила дальше, не позволяя одному промаху испортить всё остальное. Слушали её охотнее, хотя в технике она заметно уступала Мэри.

К инструменту Дарси повернулся сразу. Поначалу его внимание можно было принять за обычную вежливость, но после ошибки Элизабет он не отвлёкся и, кажется, стал слушать внимательнее. Я заметила это слишком быстро и опустила глаза, задержав пальцы на краю перчатки

Когда музыка смолкла, Дарси подошёл к окну, возле которого я стояла. Несколько мгновений он ещё смотрел в сторону инструмента, затем заметил, что Элизабет, похоже, получает удовольствие от самой игры.

— Возможно, потому, что она не боится одной ошибкой перечеркнуть всё остальное.

Дарси помедлил, а потом заметил, что о способности ошибаться без страха я говорю так, словно считаю это редким преимуществом.

Я не ответила сразу, продолжая смотреть в тёмное оконное стекло. Разговор незаметно приблизился к тому, о чём мне совсем не хотелось говорить с человеком, которого я едва знала, и пришлось осторожнее выбирать слова.

— Наверное, потому, что для некоторых одна ошибка слишком надолго становится доказательством того, что они вообще не заслуживали новой попытки.

Следующий танец начался прежде, чем наше молчание успело стать неудобным. Среди первых пар оказалась Лидия с молодым офицером, и на одном из поворотов стало заметно, что тот позволяет себе чуть больше, задерживая руку у её талии. Лидию это только развеселило и, перекрывая музыку, она сообщила, что на следующей неделе непременно будет возле меритонских лавок после полудня, когда мама обычно занята визитами и не станет особенно интересоваться, куда они с Китти отправились.

Миссис Беннет наблюдала за мундирами с неизменным благоволением, тогда как её супруг, услышав дочь, негромко заметил, что полку, пожалуй, следует укрепить дисциплину, если он намерен пережить знакомство с двумя младшими мисс Беннет. Несколько знакомых поблизости рассмеялись, а офицер, словно только теперь вспомнив о правилах приличия, на следующем повороте держался гораздо осторожнее.



В эпоху Джейн Остин умение играть на фортепиано считалось важным достоинством воспитанной девушки. Музыка украшала семейные вечера, помогала развлечь гостей и могла привлечь внимание будущего жениха. Однако хорошее впечатление зависело не только от сложности произведения. Естественность, выразительность и умение играть с удовольствием нередко ценились слушателями выше безупречной техники.


Ближе к полуночи от первоначальной нарядности вечера оставалась только общая праздничная суета. Стёкла запотели, воротники потеряли прежнюю чёткость, из причёсок выбивались локоны, а музыканты играли всё быстрее, словно сами начинали мечтать о той минуте, когда можно будет отложить инструменты.

Немного прохлады нашлось лишь у приоткрытого окна, куда вскоре подошла Элизабет. Некоторое время она постояла рядом, а затем едва заметно кивнула в сторону Джейн, возле которой опять оказался Бингли.

— Мама завтра сообщит половине графства, что свадьба почти решена. Джейн после этого придётся объяснять всем, что она даже не успела выбрать даже ленту для капора.

— Ваша сестра, кажется, умеет не обещать больше, чем действительно чувствует.

Элизабет слегка улыбнулась.

— Да. Джейн скорее позволит другим решить, что ей ничего не нужно, чем заставит кого-нибудь почувствовать себя неловко из-за собственных желаний.

В это время Шарлотта помогала матери искать шаль, которая, к общему несчастью, всё это время спокойно лежала у той на коленях. Элизабет проследила за поисками и тихо заметила:

— А Шарлотта уверяет, что привязанность вовсе не обязательно должна предшествовать браку. Она говорит об этом так спокойно, будто речь идёт о выборе платья или экипажа. Мне всё равно трудно понять, как можно заранее согласиться на жизнь без любви.

— Иногда выбор выглядит гораздо свободнее для тех, кому не приходится его делать.

Элизабет повернулась ко мне без прежней улыбки.

— Вы говорите так, словно вам самой однажды пришлось выбирать.

Можно было отшутиться, но после всего, что мы только что сказали о Джейн и Шарлотте, такая попытка прозвучала бы слишком явно.

— Однажды я ушла от человека, которого продолжала любить. Остаться было проще, но это не означало, что остаться было лучше.

Она не стала спрашивать ни имени, ни причин. После короткого молчания прозвучал только один вопрос:

— И вы знали тогда, что поступаете правильно?

— Нет. Думаю, уверенность чаще появляется потом, когда известны последствия. В сам момент выбора просто закрываешь дверь и надеешься, что не принял ошибку за мужество или мужество за ошибку.



Английские ассамблеи могли продолжаться далеко за полночь. Большое количество свечей, теснота и непрерывные танцы постепенно нагревали помещение. В воздухе смешивались запахи воска, духов, пудры и влажной одежды, а на холодных оконных стёклах собирался конденсат. Веера служили не только изящным аксессуаром: в переполненном зале они становились настоящей необходимостью.


Несколько мгновений Элизабет молчала. Шарлотта тем временем наконец обнаружила пропавшую шаль на коленях у матери и помогла ей подняться.

— Тогда, пожалуй, я не стану так легко судить о выборе, которого мне самой не приходилось делать.

В голосе Элизабет слышалось несогласие, но прежней категоричности уже не было. Вскоре разговор перешёл на другое, а спустя некоторое время у окна появился Дарси с известием, что миссис Беннет разыскивает дочь. Элизабет поблагодарила его и отправилась к матери. Он же остался рядом, и после недолгой паузы я все же вернулась к тому, что произошло раньше.

— Вы не собираетесь извиниться перед мисс Беннет?

Дарси немного помедлил.

— Я сказал то, чего говорить не следовало. Но что вы предлагаете? Подойти к мисс Беннет и напомнить ей мои слова? Она будет вынуждена уверить меня, что не держит зла. Сомневаюсь, что ей нужен такой разговор.

— Очень удобное решение, если предпочитаешь ничего больше не делать.

В ответ он заметил, что моя собственная склонность, похоже, ведёт в противоположную сторону.

— Вы, мисс Харкорт, скорее вмешаетесь, а потом станете решать, просили вас об этом или нет.

Замечание задело: после нашего разговора об Элизабет у него были основания так думать. И всё же, посмотрев на Бингли и Джейн, я не удержалась от следующего вопроса.

— А если дело касается близкого друга? Если вам кажется, что он собирается принять решение, о котором потом пожалеет, вы позволите ему ошибиться или всё-таки попытаетесь его остановить?

Дарси не спешил отвечать.

— Это зависело бы и от решения, и от причин, по которым я счёл бы его ошибочным. Но вы ведь спрашиваете не вообще, не так ли? Вы смотрите на Бингли. Поэтому скажите прямо: какое его решение, по-вашему, я уже пытался изменить?

Вот здесь ответить было нечего. Бингли сам пригласил Джейн на танец, сам искал её общества и ни разу, насколько я видела, не обращался к Дарси за разрешением или одобрением. И неприятная мысль наконец стала совсем простой: я судила Дарси за поступок, которого он ещё не совершил.

— Ни одного, — признала я. — Похоже, в этом случае я решила слишком многое заранее.

— После столь уверенного вопроса я не ожидал, что вы так быстро это признаете.

— Не привыкайте. Я не настолько часто бываю великодушна к собственным ошибкам.

В эту минуту к нам подошла Кэролайн, и разговор вернулся к темам, которые куда лучше подходили для ассамблеи. Она поинтересовалась, не слишком ли утомил меня вечер после болезни, затем заговорила о музыке, моём воспитании, лондонских знакомых и о том, собираюсь ли я провести всю зиму в Хартфордшире.

Вопросы звучали участливо, однако каждый следующий оставлял всё меньше места для случайного ответа. Присутствие Дарси рядом ощущалось особенно остро, и тем меньше хотелось показывать Кэролайн, насколько близко она подошла к тому, о чём я предпочла бы не говорить.

К третьему вопросу стало ясно, что передо мной не светская беседа, а проверка на прочность, только проведённая с веером и без права попросить время на подготовку. Оставалось отвечать так, словно именно к этому разговору я и была готова.

— Вероятно, человеку трудно сохранять уверенность, когда прошлое ничем не может поддержать его в обществе. Даже состояние не всегда заменяет связи.

— Возможно. Но и самые безупречные связи мало помогают, если кто-то, от которого ждут особого шага, не спешит подтверждать ожидания.

Пауза вышла совсем короткой, но Кэролайн поняла, о ком идёт речь, хотя имя Дарси так и не прозвучало.

— Для женщины, столь недавно появившейся в нашем обществе, вы удивительно быстро научились судить о чужих ожиданиях.

Пришлось про себя признать, что за вечер я не раз сказала больше, чем следовало. Кэролайн же поклонилась и отошла, сохранив улыбку, хотя пальцы слишком тщательно разглаживали край перчатки.

Дарси проводил Кэролайн взглядом и только когда она отошла достаточно далеко, заметил, что ответ был слишком точным, чтобв считать его случайной резкостью.

— Не случайной. В разговоре она подошла ближе, чем мне хотелось, и я ответила именно туда, где знала, что ей будет больнее всего.

Дарси помолчал немного.

- По крайней мере вы не пытаетесь оправдать свой поступок хорошими намерениями.

Утешением это служило слабо, особенно если вспомнить, кому досталась моя откровенность.

Кэролайн скрылась среди гостей. Мы едва успели познакомиться, а я уже воспользовалась тем, что знала о ней из книги. Для неё это был разговор с незнакомой женщиной. Для меня — спор, в котором чужие слабости были известны заранее.

Долго оставаться с этой мыслью не пришлось. Вечер подходил к концу, музыка стихала, разговоры постепенно перемещались из зала в переднюю, и прежняя торжественность незаметно уступала место обычной суете отъезда.

В передней вскоре стало тесно от плащей, шалей и людей, которые одновременно искали свою одежду, прощались и уверяли друг друга, что ассамблея была восхитительной. За спинами гостей музыканты складывали инструменты, слуги один за другим гасили лишние свечи, а всякий раз, когда к крыльцу подъезжал новый экипаж, распахнутая дверь впускала внутрь холодный ноябрьский воздух.



Последние экипажи. После бала отъезд превращался в отдельную часть светского вечера. К крыльцу по очереди подавали экипажи, лакеи открывали дверцы, кучера перекликались в темноте, а дамы поверх лёгких бальных платьев поспешно укутывались в шали и плащи. Свет каретных фонарей отражался в мокрой мостовой, и торжественный вечер постепенно растворялся в холодной ноябрьской ночи.


Дольше остальных с отъездом не справлялись Беннеты. Миссис Беннет успевала прощаться сразу с несколькими знакомыми и в который раз благодарила сэра Уильяма, одного из устроителей ассамблеи, за превосходный вечер. Возле двери о чём-то спорили Китти и Лидия, Мэри бережно держала под рукой ноты, а чуть поодаль мистер Беннет ожидал семейство с терпением человека, давно убедившегося, что ускорить его можно лишь одним способом — отправиться домой в одиночестве.

1...678910...14
bannerbanner