Исчезнувшие тени

Со стороны коренастый и широкоплечий Кранберри напоминал грустного отставного кузнеца. Он проводил гостей за столик и, приняв заказ, сразу же удалился на маленькую кухню.

Все в пабе было выдержано в классическом стиле, который очень импанировал Земцову.

В небольшом зале с огромным окном в темно-зеленой раме, выходившим на улицу, стояло несколько столов с удобными кожаными креслами. По правую сторону располагалась длинная барная стойка и высокие темные стулья.

В это время в пабе было многолюдно.

Земцов огляделся.

На стенах, обитых дубовыми досками, были развешаны картины и закрепленные на подставках макеты оружия, и охотничьи трофеи.

Один из больших портретов, висевший прямо по середине, и привлек внимание майора.

На портрете был изображен мужчина лет тридцати. В смокинге и галстуке-бабочке. На шее у него была атласная лента с овальным изображением руки в красной перчатке — официальным знаком британских баронетов. Уточненные аристократические черты лица, надменный взгляд и тонкие, слегка старомодные усики. Его внешность показалась Земцову смутно знакомой.

У майора было такое чувство, что он уже когда-то встречался с мужчиной, запечатленным на портрете. Вот только он никак не мог взять в толк, где и при каких обстоятельствах они виделись?

— Не скажите, кто это? — кивнул он на портрет, когда мистер Кранберри, расставлял перед ними тарелки со стейками и жаренными чипсами, а также пинты имбирного эля.

— О-о-о, это сэр Мортимер Фицалан — один из наиболее уважаемых членов нашего сообщества, — с благоговением произнес Кранберри, — его семья владеет здешними землями, как раз по соседству с Фишерами.

Когда экскурс в историю Каннок-Чейса завершился, и мистер Кранберри потопал к барной стойке, изрядно проголодавшиеся Земцов и Садхир накинулись на еду.

Наскоро поужинав, они обсудили итоги дня.

А итог был весьма неплохим! Впереди забрезжила слабым светом надежда.

Глава 7

В Российском национальном бюро Интерпола все без исключения заметили, что из последней командировки в Вену Земцов вернулся другим человеком.

Он и до этого был не особенно разговорчив и весел. Теперь же майор и вовсе ходил мрачнее тучи. Он будто не слышал адресованных ему приветствий со стороны коллег, мог запросто пройти мимо одного из своих товарищей, так, словно никогда его не видел. Более того, он стал рассеянным и начал забывать об элементарных вещах.

Никто и не догадывался, что причина происходящих с Земцовым метаморфоз крылась в глубоких переживаниях, которые он, по старой привычке, не выставлял на показ.

Денис никак не мог забыть о Сильви.

Ее нежный образ преследовал его каждый Божий день и не давал покоя.

В глубине души майор, который был совсем незлоблив, завидовал тому счастливчику, с которым была помолвлена Сильви.

Земцов понимал, что она предназначена другому и он зря изводит себя, но не думать о ней совсем не мог.

Не способствовала хорошему настроению и погода. Последние две недели в Москве не переставая шел дождь со снегом, превратив улицы в серое болото.

Долгое время он не мог набраться смелости и выйти на один из профилей Сильви в социальных сетях.

Наконец решившись, он кликнул заветную ссылку, однако тут же закрыл ее из-за нестерпимого укола в сердце: на аватарке девушка позировала, обняв руками букет тех самых незабудок, которые Земцов подарил ей на их первом и последнем свидании.

Он стремился верить в то, что этим фото она посылает ему тайное послание и дает понять, что помнит об их встрече и прощании.

Майор чувствовал, что падает в пропасть. Но пугало его не это, а то, что это падение несмотря на все неприятные эмоции доставляло ему своеобразное удовольствие.

Если бы майор страдал старым русским недугом, он давно бы попытался найти утешение в вине. Но у Земцова практически не было вредных привычек. Ему бы с головой уйти в работу, однако к несчастью, или наоборот, к счастью, помощь эксперта IRT нигде не требовалась. Земцову приходилось ежедневно заниматься рутинными бумагами: запросами на экстрадицию и объявлениями в международный розыск.

Прошло совсем немного времени, и модная щетина на его щеках превратилась в полноценную бороду. Взгляд красных от недосыпа глаз стал блуждающим. В коридорах Национального Бюро Интерпола все от него шарахались.

Терпеть этого дальше было нельзя и в конце концов за дело взялся знающий человек — начальник Земцова, генерал-майор Иван Михайлович Прокопьев, которого все с ласковым трепетом именовали Батей.

По манере вести расследование, а равно и простую непринужденную беседу, Прокопьев походил на старого хитрого лиса — мог долго и вальяжно ходить вокруг да около, усыпляя бдительность оппонента, но затем, в критический момент совершить немыслимый прыжок и спикировать на противника сверху в самый неожиданный миг.

В один прекрасный день Батя вызвал к себе Земцова.

Денис ввалился в кабинет начальника, словно мешок картошки.

Прокопьев как обычно сидел за большим дубовым столом, на котором царил образцовый порядок.

Генерал озадаченно оглядел подчиненного поверх очков и кивнул на один из стульев за длинным столом для совещаний.

Земцов плюхнулся на стул так, что тот затрещал под его большим весом. Вид у него был такой, словно он всю ночь спал одетым в шкафу.

Прокопьев попросил помощника принести им чаю с печеньем, снял очки, положив их в нагрудный карман, и подсел к Земцову на соседний стул.

Сперва он вежливо и почти что ласково попытался выяснить у майора, как он поживает, и что у него в жизни нового.

На все расспросы Земцов отмалчивался, давая неопределенные ответы.

Не добившись успеха, генерал Прокопьев стал проявлять настойчивость, затем стал требовать ответа, а потом плавно перешел к угрозам. Но все было без толку.

Чувствуя, что начинает терять самообладание, Иван Михайлович поднялся, быстрым шагом подошел к своему столу, надел для пущей солидности китель с наградными планками и блестящими генеральскими звездами и вернулся к Земцову с зеленой папкой в руках.

Земцов скользнул по папке недоверчивым взглядом.

— Ты, Денис, давеча подал рапорт, — генерал выудил из папки лист бумаги и потряс им перед носом Земцова.

Генерал снова натянул очки на нос и зачитал отрывок.

— Министру внутренних дел. Прошу содействовать моему переводу из Национального бюро Интерпола в структуры военной юстиции Министерства обороны и направлению меня в Сирийскую Арабскую Республику…

Прокопьев шарахнул рапорт на стол.

— Это что такое, я тебя спрашиваю?!

Земцов напрягся.

— Иван Михайлович, я прошу согласовать…

Но генерал не дал ему договорить. На глазах изумленного Земцова он разорвал рапорт на мелкие кусочки и с силой швырнул их на пол.

— Вот тебе перевод! — взорвался Прокопьев. — На следствии не сидится?

Прокопьев умолк, взглянул на руку Земцова в черной перчатке.

— Будем считать, что я этого не видел, — кивнул он на обрывки бумаги, давая Земцову понять, что спорить бесполезно.

Прокопьев встал, размашисто перекрестился на висевшую в красном углу икону, затем он снова сел рядом с майором и продолжил уже более спокойным тоном.

— Денис, я же вижу, что что-то происходит… Последние недели после Вены ты сам не свой.

Он вздохнул.

— Если дело в этой девушке, как ее… ван ден Ален…

Щеки Земцова вспыхнули, он резко вскочил из-за стола. Прокопьев жестом призвал его к спокойствию и тоже поднялся.

— Иван Михайлович, откуда…

Генерал снял очки, устало потер переносицу и выдержал минутную паузу.

— Мальчик мой, — начал он, глядя на Земцова снизу вверх, — я уже долго живу на этом свете и в состоянии отличить сердечные переживания от простой весенней хандры.

Майор слушал, опустив глаза и заложив руки за спину. Так нерадивые ученики слушают изречения мудрого учителя.

А Прокопьев тем временем продолжал.

— Мой тебе совет, Денис, возвращайся к нам, не теряй себя. Поверь, все наладится.

Он откашлялся, потянулся к чашке чая и отхлебнул немного горячего напитка.

— Нужно время…

— Не нужно, товарищ генерал, — ответил Земцов, — я уже все для себя решил, — и он с сожалением посмотрел на разорванный рапорт.

Прокопьев с задумчивым видом покрутил очки за дужку, затем перевел взгляд на майора.

— Думаю, я знаю, как отвлечь тебя. Для тебя есть задание.

Земцов настороженно посмотрел на своего начальника.

— Завтра утром вылетаешь во Франкфурт, а оттуда с пересадкой в Роттердам, — бескомпромиссным тоном продолжил генерал, — там в среду намечается протокольное мероприятие. С утра пораньше звонил Лоссаль, просил прислать тебя… Это как-то связано с операцией в Нигерии.

Разумеется, Земцов знал об операции Интерпола в Западной Африке, в ходе которой удалось освободить из рабства больше двухсот человек. Было задержано сорок семь подозреваемых, и операция стала одной из самых успешных для международной полиции за последние два года. Глава Интерпола по борьбе с организованной преступностью Тим Рэдфилд потом еще неделю светился от счастья по этому поводу. Большую роль в деле сыграли эксперты из Италии и России.

Земцов поморщился.

— Мих-а-а-а-л Иван-ы-ы-ы-ч… — раздосадовано протянул он. —Вы же знаете, я терпеть не могу протокольные рауты.

— Знаю, — отозвался Прокопьев, — а еще знаю, что тебе не повредит смена обстановки. Короче, там намечается что-то большое. Лоссаль сказал, что будет еще ди Маджио от итальянцев… Так что сам понимаешь.

Земцов все понимал.

Красавец примо-капитан карабинерской полиции Винченцо ди Маджио был без преувеличения звездой международной полиции. Высокий, статный, с безупречной белоснежной улыбкой на загорелом лице — он выступал своеобразным «лицом с обложки» для Интерпола. Добавляла колорита ему парадная форма — мундир образца XIX века с многочисленными медалями, сабля и шляпа с высоким разноцветным пером. Довершало реноме примо-капитана то, что он был просто легендарным бабником.

Если бы Земцов не знал, насколько отважно примо-капитан сражался с группировкой Сакра Корона Унита14, то наверно посчитал, что тому прямая дорога в фотомодели, но уж точно не в полицию.

Земцов попробовал было протестовать, аргументируя тем, что сам он в операции в Западной Африке участия не принимал, и что ди Маджио и без него отлично поторгует лицом, однако вскоре понял, что понапрасну тратит время.

— Значит так, берешь парадку15, заказываешь билет на самолет. Номер в гостинице тебе забронирован. Да, и еще одна деталь, — Прокопьев многозначительно взглянул на майора, — побрейся.

Земцов понял, что спорить бесполезно и счел за благо откланяться.

***

Ровно через сутки после достопамятной беседы с Прокопьевым Земцов выбрался из такси у входа на станцию метро Роттердам Централле.

Расплатившись с таксистом, майор с трудом размял затекшую спину (сказывался многочасовой перелет с пересадкой) и огляделся.

Роттердам был одним из немногих крупных городов в Европе, где ему до этого бывать не доводилось.

Он читал, что из-за ужасной нацистской бомбардировки, город был практически полностью стерт с лица земли. Поэтому старинных зданий почти не сохранилось. Все достопримечательности Роттердама были в основном новоделами, построенными с семидесятых по двухтысячные годы.

Справа от Земцова располагалось современное, похожее на взлетающий самолет, или устремленный в небо наконечник стрелы здание Роттердамского центрального вокзала, открытое в две тысячи четырнадцатом году. Привокзальная площадь кишела автомобилями, туристическими автобусами и толпами людей.

Старые вокзальные часы, бережно перенесенные на стеклянную стену нового вокзала, показывали без четверти три.

Земцов повернул голову. Слева возвышался небоскреб Миллениум Тауэр, в котором расположился отель «Матриотти». Это и была конечная цель путешествия. Сегодня вечером в конгресс-центре отеля должно было состояться то самое мероприятие, и здесь же для Земцова был забронирован номер.

Майор тяжело вздохнул и содрогнулся от одной мысли о предстоящем вечере.

Он всегда предпочитал оставаться незаметным, насколько это было возможно, принимая во внимание его огромные габариты. Участие же в протокольных мероприятиях предполагало нахождение в центре внимания. А еще это подразумевало любезности, расшаркивания с незнакомыми людьми и глупые, ничего не значащие улыбки. Земцов был твердо убежден в том, что сама структура его лица не располагает к улыбкам и непринужденной светской болтовне.

Тем не менее, на подобные рауты его время от времени приглашали.

Благодаря фактурной внешности и грозному виду майор был словно живым воплощением полицейской системы — большой и сильный, у одних вызывающий чувство опаски, у других — уважение.

Земцов с унылым видом оглядел небоскреб Миллениум Тауэр.

«Ну ладно, может хоть бесплатные закуски будут…» — вздохнул он и, перекинув через плечо кофр, направился внутрь.

Войдя в просторный вестибюль, Земцов уже хотел было подойти к приветливо улыбавшейся за стойкой регистрации девушке, как вдруг знакомый голос окликнул его.

— Синьоре маджоре! Бон джорно!

Земцов обернулся. Из-за столика лобби-бара ему махал рукой примо-капитан Винченцо ди Маджио.

Представитель славной карабинерской полиции расположился на удобном диванчике в компании какой-то смазливой девицы.

Меньше всего на свете Земцова сейчас тянуло на любезности, однако правила элементарной вежливости требовали подойти и поздороваться с коллегой.

Майор с виноватым видом кивнул девушке-администратору и нехотя поплелся в направлении лобби-бара. Винченцо вскочил ему навстречу и с присущей всем сицилийцам удвоенной энергией затряс руку Земцова, одновременно успевая похлопывать майора по плечу и как из пулемета осыпать приветствиями на смеси итальянского, английского и русского.

Немногочисленные посетители лобби-бара пребывали в полной уверенности, что на их глазах встретились два лучших приятеля, которые только недавно вместе пили пиво в пабе «Каапсе Мариа», что в доме номер пятьдесят два по Мауритсвег. Загвоздка была в том, что с примо-капитаном ди Маджио Земцов виделся от силы пару раз в жизни, да и то мельком.

— Синьоритта Элен, — обратился ди Маджио к сидящей на диване девице, — позвольте вам представить нашего Русского Медведя, — он принял как можно более солидный вид, — настоящую грозу преступности, майора Земцова.

Девица и ухом не повела. А ди Маджио все продолжал свое представление.

— Синьор маджоре, — он картинно поклонился Земцову, — позвольте представить вам любовь всей моей жизни… синьоритту Элен… — ди Маджио на мгновение замялся, — просто Элен!

Земцов учтиво поклонился и окинул «синьоритту» сомневающимся взглядом. Что-то ему подсказывало, что любовь всей своей жизни примо-капитан ди Маджио встретил не более двух часов назад где-нибудь в аэропорту Роттердама.

— Я хотел пригласить синьоритту на сегодняшнюю вечеринку, но, увы, наш старый Апостол заявил, что мы, словно монахи, должны идти туда только своей братией, — изобразил он досаду.

Земцова позабавило, что Винченцо назвал их мероприятие вечеринкой. Его уже давно подмывало узнать, зачем он сломя голову мчался в такую даль.

— А что, де Каборне уже здесь? — осведомился он.

— А как же! — ди Маджио неопределенно махнул рукой. — Только он у нас, как всегда, занят. Закрылся в своем люксе, никого не принимает. У него там какое-то собрание по видеосвязи с начальством.

Земцов усмехнулся. По правде сказать, он с трудом представлял Лоссаля, пользующегося видеосвязью. Все знали, что старик терпеть не мог технических новинок.

Будучи ярым адептом традиций, он полагал, что расследование нужно вести так, как его было принято вести еще во времена великого Видока16. Ему-то и кнопочный мобильный телефон с трудом удалось освоить. Однако, судя по всему, даже Лоссалю приходилось поспевать за стремительно набирающим обороты техническим прогрессом.

— Кстати, он просил дождаться тебя и передать приглашение на сегодняшнюю вечеринку, — ди Маджио протянул майору элегантный конверт.

Земцов минуту вертел конверт в руках. Потом извлек из него приглашение, отпечатанное на дорогой дизайнерской бумаге.

«Их сиятельства граф и графиня ван ден Ален имеют честь пригласить Вас на благотворительный вечер в конгресс-центре отеля «Матриотти». Все собранные средства будут направлены на борьбу с работорговлей в странах Африки. Начало в девятнадцать часов двадцать пятого апреля две тысячи девятнадцатого года. Номер Вашего столика — четыре. Форма одежды — парадная».

У Земцова зарябило в глазах.

«А вдруг там будет Сильви?» — была его первая мысль.

Он поднялся в забронированный для него номер, кинул кофр с парадной формой в кресло и не раздеваясь рухнул на кровать, жалобно скрипнувшую под его весом.

Майор долго лежал на спине, заложив руки за голову и задумчиво глядя в потолок.

Признаться, ему хотелось воочию узреть семейство ван ден Ален.

Когда уже начало смеркаться, а часы на большом плазменном телевизоре, закрепленном на противоположной стене, показывали половину седьмого, Земцов резко поднялся.

Он подошел к кофру, мирно покоившемуся в высоком кресле, и начал приводить в порядок парадную форму.

Без четверти семь он уже стоял перед большим зеркалом в коридоре своего номера, застегивая последнюю позолоченную пуговицу светло-серого кителя.

Перехватив китель на пояснице золотым парадным ремнем с начищенной до блеска гербовой пряжкой, майор расправил складки одежды и придирчиво оглядел себя.

Брюки были отглажены безукоризненно, туфли сверкали так, что в них можно было разглядеть собственное отражение. Китель сидел словно влитой. Казалось, что рукава могут вот-вот лопнуть на внушительных бицепсах. Вышитые золотом погоны и большие майорские звезды сверкали солнечным блеском.

На правой стороне груди Земцова был закреплен знак о высшем образовании. На левой стороне майор поправил единственную, но самую дорогую для себя награду — простой металлический крест ордена Мужества.

На голове у него была серая парадная фуражка с лакированным козырьком, которую Земцов, по старой традиции, носил слегка сдвинув на бок.

Оставшись довольным своим внешним видом, он кивнул своему отражению и натянул на левую руку белую парадную перчатку. Черную перчатку с правой руки он никогда не снимал. Зная об этом, начальство дозволяло ему такое отступление от уставной формы одежды.

Еще раз глубоко вздохнув, так, словно он собирался нырять на большую глубину, майор выключил свет и вышел из номера.

***

Без двух минут семь он вышел из лифта на втором этаже и проследовал по указателям к конгресс-центру.

В холле было пустынно, лишь пара официантов убирала с высоких столиков полупустые бокалы. Похоже, аперитив уже закончился, и все участники благотворительного вечера проследовали в банкетный зал.

У закрытой двери маячил примо-капитан ди Маджио в блестящей парадной форме. Он ходил взад-вперед, позвякивая многочисленными наградами, словно новогодняя елка украшениями. При этом ножны сабли бились о начищенный высокий сапог, издавая ритмичное постукивание, словно метроном.

Завидев Земцова ди Маджио кинулся к нему.

— Ну, слава Богу! А я уже начал нервничать. Апостола нет, тебя тоже нет… Уже и не знал, что думать… Все уже там, — он кивнул на дверь.

— Де Каборне еще не объявился? — удивленно вскинул брови Земцов.

Ди Маджио отрицательно помотал головой.

— Одному Богу известно, где носит нашего Апостола…

Довольный своим каламбуром, он рассмеялся. И тут же из-за угла показался шеф направления IRT.

Де Каборне как обычно был элегантен в темно-синем костюме из дорогой ткани, классическом галстуке с полосками типа «шлагбаум», неизменными тростью в руке и розеткой ордена почетного легиона в петлице.

Выглядел де Каборне озабоченным, если не сказать раздосадованным. Он поравнялся с полицейскими и, даже не удостоив их приветствием, направился к двери.

Земцов и ди Маджио недоуменно переглянулись и, словно почетный эскорт, поспешили за вице-президентом Интерпола.

Они вошли в огромный зал с высоким сводчатым потолком, увенчанным массивной люстрой с многочисленными хрустальными подвесками. Стены украшали огромные помпезные полотна на исторические темы. Казалось, что этот зал находится где-то в королевском замке, но уж точно не в гостинице.

В самом конце зала находилась большая сцена, которой могли позавидовать даже академические театры.

У сцены стояли столики для почетных гостей, за каждым из которых помещалось по восемь человек.

Вдоль правой стены расположился камерный оркестр. Все музыканты как на картинке были одеты в черные классические фраки и накрахмаленные рубашки.

У противоположной стены Земцов насчитал не менее пяти десятков официантов, более походивших на хорошо подготовленных военнослужащих — настолько те были подтянуты и готовы к действию.

Как раз в это время со сцены вещал пожилой седовласый мужчина среднего роста в дорогом смокинге. На его груди красовались ордена и медали. Чуть левее Земцов разглядел графские регалии.

«Не иначе граф ван ден Ален…» — промелькнуло в голове у Земцова.

По привычке майор во всех подробностях постарался изучить этого человека.

Эрих ван ден Ален, несмотря на солидный возраст, благодаря выправке и чуть надменной манере держать себя больше походил на кавалеристского ротмистра, нежели на отставного министра просвещения.

Говорил он резко, отрывисто, точно выкрикивал команды на плацу. Даже увидевшему его впервые становилось очевидно, что этот человек привык не просто командовать, но добиваться незамедлительного исполнения своих приказов. Земцов понял, что еще чуть-чуть и он не устоит перед искушением встать во фронт и начать ходить по залу строевым шагом.

Граф ван ден Ален с упоением рассказывал о тяготах голодной жизни в Африке, о несчастных людях, брошенных на произвол судьбы, и беззащитных перед лицом распоясавшихся головорезов. Одним словом, граф рассказывал о том, о чем сам, судя по всему, не имел ни малейшего представления.

Земцов перевел взгляд.

Чуть в стороне от графа на сцене стояла невысокая женщина в восхитительном бархатном платье.

«Должно быть мать Сильви…» — отметил про себя Земцов.

И правда, несмотря на возраст, госпожа графиня Агнесс ван ден Ален держалась гордо и уверенно. Красивое дорогое бархатное платье украшала массивная брошь, инкрустированная бриллиантами. Дополняли гарнитур такие же серьги и колье.

Земцов подметил, что от матери Сильви унаследовала свои необыкновенные незабудковые глаза и утонченные аристократические черты лица.

«Что ж, примерно так я все себе и представлял, — резюмировал он, — можно посидеть минут пятнадцать и под благовидным предлогом откланяться...»

В этот самый момент граф ван ден Ален разглядел вошедших.

—А вот и наши герои! — торжественно провозгласил он, указывая рукой на полицейских.

Все, включая музыкантов и официантов, разом обернулись в их сторону.

— Поприветствуем тех, кто ежедневно рискует жизнью, вступая в поединок с преступностью! — и граф ван ден Ален захлопал в ладоши.

Весь зал разразился аплодисментами. Оркестр словно по команде заиграл какую-то бравурную мелодию.

И точно на каком-то параде, де Каборне, Земцов и ди Маджио направились к своему столику.

Лоссаль шел чуть впереди подчиненных, погруженный в тяжелые мысли. Казалось, что он совсем не замечал происходящего кругом.

По левую руку от него, расточая по сторонам голливудские улыбки, шел ди Маджио, чувствовавший себя в этом зале словно рыба в воде.

С правой стороны шел Земцов. Не испытывая от происходящего ни малейшего удовольствия, он натянул маску безразличия, глядя перед собой в одну точку.

Наконец прохождение торжественным маршем завершилось, и редставители Интерпола приземлились за сервированный легкими закусками стол.

Вместе с ними занимали этот стол и трое каких-то джентльменов с сопровождавшими их дамами.

Предоставив соседей по столику заботам Лоссаля де Каборне и ди Маджио, Земцов окинул зал изучающим взглядом.

Было похоже, что в этом зале собрался весь цвет европейского общества. За соседними столами майор разглядел несколько крупных европейских чиновников и депутатов Европарламента.

Повсюду сверкали фамильные драгоценности, слышались разговоры в полголоса о политике и бизнесе. Казалось сам воздух в этом зале пронизан богатством и роскошью.

Земцов поймал себя на мысли о том, что имел мало общего с этим великолепным обществом, собственно, так же, как и само это блистательное общество имело мало общего с теми проблемами голодающей Африки, о которых распинался со сцены уже третий к ряду спикер.

И тут Земцова словно ударило электрическим током.