
Полная версия:
Между двумя временами
— Дверцу можно снять и увезти.
— Можно. Но тогда придётся заранее решить, что дом не наш, и начать выносить себя по частям. Пока отец жив, я не хочу репетировать потерю.
Створка закрылась, и карандашные линии одна за другой исчезли за потемневшим деревом. Несколько секунд ладонь Элизабет ещё оставалась на дверце, потом она повернулась ко мне.
— Теперь можно возвращаться к остальным, иначе мама действительно пришлёт Лидию, а она обнаружит нас по одному удовольствию открыть все двери по дороге.
Перед нашим отъездом миссис Беннет пригласила приезжать чаще, успев в одной фразе упомянуть и близость Незерфилда, и прекрасные дороги в сухую погоду, и то обстоятельство, что Джейн никогда не жалуется на холод. Леди Мэри приняла приглашение, благоразумно не называя даты, а мистер Беннет пообещал на следующий день прислать выписку из найденного письма.
Лонгборн едва успел скрыться за поворотом, когда я рассказала леди Мэри обо всём, что удалось найти в библиотеке: о Генри Уилмоте, его «опытах», предметах и механизмах, которые Харкорт отказался ему предоставить, и неизвестной женщине под попечительством полковника.
На имени Уилмота привычное спокойствие леди Мэри едва заметно изменилось.
— Значит, вы его всё-таки знали?
— Видела несколько раз. Много лет назад Генри Уилмот работал с Эдвардом, и сначала брат ему доверял. Подробностей их занятий я не знала — Эдвард намеренно держал меня в стороне, — но помню, как постепенно менялось его отношение к Уилмоту. В какой-то момент он решил, что тот перестал понимать, где заканчивается допустимый риск. После серьёзной ссоры Эдвард отказался вернуть ему часть бумаг и, насколько мне известно, по крайней мере один предмет.
Некоторое время мы молчали. И всё же одна строка из письма не давала покоя.
— Там говорится о женщине, чьё происхождение им так и не удалось установить. Вы тоже подумали об Елене?
— Подумала. Но имени в письме нет. Эдвард мог знать эту женщину и всё же не иметь возможности подтвердить её происхождение. Пока мы можем сказать только, что она находилась под его защитой.
Немного помолчав, леди Мэри добавила:
— Я сама посмотрю письмо при первой возможности. А до тех пор лучше не соединять несколько совпавших деталей только потому, что нам хочется получить из них готовый ответ.
За окном медленно уходили назад мокрые поля, и постепенно наш разговор уступил место ровному стуку колёс.
Глава 8. Дождь над Незерфилдом
На следующее утро после визита в Лонгборн дворецкий Прайс вошёл в столовую вместе с газетой, двумя счетами и обычной утренней корреспонденцией. Писем от Беннетов среди неё не оказалось. Обещанную выписку из старого письма мистер Беннет должен был прислать сегодня, никаких других известий из Лонгборна я, разумеется, не ждала. И всё же отсутствие знакомого имени на конвертах заставляло задержать взгляд на подносе дольше. Причина была не в найденном письме и не в Уилмоте. Я помнила другую сцену, и надвигающаяся непогода заставляла думать, что она может повториться.

Утро в загородном доме начиналось с корреспонденции не менее регулярно, чем с завтрака. Газеты, счета и частные письма приносили вместе, и несколько листов бумаги могли задать направление всему дню. За окнами тем временем сгущалась непогода: в сельской Англии дождь влиял не только на настроение, но и на поездки, визиты, доставку писем и возможность вернуться домой до темноты.
За окнами дождя пока не было, но с самого утра небо оставалось затянутым тяжёлыми облаками, под ветром пригибались верхушки буков, а к стёклам время от времени прилетали сухие листья. В книге Джейн отправилась в Незерфилд верхом, а её мать рассчитывала, что дождь задержит дочь в гостях.
Проверить, произошло ли это, было нетрудно; гораздо более трудным было объяснить, почему именно сегодня меня так занимают чужое приглашение, способ поездки Джейн и состояние неба над дорогой к Незерфилду. Поэтому оставалось только ждать и смотреть, подтвердит ли реальность то, что я слишком хорошо помнила заранее.
Леди Мэри отложила нож после того, как в третий раз заметила, что я смотрю в сторону окна.
— Если сегодня из Незерфилда придёт приглашение для Джейн, миссис Беннет вполне способна решить, что верховая прогулка будет особенно удачной идеей. А если к вечеру пойдёт дождь, возвращение домой станет гораздо менее удобным.
Леди Мэри посмотрела на меня с лёгким удивлением.
— И почему вы так уверены, что миссис Беннет станет рассуждать именно таким образом?
— Потому что ночь в Незерфилде в её глазах наверняка покажется прекрасным продолжением знакомства. А дождь в таком случае будет не помехой, а почти союзником. После вчерашнего разговора мне несложно представить, как быстро она способна превратить случайность в часть хорошо продуманного плана.
Несколько мгновений леди Мэри молчала, словно решая, сколько именно я ей сейчас не говорю.
— И что вы намерены делать, если ваше предположение окажется верным?
— Пока я даже не знаю, получила ли Джейн приглашение. Но если она ещё не уехала, можно предложить ей нашу карету. В этом нет ничего необычного, когда собирается дождь.
— Предложить можно, — согласилась леди Мэри. — Прайс пошлёт человека в Лонгборн. Только не забывайте, что Джейн вправе распорядиться своим днём иначе, чем вам кажется разумным.
Леди Мэри велела позвать Прайса. Я попыталась вернуться к завтраку, но всё прислушивалась к шагам за дверью.

Большинство небольших сельских дорог Англии не имело современного твёрдого покрытия. После затяжных дождей глина размокала, колёса вязли, а лошади с трудом преодолевали глубокие колеи. Даже поездка на несколько миль могла стать утомительным испытанием. Более прочные дорожные покрытия уже применялись, но до многих просёлков улучшения ещё не дошли. Непогода нередко заставляла путешественников оставаться на ночь у знакомых.
Первый ответ из Лонгборна пришёл, когда дождь уже стучал по стёклам. Джейн уехала в Незерфилд: предложение кареты запоздало. За окнами стояла плотная серая завеса: ветви били по стёклам, а в водосточных трубах гремело так, что Бетси дважды заходила проверить каминную тягу. Читать не получалось, счета тоже недолго удерживали внимание, которое всякий раз возвращалось к окну и к одной и той же мысли о дороге между Лонгборном и Незерфилдом.
Леди Мэри долго терпела мои попытки заниматься чем-либо ещё кроме наблюдений за погодой и наконец отложила книгу.
— Прайс ещё раз пошлёт человека в Лонгборн, — сказала она. — Возможно, от Джейн есть известия. Если она спокойно пьёт чай у Бингли, мы порадуемся, что волновались напрасно. А пока попробуйте всё-таки прочесть следующую страницу.
Известие пришло, когда за окнами начало темнеть. Посыльный, которого Прайс снова отправил в Лонгборн, привёз тревожную весть. Из Незерфилда сообщили, что Джейн сильно промокла по дороге, почувствовала себя плохо и останется у Бингли на ночь.
Знакомая последовательность перестала быть эпизодом, который когда-то был прочитан за несколько страниц. В этом мире между приглашением и болезнью лежали настоящие мили холодной дороги, мокрое платье, усталость и Джейн, которой предстояло провести ночь в чужом доме с начинающимся жаром.
— О её состоянии что-нибудь известно? — спросила леди Мэри.
— Только то, что она жаловалась на головную боль и жар. За ней присматривают, а если к утру не станет лучше, обещали послать за аптекарем.
После завтрака Прайс принёс новые сведения от человека, возвращавшегося из Лонгборна. За ночь Джейн стало хуже: жар усилился, горло болело сильнее, а сон почти не принёс облегчения. Но прежде чем я успела решить, что с этим делать, выяснилось ещё одно. Элизабет уже вышла из Лонгборна и направилась в Незерфилд пешком, не дожидаясь ни экипажа, ни того, пока дорога немного подсохнет.
Я переспросила, не пошёл ли кто-нибудь вместе с ней, но Прайс покачал головой: насколько ему было известно, Элизабет отправилась одна и собиралась пройти весь путь до Незерфилда пешком. После этого рассуждать из тёплой комнаты о том, где заканчивается разумная осторожность, и начинается ненужное вмешательство стало невозможным. Я решила, что наконец появился вполне понятный повод предложить помощь, и для этого не придётся объяснять, почему ещё вчера я ожидала именно такого развития событий.
— Если мы поспешим, то сможем догнать Элизабет и подвезти её хотя бы часть дороги. А если Джейн действительно стало хуже, можно захватить сухую одежду и всё, что может понадобиться на несколько дней. В Незерфилде это точно не будет лишним.
Некоторое время взгляд леди Мэри оставался на мне, словно она всё ещё пыталась понять, где заканчивается забота и начинается привычное желание немедленно вмешаться, но возражать не стала.
Через полчаса у крыльца стоял лёгкий экипаж. Со мной леди Мэри отправила Прайса, тёплую шаль и несколько сухих вещей для Джейн, а вдобавок снабдила строгим наказом не изображать врача только потому, что я умею считать пульс. Замечание было обидно разумным.
Недалеко от поворота к ферме мы догнали Элизабет. Шла она быстро, придерживая подол выше щиколоток; край пелерины потемнел от дождя, одна прядь выбилась из-под капора и прилипла к щеке. При виде экипажа Элизабет остановилась на обочине, но подходить не стала, пока я сама не открыла дверцу.
— Леди Мэри решила, что любовь к сестре не обязана измеряться количеством грязи на сапогах, а потому разрешила нам вмешаться хотя бы до тех пор, пока дорога позволяет это сделать.
Сначала Элизабет посмотрела на меня, потом на Прайса и корзину с вещами. Только после этого она заметила, что никого за экипажем не посылала.
— Я знаю. Но несколько сухих вещей и место в экипаже можно предложить и без предварительной переписки. Мы тоже едем к Джейн. Позвольте хотя бы часть дороги провести вместе.
Тревога за Джейн не оставляла ее лица, в котором читалась серьёзность и упорство одновременно.
— Хорошо, я поеду с вами, пока колёса действительно способны двигаться дальше. Но если дорога станет непроходимой, пойду пешком, а вы вернётесь.
— Тогда оставим окончательное решение самой дороге. Судя по её нынешнему состоянию, она вполне способна потребовать право голоса.
До фермы мы ехали почти молча. Время от времени Элизабет спрашивала, не пришло ли новых известий о Джейн, а потом снова умолкала и смотрела на корзину с сухой шалью и сменной обувью, словно само присутствие этих вещей могло хоть немного убеждать в том, что в Незерфилде нас ждёт нечто поправимое. На размытой дороге экипаж тяжело раскачивало, вода непрерывно барабанила по крыше, а Прайс, державшийся за ремень напротив, с каждым новым ухабом всё меньше походил на человека, уверенного в разумности нашего решения.
За фермой дорога стала заметно хуже. Колёса всё чаще вязли в размокшей глине, впереди поперёк пути застряла телега, а одна из лошадей поскользнулась даже на сравнительно ровном участке. После недолгого осмотра Прайс признал, что дальше экипажу лучше не рисковать. Кучеру он велел ждать у сарая, а сам дошёл с нами до развилки, где начиналась более твёрдая тропа, и только там повернул обратно. Остаток пути нам с Элизабет предстояло пройти пешком.

В эпоху Регентства женщины из состоятельных семейств совершали прогулки пешком, ездили верхом и пользовались экипажами. Для поездок по сельской местности надевали плотные пелерины, капоры и кожаную обувь. Однако долгая ходьба по грязи могла испортить платье и считалась неподходящей подготовкой к светскому визиту. Элизабет нарушала скорее представления о приличном внешнем виде, чем строгий запрет: забота о больной сестре вполне объясняла её поступок.
Поначалу она шла по-прежнему быстро, но за первой изгородью шаг стал короче, и левую ногу она всё заметнее берегла. У старого перелаза Элизабет остановилась, сославшись на капор, однако стоило ей приподнять подол, как настоящая причина стала понятна. На чулке проступила тёмная красная полоска: жёсткий край нового башмака натёр кожу над пяткой, и каждый следующий шаг давался всё труднее.
— Ну вот, — сказала Элизабет, разглядывая испорченный чулок. — Похоже, дорога всё-таки решила удержать часть меня в залог за право пройти дальше.
Я сразу предложила вернуться к ферме и послать кого-нибудь вперёд, но Элизабет отказалась, едва поняв, к чему я веду. Местный аптекарь мистер Джонс осмотрит Джейн, слуги принесут всё необходимое, но рядом с посторонними сестра скорее станет уверять, что чувствует себя лучше, лишь бы никого не беспокоить.
— Тогда хотя бы позвольте привести в порядок пятку. Пять минут на перекладине не сделают вас менее преданной сестрой, зато оставят некоторую надежду дойти до неё самостоятельно.
Согласилась она без особого желания, но боль перевесила упрямство. Платок пришлось сложить в несколько слоёв и закрепить лентой, снятой с внутреннего края пелерины. Пока я возилась с узлом, пальцы успели замёрзнуть, и вышло далеко не изящно, зато край башмака больше не задевал рану.
Осторожно поставив ногу на землю, Элизабет заметила, что чужое упрямство я, похоже, воспринимаю как задачу, которую непременно следует решить.
— Только если эта задача хромает и оставляет кровь на чулке.
Она улыбнулась, но тревога сразу вернула ее лицу серьёзность.
— Мне нужно быть рядом с Джейн не потому, что я сделаю больше врача или слуг. Просто каждому нужен хотя бы один человек, перед которым можно не уменьшать собственную боль ради чужого спокойствия.

Даже хорошая обувь могла сделать длинную прогулку невозможной. Жёсткий край нового башмака быстро натирал кожу, особенно во влажную погоду. В дороге обходились тем, что было под рукой: сложенный платок превращался в прокладку, а лента от одежды — в перевязь. Это одна из тех мелких бытовых трудностей, которые редко появляются на парадных изображениях эпохи, но постоянно сопровождали повседневное движение.
Грязь тянула сапоги вниз, под пелерину забирался ветер, а мокрый подол с каждым шагом становился всё тяжелее, так что вся возможная романтика прогулки по английской сельской местности постепенно оставалась где-то позади вместе с чистыми ботинками.
Дорогу Элизабет знала лучше меня и вела туда, где трава ещё удерживала землю. Дважды мне пришлось принять её руку, а на склоне поскользнулась она сама. Подхватив Элизабет за талию, я удержала нас обеих, и несколько секунд мы простояли, прижавшись плечами друг к другу.
Переведя дыхание, она не удержалась от замечания: мать наверняка сочла бы происходящее доказательством исключительной успешности своего плана, вместо одной промокшей женщины Незерфилд теперь получал сразу троих.
— Тогда постараемся хотя бы явиться без переломов, иначе миссис Беннет окончательно решит, что непогода действует исключительно в интересах её семьи.
Тут Элизабет всё-таки рассмеялась. Затем осторожно проверила землю носком и первой выбрала место, где под ногами было твёрже.
За чернеющими деревьями и пеленой тумана открылся Незерфилд, неожиданно светлый на фоне серого дня. В окнах горел тёплый свет, гравий подъездной аллеи еще сохранял подобие порядка, а после дождя каменные ступени блестели, так что издали богатый дом казался почти неподвижной безупречной декорацией, которой непогода только добавила выразительности. Но за дверями это впечатление легкости исчезло сразу: слуги сушили одежду, топили лишний камин, носили наверх воду и меняли мокрое бельё. Вблизи становилось видно, сколько чужих рук требуется, чтобы домашний порядок со стороны казался естественным и не требующим усилий.
Прежде чем горничные успели снять с нас пелерины, в утренней гостиной появилась Кэролайн Бингли. На ней было светлое муслиновое платье, простое лишь на расстоянии. Наши мокрые подолы, сапоги и отсутствие кареты у дверей она оглядела без всякой спешки, но вместо ожидаемой колкости сразу позвала служанку.

Большой дом особенно легко создавал впечатление, будто порядок возникает сам собой. Свет в окнах, чистые ступени и спокойный фасад скрывали работу множества людей: нужно было сушить одежду, разжигать дополнительные камины, носить воду, менять бельё и принимать неожиданных гостей. Чем безупречнее выглядел дом снаружи, тем больше незаметного труда поддерживало это впечатление внутри.
— Мисс Беннет сейчас спит после очень беспокойной ночи, — сказала Кэролайн. — Жар усилился, кашель стал тяжелее, поэтому за аптекарем послали. Для вас обеих готовят сухие платья и обувь, но, если хотите сначала подняться к ней, можете это сделать. Только лучше постараться не разбудить её раньше времени.
Элизабет словно вовсе не услышала последних слов о переодевании.
— Скажите мне лучше прямо, насколько ей трудно дышать и нет ли чего-нибудь, о чём вы решили пока не говорить, прежде чем её осмотрят.
Пальцы Кэролайн на мгновение задержались на шнуре звонка, но отвечать уклончиво она не стала.
— Кашель действительно усилился, хотя на боль в груди Джейн не жаловалась. Горничная провела возле неё всю ночь, а мой брат дважды предлагал послать за доктором в город. Поэтому убеждать вас, что это всего лишь лёгкая простуда, я не стану. Пока её состояние не кажется мне опасным, но и относиться к нему беспечно нельзя.
Слова были неприятными, зато в них не чувствовалось попытки успокоить Элизабет одной лишь вежливостью. Она заметно побледнела и только после этого позволила горничной помочь ей снять мокрую пелерину.
Всем остальным Кэролайн тем временем распорядилась с той точностью, которая не требовала ни суеты, ни повторных указаний: велела принести сухую обувь и горячую воду, приготовить щётки для испачканных подолов, отнести наверх чай и добавить ещё одно полено в камин Джейн. Появление двух промокших гостей явно не доставляло ей удовольствия, однако помешать ей быстро превратить неудобство в порядок это не могло. В доме никто не должен был остаться мокрым, замёрзшим или без необходимой помощи, и об этом Кэролайн позаботилась без лишних слов.

От воспитанной женщины состоятельного круга ожидали не только изящных манер, но и умения руководить домашним хозяйством. Приём неожиданных гостей требовал распоряжений экономке, горничным и лакеям: следовало приготовить комнаты, сухую одежду, горячую воду и угощение. Хозяйка не выполняла эту работу собственноручно, но отвечала за её организацию. Способность поддерживать порядок без суеты считалась важным достоинством английской леди.
На втором этаже, в большой комнате, лежала Джейн. Шторы здесь были прикрыты, в камине горел огонь, а на столике стояли вода, ячменный отвар и сложенные платки. У кровати дежурила молодая горничная; при нашем появлении она поднялась и только тогда позволила себе потереть глаза.
Неровными пятнами горели щёки Джейн, губы пересохли, дыхание заметно участилось. При виде сестры ей удалось улыбнуться, словно главным неудобством этой болезни оставалось чужое беспокойство.
— Лиззи, тебе не следовало идти по такой дороге. Мне уже лучше.
Элизабет сразу опустилась на стул возле кровати и взяла её за руку.
— Не нужно меня успокаивать, Джейн. Я и так вижу, как ты себя чувствуешь.
Я осталась у изножья, невольно следя за её дыханием, цветом лица, пересохшими губами.
Мистер Джонс, аптекарь, появился вскоре после нас. Плотный мужчина с покрасневшими от холода руками внимательно осмотрел горло Джейн при свече, посчитал пульс, расспросил о кашле и ознобе. К слову «аптекарь» я никак не могла привыкнуть: для меня оно означало человека за прилавком, а здесь именно аптекаря первым звали к больному, тогда как за доктором из города требовалось послать и дождаться его приезда.
По мнению мистера Джонса, у Джейн была воспалительная простуда. Он велел давать ей тёплое питьё, следить за дыханием и сразу послать за ним, если появится боль в груди.

В Англии начала XIX века аптекарь был не просто продавцом лекарств, а практикующим специалистом, которого часто первым приглашали к больному. Он осматривал горло, измерял пульс, расспрашивал о симптомах и назначал лечение. При серьёзном заболевании состоятельная семья могла дополнительно вызвать врача. Антибиотиков и современных диагностических методов не существовало, а многие применявшиеся средства были малоэффективны. Поэтому течение болезни нередко зависело от ухода и собственных сил организма.
Бингли всё это время ждал в коридоре. В спальню он не входил, но от двери далеко не отступал и, когда осмотр закончился, первым спросил:
— Следует ли вызвать доктора сейчас? Лошадь можно отправить немедленно.
Мистер Джонс пока не видел в этом необходимости. Бингли всё же успел уточнить, всё ли приготовлено в комнате, какой отвар следует давать Джейн и когда ждать следующего визита. Услышав его голос, Джейн открыла глаза. Через дверной проём они на мгновение встретились взглядами, и после этого Бингли заговорил заметно тише. Джейн же впервые не стала уверять, что чувствует себя совершенно здоровой.
Чуть позади Бингли стоял Дарси, свежая грязь на сапогах подсказывала, что вернулся он совсем недавно. Выслушав мистера Джонса, он еще раз уточнил, сколько займёт дорога за доктором и не стоит ли заранее приготовить письмо с просьбой приехать в Незерфилд, а затем попросил дворецкого держать одну из лошадей осёдланной на случай, если ехать всё-таки придётся.
После этого его внимание обратилось к Элизабет. Платье ей успели очистить только внизу подола, влажная прядь прилипла к виску, а ладонь по-прежнему лежала поверх руки Джейн.
Дарси посмотрел на испачканный край моей юбки, затем поднял глаза. Я встретила его взгляд и поняла, что ждала именно этого.
Между его бровями появилась короткая складка.
— Вам тоже пришлось пройти часть дороги пешком? После недавней болезни это кажется не самым разумным решением.
Поучать меня он не собирался и через мгновение добавил мягче:
— Простите, это прозвучало как укор, хотя я всего лишь хотел убедиться, что дорога не слишком вас утомила и вы хорошо себя чувствуете.
— Чувствую себя вполне хорошо, а в такой форме вопрос действительно звучит значительно приятнее.
Дарси едва заметно улыбнулся, и на этом разговор мог бы закончиться, если бы Элизабет, подняв голову от кровати, не успела заметить этот короткий обмен. Ничего не сказав, она немного дольше посмотрела на меня, прежде чем снова повернуться к сестре.
Стоило Джейн зашевелиться во сне, как Бингли понизил голос. Пообещав дождаться мистера Джонса внизу, он отошёл от двери. Дарси поклонился нам и последовал за ним.
С их уходом в комнате стало заметно тише. Остались только мерное потрескивание огня, шорох занавесей и шелест ткани в руках горничной, раскладывавшей принесённые для нас сухие вещи. Возле кровати снова устроилась Элизабет, а мне впервые с момента приезда удалось спокойно посмотреть на Джейн, не отвлекаясь ни на вопросы, ни на чужие взгляды.
К полудню дождь опять усилился настолько, что о возвращении не могло быть речи. Ещё прежде, чем кто-либо успел попросить, Кэролайн распорядилась приготовить для нас комнаты, а вскоре горничные без лишних слов занялись мокрыми вещами, которым предстояло ещёдолго сохнуть и очищаться от дорожной грязи. За окнами вода скрыла дорогу, по которой мы пришли, и утренняя временная задержка постепенно превращалась в неизбежность: по крайней мере до следующего дня мы оставались в Незерфилде.
Переодеваясь, я сняла часы с внутренней петли и закрепила их под сухим лифом. Только после этого отдала мокрое платье горничной.
За дверью непрерывно проходили слуги и в этом негромком, но постоянном движении особенно ясно чувствовалось, насколько болезнь одной гостьи уже изменила привычный порядок всего дома, хотя внизу по-прежнему старались говорить обычными голосами и не придавать тревоге больше места, чем она сама успела занять.
Джейн спала спокойно. В коридоре стало тише. Из спальни Элизабет вышла только после обещания горничной позвать её при первом же движении больной, и вскоре нас проводили в небольшую соседнюю комнату, где у камина сушились наши перчатки, а на спинках стульев висели влажные пелерины. На стул Элизабет опустилась ненадолго, затем снова поднялась и подошла ближе к огню, протянув ладони к теплу.

