Читать книгу Между двумя временами (Нина Арден) онлайн бесплатно на Bookz (13-ая страница книги)
Между двумя временами
Между двумя временами
Оценить:

3

Полная версия:

Между двумя временами

— Посмотрите ещё раз, не задаём ли мы где-нибудь вопрос так, будто уже знаем ответ.

Дочитав, я рассказала, что удалось узнать Прайсу. Дарси добавил вопрос: не разыскивал ли кто-нибудь в последнее время бумаги Харкорта и через кого могли идти такие поиски. Затем развернул лист ко мне. В одном месте обнаружилось слово «подлог». Я задержала на нём палец: у нас были странности и несоответствия, но ещё не доказательство обмана. Дарси кивнул, зачеркнул слово и написал «несоответствие».

— Теперь отправляйте.



Коверты складывали из самого исписанного листа, а место соединения скрепляли сургучом с оттиском печати. Почтовые экипажи перевозили корреспонденцию между городами, но состоятельные люди могли отправлять срочные или конфиденциальные сообщения собственными посыльными. Такой способ обходился дороже, зато позволял доверить письмо конкретному человеку.


Мы заканчивали с последней правкой, когда дверь малой гостиной открылась и на пороге появилась Кэролайн, очевидно пришедшая за нотной папкой, оставленной на столике у окна. Увидев нас за письменным столом и исписанный лист перед Дарси, она задержалась.

— Простите, я полагала, комната свободна.

Она прошла к окну за папкой, но, взяв её, снова посмотрела на письмо.

— Если вы собираетесь отправлять это сегодня, Чарльз как раз посылает человека в Лондон. Можно передать письмо с ним.

— Благодарю, но его отвезёт мой человек, — ответил Дарси, складывая лист.

Кэролайн положила папку на край стола, словно вспомнила ещё кое-что прежде, чем уйти.

— Надеюсь, мисс Харкорт, ваши семейные бумаги скоро перестанут требовать столько внимания. Подобные затруднения способны утомить даже тех, кого непосредственно не касаются.

Похоже, ей было известно достаточно, чтобы связать ночной разговор в библиотеке с письмом перед Дарси, но слишком мало, чтобы понять, что именно мы пытаемся выяснить.

— Когда появятся сведения, действительно касающиеся общества, оно их получит. До тех пор ему придётся довольствоваться музыкой.

Кэролайн перевела взгляд на Дарси, явно ожидая от него какого-нибудь ответа на мою резкость. Но он придвинул свечу ближе и занялся сургучом. Несколько мгновений она постояла рядом, затем забрала папку и вышла.

Дарси дождался, пока дверь закроется, и только после этого поставил печать. Вскоре письмо было у его человека, отправлявшегося из Незерфилда в Лондон.

Глава 11. Отъезд из Незерфилда

В тот же день о возвращении заговорила сама Джейн. У окна, закутавшись в тёплую шаль, она всё ещё выглядела бледной и двигалась медленнее, но прежняя слабость заметно отступила. Говорила она без нажима, и очень скоро стало понятно, что переубеждать её бессмысленно: обсуждать следовало не сам отъезд, а только то, как сделать дорогу до Лонгборна как можно легче.

— Я предпочла бы вернуться сегодня. Если ехать медленно, дорога меня не утомит, а мама, вероятно, уже успела придать моему пребыванию здесь гораздо больше значения, чем оно заслуживает.

Элизабет не сразу согласилась. Ей хотелось убедиться, что Джейн действительно хочет домой, а не торопится уехать лишь потому, что боится слишком долго стеснять хозяев. Немного помедлив, Джейн признала, что и эта мысль её беспокоит, но всё-таки не она была главной. В Лонгборн ей просто хотелось вернуться.



Джейн настояла на возвращении в Лонгборн, хотя ещё оставалась бледной после болезни. За обедом Бингли тревожно следил за каждым её движением, словно по количеству выпитого чая можно было определить, готова ли она к дороге. Кэролайн тем временем распорядилась приготовить пледы, подушку и тёплую шаль. Каждый по-своему заботился о Джейн, но решение об отъезде принадлежало ей самой.


За обедом Бингли не сводил глаз с Джейн, и еда перед ним так и оставалась нетронутой. Время от времени он поглядывал на её чашку, словно по тому, сколько чая она выпила, можно было понять о её самочувствии больше, чем по всем спокойным уверениям. Тем временем Кэролайн уже распорядилась приготовить дорожную шаль, горячие кирпичи и дополнительную подушку; облегчение от предстоящего отъезда гостей вполне уживалось в ней с искренним желанием сделать дорогу для Джейн как можно удобнее.

— Экипаж уже готов. Я попросил кучера ехать медленно и останавливаться всякий раз, когда вы почувствуете усталость.

— Тогда мне остаётся только поблагодарить вас и настоять на своём отъезде сегодня.

Бингли явно собирался возразить, но спокойствие Джейн остановило его прежде, чем он успел начать.

О письме, которое Дарси утром отправил своему поверенному в Лондон, больше не говорили. Что именно было в запросе, Кэролайн не знала, но само письмо явно не забыла и время от времени поглядывала то на Дарси, то на меня. Пожалуй, особенно её занимало то, что Чарльз во всём этом оказался в стороне.

Когда обед закончился и начались последние сборы, я поднялась проверить свой багаж. Дорожный сундук был закрыт, Бетси затянула ремни, а Прайс ждал рядом, чтобы проследить за погрузкой. После недавних событий оставлять сундук без присмотра не рискнули.



Дорожные сундуки изготавливали из дерева, обивали кожей и укрепляли металлическими накладками. Внутри перевозили платья, бельё, обувь, туалетные принадлежности и личные бумаги. Сундуки запирали на ключ, дополнительно стягивали ремнями и закрепляли на экипаже. Их упаковкой и переноской занималась прислуга. Особое внимание уделяли сохранности документов и ценностей: потеря багажа в дороге могла обернуться серьёзными неприятностями.


— Разумная предосторожность, — донеслось от двери.

Кэролайн вошла, будто лишь затем, чтобы ещё раз справиться о подготовке к отъезду.

— Семейные бумаги редко бывают интересны посторонним, пока семья не начинает охранять их особенно тщательно.

— В таком случае надеюсь, что наше усердие окажется достаточно скучным, чтобы разочаровать наблюдателей.

Кэролайн пожелала мне спокойной дороги, однако уходить не спешила. Пока Прайс вместе со слугой поднимал сундук, она оставалась рядом с той безупречной естественностью, которая позволяла видеть всё необходимое и при этом не задавать ни одного прямого вопроса. Пожалуй, любопытство в хорошем обществе отличалось от обычного главным образом умением не называть себя любопытством.

Элизабет остановилась в коридоре, пропуская Прайса и слугу с сундуком. Проводив их взглядом до лестницы, она негромко сказала:

— Я не стану спрашивать о ваших бумагах. Но если дело окажется опаснее, чем вы сейчас думаете, надеюсь, вы всё-таки позволите нам это узнать.

— Позволю. Пока мне самой нужно несколько ответов, прежде чем я пойму, чего именно следует опасаться.

Элизабет только кивнула в ответ.

***

Бингли и Джейн



Умение поддерживать разговор считалось важнейшим достоинством хорошего хозяина. Долгое молчание между малознакомыми людьми могло восприниматься как неловкость, скука или недостаток внимания. Во время ухаживания молодые люди обычно встречались в семейном кругу, где их поведение оставалось на виду. Поэтому спокойное молчание без необходимости развлекать собеседника могло говорить о взаимном доверии убедительнее тщательно подобранных любезностей.


Когда последние приготовления к отъезду были закончены, Джейн уже сидела в гостиной в дорожном платье, всё ещё бледная после болезни, но заметно окрепшая. Проверить, уложили ли вещи сестры в экипаж, вышла Элизабет, и сразу после неё в дверях появился Бингли.

Подойдя к Джейн, он прежде всего поинтересовался, достаточно ли положили пледов, затем вспомнил о подушке для спины и спросил, не понадобится ли в дороге грелка. Терпеливо заверив его, что обо всём уже позаботились, Джейн, однако, не сумела надолго остановить поток заботы. Через минуту Бингли уже заговорил о состоянии дороги и сообщил, что велел кучеру объехать размытый участок возле фермы.

Некоторое время Джейн слушала его молча, потом улыбнулась

— Мистер Бингли, вам совсем не обязательно находить новую причину для разговора всякий раз, когда прежняя заканчивается. Если несколько минут мы просто помолчим, я не решу, что вы стали менее внимательны ко мне.

В его взгляде появилось искреннее удивление.

— Боюсь, мне прежде никто не объяснял молчание подобным образом. Обычно считается, что хороший хозяин обязан не допускать его слишком надолго.

— Возможно. Но сейчас вы можете забыть, что я ваша гостья. Мне и без разговора приятно ваше общество.

— Неужели я действительно делаю это так часто?

Над ответом Джейн задумалась.

— Довольно часто, чтобы я заметила. Наверное, потому, что сама слишком хорошо знаю эту привычку.

Бингли не ответил. Отойдя к окну, он несколько минут молчал вместе с Джейн. В коридоре прошла горничная, снизу донёсся голос кучера, затем хлопнула наружная дверь. Лишь однажды Бингли обернулся, словно собираясь что-то сказать, но передумал и улыбнулся.

Когда Элизабет вернулась и сказала, что всё готово, Бингли снова оживился. Но у двери он задержался и негромко сказал Джейн:

— Должен признаться, вы были правы. Молчать рядом с вами оказалось неожиданно приятно.

— Тогда в следующий раз вам будет проще не искать предлог, — ответила она.

***

У крыльца прощание снова растянулось на несколько минут. Кэролайн напомнила Джейн беречься сырости, а Бингли успел ещё раз попросить кучера ехать медленно и останавливаться, если дорога станет утомительной.



Кареты имели сравнительно высокую посадку, а откидные ступеньки могли быть узкими и неустойчивыми. Поэтому джентльмен или лакей подавал даме руку, помогая подняться и не запутаться в длинной юбке. Подобное прикосновение считалось обычной любезностью и само по себе не свидетельствовало об ухаживании.


Джейн выслушала его с улыбкой.

— Если вы продолжите продолжать давать кучеру наставления, мы рискуем не выехать до вечера. Лучше приезжайте завтра и сами убедитесь, что она мне не повредила.

— В таком случае непременно воспользуюсь вашим приглашением, — ответил Бингли и наконец отступил, давая слуге закрыть дверцу.

Элизабет помогла сестре устроиться в карете поудобнее. Когда пришло время мне садиться, Дарси подал руку. Ступенька под ногой немного качнулась, и его пальцы на мгновение сжали мою ладонь крепче. Почти сразу он отступил.

— Когда получу первый ответ, напишу вам, — негромко сказал Дарси. — Если вы найдёте что-нибудь раньше, сообщите через леди Мэри.


Элизабет сидела рядом с Джейн. Я заняла место напротив и положила ладонь на ридикюль с часами, будто знакомая тяжесть корпуса могла вернуть мыслям прежний порядок.

Большая часть дороги до Лонгборна прошла в молчании. Джейн задремала, а Элизабет осторожно подложила ей под голову сложенный плед. Время от времени её взгляд обращался ко мне, но вопросов она так и не задала.

Лишь у самого Лонгборна Джейн снова открыла глаза. Несколько минут её внимание удерживала качающаяся у окна кисть, а потом, понизив голос сказала:

— Во время болезни трудно понять, что именно чувствуешь к человеку. Благодарность очень убедительно умеет притворяться привязанностью.

Поправляя подушку за её спиной, Элизабет спросила:

— Ты говоришь о мистере Бингли?

Джейн лишь кивнула.

— Он был добр ко мне, беспокоился, заботился обо всём. Было бы тщеславно принять это за доказательство его чувства и неблагодарно совсем не ответить. Я боюсь ошибиться в обе стороны.

— Представьте его рядом в день, когда он ничем не может вам помочь, — сказала я. — Ни каретой, ни врачом, ни гостеприимством.

Джейн несколько мгновений смотрела в окно, пока колёса мягко шли по сухому участку дороги.

— Когда он стоял у двери, пока мистер Джонс говорил с Элизабет. Ему велели не входить, и он действительно ничего не мог бы сделать. Я знала, что он там, хотя не видела его. Когда шаги удалились, мне хотелось позвать его обратно.

Она сказала это без румянца и без улыбки, скорее с лёгким удивлением оттого, что ответ оказался именно таким.

— Тогда благодарность здесь не главное, — заметила Элизабет.

— Возможно. Но я не хочу делать из одного желания обещание, которого ещё не давала.

— И не нужно, — ответила я. — Чувство не становится более честным оттого, что его быстро назвали.

Джейн снова прикрыла глаза. Похоже, для себя она уже что-то поняла, но делиться этим раньше времени не собиралась. И впервые за весь разговор ей больше не нужно было убеждать ни нас, ни себя в том, что речь идёт только о благодарности.

Миссис Беннет встретила возвращение старшей дочери с таким волнением, словно Джейн отсутствовала не несколько дней, а несколько месяцев. Радость сразу смешалась с расспросами о Незерфилде и, разумеется, о Бингли, однако Джейн была слишком утомлена для долгого разговора. Элизабет быстро пришла ей на помощь и увела наверх.

Я уже собиралась последовать за ними, когда в передней меня остановил мистер Беннет и протянул сложенный вчетверо лист. Как и обещал, он переписал только те строки старого письма, которые счёл важными, сохранив имена, сокращения и даже странную пунктуацию автора.

Переписывая письмо, мистер Беннет разобрал несколько строк, которые мы не смогли прочесть в библиотеке. Рядом с именем Уилмота говорилось о женщине, которая «появилась, не прибыв ни одной известной дорогой». Ниже Харкорт напоминал, что бумаги об опытах следует хранить отдельно от остальной переписки.

Далее речь шла о небольшом металлическом предмете. Название предмета не сохранилось: край листа был повреждён, но дальше мистер Беннет разобрал слова «внутренняя крышка» и почти стёртую пометку о знаке из двух пересекающихся окружностей.

От имени женщины уцелела только одна буква — «Е.».

Я перечитала эту строку ещё раз, затем вернулась к описанию знака. Рука сама легла на ридикюль с часами внутри

Две окружности ничего не доказывали. Такой знак мог встречаться где угодно, половина описания была утрачена, а неизвестный металлический предмет вовсе не обязан был иметь отношение к часам. Поэтому я не торопилась принимать совпадение за подтверждение только потому, что оно слишком удобно ложилось в подходящее объяснение.

И всё же теперь я думала не только о пустом корпусе, оставшемся в моей квартире. Мне хотелось понять, какое отношение к найденным в сундуке часам могла иметь женщина, от имени которой сохранилась одна буква.



Выписки из писем, завещаний и других бумаг составляли вручную. При переписывании важных документов старались сохранять имена, даты, сокращения и необычные особенности оригинала. Старые письма часто страдали от сырости: чернила расплывались, бумага темнела и разрушалась на сгибах. Даже небольшой сохранившийся фрагмент мог оказаться значимым для наследственного дела, семейной истории или выяснения обстоятельств давно забытого события.


— Кстати, о бумагах вашего отца уже спрашивали, — заметил мистер Беннет. — Вчера в Меритоне неизвестный расспрашивал писца о старых делах. Своего имени не назвал, зато годы помнил на редкость хорошо.

— Он мог искать это письмо?

— Мог. Потому я и предпочёл отдать выписку вам самой.

Я поблагодарила мистера Беннета и убрала выписку во внутренний карман.

К вечеру я вернулась в Харкорт-Хаус.

Прежде всего я рассказала леди Мэри о случившемся в Незерфилде и о том, что приняла помощь мистера Дарси. О часах и своём появлении здесь я ему не говорила.

Леди Мэри выслушала меня спокойнее, чем я ожидала.

— Если мистер Дарси ищет только то, что связано с наследственными делами и бумагами моего брата, я не вижу причины возражать.

После этого я достала выписку.

Читала леди Мэри медленно. Имя Уилмота она быстро просмотрела, зато возле единственной буквы «Е.» задержалась и вернулась к началу строки. Потом ещё раз перечитала слова о женщине, которая «появилась, не прибыв ни одной известной дорогой», и только после этого перешла к описанию металлического предмета.

— В прошлый раз у нас было слишком мало, чтобы уверенно назвать её Еленой, — сказала я. — Теперь рядом стоят буква «Е.», упоминание об опытах Уилмота, появление без известной дороги и предмет с внутренней крышкой и знаком, похожим на знак на моих часах.

Леди Мэри ещё некоторое время смотрела на лист, прежде чем ответить.

— Раньше я могла полагать, что описанная здесь женщина не имеет никакого отношения к Елене. После этой выписки удерживать их порознь становится труднее. Особенно, когда мы знаем, каким образом здесь появились вы сами.

— Если это действительно Елена, значит, моё появление могло быть не первым.

— Такая мысль не кажется мне невозможной. Но пока между вами остаётся одно важное различие. О собственной дороге вы знаете хотя бы её начало: помните другой мир, другую жизнь и то, что было до вашего появления здесь. Об Елене у нас нет даже этого. Мы знаем лишь, что обычную дорогу, по которой она могла прибыть, установить не сумели.

Я вспомнила лицо Елены на портрете. Если наша догадка верна, у неё тоже осталась где-то жизнь, о которой здесь никто не знал. Дом, знакомые голоса, люди, которые могли ждать её возвращения. Мне хотелось узнать, что она помнила о них и удалось ли ей когда-нибудь вернуться.



На столе Анны оказались рядом два письма. Выписка мистера Беннета приближала разгадку прошлого Елены, загадочной женщины, чьё появление могло предшествовать путешествию самой Анны. Записка Элизабет сообщала совсем другую новость.


Я снова взяла выписку и развернула её на строке с единственной буквой «Е.».

На следующее утро из Лонгборна пришла записка Элизабет. Джейн продолжала поправляться, однако спокойствие дома оказалось недолгим. Накануне к ним прибыл мистер Коллинз, священник и будущий наследник поместья, а судя по нескольким особенно выразительным строкам, миссис Беннет уже успела увидеть в его появлении одновременно семейную угрозу, общественное событие и вполне разумный повод распорядиться о лучшем обеде.

Записка легла рядом с выпиской мистера Беннета, и соседство двух листов показалось мне почти насмешливым. На одном женщина, появившаяся без известной дороги, постепенно обретала имя, на другом мистер Коллинз уже входил в жизнь Беннетов вместе с будущим, которое закон успел определить за него задолго до его появления в Лонгборне.

Прошлое наконец начинало говорить, но настоящее, по всей видимости, не собиралось ждать, пока я успею его дослушать.

Глава 12. Благоразумное предложение

Вестей из Лондона не было. Оставалось только ждать, а именно это всегда давалось мне хуже всего. Я не знала даже, получил ли поверенный письмо Дарси. Пока ответ доберётся до нас, нужные бумаги могут оказаться в других руках, а люди, способные что-то объяснить, — решить, что лучше промолчать.

А тем временем, всего в нескольких милях от Харкорт-Хауса жизнь двигалась куда быстрее. Пока из Лондона не приходило ни строчки, в Лонгборне уже случилось нечто, о чём Элизабет решила сообщить мне без промедления.

Записка, полученная накануне, лежала возле моей тарелки. Последняя строка была написана теснее остальных, словно даже бумаге не хватило места для негодования: «К нам приехал мистер Коллинз, наследник Лонгборна, и мама уже успела увидеть в нём одновременно бедствие, спасение и будущего зятя».

— Миссис Беннет, несомненно, нуждается в поддержке, — заметила леди Мэри, дочитав записку. — Хотя подозреваю, что под поддержкой она понимает присутствие свидетелей, которые позднее подтвердят разумность любого её намерения.

— А мистер Коллинз, вероятно, нуждается в слушателях. Судя по письму Элизабет, одного собственного голоса ему недостаточно.

Приглашения приехать от Элизабет не было, однако после болезни Джейн у нас оставался вполне естественный повод заехать в Лонгборн и лично узнать о ее самочувствии. Поэтому после полудня леди Мэри предложила нанести визит, а заодно, как она выразилась, составить личное мнение о человеке, которому однажды предстояло унаследовать дом Беннетов.

К назначенному часу у крыльца ждала карета. После недавних дождей дорога успела подсохнуть не везде, и несколько раз приходилось сбавлять ход, объезжая глубокие лужи. По мере приближения к Лонгборну всё чаще попадались знакомые фермы и дома арендаторов. После нескольких дней, заполненных бумагами, письмами и ожиданием лондонских ответов, эти сельские пейзажи действовала успокаивающе.

Впрочем, спокойствия хватило лишь до гостиной Беннетов.

В гостиной мы застали Лукасов, которые вместе с Беннетами слушали мистера Коллинза. За несколько часов пребывания в Лонгборне он явно успел почувствовать себя здесь своим и держался с уверенностью человека, для которого этот визит был не случайным эпизодом, а частью давно определённого будущего. Выше, чем я ожидала, довольно крепкий и одетый с заметным старанием, он производил впечатление человека, каждая деталь костюма которого выбиралась не столько по собственному вкусу, сколько по совету того, чьё неодобрение он не решился бы оспорить. Перед поклоном он всегда задерживал дыхание, после улыбки быстро оглядывал лица, а каждое замечание так или иначе приводило его к очередному упоминанию леди Кэтрин де Бёр.

— Её милость считает, что светлая обивка непрактична для приходского дома, — сообщил мистер Коллинз, обращаясь к леди Мэри. — Поэтому для малой гостиной Хансфорда я выбрал зелёную ткань. По её совету была выпрямлена и дорожка от ворот, а старый куст у столовой пришлось удалить: он заслонял вид из окна.

Элизабет, до сих пор слушавшая молча, не удержалась:

— Куст, вероятно, долго сопротивлялся установленному порядку.

Коллинз повернулся к ней с довольной улыбкой, услышав в замечании именно ту похвалу решительности леди Кэтрин, которую хотел услышать.

— Весьма долго, мисс Элизабет. Но её милость совершенно справедливо заметила, что неудобство не становится достоинством только оттого, что существует много лет.

Получив возможность продолжить, он тут же перешёл к самому Хансфорду: перечислил четыре спальни, две гостиные, кладовую и сад в три четверти акра, а затем на подвернувшемся листке набросал расположение комнат приходского дома, чтобы сэр Уильям мог оценить его удобство. Вторую гостиную Коллинз отметил особенно тщательно, ею почти не пользовались из-за недостатка света.

Пока листок с планом переходил от одного слушателя к другому, внимательнее всех его рассматривала Шарлотта. Ни самодовольство рассказчика, ни бесконечные упоминания леди Кэтрин не отвлекали её от самого дома. Взгляд задерживался то на расстоянии между комнатами, то на двери в сад, то на маленьком коридоре, по которому можно было пройти из кабинета в столовую, минуя парадную часть.



Мистер Уильям Коллинз — молодой приходской священник, будущий наследник Лонгборна. Высокий, крепкий, тщательно одетый, он держится с торжественностью человека, убеждённого в важности своего положения. Его речи неизменно возвращаются к леди Кэтрин де Бёр, чьими советами он руководствуется даже в мелочах. За самодовольством и смешной почтительностью скрывается искреннее, хотя весьма своеобразное желание поступать правильно.


От устройства Хансфорда разговор скоро перешёл к тому, для кого именно все эти комнаты однажды должны были стать домом. Стоило Коллинзу заговорить о намерении жениться, как обычная вежливость миссис Беннет сразу приобрела иной оттенок. Самое удобное место в центре общего разговора теперь словно само собой предназначалось гостю, а кресло напротив заняла она сама. При пяти незамужних дочерях рассуждения священника о браке трудно было считать отвлечённой темой, прямо на глазах они превращались в вопрос вполне практический.

Причины брака он перечислил с порядком проповеди: пример прихожанам, удобство хозяйства, совет леди Кэтрин и желание примириться с семьёй Беннетов, чьё поместье однажды перейдёт к нему. Пока речь шла скорее о должности жены, чем о женщине, которая должна была её занять.

— Её милость особенно подчеркнула, что жена священника должна быть деятельна, скромна, не воспитана в роскоши и способна разумно распределять малый доход, — продолжал он. — Она также предостерегла меня от чрезмерной чувствительности к первым возражениям молодой дамы.

bannerbanner