Повесть о Сером мире

— Снимай мокрые сапоги! И эту одежду тоже! — распоряжался Хранитель, подкладывая новые дрова. — Ты ведь знаешь, чем может закончиться подобное безрассудство? Ещё немного, и я нашёл бы тебя замёрзшим посреди леса!

— Я… хотел получить новые знания, — виновато произнёс Март. — Афрод резко обернулся.

— Знания?! — Он всплеснул руками.

— Глупец! Мы только-только завершили свои дела, а ты уже явился сюда! Один! После такой метели! Да ещё и в то время, когда возле обители собираются войска Стольгримца! — Старец прошёлся по комнате, раздражённо поглаживая длинную седую бороду.

— Ужас! Настоящий ужас! Твой отец, должно быть, с ума сходит от беспокойства!

— Прости… — Март опустил голову. Афрод остановился. Некоторое время он молча смотрел на маленького принца, который сидел перед камином, протягивая к огню покрасневшие от холода руки. Раздражение постепенно уступило место тревоге.

— Ладно уж, — наконец пробормотал Хранитель. — Сиди здесь. Домой я тебя сегодня не отпущу, иначе окончательно заболеешь. Но отцу твоему непременно сообщу, где ты находишься. — Он приблизился к письменному столу, заваленному пергаментами, книгами и различными письменными принадлежностями, после чего взял небольшой лист и принялся торопливо выводить на нём несколько строк. Март молча наблюдал за наставником. Закончив послание, Афрод свернул пергамент, закрепил его на лапке белой совы и подошёл к окну. Птица недовольно встряхнула крыльями, однако, стоило старцу распахнуть ставни, немедленно устремилась в морозный воздух.

— Вот теперь твой отец хотя бы будет знать, что ты жив, — проворчал Хранитель, возвращаясь к камину. — Март помолчал.

— Афрод…

— Слушаю.

— Мои сны… — Старец обернулся.

— Что сны? — Мальчик неуверенно поднял глаза.

— Последнее время мне снятся странные вещи. Очень странные. И я… я не понимаю, что они означают. — Афрод нахмурился. Он подошёл к ученику и приложил ладонь к его лбу.

— Температуры вроде нет. Благодари Создателя, что сегодня он оказался к тебе благосклонен.

— Я серьёзно! — Март осторожно отстранил руку наставника.

— Мне снятся видения. Иногда я вижу отца, но не таким, каким знаю его сейчас. Будто проживаю рядом с ним совершенно другую жизнь. — Афрод перестал улыбаться.

— И что же ты видишь? — Мальчик некоторое время собирался с мыслями.

— Корабли. Много кораблей. Я вижу южан, какие-то незнакомые земли и крепость, к которой подступает мой отец. Всё кажется таким настоящим, словно я действительно нахожусь там. — Он запнулся. Перед глазами вновь возникли обрывки сновидения. Холодные каменные стены. Чужие голоса. Фигура Фридриха, которую он узнавал без малейшего сомнения, хотя происходившее вокруг совершенно не походило на известные ему воспоминания.

— И?.. — осторожно спросил Афрод. — Март покачал головой.

— Не знаю. Дальше всё становится слишком запутанным. — Хранитель опустился на край кровати.

— Возможно, это всего лишь сны, юный принц. Ты много думаешь о предстоящем походе, слышишь разговоры отца и братьев. Разум порой способен создавать удивительные картины из того, что мы видели и слышали прежде.

— Нет, — упрямо возразил Март. — Это не просто сны. — Афрод внимательно посмотрел на него.

— Почему ты так уверен? — Мальчик опустил голос.

— Потому что я видел мужчину, облачённого во всё серое. — В комнате воцарилось молчание. За окном ветер вновь зашевелил заснеженные ветви, а в камине с треском раскололось полено.

— Мужчину? — переспросил Хранитель. — Март кивнул.

— Я не могу вспомнить его лицо. Но мне кажется, будто он наблюдает за мной. Иногда я вижу его во сне, а иногда… — Он замолчал. Афрод слегка подался вперёд.

— Иногда что?

— Иногда мне кажется, что он находится совсем рядом. — Старец нахмурился.

— Скорее всего, это лишь последствия твоего недавнего недомогания. Однако ты упомянул ещё кое-что. Сказал, будто проживаешь другую жизнь. Как именно это происходит? — Март задумался.

— Мне кажется, будто я отделяюсь от собственного тела. Словно поднимаюсь над ним и начинаю парить под самым потолком. Я вижу всё вокруг, но не могу пошевелиться или позвать кого-нибудь на помощь. — Он поёжился.

— И ещё слышу шум. Очень громкий. Такой, будто множество голосов одновременно пытаются что-то мне сказать, но я не могу разобрать ни единого слова. — Афрод слушал, не перебивая.

— Порой мне кажется, — продолжил мальчик, — что именно из-за этого я и потерял сознание перед отъездом отца. — Он коснулся виска.

— А когда прихожу в себя, почти ничего не помню. — Хранитель некоторое время молчал. Его взгляд невольно опустился на кожаную тетрадь, лежавшую возле сумки Марта.

— Покажи мне свои записи. — Мальчик поспешно подал её наставнику. Афрод раскрыл тетрадь и принялся внимательно разглядывать причудливые символы, покрывавшие пожелтевшие страницы. Он уже видел их прежде. И всё же теперь, после рассказа Марта, некоторые знаки казались ему особенно тревожными.

— Если это действительно то, о чём я думаю… — пробормотал старец.

— Что? — немедленно спросил мальчик. — Афрод провёл пальцем вдоль одной из рун.

— Возможно, они имеют отношение к древним письменам первых лимов. — Март подался вперёд.

— Значит, ты знаешь, что они означают?!

— Нет, — ответил Хранитель. — И именно это меня беспокоит. — Он перевернул страницу.

— Я встречал упоминания о подобных символах в старинных трудах, однако их значения давно утрачены. Даже среди сохранившихся архивов почти не осталось сведений, позволяющих установить их истинное предназначение.

— Но ведь ты сможешь разобраться? — Афрод тяжело вздохнул.

— Возможно. Если поднимем старые записи, сравним известные начертания и отыщем хотя бы несколько совпадений. Однако я не стану обещать тебе того, в чём сам не уверен. — Март опустил взгляд. Ему хотелось получить ответы немедленно. Вместо этого загадка становилась лишь сложнее.

— Тогда что мне делать? — Хранитель закрыл тетрадь.

— Для начала — отдохнуть. — Он поднялся и приблизился к небольшой полке, на которой хранились высушенные растения, аккуратно разложенные по глиняным сосудам и полотняным мешочкам. Среди них находились листья снежной капли, собранные в северных землях, а также несколько трав, названия которых Марту были совершенно неизвестны. Афрод отобрал небольшую порцию, завернул её в чистую ткань и протянул ученику.

— Добавляй это в чайный отвар перед сном. Возможно, тебе удастся наконец выспаться без столь тревожных видений. — Март осторожно принял свёрток.

— Хорошо.

— И не вздумай самостоятельно увеличивать количество трав, — строго добавил старец.

— Я знаю твою привычку торопить события. — Мальчик слабо улыбнулся. — Афрод вернулся к письменному столу.

— Сегодня останешься у меня. А завтра утром мне необходимо отправиться в Скаггерак на турнир. Пойдёшь со мной?

— Нет, — ответил Март. — Мне это неинтересно. — Хранитель посмотрел на него поверх плеча.

— Даже ради братьев? — Мальчик отрицательно покачал головой.

— Пусть они соревнуются. Я всё равно не собираюсь участвовать. — Афрод не стал настаивать. Он и сам прекрасно понимал, насколько далёк младший сын Фридриха от стремлений остальных наследников. Там, где Рассел видел долг, Кастер — возможность доказать собственное превосходство, а Эйрик — очередное развлечение, Март искал лишь ответы на вопросы, которые большинству северян показались бы совершенно бессмысленными. Старец протянул руку к верхней полке и снял оттуда тяжёлый альманах в потёртом кожаном переплёте. Март сразу оживился.

— Что это?

— Один из старых сборников, посвящённых древним символам, — ответил Афрод, осторожно сдувая пыль с обложки. — Не уверен, что он поможет нам, однако некоторые начертания вполне могут оказаться знакомыми. — Он уселся возле камина и раскрыл книгу.

— Ну что, юный принц? Попробуем разобраться в твоих загадочных рунах? — Март придвинулся ближе.

— Я не против. — За окнами постепенно сгущались сумерки. Ветер вновь завывал среди деревьев Сожжённого леса, заставляя скрипеть старые стены лачуги, однако внутри было тепло и спокойно. Огонь освещал страницы древнего альманаха, над которым склонились седовласый Хранитель и его юный ученик.

Март внимательно следил за движением пальца наставника, сравнивая изображения в книге с собственными записями. Впервые за долгое время он чувствовал себя почти счастливым. Но где-то в глубине сознания продолжал жить образ человека в сером. И сколько бы мальчик ни старался сосредоточиться на древних письменах, ему никак не удавалось избавиться от ощущения, что однажды незнакомец вновь появится перед ним. Только тогда он, возможно, уже не исчезнет вместе с пробуждением.

Глава 5. Турнир наследников

Северная душа.

Оказавшись в собственных покоях, Кастер поспешно избавился от одежды, в которой ещё недавно покидал злополучный бордель. На тёмной ткани виднелись засохшие пятна крови, а меховая накидка успела пропитаться неприятным запахом сырости, дыма и человеческого пота. Юноша небрежно скомкал её вместе с остальными вещами и затолкал под кровать, решив избавиться от всего позднее, когда появится подходящая возможность. Затем он подошёл к широкому умывальнику, наполненному ледяной водой, и принялся тщательно отмывать руки.

Вода быстро помутнела. Кастер некоторое время наблюдал за тем, как с его пальцев исчезают последние следы произошедшего, после чего зачерпнул полную пригоршню и ополоснул лицо. Холод заставил его невольно зажмуриться, однако даже теперь, когда всё осталось позади, воспоминания о случившемся продолжали вызывать в нём странное возбуждение.

Он убил человека. И не одного. Прежде Кастер полагал, что подобное деяние непременно оставит в душе неизгладимый след, однако теперь всё представлялось совершенно иначе. Он не слышал голосов убитых, не видел их лиц всякий раз, когда закрывал глаза, и не испытывал того мучительного раскаяния, о котором рассказывал Вельтон Резорский. Напротив, юноше казалось, будто он наконец избавился от чего-то, долгие годы сковывавшего его изнутри. Он больше не был тем мальчишкой, который лишь грезил о сражениях. Теперь ему довелось собственноручно пролить кровь.

Кастер надел белоснежную рубашку, натянул кожаные штаны и принялся зашнуровывать потрескавшиеся ботинки. Закончив приготовления, он задержался возле небольшого зеркала, висевшего над деревянным сундуком. Оттуда на него смотрел всё тот же юный Хардсейм. Те же голубые глаза, светлые волосы и знакомая самоуверенная ухмылка. Лишь взгляд казался несколько иным. Кастер усмехнулся собственному отражению и направился к выходу. Вечер уже вступил в свои права, а из медового зала доносились многочисленные голоса. Фридрих распорядился собрать ярлов, дружинников и наиболее уважаемых жителей Скаггерака, чтобы объявить о дальнейших планах и окончательно утвердить условия предстоящего турнира. Юноша спустился по лестнице и вскоре оказался среди собравшихся. Медовый зал был наполнен теплом и светом. В широких каменных очагах пылали огромные поленья, отбрасывая на стены причудливые тени, а вдоль массивных деревянных столов стояли многочисленные скамьи, занятые воинами, ярлами и старейшинами. Под высокими потолочными сводами висели знамёна Хардсеймов, рядом с которыми покоились трофейные щиты и оружие, добытые во время прежних походов. Воздух был пропитан запахами жареного мяса, свежего хлеба и крепкой медовухи. Слуги сновали между столами, наполняя серебряные кубки и глиняные кружки, а в дальнем углу несколько музыкантов пытались заглушить шум бесконечных разговоров незатейливой мелодией.

Кастер не успел отыскать свободного места, как рядом с ним появился Эйрик. В руке младшего брата находился серебряный кубок, доверху наполненный элем. Его лицо украшала довольная улыбка, однако в глазах проскальзывало нечто такое, что сразу заставило Кастера насторожиться.

— Ну как всё прошло? — поинтересовался Эйрик, приблизившись к нему. — Кастер медленно повернул голову.

— Превосходно. — Он улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Эйрик усмехнулся.

— Видимо, она тебе сильно понравилась.

— С чего ты взял?

— Да так, — протянул младший брат, сделав несколько глотков из кубка. — Просто решил поинтересоваться. Не каждый день наш доблестный Кастер посещает подобные заведения. — Хардсейм нахмурился.

— Говори прямо, Эйрик. — Буркнул Кастер. — Тот негромко рассмеялся.

— Что ж, изволь. — Он приблизился к брату и несколько понизил голос.

— Я видел тебя ночью. — после сказанного Кастер перестал улыбаться.

— И что с того?

— Видел, как ты возвращался. Причём не один, а с какой-то девицей. Сначала я решил, что ты просто обзавёлся новой знакомой, однако наутро мне довелось услышать весьма любопытные новости. — Эйрик выдержал небольшую паузу, наслаждаясь вниманием брата.

— В борделе Фигеля произошло побоище. Несколько человек мертвы, сам хозяин также отправился к праотцам, а одна из его девиц бесследно исчезла. Забавное совпадение, не находишь? — Кастер равнодушно пожал плечами.

— Мне ничего неизвестно. — Он дернул бровями.

— Разумеется. — Эйрик прищурился.

— А мне вот известно достаточно многое. — Некоторое время братья молча смотрели друг на друга.

Кастер пытался определить, насколько серьёзны намерения Эйрика. Тот никогда не отличался особенной приверженностью семейным обязанностям, однако обладал неприятной привычкой вмешиваться в чужие дела, особенно когда представлялась возможность воспользоваться обнаруженной тайной.

— Если желаешь обвинить меня в чём-либо, — наконец произнёс Кастер, — то лучше сделай это сейчас. — Эйрик улыбнулся.

— Обвинить? Тебя? Да помилуют меня боги зимы! Я всего лишь интересуюсь судьбой собственного брата.

— Тогда оставь свои расспросы.

— Как пожелаешь. — Младший Хардсейм вновь пригубил эль.

— Хотя, признаться, никогда не думал, что именно ты решишься вытащить девчонку из подобного места. Я-то полагал, что ты отправился туда совсем за другим. — Кастер резко повернулся к нему.

— Закрой рот. — Эйрик приподнял брови.

— Вот как? Значит, всё-таки угадал?

Юноша почувствовал, как пальцы невольно сжимаются в кулак. Ещё совсем недавно подобная насмешка могла бы закончиться обыкновенной перебранкой. Теперь же в сознании Кастера промелькнула куда более неприятная мысль. Он прекрасно помнил, насколько легко оказалось заставить замолчать охранников Фигеля. Но Эйрик был его братом. Кастер отвернулся.

— Ты слишком много пьёшь. — Подметил он.

— А ты, как погляжу, слишком многое скрываешь. — Эйрик довольно ухмыльнулся и перевёл взгляд в сторону возвышавшегося в дальнем конце зала трона.

— Впрочем, не стану портить тебе вечер. Наш дорогой отец, кажется, собирается произнести очередную великую речь. — На это Кастер выдал лишь ухмылку и предался безмолвию. Он взял со стола металлический кубок, привезённый когда-то с южных земель, и некоторое время разглядывал собственное отражение на его отполированной поверхности. Лицо казалось совершенно спокойным.

***

Фридрих Хардсейм восседал на своём троне, окружённый наиболее приближёнными советниками и прославленными воинами. Несмотря на тяжёлое путешествие и пережитую метель, старый конунг держался с привычным величием, не позволяя окружающим заметить ни усталости, ни сомнений. На его плечах покоился роскошный меховой плащ, скреплённый тяжёлой серебряной застёжкой. Под ним виднелись богато украшенные одежды, достойные правителя северных земель. Седина, всё заметнее проступавшая среди волос, лишь подчёркивала суровость его облика. Перед троном стоял Рассел. Старший наследник с нетерпением ожидал начала тинга. Он прекрасно понимал, что предстоящий разговор определит не только судьбу похода, но и ближайшее будущее всех сыновей Фридриха. Когда последние голоса постепенно стихли, конунг поднялся. В зале воцарилось почтительное молчание.

— Славные ярлы, доблестные воины и жители Скаггерака! — громогласно произнёс Фридрих. — Я благодарю каждого, кто явился сегодня в эти чертоги. Наш народ пережил очередное испытание, которое суровые северные земли послали нам, словно желая вновь проверить нашу стойкость. — Он обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

— Многие зимы мы терпели голод и холод. Многие поколения наших предков проливали кровь за право жить на этой земле, возводили крепости, строили корабли и защищали собственные семьи от врагов. Но даже после всех одержанных побед мы по-прежнему вынуждены сражаться с самой природой. — Среди собравшихся послышались одобрительные возгласы. Фридрих поднял руку, призывая к тишине. — Я не желаю, чтобы наши дети и внуки обрекали себя на те же страдания, что выпали нам. Не желаю видеть, как старики умирают от голода, а молодые воины замерзают посреди бескрайних пустошей, так и не успев обнажить собственное оружие. — На мгновение перед его глазами возникли лица двенадцати дружинников, погибших во время возвращения из Земной обители. — Конунг нахмурился.

— Поэтому настало время действовать. — Рассел невольно подался вперёд.

— Когда, отец? — спросил он, не сумев сдержать нетерпения. — Фридрих посмотрел на первенца и довольно улыбнулся.

— Следующая полнолуния. — По залу прокатился гул.

— Через две недели мы отправимся в дальнее странствие, которое, я уверен, принесёт плоды для нашего будущего выживания. Мы соберём небольшое войско, подготовим необходимые припасы и направимся к южным землям. Этот поход станет лишь началом задуманного. — Конунг выдержал паузу. — Когда же наши драккары будут готовы принять куда более многочисленную дружину, мы вернёмся с новыми силами. Возведём поселения, укрепим наши владения и положим начало новой жизни, свободной от извечных северных холодов! — Несколько ярлов одобрительно застучали кулаками по столам. Однако Фридрих продолжал:

— Я не стану обещать вам лёгких побед. Южные земли не распахнут перед нами ворота лишь потому, что мы устали от собственных зим. Нам придётся сражаться, терять товарищей и вновь доказывать, что северяне достойны того, чтобы их имена помнили потомки. — Он медленно обнажил меч. Сталь сверкнула в свете многочисленных факелов.

— Но если мы останемся едины, если каждый будет помнить, ради чего обнажает оружие, никакие преграды не смогут навеки остановить нас! — Фридрих поднял клинок над головой.

— За наших предков! За наших потомков! За Скаггерак!

— За Скаггерак! — грянуло в ответ.

Многочисленные голоса слились в единый оглушительный рёв. Воины поднимались со своих мест, размахивали оружием, ударяли кубками о столы и выкрикивали имя конунга. Некоторые ярлы, охваченные воодушевлением, обнимали соседей, словно грядущий поход уже завершился великой победой.

— Слава конунгу Фридриху! — раздавалось со всех сторон. — Рассел стоял неподвижно, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Он смотрел на отца с неподдельным восхищением. Перед ним возвышался человек, которому удалось объединить вокруг себя столь разных людей, заставить их позабыть о прежних разногласиях и вновь поверить в возможность лучшего будущего. Именно таким правителем Рассел мечтал однажды стать. Он повернулся к братьям.

— Они любят его, — произнёс юноша, не скрывая волнения. — Это удивительно. Не думаю, что когда-нибудь на трон Скаггерака взойдёт правитель лучше нашего отца. — Эйрик, стоявший неподалёку, лукаво улыбнулся.

— Они ещё не познали достойного правителя, — ответил он. — Но скоро это произойдёт. — Рассел нахмурился.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего особенного, братец. — Эйрик развёл руками и, продолжая улыбаться, растворился среди ликующих воинов. Кастер проводил его взглядом.

— Ещё познают, — негромко повторил он, сделав несколько глотков из кубка. — Рассел посмотрел на него. Но прежде чем он успел что-либо ответить, голос Фридриха вновь разнёсся по залу.

— А теперь, сыновья мои, настало время объявить о событии, которого многие из вас ожидали с особенным нетерпением! — Конунг вложил меч в ножны и снял с шеи серебряную цепочку. На ней покоился древний волчий клык. Реликвия Хардсеймов.

— Завтра состоится долгожданный турнир между моими сыновьями, — продолжил Фридрих. — В состязаниях будут испытаны их выносливость, находчивость и воинское мастерство. — Он поднял клык, позволяя собравшимся разглядеть его.

— Двое лучших по итогам состязаний будут удостоены чести сопровождать меня в походе на Франбург. А победитель турнира получит право хранить древний символ нашего рода, передававшийся из поколения в поколение на протяжении более сотни лет! — Зал вновь наполнился возгласами. Для большинства присутствующих турнир являлся прежде всего зрелищем, возможностью увидеть, насколько достойны наследники Фридриха славы собственного отца. Но для трёх братьев значение предстоящего испытания было куда глубже. — Рассел смотрел на волчий клык, едва замечая происходившее вокруг. Он уже представлял, как выходит из состязаний победителем, как отец с гордостью кладёт руку ему на плечо, а народ приветствует его как будущего конунга.

— Им стану я, — едва слышно прошептал юноша. Кастер, находившийся поодаль, также не сводил взгляда с фамильной реликвии. Но мысли его были иными. Он вспоминал слова Вельтона, насмешки братьев, суровые отцовские упрёки и собственные бесконечные попытки доказать, что ничем не уступает старшему наследнику.

Ему наскучило быть вторым. Наскучило наблюдать, как Рассел получает похвалу за каждое своё достижение, тогда как его собственные старания зачастую остаются незамеченными. И теперь, после событий минувшей ночи, Кастер был уверен, что наконец способен изменить привычный порядок вещей.

Он поставил кубок на стол. Затем молча поднялся и направился к выходу. Пиршество продолжалось. Воины уже предались выпивке, ярлы громогласно обсуждали предстоящий поход, а многочисленные слуги едва поспевали наполнять опустевшие кружки. Отсутствия молодого Хардсейма никто даже не заметил.

На крыльце длинного дома царила непривычная тишина. Небо, впервые за долгое время освободившееся от тяжёлых туч, было усеяно маленькими звёздами. Над крепостными стенами возвышался тонкий серебряный полумесяц, а холодный ветер медленно разносил по улицам лёгкие снежные хлопья. Кастер глубоко вдохнул морозный воздух. После душного медового зала ночная прохлада казалась почти приятной. Он уже собирался направиться к собственным покоям, когда со стороны винного погреба донеслись грубые мужские голоса. Юноша повернул голову. Возле тяжёлой деревянной бочки, наполненной элем, стояли несколько дружинников. Их лица раскраснелись от выпитого, движения стали неуклюжими, а разговор сопровождался громким хохотом и непристойными замечаниями.

Между ними находилась маленькая служанка. Кастер прищурился. Он сразу узнал Эллери. Девочка, которую он совсем недавно вывел из борделя Фигеля, теперь пыталась сдвинуть с места огромную бочку, едва ли не превосходившую её собственным весом. Она упиралась ладонями в грубую древесину, напрягала тонкие руки и изо всех сил старалась исполнить приказ, однако тяжёлый сосуд почти не двигался. Один из дружинников недовольно сплюнул.

— Шевелись, дрянь! Мы не собираемся ждать тебя до утра! — Эллери вновь попыталась толкнуть бочку. Та едва заметно качнулась. Мужчины разразились хохотом.

— Да она и мышонка поднять не сумеет! — воскликнул один из них.

— Тогда зачем её вообще притащили в крепость? — поддержал другой. — Кастер медленно спустился на несколько ступеней. Он видел, как девочка дрожит от холода, как тщетно пытается справиться с непосильной работой и как каждый новый окрик заставляет её ещё сильнее втягивать голову в плечи. Один из воинов грубо схватил Эллери за шею.

— Работай лучше, сучка! — Он толкнул её.

Девочка потеряла равновесие и рухнула на колени, болезненно ударившись ладонями о покрытую льдом землю. Из её груди вырвался тихий всхлип. Она попыталась подняться, однако дружинник ухватил её за волосы и вновь заставил склонить голову. Кастер остановился. Его рука невольно потянулась к поясу. Он мог бы вмешаться. Мог бы одним приказом заставить дружинников прекратить издевательства. А если бы те осмелились возразить, ему не составило бы труда напомнить, кто именно стоит перед ними. Но юноша не двигался.

Зачем? Этот вопрос возник в сознании совершенно неожиданно. Зачем ему вновь вмешиваться в чужую судьбу? Эллери была всего лишь служанкой. Обыкновенной девочкой, одной из множества несчастных, чья жизнь ничего не значила для суровых северных воинов. Он уже спас её однажды. Разве этого было недостаточно? Кастер стиснул зубы. Слабость. Именно так назвал бы подобное чувство Вельтон. Жалость. Привязанность. Неспособность отвернуться от чужих страданий.

Юноша вспомнил рассказы о прославленных воинах, которые не позволяли собственным чувствам управлять их поступками. Они принимали решения, руководствуясь необходимостью, а не жалостью, и именно поэтому становились великими. Кастер желал быть таким же. Он медленно убрал руку с пояса.