Повесть о Сером мире

— Ты… — прошептала она. — Кастер посмотрел на собственные руки.

— Не бойся. Это не моя кровь. — Подобное объяснение, разумеется, нисколько её не успокоило. — Юноша тяжело вздохнул.

— Фигель больше тебя не тронет.

— А где он?

— Мёртв. — Эллери широко раскрыла глаза. Некоторое время она молчала, словно не могла осмыслить услышанное.

— Ты… убил его?

— Да. — Девочка опустила взгляд. Кастер ожидал увидеть радость или хотя бы облегчение, однако вместо этого заметил, как её лицо вновь исказилось от страха.

— Что с тобой?

— Они… они ведь придут за мной? — Юноша нахмурился.

— Кто?

— Другие люди Фигеля. Они знают, где живёт мой отец…

Кастер замолчал. О подобном он прежде не задумывался. Убить хозяина заведения оказалось куда проще, нежели решить, что делать с девочкой, которую тот держал в плену. Хардсейм подошёл к сундуку и поднял свою меховую накидку.

— Тогда пойдёшь со мной. — Эллери недоверчиво посмотрела на него.

— Куда?

— В Скаггерак.

— Но я ведь уже…

— В крепость, — перебил её Кастер. — В дом моего отца.

— Кто твой отец? — Девочка нахмурилась. Юноша на мгновение улыбнулся.

— Фридрих Хардсейм. — Ответил он. — Эллери застыла. Имя великого конунга было известно каждому, кто проживал в северных землях. Даже в самых отдалённых поселениях рассказывали о его походах, жестоком нраве и бесчисленных победах.

— Ты… его сын?

— Как видишь.

— Надень. На улице холодно. — Девочка медленно опустила голову. Кастер протянул ей накидку. Эллери осторожно приняла одежду.

— А ты не отведёшь меня обратно? — Юноша нахмурился.

— Обратно куда? — Вопрошает он.

— К таким же людям… — Кастер некоторое время смотрел на неё, слегка недоумевая. Затем опустился перед девочкой на одно колено.

— Послушай меня внимательно, Эллери. Я не знаю, что будет дальше. И не собираюсь обещать тебе того, в чём сам не уверен. — Он помолчал. — Но сюда ты больше не вернёшься. — Девочка всхлипнула. Кастер поднялся и направился к двери.

— Пойдём. Пока не явилась городская стража. — Эллери поспешно последовала за ним. Они спустились по лестнице, минуя опустевший зал. Ещё недавно здесь раздавались пьяные песни и весёлый смех, теперь же посетители старались не показываться из своих укрытий. Несколько женщин наблюдали за ними из дальнего угла, но никто не осмелился преградить путь. У самого выхода дорогу им попытался заступить один из оставшихся охранников. Увидев окровавленный топор в руке Кастера, мужчина остановился.

— Отойди, — произнёс Хардсейм. Охранник колебался. — Я сказал, отойди.

Мужчина медленно посторонился. Кастер толкнул дверь и вышел наружу. Холодный ветер немедленно ударил ему в лицо, заставив невольно зажмуриться. После душного помещения свежий ночной воздух казался почти обжигающим. Эллери остановилась рядом. Она плотнее закуталась в меховую накидку и посмотрела на заснеженную дорогу. Впереди, за тёмными силуэтами деревьев, виднелись редкие огни Скаггерака.

Кастер направился к городу. Девочка последовала за ним, стараясь не отставать. Некоторое время они шли молча. Снег скрипел под ногами, ветер колыхал ветви деревьев, а где-то вдали раздавался протяжный вой голодных волков. Кастер чувствовал непривычную лёгкость. Ещё утром он был всего лишь юношей, которому старый наставник рассказывал о собственном первом убийстве. Теперь же за его спиной остались несколько мёртвых мужчин, и ни один из них не вызывал у него сожаления. Он не испытывал того отвращения, о котором говорил Вельтон. Не чувствовал и раскаяния. Напротив, ему хотелось вновь ощутить тяжесть топора в руке и увидеть страх в глазах противника. И всё же рядом с ним шла маленькая девочка, которую он мог убить, но почему-то не стал. Кастер искоса посмотрел на Эллери. Она едва поспевала за ним, время от времени спотыкаясь о скрытые под снегом камни. Юноша недовольно вздохнул и замедлил шаг.

— Ты всегда так медленно ходишь?

— Прости…

— Перестань извиняться. — Сказал он. — Эллери опустила голову. Кастер поморщился. Он совершенно не умел обращаться с перепуганными детьми. Некоторое время они продолжали путь, пока девочка не осмелилась вновь заговорить.

— А почему ты мне помог?

Хардсейм не ответил сразу. Вопрос показался ему неожиданно сложным. Он мог бы сказать, что пожалел её. Мог бы сослаться на честь своего рода или на долг перед невинными. Но ни одно из этих объяснений не казалось ему достаточно правдивым. Кастер пожал плечами.

— Не знаю. — Эллери удивлённо посмотрела на него.

— Совсем?

— Совсем. —Юноша поднял взгляд к ночному небу.

Они продолжили путь. Впереди постепенно вырастали массивные стены Скаггерака, над которыми развевались знамёна великого конунга. За ними находился родной дом Кастера, где его ожидали братья, слуги и бесконечные отцовские упрёки. Юноша невольно усмехнулся. Он ещё не представлял, каким образом объяснит появление Эллери в крепости. Но это казалось ему куда меньшей неприятностью, нежели всё произошедшее нынешней ночью. Кастер крепче сжал рукоять топора, скрытого под накидкой. Ему предстояло многое узнать о войне, смерти и собственной жестокости. Однако первый шаг уже был сделан. И теперь юный Хардсейм знал наверняка: человеческая кровь не вызывала в нём страха.

***

Суровая метель, на протяжении нескольких дней беспощадно терзавшая северные земли, наконец утратила свою прежнюю силу. Ветер, ещё недавно срывавший с деревьев тяжёлые ветви и заметавший дороги столь глубокими сугробами, что даже опытные путники не решались покидать собственные жилища, постепенно стихал. Над Северной душой вновь показалось бледное солнце, чьи лучи едва пробивались сквозь низкие, растянувшиеся над землёй облака. Однако наступившее затишье не принесло северянам долгожданного тепла. Мороз по-прежнему сковывал землю, а бескрайние снежные равнины напоминали о том, сколь ничтожен человек перед могуществом самой природы.

Старый конунг, наконец освободившийся из снежного плена Земной обители, возвращался в родной Скаггерак. Путешествие выдалось куда тяжелее, нежели он предполагал. Несмотря на многолетний опыт и выносливость сопровождавших его воинов, дорога оказалась губительной для многих из них. Дюжина северян так и не увидела родных стен, навеки оставшись под белоснежным покровом, который с каждым новым порывом ветра становился всё толще. Одни лишились последних сил, другие сбились с пути, а некоторые замёрзли прежде, чем товарищи сумели оказать им помощь.

Фридрих не привык оплакивать каждого павшего воина. За долгие годы правления ему довелось пережить столько сражений, что лица погибших давно смешались в его памяти, превратившись в бесконечную череду воспоминаний. Однако смерть в бою и гибель посреди безмолвной снежной пустоши казались ему совершенно разными вещами. В первом случае человек мог хотя бы обнажить оружие и встретить неприятеля лицом к лицу. Во втором же ему оставалось лишь покориться беспощадной стихии, которая не знала ни чести, ни жалости. Едва вернувшись в родные земли, конунг распорядился выделить семьям погибших по мешку зерна. Он прекрасно понимал, что подобная помощь не способна вернуть им отцов, мужей и сыновей, однако не желал допускать, чтобы их близкие погибали от голода после того, как кормильцы отдали собственные жизни на службе Скаггераку.

И всё же мысли Фридриха были заняты не только погибшими. Разговор с Винтером Варсандром продолжал отравлять его сознание. Молодой конунг Стольгрима оказался куда упрямее, нежели предполагал Хардсейм, и его притязания на власть над Северной душой вызывали у старого правителя неподдельную ярость. Фридрих слишком хорошо помнил времена, когда северные земли захлёбывались собственной кровью, а конунги, ослеплённые жаждой величия, отправляли тысячи людей на бессмысленную смерть. Он не желал вновь становиться свидетелем подобного безумия.

Однако ещё сильнее его беспокоила предстоящая война с южанами. Без кораблей Стольгрима осуществить задуманный поход было куда сложнее, и старый конунг прекрасно понимал, что рано или поздно ему придётся вновь вернуться к разговору с Винтером. Пока же оставалось надеяться на собственных сыновей. Предстоящий турнир должен был определить, кто из наследников окажется наиболее достойным сопровождать его в дальнем странствии. Фридрих желал увидеть не только силу их рук, но и выдержку, находчивость, способность преодолевать трудности, не поддаваясь страху и сомнениям. Ему хотелось верить, что хотя бы один из сыновей сумеет стать тем человеком, которому однажды можно будет доверить судьбу Скаггерака.

Когда впереди наконец показались крепостные стены, старый конунг почувствовал непривычное облегчение. Скаггерак возвышался над заснеженным побережьем, словно древний исполин, сумевший пережить бесчисленные зимы. Массивные укрепления, возведённые из камня и крепких деревянных брёвен, тянулись вдоль возвышенности, защищая расположившиеся за ними жилища от вражеских набегов и свирепых северных ветров. На сторожевых башнях развевались знамёна Хардсеймов, а возле главных ворот дежурили вооружённые дружинники, укутанные в тяжёлые меховые плащи. За стенами постепенно пробуждалась привычная жизнь. Рабочие расчищали улицы от снега, кузнецы вновь принимались за ремесло, а торговцы, переждавшие непогоду в собственных домах, открывали лавки. Над крышами поднимались тонкие струйки дыма, которые, подхваченные ветром, растворялись в сером небе. Вдали виднелись пристани, где у причалов покачивались драккары, ожидавшие наступления более благоприятных дней.

Скаггерак пережил метель. И для Фридриха это было куда важнее любых торжественных приветствий. У ворот конунга уже ожидали сыновья. Первым навстречу отцу поспешил Рассел. На лице старшего наследника появилась искренняя улыбка, которую он даже не попытался скрыть. Фридрих крепко обнял его и провёл ладонью по русым волосам, на мгновение позабыв о собственной усталости.

— Отец, — произнёс Рассел, отступив на шаг. — Я нестерпимо ожидал твоего возвращения в нашу родную обитель. Рад видеть, что ты добрался в добром здравии.

— Благодарю, сын мой, — ответил Фридрих.

Он задержал взгляд на лице старшего наследника, а затем посмотрел на остальных. Позади стоял Эйрик, который, вопреки обыкновению, не спешил отпускать язвительные замечания и не пытался привлечь к себе внимание. Его лицо казалось необычайно спокойным, однако в глазах проскальзывало беспокойство, которое он тщетно старался скрыть.

— Отец, — коротко произнёс Эйрик, почтительно склонив голову. — С возвращением.

— Рад видеть и тебя, — ответил конунг.

Эйрик лишь кивнул. После встречи с Цезаком Ортеном ему становилось всё труднее смотреть в глаза собственному отцу. Всякий раз, когда Фридрих обращался к нему, юноше чудилось, будто старый конунг уже обо всём догадался и теперь лишь выжидает подходящего мгновения, чтобы потребовать объяснений. Но отец не задавал никаких вопросов, и от этого тревога Эйрика становилась лишь сильнее.

Кастер же держался несколько поодаль. Прислонившись плечом к холодной каменной стене, он с показным безразличием стряхивал с одежды невидимые пылинки. На его лице не было ни радости, ни желания приблизиться к вернувшемуся отцу. Лишь едва заметная ухмылка время от времени касалась губ юноши. Фридрих обратил на него внимание, однако ничего не сказал. Кастер также предпочёл промолчать.

— Расскажи мне, Рассел, — заговорил конунг, вновь повернувшись к старшему сыну. — Как вы пережили это время без меня? Всё ли в порядке? Как чувствует себя Март?

— Март в здравии, отец. Во всяком случае, ему значительно лучше, нежели было до твоего отъезда. На днях он вновь собирается отправиться к Хранителю. Уж очень соскучился по своим знаниям. — Фридрих тяжело вздохнул.

— К Афроду?

— Именно.

— Неугомонный мальчишка. — В голосе старого конунга прозвучало не столько раздражение, сколько усталое беспокойство.

— Ему следовало бы ещё некоторое время провести дома. После всего произошедшего я не желаю, чтобы он вновь подвергал себя опасности.

— Я говорил ему об этом, — ответил Рассел. — Однако ты ведь знаешь нашего младшего брата. Если Март что-либо задумал, переубедить его практически невозможно. — Фридрих невольно усмехнулся.

— В этом он пошёл в меня. — Рассел позволил себе короткую улыбку, после чего продолжил:

— Что касается Эйрика, то здесь всё осталось по-прежнему. Он предаётся плотским утехам, злоупотребляет выпивкой, а служанки постоянно жалуются на его поведение. Полагаю, твоё отсутствие лишь придало ему ещё большей уверенности в собственной безнаказанности. — Конунг нахмурился. Он посмотрел туда, где ещё недавно стоял Эйрик, однако младший сын уже успел незаметно покинуть общество родственников.

— В нём я и не сомневался, — мрачно произнёс Фридрих. — Когда-нибудь этот мальчишка окончательно погубит себя. — Рассел промолчал. Он и без того прекрасно понимал, насколько разочарован отец поведением Эйрика, и не желал ещё сильнее усугублять его раздражение.

— А сам ты как? — спросил конунг, переводя разговор на другую тему. — Готовишься к предстоящему турниру?

— Несомненно, отец. — Рассел выпрямился.

— Во время твоего отсутствия я полностью отдался тренировкам, поскольку намереваюсь доказать тебе свою силу и храбрость, которые будут необходимы нам в походе на Южные земли. Однако я не забывал и о делах Скаггерака. — Они неспешно направились к длинному дому, возвышавшемуся над остальными постройками поселения.

— По моему приказу рабочие осмотрели крепостные стены, — продолжил старший наследник. — Там, где обнаружились расщелины, мы заделали их раствором и укрепили повреждённые участки. Особенно много работы оказалось возле северной башни, поскольку метель нанесла ей немалый ущерб. Я также распорядился расчистить основные дороги, чтобы жители могли беспрепятственно добираться до пристаней и торговых рядов. — Фридрих слушал сына с возрастающим удовлетворением.

— А что с запасами?

— Мы сумели сохранить большую часть зерна. Конечно, зима ещё не закончилась, и расходовать припасы придётся осторожно, однако голод нам пока не угрожает. Жители благополучно пережили непогоду и теперь с нетерпением ожидают турнира. — Рассел ненадолго умолк, разглядывая оживлённые улицы.

— Если говорить в общих чертах, отец, жизнь в Скаггераке продолжается. — Старый конунг одобрительно кивнул. Именно таких слов он и желал услышать.

Рассел обладал качествами, которых Фридрих тщетно пытался добиться от остальных сыновей. Он был рассудителен, прилежен, уважал традиции своего народа и, что самое главное, понимал, насколько тяжёлым бременем являлась власть. Старый конунг видел в нём будущего наследника, способного однажды занять трон Скаггерака и продолжить дело предков. Кастер, следовавший неподалёку, едва заметно поморщился. Ему наскучили бесконечные рассказы старшего брата о проделанной работе. Рассел всегда умел находить нужные слова, особенно когда дело касалось отцовского расположения. Казалось, даже самые незначительные собственные достижения он мог преподнести таким образом, что Фридрих непременно находил повод для похвалы.

Кастер не сомневался в том, что старший брат действительно многое сделал для Скаггерака. И именно это раздражало его сильнее всего. Рассел не просто умел говорить о долге. Он исполнял его, причём с таким усердием, что младшему брату становилось всё труднее отыскать недостатки в его поступках.

С самого детства они соперничали друг с другом, стремясь превзойти один другого в воинском искусстве, выносливости и отваге. Однако чем старше становились братья, тем заметнее проявлялась разница между ними. Рассел желал заслужить право управлять народом, тогда как Кастер прежде всего стремился доказать, что ничем не уступает человеку, которому это право, казалось, было обещано самим рождением. И теперь, слушая очередную похвалу отца, юноша испытывал знакомое, почти мучительное чувство досады.

— Замечательно, — наконец произнёс Фридрих. — Я рад слышать, что ты способен справляться с государственными делами даже в моё отсутствие. Это сложное, но достойное умение, сын мой. И куда более важное, нежели тебе сейчас кажется. — Рассел почтительно склонил голову.

— Я лишь исполнял свой долг, отец.

— Вот именно. — Конунг остановился перед массивными дверями семейных чертогов.

— Многие способны обнажить меч, когда их зовут на сражение. Но далеко не каждый сумеет позаботиться о людях, когда вокруг не слышно звона стали. Запомни это, Рассел.

— Запомню. — Фридрих положил тяжёлую ладонь на плечо старшего сына.

— Мне необходимо переговорить с вождями. Осталось согласовать некоторые вопросы, касающиеся предстоящего турнира, и я не желаю откладывать это до последнего дня. — Он на мгновение задержал взгляд на Расселе.

— Спасибо тебе, сын мой. Я горжусь тобой. — Лицо юноши озарилось сдержанной, но совершенно искренней улыбкой. Эти слова значили для него куда больше любых почестей, которые он мог получить за победу на турнире. Фридрих направился к ожидавшим его советникам, а Рассел, проводив отца взглядом, поднялся по ступеням и вошёл в длинный дом. Внутри было значительно теплее. Из главного зала доносился треск поленьев, горевших в широком очаге, а по коридорам распространялся запах приготовленной пищи. Рассел уже собирался отправиться в собственные покои, когда заметил у выхода знакомую невысокую фигуру. Март, закутавшийся в тёплую одежду, торопливо собирал свои вещи, явно намереваясь покинуть семейные чертоги. Старший брат остановился.

— Куда собрался? — поинтересовался Рассел, остановившись возле младшего брата. — Март вздрогнул от неожиданности и поднял на него свои серые глаза. Белокурые волосы мальчишки растрепались, пока он торопливо укладывал вещи в небольшую дорожную сумку. На скамье рядом с ним лежала потрёпанная кожаная тетрадь бурого цвета, которую он особенно бережно оберегал от посторонних глаз.

— Ты сам знаешь, — угрюмо ответил маленький принц, вновь принявшись за сборы. — Рассел нахмурился.

— Вновь отправляешься к Хранителю? Отец недоволен твоим упрямством, Март. Он только что вернулся, а ты даже не удосужился его поприветствовать. К тому же ты ещё недостаточно окреп после случившегося. — Март недовольно поджал губы. Он и сам прекрасно понимал, что старший брат говорит вполне разумные вещи, однако провести ещё несколько дней взаперти казалось ему куда более мучительным испытанием, нежели путешествие через заснеженный лес.

— Я давно не занимался, Рассел. Слишком давно. Вьюга наконец стихла, и теперь мне ничто не мешает вернуться к Афроду. Отец не станет сердиться, уверяю тебя.

— Станет, — без малейшего сомнения возразил старший наследник. — И я его прекрасно понимаю. Ты едва пришёл в себя после того странного происшествия, а уже намереваешься отправиться неизвестно куда, словно ничего не произошло. — Март взял кожаную тетрадь и на мгновение задержал на ней взгляд.

На пожелтевших страницах были изображены причудливые символы, происхождение которых оставалось загадкой даже для него самого. Некоторые напоминали древние письмена, встречавшиеся в старинных сказаниях, другие же казались совершенно чуждыми всему, что мальчику прежде доводилось видеть. Он мог часами разглядывать эти знаки, пытаясь отыскать в них хоть какую-нибудь закономерность, однако всякий раз оставался ни с чем. Именно поэтому ему так не терпелось увидеть Афрода.

— Ты не понимаешь, — тихо произнёс Март.

— Тогда объясни мне. — Мальчик поднял глаза на брата, но почти сразу отвёл их в сторону. Он хотел рассказать Расселу о собственных сновидениях, о странных ощущениях, преследовавших его после потери сознания, и о том человеке, чей образ всё чаще возникал перед ним в темноте. Однако стоило представить, как старший брат отреагирует на подобные признания, и желание откровенничать мгновенно исчезало. Рассел наверняка решил бы, что Март всё ещё болен. А затем и вовсе запретил бы ему покидать крепость.

— Просто мне необходимо продолжить занятия, — наконец ответил он. — Старший наследник тяжело вздохнул.

— Останься дома хотя бы на неделю. Отдохни, набери сил, а затем уже отправляйся к своему Хранителю. Неужели это настолько сложно? — Март упрямо покачал головой.

— Я должен идти сегодня.

Рассел некоторое время смотрел на него, не находя подходящих слов. В отличие от Кастера и Эйрика, младший брат редко вступал в открытые споры и почти никогда не стремился причинить кому-либо неприятности. Однако за его внешней кротостью скрывалось удивительное упрямство, которое порой выводило Рассела из себя куда сильнее, нежели выходки остальных.

— Даже на турнире не останешься? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Нет. Мне это неинтересно.

— Наш отец устраивает его ради будущего похода. Неужели тебе совершенно безразлично, кто из нас отправится на Юг? — Март застегнул сумку.

— Я желаю вам всем удачи, Рассел. Но мне не хочется смотреть, как вы вновь пытаетесь доказать друг другу, кто сильнее. — Эти слова неприятно задели старшего наследника. Он собирался возразить, однако мальчик уже подхватил вещи и направился к выходу.

— Март! — Тот остановился.

— Хотя бы возьми с собой кого-нибудь из дружинников.

— Я знаю дорогу.

— Речь вовсе не о дороге! — Март обернулся и слабо улыбнулся.

— Со мной ничего не случится. — Рассел не успел ответить. Младший брат вышел наружу, оставив его одного посреди просторного коридора. Некоторое время старший наследник неподвижно смотрел на закрывшуюся дверь. Он искренне желал, чтобы между братьями царило согласие, однако с каждым прожитым годом подобная надежда казалась ему всё менее осуществимой. Эйрик предпочитал собственные удовольствия, Кастер не желал признавать чужого превосходства, а Март всё глубже погружался в мир древних знаний, о котором остальные практически ничего не ведали.

Рассел тяжело вздохнул. Он мечтал однажды объединить их всех. Но порой ему казалось, что даже собственная семья постепенно становится для него непостижимой загадкой. Сожжённый лес встретил маленького принца непривычным безмолвием. После продолжительной метели его тропы практически исчезли под толстым снежным покровом. Ветви вековых деревьев сгибались под тяжестью белоснежных шапок, а низкие кустарники и поваленные стволы образовывали причудливые очертания, едва различимые среди однообразного зимнего пейзажа. Там, где прежде пролегали узкие дорожки, теперь возвышались сугробы, порой достигавшие Марту пояса. Несмотря на это, мальчик продолжал путь. Он хорошо знал здешние места. За годы, проведённые под наставничеством Афрода, ему довелось бесчисленное множество раз пересечь эти земли, и даже теперь, когда привычные ориентиры скрылись под снегом, он без особого труда узнавал знакомые деревья и повороты. Однако холод постепенно брал своё.

Март плотнее закутался в меховую одежду, стараясь уберечь лицо от пронизывающего ветра. Его сапоги промокли, пальцы почти перестали слушаться, а дыхание превращалось в небольшие облачка пара, которые мгновенно исчезали в морозном воздухе. Временами ему чудилось, будто за спиной раздаются чьи-то шаги. Он останавливался, прислушивался и осторожно оглядывался по сторонам, однако видел лишь заснеженные деревья, неподвижно возвышавшиеся над лесной тропой. Мальчик пытался убедить себя, что всё это лишь последствия недавнего недомогания. Но с каждым новым шагом тревога становилась сильнее. Перед глазами вновь возникал образ незнакомца, облачённого во всё серое. Март не мог припомнить его лица с достаточной ясностью. Стоило попытаться сосредоточиться на отдельных чертах, как воспоминание начинало расплываться, словно отражение в воде, потревоженной внезапным порывом ветра. И всё же он был уверен, что видел этого человека. Не только во сне. От подобной мысли по спине пробежал неприятный холодок.

Мальчик ускорил шаг. К тому времени, когда среди деревьев наконец показалась небольшая лачуга Хранителя Разлома, силы практически оставили его. Он едва сумел преодолеть последние несколько десятков шагов и, приблизившись к двери, принялся отчаянно стучать окоченевшими пальцами.

— Афрод! — позвал он дрожащим голосом. — Афрод, открой! — Внутри послышалось движение.

— Кого ещё принесло в такую погоду?! — донёсся раздражённый голос старца. Дверь распахнулась. — На пороге появился седовласый Хранитель, закутанный в тёплую одежду. Увидев стоявшего перед ним мальчика, он изумлённо вскинул брови.

— Март?! — Маленький принц попытался улыбнуться, однако губы его почти не слушались.

— Т-ты… вернулся… Я… я ждал тебя… — Афрод несколько мгновений смотрел на него, словно не веря собственным глазам. Затем схватил мальчика за плечо и поспешно втянул внутрь.

— Да ты совсем рассудка лишился! — воскликнул старец, захлопывая дверь. — Кто позволил тебе отправляться сюда одному?! — Март хотел ответить, но вместо слов из его уст вырвался лишь слабый стон.

Афрод усадил его возле холодного камина, после чего торопливо принялся разжигать огонь. Сухие поленья долго не желали заниматься, однако вскоре среди них появились первые языки пламени, постепенно наполнившие небольшое помещение приятным теплом.