Повесть о Сером мире

— Меня поражает, что ты не спасаешь свою малышку. — Знакомый голос заставил его обернуться. Позади стоял Эйрик. В руке младшего брата покоился рог, наполненный пенистым элем, а на лице играла привычная язвительная улыбка.

— Как-то неблагородно, — добавил он, переводя взгляд на Эллери. — Кастер нахмурился.

— Это не твоё дело, Эйрик.

— Разумеется. — Тот сделал глоток.

— Просто забавно наблюдать, как человек, совсем недавно перебивший половину борделя ради спасения девчонки, теперь спокойно смотрит, как её унижают собственные воины.

— Я сказал, оставь меня. — Эйрик усмехнулся.

— Ты ведь мог бы помочь ей. — Кастер скрестил руки на груди.

— А ты мог бы перестать совать нос в чужие дела. — Младший брат некоторое время смотрел на него. — Затем пожал плечами.

— Что ж, как пожелаешь. — Он спустился по ступеням и направился к винному погребу. Дружинники заметили его приближение и поспешно выпрямились.

— Господин Эйрик, — произнёс один из них, неловко склоняя голову. — Хардсейм не ответил. Он поставил рог на ближайший деревянный выступ и приблизился к Эллери. Девочка всё ещё сидела на коленях, стараясь скрыть окровавленные ладони под рукавами одежды.

— Поднимайся, — негромко произнёс Эйрик. — Она испуганно посмотрела на него.

— Я… я сейчас всё сделаю, господин…

— Я не об этом. — Он протянул руку и помог ей подняться. Затем ухватился за край тяжёлой бочки и без особого труда сдвинул её с места.

— Куда её нужно отнести? — Один из воинов поспешно указал на погреб. Эйрик кивнул.

— Тогда помогайте, раз уж вам так хочется поскорее напиться. — Дружинники переглянулись. В их глазах читалось недовольство, однако никто не осмелился возразить сыну конунга. Через несколько мгновений бочка была убрана. — Эйрик вновь посмотрел на Эллери.

— Пойдём. — Девочка в миг замерла.

— Куда, господин? — Вымолвила Эллери, покорно опуская глаза в пол.

— Туда, где тебе хотя бы не придётся таскать бочки тяжелее собственного тела. — Он повернулся к дружинникам.

— И чтобы больше никто из вас её не трогал. — Мужчины молча склонили головы.

Однако стоило Эйрику отвернуться, как один из них презрительно сплюнул на землю. Кастер наблюдал за происходившим с крыльца. Он видел, как младший брат берёт девочку за руку и уводит её прочь, как дружинники провожают их недовольными взглядами и как Эллери, всё ещё не оправившаяся от испуга, послушно следует за своим новым защитником. Юноша почувствовал раздражение. Не столько на Эйрика, сколько на самого себя. Ему хотелось убедить себя, что он поступил правильно, позволив младшему брату вмешаться вместо него. В конце концов, какое ему дело до обычной служанки? Но чем настойчивее Кастер повторял эти слова, тем меньше верил им. Он сжал кулак.

«Это слабость. У меня не должно быть слабостей». Хардсейм прикрыл глаза. Холодный ветер коснулся его лица, однако не сумел унять неприятное чувство, поселившееся внутри. Завтра ему предстояло доказать отцу, братьям и всему Скаггераку, что он достоин отправиться на Юг. И он не собирался позволять какой-то жалости отвлечь себя от этой цели. Кастер развернулся и скрылся за дверями длинного дома.

Эйрик тем временем провёл Эллери через один из боковых входов, стараясь не привлекать внимания пирующих воинов. Девочка шла рядом, не поднимая глаз. Она всё ещё не понимала, почему сын конунга решил заступиться за неё. После всего пережитого доверять незнакомым людям казалось ей почти невозможным, а доброта зачастую представлялась лишь предвестием новых неприятностей. Эйрик заметил её беспокойство.

— Не бойся, — произнёс он. — Я не собираюсь причинять тебе вред. — Эллери ничего не ответила. Они поднялись по узкой лестнице и вскоре оказались в просторных покоях, где горел небольшой очаг. Здесь было тепло, а вдоль стен стояли деревянные сундуки, покрытые мехами скамьи и широкая кровать с тяжёлым шерстяным покрывалом. — Эйрик затворил дверь.

— Можешь остаться здесь, — сказал он, указывая на кровать. — Уверяю, тебя никто не тронет. — Эллери нерешительно остановилась возле порога.

— Господин…

— Ничего не говори, — перебил её Хардсейм. — Для начала согрейся. — Он взял со стола чистую ткань и небольшой сосуд с водой.

— Покажи руки. — Девочка осторожно протянула ладони. На коже виднелись неглубокие ссадины, оставшиеся после падения. Эйрик поморщился.

— Проклятые болваны. — Он поставил воду рядом с ней.

— Промой раны. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еды и чистую одежду. — Эллери некоторое время смотрела на него.

— С чего такая доброта к обычной служанке? — Эйрик приподнял брови.

— А разве для этого непременно нужна причина?

— Обычно… — Девочка запнулась. — Обычно люди ничего не делают просто так. — Хардсейм усмехнулся.

— В таком случае все вопросы к моему брату. — Эллери нахмурилась.

— Кастеру?

— Именно. — Эйрик прислонился плечом к деревянной стене.

— Он привёл тебя сюда, а теперь делает вид, будто совершенно не интересуется твоей судьбой. Довольно странный у меня братец, не находишь? — Девочка опустила взгляд.

— Он спас меня.

— Знаю.

— Но почему тогда… — Она не договорила. — Эйрик некоторое время наблюдал за ней.

— Потому что Кастер слишком занят попытками доказать самому себе, что ничто на свете не способно причинить ему боль. — Он слабо улыбнулся.

— А те варвары, что окружили тебя возле погреба… У них были весьма дурные намерения. — Эллери вздрогнула.

— Такие же, как у пришедших в бордель… — Эйрик перестал улыбаться.

— Верно. — Он помолчал.

— Но здесь они тебя не достанут. — Девочка впервые за весь вечер позволила себе немного расслабиться.

— Спасибо, господин.

— Отдыхай, Эллери. И набирайся сил. — Эйрик направился к выходу, однако возле двери на мгновение остановился. Его взгляд невольно задержался на маленькой фигуре, сидевшей возле очага. Он не считал себя добродетельным человеком. И уж тем более не собирался становиться им. За последние дни ему довелось совершить поступок, который при определённых обстоятельствах мог погубить всю его семью. Золото Цезака Ортена по-прежнему оставалось при нём, а мысли о предстоящем предательстве не позволяли обрести покой даже во время самых шумных пиршеств. Однако теперь, глядя на испуганную девочку, Эйрик неожиданно почувствовал, что способен хотя бы однажды поступить иначе, нежели от него ожидали окружающие.

Он не знал, имело ли это хоть какое-нибудь значение. Возможно, никакого. Но этой ночью Эллери должна была остаться в безопасности. Эйрик вышел в коридор и плотно затворил за собой дверь. За стенами длинного дома вновь усилился снегопад. Над Скаггераком медленно сгущалась ночь, а в медовом зале всё ещё раздавались пьяные песни, прославлявшие конунга и грядущий поход. Никто из пирующих не подозревал, сколь разные мысли занимали сыновей Фридриха Хардсейма. Рассел мечтал о славе и отцовском признании. Кастер жаждал доказать собственное превосходство. Эйрик же носил в душе тайну, способную однажды уничтожить всё, что было дорого его семье. И пока Скаггерак погружался в сон, трое наследников ожидали наступления утра, которое должно было определить их дальнейшую судьбу.

Утро застало Скаггерак в объятиях пронизывающего холода. За ночь снегопад успел укрыть крепостные стены, крыши длинных домов и узкие улочки толстым белоснежным покрывалом. С моря тянуло ледяным ветром, заставлявшим редких прохожих плотнее запахивать меховые плащи и прятать лица под капюшонами. Над городом нависли тяжёлые серые облака, сквозь которые едва пробивался тусклый свет восходящего солнца. Однако, несмотря на столь неприветливую погоду, жители Скаггерака с самого рассвета устремились к крепостному двору. Сегодня предстояло событие, которого многие ожидали на протяжении нескольких долгих зим. Турнир наследников. Состязание, призванное определить, кто из сыновей Фридриха Хардсейма окажется достойным сопровождать своего отца в предстоящем походе на южные земли.

Ещё до того, как над крепостными башнями раздались первые удары сигнального колокола, слуги принялись расчищать снег, а дружинники — устанавливать деревянные ограждения вокруг просторной площадки, предназначенной для поединков. Вдоль стен разместились торговцы, предлагавшие горячую похлёбку, жареное мясо и крепкий эль. Неподалёку несколько стариков уже ожесточённо спорили о том, кому из молодых Хардсеймов суждено одержать победу.

— Рассел, говорю тебе! — воскликнул седобородый северянин, с силой ударив ладонью по деревянному столу. — Этот мальчишка с малых лет не выпускал меча из рук. Я собственными глазами видел, как он одолел троих дружинников на тренировочном дворе!

— Троих пьяных дружинников, небось! — расхохотался его собеседник. — А вот Кастер, говорят, дерётся так, словно сам Создатель вложил ему в руки клинок!

— Создатель? — Старик презрительно сплюнул в снег. — Скорее уж проклятый Варгрей! Видел я этого юнца. Глаза у него недобрые.

Мужчины рассмеялись. Но смех их вскоре потонул среди множества голосов, наполнявших крепостной двор. В этот день Скаггерак желал зрелищ. И не каждому из собравшихся было важно, какой ценой они достанутся. Кастер проснулся задолго до рассвета. Некоторое время он лежал неподвижно, устремив взгляд в темноту, окружавшую его постель. За стенами покоев завывал ветер, а где-то вдалеке раздавались глухие удары молота. Вероятно, кузнецы уже готовили оружие для предстоящего состязания. Юноша медленно сел. Вчерашние события по-прежнему не давали ему покоя. Перед глазами то и дело возникало лицо Эллери, испуганно смотревшей на него возле винного погреба. Он помнил, как дружинник схватил её за волосы, как она упала на обледеневшую землю и как сам Кастер остался стоять на крыльце, не сделав ни единого шага.

Но куда сильнее его раздражало воспоминание об Эйрике. О том, с какой лёгкостью младший брат вмешался в происходящее. Словно желал показать, что способен совершить поступок, на который не решился сам Кастер.

— Проклятье, — прошептал юноша.

Он отбросил шерстяное покрывало и поднялся. Пол оказался настолько холодным, что босые ноги невольно свело. Кастер подошёл к умывальнику, погрузил ладони в ледяную воду и несколько раз плеснул ею себе в лицо. Затем поднял голову. В небольшом зеркале отражался всё тот же молодой Хардсейм. Только теперь ему казалось, будто вчерашняя ночь оставила на его лице нечто такое, чего прежде он никогда не замечал. Он вспомнил охранников Фигеля. Их крики. Кровь, растекавшуюся по деревянным доскам. Странное удовлетворение, испытанное после того, как последний из них перестал сопротивляться. Кастер медленно сжал кулаки. Нет. Сегодня он не позволит ничему отвлечь себя. Ни Эллери. Ни Эйрику. Ни даже собственным воспоминаниям.

Сегодня ему предстояло одержать победу. Он желал увидеть, как Рассел опустит перед ним голову. Как дружинники, ещё вчера называвшие старшего наследника будущим конунгом, станут выкрикивать его собственное имя. Как Фридрих, наконец, будет вынужден признать, что младший сын ничем не уступает своему любимцу. А возможно, даже превосходит его. От этой мысли губы Кастера тронула едва заметная улыбка. Он облачился в плотную шерстяную рубаху, поверх которой надел кожаный поддоспешник. Затем принялся застёгивать ремни потёртого боевого облачения, укреплённого небольшими металлическими пластинами. Каждое движение было привычным. Каждая застёжка находилась на своём месте. Но когда Кастер потянулся за мечом, его пальцы неожиданно замерли.

Перед ним вновь возник Рассел. Не тот брат, с которым он когда-то бегал по крепостным коридорам, прятался от наставников и мечтал о далёких странствиях. А человек, чьё существование на протяжении многих лет служило постоянным напоминанием о его собственных неудачах. Кастер крепче сжал рукоять.

— Сегодня всё изменится.

Рассел тем временем находился на тренировочном дворе. Несмотря на ранний час, он уже успел провести несколько коротких поединков с одним из старших дружинников. Его волосы намокли от пота, дыхание стало тяжёлым, а на правом предплечье проступило красноватое пятно от неудачно отражённого удара.

— Довольно, господин, — произнёс воин, опуская затупленный меч. — Ещё немного, и вы выйдете на турнир совершенно измотанным. — Рассел вытер лицо рукавом.

— Ещё раз.

— Но...

— Я сказал, ещё раз.

Дружинник тяжело вздохнул. Он вновь поднял оружие. Рассел атаковал первым. Его движения отличались уверенностью и точностью. В отличие от Кастера, нередко полагавшегося на стремительность и силу, старший наследник предпочитал терпеливо выжидать подходящего мгновения. Он не стремился наносить как можно больше ударов. Напротив, каждый взмах его меча имел определённую цель. Через несколько мгновений дружинник оказался вынужден отступить. Рассел воспользовался открывшейся возможностью и ударил его по предплечью. Меч выскользнул из руки противника и с глухим стуком упал в снег.

— Достаточно, — произнёс юноша. — Он тяжело дышал, однако в глазах его читалось удовлетворение. Дружинник наклонился за оружием.

— Сегодня вам нечего опасаться, господин.

Рассел не ответил. Он прекрасно понимал, что подобные слова не имели никакого значения. Кастер был опасным противником. Временами невыносимым, вспыльчивым и самоуверенным, но отнюдь не слабым. Именно поэтому Рассел не собирался недооценивать его. Однако больше самого поражения он боялся другого. Разочарования Фридриха. Ему хотелось, чтобы отец смотрел на него с той же гордостью, с какой некогда рассказывал о собственных победах. Хотелось доказать, что годы тренировок, бесконечных наставлений и суровых наказаний не прошли напрасно. Он должен был стать достойным наследником. Не ради древнего волчьего клыка. Не ради одобрительных криков толпы. Ради будущего, которое с самого детства представлялось ему единственно возможным.

Рассел поднял взгляд к крепостным башням.

— Я не подведу тебя, отец. — Эйрик проснулся от настойчивого стука в дверь.

— Господин! — раздался из коридора чей-то встревоженный голос. — Турнир скоро начнётся! — Младший Хардсейм недовольно застонал и натянул покрывало на голову.

— Пусть начинается.

— Но ваш отец приказал...

— Передай моему отцу, что я пал смертью храбрых в неравной схватке с похмельем. — За дверью воцарилось молчание. Затем послышались удаляющиеся шаги. Эйрик приоткрыл один глаз.

— Вот и славно.

Он перевернулся на спину и некоторое время разглядывал деревянные балки потолка. Во рту пересохло. Голова неприятно гудела. На полу возле кровати валялась опустевшая фляга, а рядом с ней — брошенный накануне плащ. Однако даже сквозь тяжёлое похмелье мысли Эйрика возвращались к событиям минувших дней. К Цезаку Ортену. К золоту, которое он принял. К обещанию, данному человеку, чьи намерения едва ли могли принести Скаггераку что-либо хорошее. Младший Хардсейм медленно провёл ладонью по лицу. Ему необходимо было остаться в крепости. Во что бы то ни стало. Отправиться вместе с Фридрихом означало разрушить всё, что он успел задумать. Но открыто отказаться от участия в турнире он не мог. Отец воспринял бы подобное как очередное проявление трусости, а Рассел непременно воспользовался бы случаем, чтобы прочитать ему одну из своих бесконечных нравоучительных речей.

Кастер же... Эйрик усмехнулся. Кастер, вероятно, только обрадовался бы. Он сел на край кровати, нашарил ногами сапоги и поднялся.

— Что ж, братцы, — пробормотал он, потягиваясь. — Сегодня один из вас непременно станет счастливее.

Он ещё не решил, каким именно образом проиграет. Но в одном был совершенно уверен. Победа ему не нужна. К тому времени, когда над крепостным двором раздался третий удар колокола, собравшиеся уже едва умещались за деревянными ограждениями. На возвышении, сооружённом возле северной стены, находился Фридрих Хардсейм. По правую руку от него стояли наиболее приближённые ярлы, по левую — прославленные дружинники, которым предстояло следить за соблюдением правил. Среди них находился и Вельтон Резорский. Старый воин внимательно осматривал площадку, время от времени бросая взгляд на вход, откуда должны были появиться наследники. Наконец тяжёлые ворота распахнулись. Первым вышел Рассел. Толпа встретила его громкими одобрительными возгласами.

Следом появился Кастер. На этот раз крики оказались менее дружными, однако среди собравшихся нашлось немало тех, кто приветствовал молодого Хардсейма с неподдельным воодушевлением. Последним, заметно опоздав, явился Эйрик. Он шёл неторопливо, словно направлялся не на состязание, способное определить его дальнейшую судьбу, а на очередное пиршество. Фридрих нахмурился.

— Рад, что ты всё-таки соизволил почтить нас своим присутствием. — Эйрик склонил голову.

— Не мог же я лишить тебя удовольствия наблюдать за моими выдающимися способностями, отец. — Среди дружинников послышались сдержанные смешки. Однако Фридрих не улыбнулся.

— Надеюсь, сегодня ты хотя бы попытаешься оправдать своё происхождение. — Эйрик ничего не ответил. Кастер, стоявший неподалёку, бросил на него насмешливый взгляд.

— Постарайся не уснуть с мечом в руках.

— А ты постарайся не пораниться собственной гордостью, — отозвался младший брат. — Рассел раздражённо выдохнул.

— Может быть, вы хотя бы сегодня перестанете вести себя как дети?

— Разумеется, — ответил Эйрик. — Сразу после того, как ты перестанешь изображать нашего отца. — Кастер невольно усмехнулся. Но прежде чем Рассел успел ответить, над двором раздался голос Фридриха.

— Довольно!

Братья умолкли. Конунг медленно поднялся. Ветер трепал края его тяжёлого мехового плаща, а серебряная застёжка на груди тускло поблёскивала под холодным утренним светом.

— Сегодня перед вами стоят мои сыновья, — произнёс он, обращаясь к собравшимся. — Трое наследников рода Хардсеймов. Трое молодых воинов, которым однажды предстоит нести на своих плечах судьбу нашего народа. — Он выдержал небольшую паузу.

— Но одного лишь происхождения недостаточно, чтобы называться достойным сыном Севера! — Несколько дружинников одобрительно ударили кулаками по щитам.

— В предстоящем походе нам потребуются не только крепкие руки и острые клинки. Потребуются мужество, выдержка и способность принимать решения, от которых будут зависеть жизни других людей. — Фридрих посмотрел на сыновей.

— Поэтому сегодня вы пройдёте три испытания. — Кастер невольно выпрямился. Рассел сосредоточенно слушал. Эйрик же опустил взгляд на покрытую снегом землю.

— Первое покажет, насколько искусно вы владеете оружием. Второе — способны ли вести за собой воинов. Третье определит, кто из вас достоин носить древнюю реликвию нашего рода.

Конунг снял с шеи серебряную цепочку. На ней покоился волчий клык. Кастер сразу узнал знакомую реликвию. Ту самую, которой Фридрих дорожил едва ли не больше собственного меча.

— Двое, показавшие лучшие результаты, отправятся со мной на Франбург, — продолжил конунг. — Но лишь один получит право именоваться победителем турнира. — Он поднял клык.

— И лишь один станет его хранителем. — Толпа вновь разразилась криками. Фридрих дождался, пока шум немного утихнет.

— Запомните мои слова, сыновья. Сегодня вам позволено проливать кровь. Позволено причинять боль. Но тот, кто намеренно лишит жизни собственного брата или продолжит наносить удары после остановки поединка, навсегда лишится права участвовать в этом походе.

Кастер почувствовал, как внутри неприятно шевельнулось раздражение. Он не собирался убивать Рассела. Разумеется, нет. Но почему-то слова отца показались ему обращёнными прежде всего к нему.

— Пусть победит достойнейший! — провозгласил Фридрих. — И, повернувшись к дружинникам, коротко приказал:

— Начинайте. — Вельтон Резорский встретил Кастера возле оружейной стойки.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался наставник.

— Лучше некуда. — Старый воин внимательно посмотрел на него.

— Не похоже. — Кастер нахмурился.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты слишком напряжён.

— Сегодня турнир, Вельтон. Неужели я должен веселиться, словно Эйрик? — Резорский покачал головой.

— Нет. Но и выходить на поединок с таким лицом не стоит. — Кастер взял со стойки затупленный меч и несколько раз взмахнул им, проверяя равновесие клинка.

— Меня беспокоит лишь одно.

— Рассел? — Юноша усмехнулся.

— Его поражение. — Вельтон некоторое время молчал. Затем приблизился к ученику.

— Послушай меня внимательно, Кастер. Твой брат хорошо владеет оружием. Возможно, даже лучше тебя. — Улыбка исчезла с лица молодого Хардсейма.

— Я бы поспорил.

— Именно поэтому ты до сих пор ему уступаешь. — Кастер резко повернулся.

— Что?

— Ты слышал. — Старый воин указал на меч в его руке.

— Ты всякий раз пытаешься доказать, что сильнее. Бьёшь быстрее, наступаешь яростнее, стремишься закончить поединок одним ударом. Но хороший противник не станет сражаться так, как удобно тебе. — Кастер опустил взгляд на клинок.

— И что ты предлагаешь?

— Думать. — Юноша недовольно усмехнулся.

— Превосходный совет.

— А ты попробуй им воспользоваться. — Вельтон положил ладонь ему на плечо.

— Иногда, чтобы победить человека, достаточно позволить ему поверить, что он уже победил тебя. — Кастер медленно поднял глаза. Несколько мгновений он смотрел на наставника, не произнося ни слова. Затем уголки его губ тронула едва заметная улыбка.

— Пожалуй, сегодня я действительно попробую. — Над крепостным двором вновь ударил колокол. Вельтон убрал руку.

— Ступай.

Кастер направился к ограждённой площадке. Под сапогами хрустел утоптанный снег. Со всех сторон доносились возбуждённые голоса. Впереди, возле противоположного края арены, уже ожидал Рассел. И когда взгляды братьев встретились, Кастер неожиданно почувствовал не привычную злость, а странное, почти приятное спокойствие. Впервые за долгое время ему не хотелось немедленно броситься на старшего брата. Он желал посмотреть, как тот будет сражаться. Узнать его слабости. Заставить ошибиться. И лишь затем — победить. Кастер крепче сжал рукоять меча. Сегодня он намеревался доказать, что достоин волчьего клыка. Но теперь понимал: для этого вовсе не обязательно быть сильнее Рассела. Достаточно оказаться умнее.

Первое испытание

Кастер вышел на середину площадки, ощущая, как сотни взглядов устремляются в его сторону. Утоптанный снег под ногами давно утратил первоначальную белизну. Здесь и там проступала тёмная земля, смешанная с грязью, а возле деревянных ограждений виднелись небольшие лужицы, покрытые тонкой ледяной коркой. Холодный ветер свободно проникал под кожаное облачение, заставляя молодого Хардсейма невольно напрягать плечи. Однако юноша почти не замечал холода. Его внимание было приковано к Расселу. Старший брат стоял напротив, неторопливо проверяя крепление ремней на предплечье. Он выглядел совершенно спокойным, словно предстоящее состязание являлось для него лишь очередной тренировкой. Это спокойствие раздражало Кастера.

Ему хотелось увидеть хотя бы малейшее проявление тревоги. Хотелось убедиться, что Рассел также понимает, насколько многое поставлено на карту. Но тот лишь поднял голову и встретился с ним взглядом.

— Надеюсь, сегодня ты не станешь обвинять меня в нечестной победе, — произнёс Рассел. — Кастер усмехнулся.

— Для начала тебе следовало бы победить.

— Ты всегда слишком много говоришь.

— А ты слишком часто принимаешь собственные желания за действительность. — Рассел покачал головой.

— Когда-нибудь твоя самоуверенность погубит тебя, брат.

— Возможно, — ответил Кастер. — Но сегодня она погубит лишь твою надежду на победу. — Старший наследник уже собирался возразить, когда к ним приблизился один из дружинников Фридриха.

— Господа, — произнёс он, — конунг велел объявить порядок первого испытания. — Братья повернулись к нему.

— Каждому из вас предстоит сразиться с двумя опытными воинами дружины. Победой будет считаться обезоруживание противника, принуждение его к сдаче либо нанесение трёх засчитанных ударов. За каждый поединок присуждаются очки. Удары в голову запрещены, равно как и нападение на поверженного противника. — Кастер нахмурился.

— А если противник не пожелает признать поражение? — Дружинник посмотрел на него.

— Тогда решение примут судьи.

— Удобно.

— Правила одинаковы для всех, господин. — Рассел одобрительно кивнул.

— И справедливы. — Кастер бросил на него короткий взгляд.

— Разумеется. Ты ведь так любишь справедливость.

Первым на площадку вызвали Эйрика. Младший Хардсейм появился перед зрителями с таким видом, будто его насильно вытащили из тёплой постели. Он лениво размял плечи, поправил ремень и принял из рук дружинника затупленный меч. Против него вышел широкоплечий северянин с густой рыжей бородой. В отличие от своего молодого соперника, воин выглядел весьма решительно.