Читать книгу Между двумя временами (Нина Арден) онлайн бесплатно на Bookz (11-ая страница книги)
Между двумя временами
Между двумя временами
Оценить:

3

Полная версия:

Между двумя временами

— Мне любопытно, мистер Дарси всегда так внимательно следит за здоровьем малознакомых дам или сегодняшний случай следует считать исключением?

— Я слишком недавно с ним знакома, чтобы судить о его привычках, хотя меня действительно удивило не столько само беспокойство, сколько то, что он успел заметить собственный неудачный тон и исправил его.

Поверх протянутых к огню рук Элизабет посмотрела на меня.

— Значит, способность делать замечания даже в минуты любезности вы ему всё-таки оставляете.

— Этого достоинства я у него вовсе не отнимаю, но, пожалуй, на сегодня мистер Дарси получил достаточно нашего внимания.

Тихий смех Элизабет оборвался: за стеной спала Джейн. Она посмотрела в сторону сестриной комнаты.

К вечеру на спинке стула между нами продолжали сохнуть две пары мокрых перчаток, с них медленно стекала вода, собираясь на сложенном внизу платке. По окнам бил дождь, а вместе с последним светом серого дня постепенно исчезала и последняя возможность вернуться домой. До утра Незерфилд становился для нас неизбежной остановкой — и не потому, что так требовала знакомая история, а потому, что теперь другого пути действительно не оставалось.

Глава 9. Под одной крышей

К сумеркам дождь ослаб настолько, что его можно было различать отдельными каплями. За окнами Незерфилда серый день медленно превращался в раннюю ночь, а в комнате Джейн огонь приходилось поддерживать осторожно: слишком слабый не согревал, слишком сильный делал воздух тяжёлым и усиливал её головную боль.

Вечером жар у Джейн снова поднялся. Она то просыпалась, то погружалась в беспокойный сон, просила воды и всякий раз извинялась, будто болезнь была неловкостью, которую следовало искупить хорошими манерами. Хорошее воспитание она считала средством, которое следовало принимать вместе с отваром. Элизабет сидела у кровати, придерживая чашку у её губ, а я записывала время, когда давали отвар и меняли компресс, чтобы усталость не превратила заботу в догадки.

На второй этаж Бингли поднимался чаще, чем требовала необходимость узнать о состоянии Джейн. В спальню он не входил, но время от времени появлялся на площадке, звал Элизабет и спрашивал, не изменился ли жар, удалось ли сестре уснуть и не нужно ли ей чего-нибудь. Поначалу к этим вопросам неизменно добавлялось новое предложение: послать за доктором, приготовить другое лечебное средство, принести книги или велеть сильнее натопить комнату. Становилось понятно, что хуже самой болезни ему даётся невозможность хоть что-нибудь исправить немедленно.



В Англии XIX века спальня незамужней девушки считалась частным пространством. Даже знакомый джентльмен не должен был свободно входить туда без приглашения и подходящих обстоятельств. За больной обычно ухаживали родственницы, горничные и приглашённый медицинский специалист. Поэтому поведение Бингли вполне соответствовало правилам приличия: он оставался поблизости, узнавал новости через Элизабет и выражал заботу, не нарушая уединения Джейн.


Элизабет поначалу относилась к этой суете настороженно, однако скоро перестала принимать её за одну лишь любезность хозяина. Бингли действительно слушал ответы и запоминал их, а узнав однажды, что Джейн наконец заснула, сразу заговорил тише, хотя между ними оставалась закрытая дверь. В другой раз он появился с книгой, которую она, по его словам, могла бы полистать, когда почувствует себя лучше. Протянув её Элизабет, Бингли и сам понял, насколько преждевременно выглядит подарок, но забирать книгу не стал. Пусть, объяснил он, у выздоровления заранее будет хотя бы одно занятие.

У Кэролайн беспокойство принимало совсем другую форму. Чем сильнее нарушался привычный порядок, тем внимательнее она следила за мелочами: в спальне не должно было становиться душно, горячая вода появлялась прежде, чем её успевали попросить, а горничные сменяли друг друга так, чтобы никто не засыпал в кресле возле кровати. Распоряжения отдавались коротко и спокойно, и повторять их никогда не приходилось. Даже раздражение из-за сбившегося распорядка у неё самым естественным образом превращалось не в суету, а в ещё большую собранность.

При этом изображать близость с Джейн, которой между ними не было, Кэролайн не пыталась. Она заходила ненадолго, спрашивала о самочувствии, убеждалась, что всё необходимое находится рядом, и оставляла больную отдыхать. Теплее от этого Кэролайн не становилась, но моё заранее сложившееся мнение о ней приходилось пересматривать.

Ближе к ночи на площадке появились Бингли и Дарси. Судя по нескольким услышанным словам, они обсуждали, удастся ли немедленно отправить человека за доктором, если Джейн станет хуже. Элизабет немного успокоила их, сообщив, что жар не усилился и Джейн удалось проспать почти час.

Бингли только переспросил, спокойно ли она спит сейчас, и, получив утвердительный ответ, заметно расслабился. Дарси, стоявший немного позади, добавил, что одна из лошадей по-прежнему осёдлана, так что при необходимости за доктором смогут выехать без задержки.

Развернувшись к лестнице и уже собираясь спускаться, Дарси заметил, что я всё ещё остаюсь у двери Джейн.

— Вы намерены провести здесь всю ночь?

— Пока Джейн нездоровится, я вряд ли стану следить за часами, хотя обещаю не считать собственное присутствие необходимой частью лечения.

Судя по появившейся между бровями складке, ответ его не вполне удовлетворил. После небольшой паузы Дарси заметил, что состояние больной едва ли улучшится от того, что я сама доведу себя до усталости, особенно после сегодняшней дороги.

— Вот теперь это действительно прозвучало укором, и на этот раз вам будет труднее убедить меня в обратном.

Вместо ответа он подозвал проходившую мимо горничную и попросил принести чай в соседнюю комнату, где мы с Элизабет могли бы отдыхать, оставаясь близко к Джейн. Распоряжение прозвучало так буднично, словно касалось только удобства гостей, и поэтому возражать против него было особенно трудно.

Кэролайн, поднимавшаяся сзади по лестнице, тут же сообщила с лёгкой сухостью, что чай заказан и должен появиться через несколько минут. В её тоне слышалось скорее не досада на Дарси, а напоминание о том, что хозяйка Незерфилда вполне способна сама позаботиться о своих гостях.

Когда все разошлись, Элизабет несколько мгновений смотрела на опустевшую лестницу, затем вернулась к сестре, поправила край одеяла у её плеча и только после этого обратилась ко мне.

— Мне начинает казаться, что мистер Дарси считает своим личным долгом следить за тем, чтобы вы не переутомлялись, даже если для этого приходится отдавать распоряжения всему дому.

— Боюсь, у мистера Дарси вообще довольно широкое представление о собственных обязанностях, особенно когда он решил, что кто-нибудь рядом ведёт себя недостаточно разумно.

Снова переведя взгляд на спящую Джейн, Элизабет оставила эту тему, а я предпочла не выяснять, что именно в нашем разговоре с Дарси показалось ей настолько занимательным.

Около десяти вечера дворецкий Харкорт-Хауса Прайс появился в Незерфилде. После того как утром он оставил нас с Элизабет у твёрдой тропы, ему удалось вернуться в поместье прежде, чем прямую дорогу окончательно размыло, а обратно пришлось ехать длинным объездом по почтовому тракту. Перед тем как он ушел от нас у развилки, я попросила привезти Бетси и мой дорожный сундук с бумагами, если станет ясно, что вернуться в тот же день не получится. Раз уж в Незерфилде предстояло задержаться, вечер можно было использовать хотя бы для того, чтобы ещё раз спокойно разобрать документы.

Леди Мэри просьбу выполнила и добавила к вещам короткую записку, в которой советовала не считать, будто Джейн поправится быстрее, если я сама обойдусь без сна и отдыха.

Бетси вошла в мою комнату с видом человека, которому большой незнакомый дом уже предоставил достаточно поводов для подозрительности. Пока она разбирала одежду, Прайс поставил дорожный сундук возле стола и передал мне ключ. До бумаг я добралась только после того, как дворецкий ушел.

Ничего необычного я увидеть не ожидала. Однако синяя нить, которую после случая с запиской стала оставлять под замком сундука, исчезла. Папка внутри лежала не совсем так, как я её оставила. Я перебрала бумаги одну за другой: всё было на месте. И всё же прежний порядок оказался нарушен слишком явно, чтобы списать это на дорогу. Сундук открывали, а документы просматривали.



Дорожные сундуки снабжали металлическими замками, а особенно ценные вещи дополнительно хранили в запирающихся шкатулках и бюро. Однако простой замок не гарантировал безопасности: его могли открыть подходящим инструментом, не повредив крышку. Для обнаружения постороннего вмешательства использовали печати, перевязи и другие примитивные способы контроля. Незаметная нить Анны — простой, но вполне разумный способ установить, открывали ли сундук в её отсутствие.


Бетси проследила за моим взглядом и быстро поняла, что меня насторожило. Прайс, по её словам, не выпускал сундук из виду всю дорогу; только в Незерфилде, уже после приезда, его на несколько минут передали одной из горничных, чтобы отнести наверх. Если кто-то заранее знал, что именно находится внутри, нескольких минут вполне могло хватить.

Мы всё ещё стояли у открытого сундука, когда в дверь постучали. Дарси пришёл узнать, не требуется ли нам чего-нибудь, но, едва увидев наши лица, задержался на пороге.

— Мой багаж открывали. Ничего не взяли, но кто-то просмотрел бумаги. Похоже, это случилось уже здесь.

О содержании документов он спрашивать не стал, вместо этого поинтересовался, кто мог войти в комнату и долго ли вещи оставались без присмотра, а затем предложил сообщить обо всём Бингли.

— Луше сообщить позже, иначе начнут расспрашивать слуг, и сразу станет понятным, что мы заметили случившееся. Будет правильным сначала выяснить, кто вообще поднимался сюда после нашего приезда.

Дарси немного помолчал, обдумывая, и в конце концов согласился: открытые расспросы действительно могли только насторожить того, кто открыл сундук. До утра будет разумнее ничего не предпринимать вслух, а просто узнать, кто имел доступ к этажу. Меня же он попросил держать дверь запертой.

Я закрыла сундук и повернула ключ. Листы были на месте, но тот, кто их читал, мог унести нужное и без них. Имена, даты, подписи… Я не знала, что именно ему понадобилось и как он собирался этим воспользоваться.

Когда я убрала ключ, Дарси тоже протянул руку к сундуку, будто хотел проверить, насколько прочен замок. Наши руки на мгновение оказались совсем рядом. Касания не случилось, но именно это я заметила слишком отчётливо и первой отступила, почти сразу рассердившись на себя за то, что вообще допустила подобные мысли.

Дарси спокойно продолжил, что не собирается расспрашивать меня о содержании бумаг. До утра, однако, лучше запирать комнату, а он тем временем постарается вместе с Бингли без лишнего шума выяснить, кто мог сюда войти.

— Вы снова излагаете решение так, будто моё согласие входит в него.

— Нет. Я исхожу только из того, что вы сами объяснили: вы хотите понять, кто открывал сундук, и при этом не хотите предупреждать того, кто это сделал. Если у вас есть другой способ добиться обоих результатов одновременно, я готов его услышать.

Возражать было затруднительно главным образом потому, что спорить пришлось бы не с его манерой распоряжаться, а с совершенно разумным предложением. В ответ я лишь кивнула, и, прежде чем выйти, Дарси попросил не передавать ключ никому, после чего отправился искать Бингли.

Лишь когда его шаги стихли в коридоре, Бетси заметила, что мистер Дарси принадлежит к тем мужчинам, которые особенно убедительны именно тогда, когда совершенно уверены в собственной правоте.

— Боюсь, это состояние встречается у него достаточно часто.

Вместо дальнейших рассуждений мы передвинули сундук ближе к кровати, после чего через его ручку Бетси пропустила шёлковую ленту через застёжку и привязала её к тяжёлому стулу. Подобная мера едва ли остановила бы человека, всерьёз решившего добраться до содержимого, однако открыть сундук незаметно теперь стало значительно труднее.

Оглядев получившееся сооружение, я заметила, что изяществом оно явно не отличается.

— Зато стул тяжёлый, — невозмутимо ответила Бетси, и этим сочла вопрос решённым.

Бетси осталась в комнате, а я вернулась к Джейн. К тому времени в Незерфилде уже стихла большая часть дневного движения: двери закрывались осторожнее, огонь в коридорных лампах убавили, и только возле спальни Джейн по-прежнему сохранялась та настороженная тишина, которая возникает, когда ждут перемены в состоянии больного.

После полуночи жар у Джейн начал понемногу спадать, дыхание стало ровнее, и даже Элизабет, до этого замечавшая каждое движение сестры, несколько раз позволила себе откинуться на спинку кресла. Уходить она, однако, по-прежнему не собиралась и утверждала, что отдыхает здесь ничуть не хуже, чем могла бы в собственной постели.

— Если вы проведёте в этом кресле остаток ночи, утром Джейн получит возле себя сиделку, которой самой требуется отдых. Позвольте мне остаться хотя бы на несколько часов: если температура снова поднимется или она проснётся, я сразу вас позову.

Элизабет посмотрела на меня с явным намерением отказаться и напомнила, что я сама почти не отдыхала с самого утра.

— Это правда, но я по крайней мере не прошла несколько миль по грязи со стёртой пяткой и не просыпаюсь от каждого изменения её дыхания. Вы гораздо нужнее Джейн завтра, когда она окончательно проснётся и начнёт уверять вас, что совершенно здорова.

Возражение уже появилось на лице Элизабет, но Джейн шевельнулась во сне, и мы обе замолчали. Несколько минут Элизабет продолжала сидеть неподвижно, следя за дыханием сестры, после чего всё-таки признала, что два или три часа сна едва ли можно считать предательством, если я действительно обещаю разбудить её при малейшей перемене.

Мы вместе вышли в коридор. До комнаты Элизабет нужно было пройти мимо моей двери, и здесь она неожиданно замедлила шаг, словно вспомнив что-то, о чём до сих пор не находилось подходящего времени спросить.

— Я хотела узнать, не случилось ли у вас чего-нибудь. Возле вашей комнаты было необычно много движения, а потом я увидела выходящего отсюда мистера Дарси. По его виду можно было предположить, что произошло нечто значительно серьёзнее затянувшегося дождя.

Невольно улыбнувшись, я заметила, что серьёзное выражение лица едва ли можно считать надёжным признаком бедствия, если речь идёт о мистере Дарси, однако на этот раз её наблюдение действительно имело основание.

— Кто-то открыл мой дорожный сундук после того, как его принесли наверх. Ничего не исчезло, но бумаги просматривали, а значит, это было не обычное любопытство человека, случайно наткнувшегося на незапертую вещь.

Почти сразу последовал вопрос, уверена ли я, что бумаги действительно просматривали и кто ещё знает о случившемся.

— Уверена. Пока знают Бетси и мистер Дарси. Он пришёл, когда мы обнаружили следы вторжения, и предложил выяснить, кто входил в комнату, не предупреждая виновного.

На мгновение Элизабет задумалась.

— Тогда я понимаю, почему он выходил отсюда с таким выражением лица. Признаюсь, сначала мне пришло в голову объяснение значительно менее тревожное.

— И значительно менее интересное, надеюсь.

— Для вас — возможно.

На этом она пожелала мне спокойной ночи и ушла к себе, оставив последнее замечание без объяснений.

Вернувшись к Джейн, я снова устроилась в кресле возле кровати. Незерфилд погружался в сон, но в коридоре время от времени слышались шаги. Я прислушивалась к ним, пока они не удалялись от двери, и только тогда снова различала потрескивание углей и тихий шум дождя.

Перед рассветом кожа Джейн перестала обжигать ладонь, дыхание стало ровнее, и она попросила воды ясным голосом. Все позволили себе осторожное облегчение, не называя его выздоровлением. Бингли же остановился на площадке, закрыл глаза на короткое мгновение, прежде чем поблагодарить горничную так серьёзно, будто именно она вернула ему возможность дышать.

С первыми лучами снова приехал мистер Джонс. Он осмотрел Джейн, попросил её сделать несколько глубоких вдохов и долго слушал дыхание, склонив голову к самому плечу. Потом отмерил обычную порцию лекарства, не больше вчерашней.

Бингли, ждавший в коридоре, спросил, не следует ли добавить другое средство теперь, когда болезнь наконец отступает.

— Именно теперь добавлять ничего не следует. Организм мисс Беннет справляется. Не станем мешать ему ради удовольствия почувствовать себя деятельными.

Ответ успокоил Бингли меньше, чем новое назначение, но он кивнул и ушёл распорядиться о завтраке.

На лестнице, задержавшись, чтобы надеть перчатки, аптекарь уже собирался уходить, когда я спросила, действительно ли он настолько уверен в улучшении.

— Уверен достаточно, чтобы не усиливать лечение. Это не одно и то же.

Как выяснилось, ночью ему принесли записку из Лонгборна: родственница больной советовала испробованное укрепляющее средство и просила не жалеть дозы.

— Семье легче переносить страх, когда она видит действие, — продолжил он. — Новая бутылка, другой порошок, ещё одна сиделка у постели. Если больному становится лучше, все благодарят средство. Если хуже — говорят, что начали слишком поздно. Ничего не прибавить бывает труднее, чем назначить лишнее.

Уходя, мистер Джонс пообещал вернуться к вечеру, если жар снова поднимется.

Тем временем обычный распорядок дома начал возвращаться, хотя ночь явно далась всем тяжелее, чем можно было предположить по аккуратно накрытому к завтраку столу.

За утренним туалетом, пока Бетси укладывала мои волосы в простой узел и доставала из привезённых вещей одно из моих утренних платьев, я узнала, чем закончились ночные расспросы Прайса и Дарси. Стараясь не привлекать лишнего внимания, оба выясняли, кто принимал наши вещи после приезда, и постепенно сумели восстановить несколько минут, в течение которых сундук действительно оставался без присмотра: служанка внесла его в мою комнату, поставила возле кровати и сразу вышла за горячей водой.

Как рассказала Бетси, девушка настолько испугалась, что её сочтут виновной или уволят за неосторожность, что во время разговора расплакалась, хотя ничего в её поведении не указывало на причастность к случившемуся. Меня это беспокоило больше, чем помогало расследованию: тот, кто открывал сундук, уже создал достаточно проблем, и превращать перепуганную служанку в удобного подозреваемого только потому, что она на несколько минут оставила комнату пустой, я не собиралась.



В 1811 году комнаты освещали свечами, масляными лампами, а в некоторых богатых домах уже использовали газ. Свечные фитили подрезали специальными щипцами, огарки заменяли, подсвечники очищали от воска. Утром прислуге приходилось заново готовить всё необходимое к наступлению вечера. Многочисленные канделябры свидетельствовали не только о достатке, но и о значительных расходах и постоянном труде слуг.


— Передайте Прайсу, чтобы её больше не расспрашивали при других слугах и тем более не обвиняли без доказательств. Если кто-то воспользовался её отсутствием, страх потерять место не сделает её виноватой и уж точно не поможет нам узнать, кто действительно сюда входил.

После чего я снова отправилась в комнату Джейн.

Перед самим завтраком сюда заглянула и Кэролайн. Улучшение больной было настолько заметно, что она предложила Элизабет воспользоваться передышкой хотя бы для того, чтобы немного отдохнуть. Элизабет поблагодарила, но уходить не собиралась.

— Я останусь, пока Джейн сама не попросит меня уйти. Здесь о ней прекрасно заботятся. Но со мной ей не приходится объяснять каждую мелочь или уверять, что ничего не нужно.

На мгновение внимание Кэролайн задержалось на моём лице, и я невольно вспомнила ночной разговор с Дарси у своей комнаты. Если Кэролайн и узнала о случившемся, вслух она этого не показала.

Джейн снова уснула, в комнате установилась такая тишина, что ещё одно бодрствующее лицо возле кровати стало казаться лишним. Я вышла в коридор и у лестницы встретила Дарси, поднимавшегося с письмом в руке. Места хватало, чтобы спокойно разойтись, но у перил он задержался, чтобы пропустить меня. Я тоже замедлила шаг и, заметив тёмное пятнышко чернил на его манжете, подумала, что утро у него, должно быть, началось давно.



Внимание мужчины к незамужней девушке оценивали не только по словам, но и по поступкам. Предложенная помощь, забота о безопасности и готовность потратить личное время могли свидетельствовать об особом расположении. Однако подобные жесты ещё не означали намерения жениться. Для окружающих значение имела их повторяемость: чем чаще джентльмен выделял одну даму среди остальных, тем вероятнее становились разговоры о его чувствах.


О сундуке мы заговорили почти сразу. Дарси успел выяснить, что такой замок можно открыть тонким инструментом и почти не оставить следов. Бингли велел без необходимости не подниматься на этаж, объяснив это покоем Джейн, так что теперь круг людей, которые могли свободно ходить по коридору, заметно сузился. Пока, однако, ничего нового не появилось. Никто из слуг не пытался внезапно уехать или уйти из дома, и ни один слуга не привлекал к себе больше подозрений, чем остальные.

— Значит, вы потратили часть ночи на выяснение того, кто мог добраться до моих бумаг. Я надеялась, что хотя бы после нашего разговора вы ограничитесь несколькими вопросами, а не превратите Незерфилд в место скрытого расследования.

— Именно несколькими вопросами я и ограничился. Куда больше времени ушло на то, чтобы убедить Бингли не видеть подозреваемого в каждом слуге, проходившем по коридору. Мы знаем слишком мало, и чем меньше шума поднимем сейчас, тем лучше.

Наверху показалась Элизабет. Увидев нас на лестнице, она замедлила шаг, и мы с Дарси почти одновременно отступили друг от друга, освобождая ей дорогу. Элизабет сказала, что сестра спит и жар уменьшился, но, проходя мимо, всё-таки успела взглянуть сначала на Дарси, а потом на меня.

Дарси коротко поклонился и продолжил подниматься, а я пошла вниз. Разговор между нами все не отпускал. Дело было не столько в сундуке, сколько в том, что Дарси вообще решил заняться этим происшествием сам, хотя легко мог поручить это Бингли или Прайсу.

К полудню стало ясно, что Джейн идёт на поправку. Она выпила немного бульона и даже смогла несколько минут поговорить с Элизабет, не закрывая глаза от усталости после каждой второй фразы. Только тогда Бингли после долгих колебаний получил разрешение ненадолго зайти к ней вместе с Кэролайн. Дверь оставили открытой, а сам он остановился у порога, словно лишние несколько шагов могли избавить Джейн от необходимости считать его присутствие ещё одной заботой.

Поначалу говорили о самом безопасном: о погоде, размытой дороге и надежде, что дождь не возобновится и выглянет солнце. Бингли явно старался не спрашивать ничего, что слишком откровенно выдало бы его тревогу, а Джейн отвечала ему охотно и со слабой улыбкой. И именно в разговоре с ним она впервые не попыталась убедить окружающих, что чувствует себя совершенно хорошо.

Этого небольшого улучшения хватило, чтобы к вечеру дом немного расслабился. Возле спальни уже не мелькали каждые несколько минут горничные, а Элизабет согласилась спуститься к ужину, правда после того, как Джейн сама попросила её хотя бы ненадолго уйти. За столом поначалу говорили тише обычного, но необходимость постоянно возвращаться к болезни постепенно исчезла, и впервые за день разговор добрался до тем, не связанных ни с лекарствами, ни с дождём, ни с дорогой.

От музыки и рисунка довольно быстро перешли к тому, что вообще следует считать хорошим образованием для женщины. Кэролайн одну за другой добавляла к списку языки, манеры, лёгкость в обществе, умение поддерживать разговор и ещё несколько достоинств, так что в конце концов перед нами возник недостижимый образ женщины, которой пришлось бы посвятить половину жизни подготовке к безупречному появлению в гостиной.

Дарси выслушал её и заметил, что без серьёзного чтения все эти умения легко остаются лишь приятным украшением. Список после этого короче не стал, зато мне всё труднее было отделаться от простой мысли: от женщины требовали уметь удивительно многое, а вот решать, на что именно употребить все эти способности, позволяли куда реже.

После замечания Дарси внимание Кэролайн естественным образом обратилось ко мне. Ей стало интересно, что именно я сама считаю необходимым для женщины, если привычный набор музыки, рисунка, языков и хороших манер кажется недостаточным.

bannerbanner