
Полная версия:
Между двумя временами
Улыбка Элизабет стала осторожнее.
— Значит, женщина должна обладать всеми достоинствами, кроме способности окончательно выбирать мужа?
— Молодые дамы часто считают необходимым скрывать согласие под видом отказа, — объяснил Коллинз с доброжелательностью человека, уверенного, что сообщает утешительную истину.
В его представлении женское «нет» не завершало решение, а лишь отодвигало ожидаемое согласие. Несколько мгновений в гостиной стояла та особенная тишина, которая возникает, когда одна часть общества уже поняла нелепость сказанного, а другая ещё не подозревает, что произошло.
Нарушила её я, спросив самым спокойным тоном:
— А в собственных решениях приходской священник столь же свободен, мистер Коллинз? Или благоразумие требует прежде узнать мнение хозяйки Розингса?
Подвоха он, разумеется, не заметил. Мистер Коллинз обстоятельно объяснил, что в вопросах духовного служения не нуждается ни в чьём разрешении, хотя разумный человек едва ли станет пренебрегать советом леди Кэтрин, если удостоится счастья его получить.

Приходской дом — parsonage — часто предоставлялся священнику вместе с церковной должностью. Помимо жилых комнат, в нём могли находиться кабинет для приходских дел, помещения для прислуги и хозяйственные кладовые; сад служил источником овощей и фруктов. Жена священника принимала гостей, вела хозяйство и участвовала в благотворительности. Поэтому для девушки без значительного состояния устройство такого дома было не пустяком, а важным условием будущего благополучия.
Улыбку мне удержать не удалось. Логика была до смешного знакомой: человеку охотно оставляли право решать самому, пока его решение не расходилось с волей того, кто в действительности устанавливал границы дозволенного. Леди Кэтрин, судя по всему, просто довела подобный порядок до совершенства.
Пока я обдумывала подходящий ответ, мистер Коллинз переключил своё внимание на других слушателей. Мы продолжили разговор позднее, когда я вышла в коридор. Коллинз стоял перед семейным портретом и рассматривал его с той сосредоточенностью, с какой, казалось, относился ко всему, что имело хоть какое-нибудь отношение к Лонгборну и его будущему наследству.
На холсте вокруг миссис Беннет расположились пятеро девочек: Джейн художник придал почти взрослую серьёзность, Лидии добавил несколько лет, а мистера Беннета отодвинул к краю композиции, вложив ему в руку раскрытую книгу.
Коллинз словно пытался сопоставить лица с уже знакомыми именами, и при звуке моих шагов отступил, будто его застали за чем-то более личным, чем простое любопытство.
— Боюсь, я дважды ошибся, пытаясь определить, кто из них кто, — признался он, снова посмотрев на семейство на холсте. — Это выглядит не слишком хорошо с моей стороны. Особенно при нынешних обстоятельствах.
— При каких именно?
Он помедлил.
— При тех, что однажды Лонгборн перейдёт ко мне. Разумеется, дай Бог мистеру Беннету долгих лет, — поспешно добавил он, почувствовав неловкость собственных слов. — Однако закон остаётся законом, и я понимаю, что для миссис Беннет и её дочерей моё имя должно звучать совсем не так приятно, как для меня.
— Ваш отец говорил вам об этом?
— О Лонгборне часто. Хотя, признаюсь, не с особой теплотой. Между нашими семьями существовала старая неприязнь, которую я унаследовал прежде, чем успел понять её причину. Долгое время мне казалось, что именно Беннеты относятся к нам несправедливо. Потом я стал старше и понял, что однажды могу войти в этот дом хозяином только потому, что они его потеряют.

Разглядывая семейный портрет, Коллинз пытается разобраться, кто из дочерей Беннетов изображён перед ним. Для семьи такого положения парадный портрет был не просто украшением стены: он демонстрировал род, браки и преемственность дома тем, кто проходил через парадную часть усадьбы. Именно поэтому разговор о наследовании здесь приобретает особую наглядность — на холсте перед Коллинзом находится семья, которая однажды может потерять Лонгборн.
Последние слова дались ему заметно труднее предыдущих. Взгляд снова поднялся к портрету, но теперь задержался не на отдельных лицах, а на всей картине.
— Поэтому я и счёл правильным прежде всего искать жену здесь, — продолжил он тише. — Если одна из дочерей мистера Беннета станет моей женой, поместье не уйдёт от семьи совершенно. Миссис Беннет сохранит дочь хозяйкой дома, а между нашими родственниками закончится вражда, которую никто из нас толком не способен объяснить. Мне это представлялось... справедливым.
Ни самодовольства, ни привычной торжественности в его голосе не слышалось. Слова давались Коллинзу неловко, а закончив, он продолжал мять перчатки, словно и сам понимал, что со стороны его намерение может показаться менее великодушным, чем представлялось ему самому.
— Само желание уменьшить их тревогу я понимаю, — сказала я. — Но если вы выбираете одну из сестёр прежде всего потому, что считаете это справедливым решением для семьи, легко забыть спросить, хочет ли она участвовать в таком решении.
В его лице появилось удивление.
Из гостиной донёсся звонкий смех Лидии. На мгновение внимание Коллинза обратилось к двери, а затем снова вернулось к портрету, где среди нарисованных девочек он словно попытался отыскать ту, которой мог принадлежать этот голос.
— Вы действительно полагаете, что они меня боятся?
— Не вас. Того дня, после которого этот дом станет вашим.
Эти слова задели его сильнее.
— Но я вовсе не желаю причинять им зло.
— Тогда, может быть, стоит начать с самого простого: если одна из них скажет вам «нет», услышать именно это, а не ту любезную условность, которую вы представили как правило хорошего общества.
Возражение в его лице уже успело оформиться, губы чуть разомкнулись, брови приподнялись, — но так и осталось невысказанным.
Коллинз ещё постоял у портрета. Потом расправил смятые перчатки и вернулся в гостиную. На лице его оставалась озабоченность, но что именно тревожило его теперь, я не знала.
Переступив порог, он не направился сразу к Элизабет. Его взгляд переходил от Джейн к Мэри, Китти, Лидии, затем остановился на миссис Беннет, словно теперь перед ним были не просто дочери будущего наследодателя, а семья, для которой само его присутствие означало что-то более определённое.
Затем общий разговор снова увлёк Коллинза. Вопросы миссис Беннет следовали один за другим, сэр Уильям охотно поддерживал беседу, и появление мистера Беннета у дверей библиотеки осталось почти незамеченным.
Мне же хватило одного его взгляда, чтобы подняться.
В коридоре мистер Беннет понизил голос.
— После нашего разговора о старых бумагах я вспомнил ещё одно.
На раскрытой ладони лежал небольшой потемневший ключ от садового кабинета у западной стены, где прежний хозяин Лонгборна частенько принимал арендаторов и просителей, не проводя их через жилую часть дома.
Ещё раз взглянув на ключ, мистер Беннет продолжил.
— У отца было довольно своеобразное представление о надёжности. Чем неудобнее было место и чем меньше возникало желания туда заходить, тем безопаснее, по его мнению, хранилось всё оставленное внутри. Так что садовый кабинет вполне отвечал его вкусам.
Из гостиной донёсся голос Элизабет, а спустя мгновение она появилась в коридоре. Ключ в руке отца сразу привлёк её внимание. И остановившись, она вопросительно посмотрела сначала на него, потом на меня.
— Если это продолжение ваших поисков, я могу сделать вид, что ничего не заметила, — сказала она. — Но боюсь, любопытство всё равно испортит исполнение.
На лице мистера Беннета появилось выражение едва заметного удовольствия.
— Тогда лучше избавить вас от необходимости плохо притворяться. Идите с мисс Харкорт. Только постарайтесь не превратить старые семейные бумаги в предмет общего интереса, мне вполне хватает одного мистера Коллинза в гостиной.
Подхватив шаль, оставленную на спинке кресла у двери, Элизабет вместе со мной направилась к боковому выходу.
За домом дорожка сворачивала вдоль западной стены. После недавних дождей гравий местами потемнел и сбился плотнее, а под деревьями всё ещё держалась сырость, так что ближе к концу сада пришлось идти осторожнее. Небольшую пристройку я заметила не сразу: отдельная дверь почти терялась среди разросшегося кустарника, и, не зная заранее, что искать, строение легко было принять за обычное хозяйственное помещение.
Ключ вошёл в замок неохотно. Пришлось повернуть его ещё раз, прежде чем внутри наконец щёлкнул механизм и дверь подалась.
Комната оказалась ниже и более тесная, чем я представляла. У стены стоял письменный стол с перекошенными ящиками, рядом два стула и шкаф для бумаг, в углу темнела давно не топившаяся железная печь. Над столом висел выцветший план участка, на котором карандашом были отмечены старая дорога к границе прихода Лонгборна и маленькая местная часовня, почти скрытая среди деревьев.
— Отец редко упоминал этот кабинет, — заметила Элизабет. — Для него вполне достаточно библиотеки. Деду, судя по всему, требовалась ещё и отдельная дверь.
Первые бумаги ничем не отличались от того, что и следовало ожидать в подобной комнате: садовые счета, записи о найме работников, старые расчёты, несколько планов дренажа. Лишь под хозяйственной ведомостью, между ней и чертежом давно заменённой изгороди, нашёлся лист, сложенный в узкую полосу. На внешней стороне ещё можно было разобрать инициалы прежнего хозяина Лонгборна, отца мистера Беннета.

Мистер Беннет вспомнил о старом кабинете своего отца, где тот когда-то принимал арендаторов и хранил хозяйственные бумаги. Анна и Элизабет отправились искать забытое помещение. Сырая дорожка вела вдоль западной стены, а отдельная дверь почти скрылась за разросшимся кустарником. За ней обнаружилась тесная комната со старым столом, планами земель и шкафом документов. Именно здесь могли сохраниться следы истории Харкорта.
Строк внутри было немного, однако тон их заметно отличался от обычных распоряжений по хозяйству. Речь шла о запечатанном пакете, который следовало сохранить особо. Судя по осторожной формулировке, внутри находились какие-то расчёты и указания, связанные с устройством, которое Харкорт не хотел оставлять ни среди обычной переписки, ни в распоряжении Уилмота.
Пакет оставили здесь на время. Харкорт собирался забрать его лично или прислать доверенного человека. Имя посланного в записи не называлось: хозяину Лонгборна предстояло получить отдельные указания. До тех пор пакет следовало хранить запечатанным.
Элизабет подошла ближе и внимательно читала лист через моё плечо. Особенно её заинтересовали последние строки о том, кому предстояло забрать оставленное в Лонгборне.

. Кабинет выглядит именно так, как и должен выглядеть давно не используемый рабочий уголок помещика: планы земли, счета, записи о работниках и бумаги, которые никто не счёл достаточно важными, чтобы перенести в библиотеку. Подобные документы хранились физически — в ящиках, шкафах и связках, поэтому их сохранность часто зависела не от системы архива, а от того, открывал ли кто-нибудь этот ящик в следующие десятилетия.
— Странный способ хранить важные бумаги, — произнесла она наконец. — Оставить их в чужом доме, а потом распорядиться передать неизвестно кому.
— Возможно, неизвестно только нам. Для Харкорта этот человек был вполне определённым: поверенный или старый друг. Если имя намеренно не появилось на бумаге, значит, либо его собирались сообщить позднее, либо хозяин Лонгборна должен был узнать посланного по другому признаку.
Мы осмотрели шкаф, стол и связки счетов, но самого пакета не нашли. Зато на обороте одной из ведомостей сохранилась более поздняя запись отца мистера Беннета: пакет передали человеку, предъявившему личное письмо Харкорта. Ни имени получателя, ни названия конторы в записи не было. Теперь следовало выяснить, кому полковник поручил забрать оставленное.
В гостиную мы с Элизабет возвращались молча. И стоило нам войти, как тишина прогулки осталась за дверью: вокруг снова звучали голоса, звенели чашки, а мистер Коллинз всё так же обстоятельно рассуждал о чём-то, ничуть не утомившись обществом Беннетов за время нашего отсутствия. Очень скоро стало понятно, кому именно мистер Коллинз посвящает большую часть своего внимания.
Рядом с Элизабет будто специально оставили свободное место, которым он не замедлил воспользоваться. О чём бы ни заходила речь, мистер Коллинз неизменно обращался прежде всего к ней: спрашивал её мнение, тут же подробно излагал собственное и внимательно следил, какое впечатление производят его слова. После нашего разговора у семейного портрета в этой настойчивости уже трудно было видеть одно самодовольство. Женитьбу на одной из дочерей Беннетов он и вправду считал способом хоть немного смягчить несправедливость будущего наследования Лонгборна. Оставалась только одна неловкость, Элизабет, которую он выбрал для осуществления этого благородного замысла, явно не разделяла его удовлетворения от найденного решения.
Миссис Беннет, напротив, поняла происходящее сразу. Не прошло и четверти часа, как возле предполагаемой пары осталось удивительно мало людей: одной дочери понадобилось принести рукоделие, другую отправили узнать, не требуется ли чего-нибудь Джейн, для третьей тоже нашлось столь же неотложное поручение. Когда очередной предлог покинуть комнату прозвучал особенно неубедительно, взгляд Элизабет встретился с моим, и она едва заметно подняла брови.
Сомнений не оставалось, она всё поняла.
Мне хотелось найти предлог увести Элизабет, но она могла ответить Коллинзу сама. Я вышла вместе с остальными, решив вмешаться только в том случае, если она попросит о помощи.
***
Коллинз
Когда за последними вышедшими закрылась дверь, мистер Коллинз поднялся и подошел ближе. Некоторое время он поправлял манжету, словно именно от её положения зависело удачное начало разговора, затем остановился перед Элизабет с выражением торжественной доброжелательности.
— Мисс Элизабет, полагаю, намерение вашей почтенной матери оставить нас без общества избавляет меня от необходимости искать другой случай для объяснения. Я надеялся поговорить с вами именно сегодня и должен признаться, что её предусмотрительность весьма облегчила мою задачу.
Элизабет не отвела взгляда.
— Если разговор касается меня, мистер Коллинз, я предпочла бы знать его предмет прежде, чем благодарить маму за предусмотрительность.
Лёгкая заминка не поколебала его решимости.
Поначалу его речь сохраняла привычную размеренность, однако скоро за готовыми формулами стало слышно то, что, по-видимому, действительно имело для него значение.
— Есть обстоятельство, о котором я обязан сказать особенно ясно. Лонгборн однажды перейдёт ко мне, хотя я искренне надеюсь, что этот день наступит как можно позднее. Чем больше я думаю о положении вашей матери и сестёр, тем меньше мне нравится сама мысль о том, что моё благополучие будет следствием их утраты.
На последних словах привычная торжественность заметно ослабла, и он продолжил без прежней уверенности человека, заранее знающего правильный ответ.
— Именно поэтому с самого начала я считал правильным искать жену прежде всего среди дочерей мистера Беннета. Если одна из вас станет хозяйкой Лонгборна, поместье в некотором смысле останется в семье, а старое отчуждение между родственниками исчезнет вместе с причиной для него.
Перед следующими словами возникла короткая пауза, словно теперь требовалось сказать нечто менее удобное, чем рассуждения о долге и наследстве.
— Познакомившись с вами, мисс Элизабет, я перестал воспринимать это намерение только как способ примирить семьи. Мне было бы чрезвычайно приятно, если бы решение, которое прежде я полагал лишь справедливым, оказалось также счастливым для меня лично.
Элизабет не перебивала. За неловкими словами стояло не только самолюбие, но искреннее желание не войти однажды в Лонгборн человеком, чьё приобретение началось с чужой потери.
— Я верю, что вы считаете своё намерение добрым, мистер Коллинз, и потому не хочу отвечать двусмысленно. Благодарю вас за честь, которую вы мне оказываете, но не могу ответить вам согласием.
Коллинз растерялся, но тут же нашёл знакомое объяснение: молодая дама, разумеется, не могла согласиться сразу. С этим было легче примириться, чем с настоящим отказом. Он улыбнулся.
— Ваша скромность делает вам честь. Молодой даме, разумеется, не пристало принимать предложение без некоторого колебания, и я, право, не намерен считать первый отказ окончательным.
Несколько мгновений прошло в молчании. По тому, как Элизабет смотрела на него, можно было подумать, что она ещё решала, действительно ли сказанное осталось непонятым.
— Тогда позвольте мне избавить вас от сомнений. Я не испытываю вашу настойчивость и не скрываю согласия под видом отказа. Моё решение принято, и оно не изменится.
Теперь улыбка исчезла, хотя Коллинз всё ещё не был готов отступить. Он предположил, что её, возможно, смущает небольшое приданое или опасение, будто его выбор продиктован чувством долга перед семьёй Беннетов.
Выслушав его, Элизабет поднялась.

В обществе от девушки ожидали скромности и сдержанности в выражении чувств. Однако отказ от предложения руки имел вполне определённый смысл: согласие женщины было необходимо для заключения брака. Джейн Остин высмеивает в мистере Коллинзе не общепринятое правило, а самодовольную уверенность мужчины, будто женское «нет» непременно скрывает желание выйти замуж. Эта сцена — одна из самых известных сатирических страниц «Гордости и предубеждения».
— Моё состояние здесь ни при чём. Вы хотите поступить справедливо по отношению к моей семье, и я не стану смеяться над этим намерением. Но справедливость к пяти дочерям не даёт вам права выбрать одну из них против её воли. Если вы действительно желаете нам добра, начните с того, чтобы поверить моему ответу.
На этот раз мистер Коллинз не нашёл готового возражения. Некоторое время он просто смотрел на неё, и прежняя уверенность понемногу уступала место растерянности.
— Уверяю вас, мисс Элизабет, причинить вам неудобство никогда не входило в мои намерения.
— Тогда, думаю, нам лучше закончить этот разговор.
Элизабет ответила лёгким поклоном и вышла, оставив Коллинза одного.
***
Далеко уйти она не успела. Едва дверь гостиной закрылась за её спиной, из соседней комнаты появилась миссис Беннет, и одного взгляда на дочь ей хватило, чтобы понять, ожидаемого согласия не последовало.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

