
Полная версия:
Между двумя временами
Леди Мэри, должно быть, всё заметила, взяла меня под локоть, и мы пошли дальше вдоль зала. Пройти успели всего несколько шагов, когда навстречу показался сэр Уильям Лукас. После недавнего знакомства он приветствовал меня с такой сердечностью, словно одного утреннего визита хватало, чтобы перестать считать меня новой знакомой.
Заметив, куда мы направляемся, сэр Уильям сразу оживился. Представлять людей друг другу было для него таким же удовольствием, как самому оказаться в центре разговора.
— Вы представлены нашим гостям из Незерфилда?
Ответить мы не успели. Через мгновение он вёл нас к гостям из Незерфилда.
Первым навстречу повернулся Бингли, и на его лице сразу появилось то открытое выражение, с которым он, казалось, встречал каждого нового человека. Кэролайн последовала за братом чуть медленнее. На этот раз она посмотрела прямо на меня, не скрывая любопытства.
Дарси всё ещё держался немного позади. Пока Бингли и его сестра обменивались с нами приветствиями, он оставался на прежнем месте, лишь изредка поглядывая в нашу сторону. Представив меня брату и сестре, сэр Уильям наконец обратился к нему.
— Мистер Дарси, позвольте представить вам мисс Анну Харкорт.
Дарси помедлил лишь мгновение, затем подошёл и поклонился.
Между нами оставалось всего несколько шагов. Всё, что существовало только в знакомой книге, вдруг свелось к этому простому движению навстречу. Музыка продолжала звучать, рядом смеялись, шелестели юбки, кто-то передвигал стулья у стены, и всё же на несколько мгновений эти звуки словно отодвинулись. Под складками платья тихо шли часы, и их присутствие вдруг стало особенно ощутимым.
— Мисс Харкорт, — произнёс Дарси.
Глава 5. Живые лица
Дарси приветствовал меня спокойно, без той рассеянной вежливости, с которой обычно обращаются к очередной незнакомке. За эти несколько мгновений он успел заметить и леди Мэри рядом, и мой недавний жест у складок платья.
— Я слышал, вы недавно вернулись в Англию.
— Не уверена, что «вернулась» — правильное слово. О возвращении обычно говорят, когда узнают место, в которое приехали, а мне здесь слишком многое приходится узнавать заново.
Дарси чуть помедлил, словно ответ оказался не тем, которого он ожидал.
— Вы не слишком любите простые ответы?
— Только когда ради простоты приходится жертвовать точностью.
Он слегка склонил голову, и на мгновение мне показалось, что ответ его позабавил. Но продолжить разговор не успел: музыканты взяли первые аккорды, распорядитель призвал танцующих занять места, а леди Мэри легко коснулась моей руки, напоминая, что вокруг нас по-прежнему существует весь остальной зал.
Она подвела ко мне невысокого мужчину лет сорока пяти. Мистер Морли поклонился без светского блеска, но с добродушной уверенностью; возле глаз легли ранние морщины, на манжете оставалось бледное чернильное пятно, с которым домашняя стирка так и не справилась окончательно.
— Мистер Морли живёт в трёх милях от Харкорт-Хауса и двадцать лет проигрывает мне в вист, — представила его леди Мэри. — Полагаю, это убедительная причина, чтобы доверить ему ваш первый танец. Я предупредила, что после долгого отсутствия и болезни ему может понадобиться немного терпения.
С лёгким поклоном Морли предложил руку.
— Терпения у меня значительно больше, чем таланта к танцам. Если ошибёмся, постараемся сделать это одновременно.
— Такое соглашение кажется мне надёжнее обещания совершенства.

Первым партнёром Анны на ассамблее стал мистер Морли, старый знакомый леди Мэри. Он с добродушной улыбкой обещал, что в случае ошибки они постараются ошибиться одновременно. Первые фигуры давались Анне непросто, но Морли незаметно направлял её движения, не привлекая внимания окружающих. Постепенно тревога отступила. Впервые с момента появления в 1811 году Анна перестала думать о своей роли и просто наслаждалась происходящим
Когда две линии сошлись друг напротив друга, Морли негромко напомнил мне первые движения и отступил, освобождая место для поворота. На первых тактах я всё таки поспешила, а на следующем проходе, наоборот, задержалась там, где следовало двигаться вперёд. Мистер Морли ничего не сказал, а быстро подстроился, пропустил соседнюю пару и протянул руку с другой стороны. Через несколько тактов ошибка исчезла в общем рисунке танца так естественно, что, кажется, заметили её только мы двое.
Дальше стало проще. Морли вёл уверенно, без нажима, лишь немного усиливая прикосновение ладони перед поворотом или заранее смещаясь туда, где мне предстояло оказаться. Между фигурами находилось время и для нескольких слов, но музыка быстро возвращала внимание к танцу: навстречу шла следующая пара, юбки расходились и снова сходились, мужчины менялись местами, строй на мгновение распадался и тут же складывался заново.
На втором круге подсказки Морли больше не требовались. Счёт больше не приходилось повторять про себя, а повороты следовали один за другим без прежней внутренней остановки. Постепенно появилось то редкое ощущение, когда музыка уже не подсказывает, что делать дальше, а просто несёт вместе с собой. Перемену Морли заметил сразу. В следующей фигуре он не замедлялся ради меня, и мы прошли её в общем темпе.
К концу танца можно было смотреть не только на руку Морли и ближайшие шаги. За его плечом мелькала леди Мэри, у стены разговаривала миссис Филлипс, чуть дальше Бингли то и дело оказывался рядом с Джейн, а у противоположной линии время от времени появлялся Дарси. С каждым поворотом зал складывался заново: лица исчезали, возникали с другой стороны, смешивались с незнакомыми.
Очередная фигура вывела нас ближе к центру зала как раз в тот момент, когда сэр Уильям Лукас подводил Бингли к семейству Беннет. Проходя мимо них то с одной, то с другой стороны, я могла рассмотреть каждого не издали, а почти вплотную.

Мистер Беннет, хозяин Лонгборна, наблюдал за происходящим на балу с лёгкой насмешкой и привычной отстранённостью. Худощавый, с внимательным взглядом и едва заметной ироничной улыбкой, он предпочитал находить смешное в чужих поступках, а не вмешиваться в события. Суета супруги и надежды дочерей редко нарушали его невозмутимость. За остроумием скрывался человек, который слишком часто предоставлял семейным обстоятельствам развиваться без своего участия.
Первой я услышала имя хозяина Лонгборна. Мистер Беннет оказался тем самым худощавым джентльменом с насмешливой складкой у рта, который до сих пор наблюдал за залом с таким видом, словно большая часть происходящего лишь подтверждала его невысокое мнение о человеческой природе.
Рядом стояла его жена миссис Беннет, женщина с ещё привлекательными чертами и живым, чрезвычайно подвижным лицом, на котором любая мысль появлялась раньше, чем успевала превратиться в слова. Она то поправляла кружево у декольте, то оглядывала дочерей, то поворачивалась к очередному знакомому, не позволяя вниманию надолго задерживаться на одном предмете. При имени Бингли, однако, вся эта суетливая подвижность сразу получила направление: миссис Беннет выпрямилась и с откровенным интересом посмотрела в сторону нового соседа.

Миссис Беннет невозможно было не заметить среди гостей. Живое лицо, быстрые движения, веер и нескончаемый интерес ко всему происходящему выдавали женщину, не привыкшую скрывать свои мысли. Особенно оживлялась она при появлении молодых состоятельных джентльменов. Стоило Бингли обратить внимание на Джейн, как материнские надежды немедленно приобрели вполне определённые очертания. Казалось, будущее замужество дочери уже было решено — оставалось лишь сообщить об этом жениху.
Постепенно к уже знакомым Джейн и Элизабет прибавились ещё три лица. Мэри держала у груди ноты и время от времени поглядывала на освободившийся инструмент, словно музыка давала ей более надёжный способ присутствовать в обществе, чем разговор. Китти перед каждым новым знакомством искала глазами мать, а Лидия то и дело отвлекалась на офицеров, проходивших неподалёку, и однажды даже пропустила имя пожилого господина, которого ей представляли. На их фоне Джейн казалась особенно спокойной, а Элизабет чаще других замечала, что происходит вокруг.
Бингли тем временем обратился к Джейн с той лёгкой доброжелательностью, которая не требовала у него никаких усилий. Он говорил и с остальными, отвечал миссис Беннет, слушал сэра Уильяма, но рядом с Джейн задерживался охотнее, чем возле других.
Когда движение танцующих оттеснило её за плечо пожилой соседки, Бингли сразу это заметил и шагнул в сторону, освобождая ей место. Сам по себе жест был самым обычным, но внимание, с которым он следил за ней, делало его менее случайным. Джейн поблагодарила его и улыбнулась, так же спокойно, только на этот раз улыбка не исчезла сразу.
Перемену в поведении Бингли миссис Беннет заметила сразу. Стоило ему снова повернуться к Джейн и без колебаний посторониться, пропуская её вперёд, как обычная любезность, кажется, приобрела в её глазах совсем иной смысл. Она придвинулась ближе, стараясь сохранить вид обычной материнской внимательности, однако надежду скрыть удавалось плохо.
Немного поодаль мистер Беннет наблюдал за происходящим куда спокойнее. И оживление жены, и старательное спокойствие Джейн явно не проходили мимо его внимания, но вмешиваться он не спешил. В выражении лица оставалась лёгкая насмешка человека, давно привыкшего к семейным надеждам, тревогам и выводам, сделанным раньше времени.
Элизабет вместе с Шарлоттой Лукас наблюдала за происходящим. Сначала её явно радовало внимание Бингли к сестре, затем очередное движение матери вызвало настороженность, а вскоре осталось лишь весёлое примирение с тем, что удержать миссис Беннет всё равно невозможно. Шарлотта тихо сказала ей несколько слов, и Элизабет рассмеялась, на мгновение отвернувшись от сестры.
Неподалёку Лидия увлекала Китти туда, где собрались офицеры. Китти ещё раз оглянулась на мать, но потом поддалась сестре, и вскоре обе смеялись над чем-то своим. Мэри тем временем по-прежнему держала ноты у груди и поглядывала на инструмент, словно ждала возможности наконец оказаться там, где чувствовала себя увереннее.

Лидия Беннет оказалась именно там, где ей было интереснее всего, — среди молодых офицеров. Румянец, кокетливая улыбка, оживлённые жесты и веер, которым она распоряжалась с большой свободой, выдавали её непосредственный характер.
Во время войн с Наполеоном британские военные часто квартировали в провинциальных городах. Офицеры местного гарнизона становились заметными участниками балов, визитов и семейных вечеров. Яркие красные мундиры, военная выправка и рассказы о службе привлекали внимание молодых девушек.
За наблюдениями за семейством Беннет я едва не пропустила начало следующей фигуры. Музыка сменила рисунок, соседняя пара двинулась навстречу, а я задержалась на месте на долю секунды дольше, чем следовало. Морли едва заметно направил меня в сторону, и мы успели вернуться в общий строй до того, как ошибка стала заметна кому-нибудь ещё.
— Вы опять потеряли место?
— На этот раз только внимание.
Он окинул зал коротким взглядом, будто прекрасно понимал, сколько здесь существует способов отвлечься.
— Оно в подобных залах теряется чаще перчаток. Главное, вовремя вернуться в танец.
На последних тактах Морли сам задержался на полшага. После его прежней точности эта маленькая заминка сразу бросилась в глаза. Музыканты повторили короткую фразу, а прикосновение его пальцев стало слабее.
— Простите. Эту мелодию любила моя жена. После её смерти я больше её не слышал.
Сказано это было спокойно, даже буднично, без ожидания утешения, словно Морли просто объяснял причину своей заминки.
— Мы можем выйти из ряда.
На мгновение он посмотрел в сторону прохода между парами, но затем слегка покачал головой.
— Три года я именно это и делал. Уходил прежде, чем музыка успевала напомнить больше, чем я готов был вынести. Леди Мэри уверяла, что сегодня я обязан быть полезен вам. Похоже, ей снова удалось найти хорошее применение чужому благоразумию.

На английских ассамблеях танцы сопровождались живой музыкой. В небольших залах могли играть всего несколько музыкантов; в более состоятельных собраниях использовали скрипки, флейты, виолончель и клавишные инструменты. Контрдансы исполняли под популярные мелодии, многие из которых переходили из одного поколения танцующих в другое. Музыка определяла порядок фигур, темп движений и продолжительность танца. Знакомая мелодия могла напоминать о событиях многолетней давности.
Следующая фигура развела нас в разные стороны. На несколько мгновений его рука исчезла из моей, затем мы снова встретились, и к Морли вернулось прежнее спокойствие.
— Она танцевала лучше вас?
— Значительно. И никогда не позволяла мне об этом забыть. На повороте считала вслух, хотя я просил не унижать меня перед всем залом.
— В таком случае я могу продолжить семейную традицию.
Счёт прозвучал негромко. На «четыре» мы повернулись одновременно, и Морли рассмеялся — коротко, с удивлением, словно сам давно не слышал этого смеха.
— Благодарю, мисс Харкорт. Пожалуй, смеха она бы не одобрила.
Когда музыка стихла, в Морли внешне ничего не изменилось. Лишь прежняя лёгкость стала тише, казалось воспоминание ещё оставалось рядом, но уже не мешало ему продолжать вечер.
По дороге обратно к леди Мэри Морли спросил, не утомил ли меня танец.
— Нисколько. Благодаря вам я даже начинаю подозревать, что второй переживу без происшествий.
Он поклонился и вскоре снова оказался среди знакомых. Провожая его взглядом, я подумала, что рядом с ним было удивительно легко не ждать подвоха или скрытого смысла в каждом слове.
У входа я заметила Прайса. После вчерашнего разговора леди Мэри распорядилась, чтобы он сопровождал нас на ассамблею
Спустя некоторое время леди Мэри подвела меня к Беннетам.
— Мистер Беннет, миссис Беннет, позвольте представить мою племянницу, мисс Анну Харкорт.
Мистер Беннет поклонился с неторопливой учтивостью и посмотрел на меня внимательнее, чем требовало обычное приветствие. В выражении его лица угадывалась знакомая насмешка, но на этот раз она словно ждала повода, чтобы появиться открыто.
Миссис Беннет ждать повода не стала. Едва закончились первые приветствия, как в её лице проступило столько живого интереса, что нетрудно было догадаться, сколько вопросов приготовлено о моём здоровье, Индии и внезапном появлении в Хартфордшире. Однако присутствие леди Мэри пока удерживало их в пределах светской беседы.
Рядом стояла Джейн. Когда между нами не было половины зала, особенно заметны становились не столько правильность черт, сколько мягкость выражения и то спокойное внимание, с которым она слушала представление, будто действительно хотела запомнить человека, а не только его имя.

Джейн Беннет обладала той спокойной красотой, которая не требовала ни ярких украшений, ни особого внимания. Светлые волосы, мягкие черты и доброжелательный взгляд сочетались с искренней деликатностью. Она редко говорила резко и старалась замечать в людях прежде всего хорошее. Даже забота о сестрах и новых знакомых проявлялась у неё ненавязчиво. Неудивительно, что открытый и добродушный Чарльз Бингли почти сразу выделил Джейн среди остальных девушек.
Элизабет улыбнулась раньше, чем леди Мэри успела назвать её имя, словно формальное представление лишь завершало знакомство, которое успело начаться само собой.
— Мы, кажется, успели познакомиться дважды, не будучи представленными как следует: сначала на дороге, потом через половину зала. Теперь, полагаю, всё наконец сделано по правилам.
— Это даже успокаивает. Я начинала думать, что нам придётся всю будущую зиму ограничиваться поклонами на расстоянии и делать вид, будто так и было задумано.
Разговор продолжился так естественно, словно между двумя предыдущими встречами не хватало только этого официального представления.

Элизабет Беннет выделялась живым выражением лица, тёмными глазами и быстрой, чуть насмешливой улыбкой. Умная, наблюдательная и независимая в суждениях, она редко упускала возможность заметить человеческую нелепость. С Анной они уже дважды встречались, но только на ассамблее были представлены друг другу по всем правилам. Разговор сразу получился лёгким и остроумным. Обеим казалось, что они хорошо умеют разбираться в людях, хотя именно эта уверенность ещё не раз обманет их.
Но едва между нами возникла короткая пауза, как миссис Беннет тут же ею воспользовалась.
— Вы ведь действительно долго жили в Индии, мисс Харкорт? И после такой болезни, должно быть, совершенно истощены. Не представляю, как вы вообще решились сегодня танцевать.
Она произнесла всё это на одном дыхании, и я ещё пыталась понять, на какой вопрос отвечать первым, когда Джейн мягко пришла мне на помощь.
— Мама, мисс Харкорт только что закончила танец. Думаю, ей сейчас приятнее будет говорить о чём-нибудь, что не требует отчёта о здоровье.
Затем она повернулась к Мэри, всё ещё державшей ноты у груди.
— Мэри как раз собиралась играть. Это, пожалуй, гораздо безопаснее для всех нас.
При упоминании музыки Мэри заметно приободрилась и впервые обратилась ко мне без прежней сдержанности.
— Вы любите музыку, мисс Харкорт?
— Очень, хотя сегодня мне, пожалуй, безопаснее оставаться слушателем. Одного испытания танцами на первый вечер вполне хватит, и я не хотела бы сразу выяснять, насколько терпеливо здешнее общество относится ещё и к моим музыкальным способностям.
Мэри улыбнулась, крепче прижав ноты к груди.
— Тогда я постараюсь выбрать что-нибудь, что не заставит вас пожалеть о решении довериться мне.

Мэри Беннет предпочитала музыкальные занятия шумным разговорам. Сдержанная, серьёзная, с нотами в руках, она держалась немного в стороне от сестёр и казалась старше своих лет. В отличие от Джейн и Элизабет, Мэри редко привлекала внимание внешностью или остроумием, поэтому особенно дорожила возможностью проявить свои способности. За строгостью и старательностью скрывалось желание быть замеченной и оценённой по достоинству.
К этому времени возле Беннетов стало свободнее: Лидия и Китти переместились туда, где было больше офицерских мундиров, а Мэри готовилась занять место у инструмента. Мистер Беннет остался рядом с женой и время от времени обменивался несколькими словами с сэром Уильямом, предоставляя остальным устраиваться по собственному желанию.
До следующего танца оставалось немного времени, и вскоре к нам подошёл Бингли. На этот раз его интерес был обращён ко мне, и вместо обычного вопроса о здоровье или дороге он заговорил о том, что в Меритоне успело стать известно без моего участия.
— Мисс Харкорт, боюсь, Меритон успел узнать о вашем приезде больше, чем вы сами сообщили. Надеюсь, это не помешает вам составить об округе собственное мнение.
— Пока местные жители оказываются интереснее местных слухов, так что положение ещё можно считать поправимым.
Бингли рассмеялся и заметил, что при таком условии у округа, пожалуй, ещё остаётся надежда оправдаться. Разговор ненадолго перешёл к ассамблее, соседям и тем удивительным скоростям, с которыми новости здесь успевали обойти несколько домов прежде, чем их участники узнавали, что именно произошло. Джейн слушала внимательно и время от времени отвечала на адресованные вопросы, а Бингли всё чаще обращался только к ней, так что вскоре наша общая беседа незаметно стала их разговором.
Музыканты тем временем начали готовиться к новому контрдансу. Бингли дождался короткой паузы и попросил у Джейн следующий танец. Она согласилась спокойно, но лёгкий румянец всё же появился. Миссис Беннет сохранила молчание, что само по себе выглядело подвигом, хотя выражение её лица не оставляло сомнений в том, насколько удачно, по её мнению, складывался вечер.
Позже к разговору присоединилась и Кэролайн. От нескольких обычных фраз об ассамблее беседа перешла к моим планам на зиму, а затем и к Индии. Всё звучало легко, как будто между прочим, хотя вскоре стало видно, что дальняя страна интересует её не сама по себе.
— Долгая жизнь вдали от семьи, должно быть, приучила вас к самостоятельности. Возвращаться после этого под опеку родственницы не всегда легко.
— Особенно если привычка принимать собственные решения пережила дорогу лучше багажа.
Кэролайн улыбнулась.
— Полагаю, некоторые привычки путешествуют особенно хорошо.
Продолжить эту тему мы не успели. С другой стороны к ней обратилась знакомая дама, и разговор естественно прекратился, оставив последнее замечание без продолжения.
Возникшей паузой неожиданно воспользовался Дарси, до того не вмешивавшийся в беседу.
— Вы сказали, что многое здесь вам приходится узнавать заново. Что должно измениться, чтобы вы почувствовали себя дома?
К прежнему замечанию он вернулся так спокойно, словно всё это время просто держал его в памяти. Шутливый ответ, первым пришедший в голову, показался неуместным, и я ответила серьезно.
— Думаю, перестать каждый день объяснять, почему имеешь право там оставаться.
Несколько мгновений он молчал, обдумывая услышанное.
— При таком определении возвращение действительно может оказаться сложнее путешествия.
Я собиралась ответить, когда зазвучало вступление к следующему танцу, и еще была возможность стать в пары. Бингли, к этому времени заручился согласием Джейн и, заметив друга у стены, тут же принялся убеждать его тоже присоединиться к танцующим. Элизабет стояла неподалёку рядом с Шарлоттой, и Бингли, оглянувшись вокруг, указал Дарси именно на неё.
В ту сторону последовал лишь короткий взгляд.
— Она терпима, но недостаточно хороша, чтобы соблазнить меня. К тому же я не расположен танцевать с дамой, которой пренебрегли другие мужчины.
Голос звучал негромко, но музыка ещё только началась, и нескольких шагов между ними было мало, чтобы слова остались только для Бингли. Элизабет их услышала. Пальцы на мгновение плотнее сомкнулись на веере, и она сразу наклонилась к Шарлотте, сказав что-то вполголоса, и через несколько секунд обе улыбались. Со стороны неловкость могла пройти незамеченной, но короткое выражение, мелькнувшее на лице Элизабет перед улыбкой, не оставляло сомнений, что реплика всё-таки задела.
Через некоторое время, Элизабет танцевала с другим кавалером, а мы с Дарси оказались достаточно близко, чтобы заговорить. Он по-прежнему стоял у стены, откуда были хорошо видны Бингли и Джейн, а я, поколебавшись ещё секунду, начала разговор.
— Мисс Беннет вас услышала. Вы могли отказаться от танца, не объясняя, почему не хотите приглашать именно её.
Он нашёл Элизабет среди движущихся пар и только после этого посмотрел на меня.
— Я не обращался к ней. И, признаюсь, не ожидал, что моя частная реплика потребует вашего вмешательства.
Вежливость никуда не исчезла, однако в голосе я почувствовала явную прохладу.
— Частной она перестала быть в тот момент, когда её услышал человек, о котором вы говорили.
На несколько тактов разговор оборвался. Мимо проходили танцующие пары, музыка становилась громче, шелест юбок и голоса скрывали нас от окружающих, и только тогда Дарси заговорил, всё ещё глядя в сторону зала.
— Вы подошли сообщить мне, что мисс Беннет услышала мои слова. Однако теперь, кажется, объясняете ещё и то, как именно мне следовало их выбирать.
Возражение было готово, но я промолчала. В замечании Дарси была доля правды: я действительно подошла только затем, чтобы сказать об Элизабет, а дальше перешла к наставлениям.
— Возможно, я зашла дальше, чем собиралась, — признала я. — Хотя это не делает сказанное вами менее неприятным.
Он снова повернулся к залу. К леди Мэри я вернулась с куда меньшей уверенностью в том, что лишнего в нашем разговоре успел сказать только один из нас.
Позже, когда музыка стихла и танцующие начали расходиться, у окна ко мне подошла Элизабет. Судя по свободно лежавшему в руке вееру и лёгкому любопытству во взгляде, прежняя досада успела отступить. Без предисловий она спросила, действительно ли я решила сделать мистеру Дарси замечание из-за неё.

