Повесть о Сером мире

Nike GraVerden

Повесть о Сером мире

Повесть О Сером Мире

GraVerden

Оглавление

Акт I. Северные ветра

Глава 1. Наследники

Глава 2. Узы крови

Глава 3. Путь воина

Глава 4. Сражение с тенью

Глава 5. Турнир наследников

Глава 6. Перед дальними берегами

Акт II. Союз спасения

Глава 7. Коронация

Глава 8. Серость мира

Глава 9. Поединок со смертью

Глава 10. Огненная завеса

Глава 11. Морская бездна

Глава 12. И явится тьма

Глава 13. Лагерь победителей

Глава 14. Во тьме

Оглавление

Глава 15. Пророчество

Глава 16. Порочная страсть

Глава 17. Короли не правят вечно

Глава 18. Последствия

Глава 19. Кровавая дань

Глава 20. Ветра перемен

Глава 21. Смертельная истина

Глава 22. Последнее слово

Глава 23. Новый союз

Глава 24. Повстанец

Глава 25. Цена свободы

Глава 26. Цена договора

Глава 27. Корона Северной души

Глава 28. Кровавый замысел

Акт I. Северные ветра

Глава 1. Наследники

1453 год

Северная душа

«И внезапно наступит эта беспощадная серость, окутывая Лимскол своими ужасами, погружая в пучину отчуждения. Она проникнет в самые глубины, схватит за руку и неотвратимо затянет в свои объятия».

Под светом полной луны заснеженные просторы Лимскола приобретали призрачные очертания. Бледное сияние ложилось на промёрзшую землю, отражалось от ледяных склонов и терялось среди бескрайних равнин. Там, где некогда могла бы колоситься пшеница, теперь простиралась холодная пустошь. С небольшого холма открывался вид на горные склоны, скованные льдами уже многие столетия. Казалось, само время остановилось в этих краях, оставив их наедине с нескончаемой зимой.

После разделения Лимскола жизнь на северных землях изменилась навсегда. Почва перестала приносить прежние урожаи, морозы становились всё суровее, а долгие зимы уносили жизни тех, кто не сумел к ним приспособиться. Однако местные жители, которых за пределами материка именовали варварами, не покинули родных земель. Они научились выживать среди снегов, добывать пропитание в суровых условиях и возводить жилища, способные противостоять беспощадным ветрам.

Северная душа делилась на четыре части, каждая из которых имела собственные обычаи и предназначение. Южные земли славились продовольственными запасами, позволявшими прокормить население в особенно тяжёлые зимы. На Севере, в Стольгриме, жили искусные кораблестроители, чьи суда могли преодолевать бушующие моря. Восточные и Западные владения некогда обеспечивали соседей строительными материалами и необходимыми ресурсами. Но после кровопролитной битвы пяти конунгов эти земли превратились в руины, так и не сумев полностью вернуть прежнее величие.

Когда-то северяне составляли единый народ. Их объединяли обычаи, вера и общая борьба за выживание. Но жестокая война положила конец былому единству. С тех пор между правителями сохранялась вражда, которую не могли окончательно погасить даже долгие годы относительного мира.

У прибрежных склонов Южной части возвышался Скаггерак — древняя крепость, окружённая высокими стенами. Каменную кладку укрепляли глиняным раствором, а само расположение крепости на холмистой местности позволяло её защитникам заблаговременно замечать приближение неприятеля. За долгие годы Скаггерак выдержал немало нападений. Не один военачальник мечтал захватить его стены и присвоить себе трон, однако крепость по-прежнему оставалась во владении рода Хардсеймов.

Правил этими землями конунг Фридрих Хардсейм — северянин, чьё имя было известно далеко за пределами Скаггерака. Долгие годы он распоряжался судьбами своих подданных, заключал союзы, вёл войны и заботился о сохранении владений. У него было четверо сыновей: Рассел, Кастер, Эйрик и Март. В ту холодную ночь все они спали, укрывшись тяжёлыми звериными шкурами. Лишь их отец продолжал бодрствовать.

Фридрих находился в своём излюбленном тронном зале. Впрочем, залом это помещение можно было назвать лишь из уважения к его хозяину. Оно больше напоминало огромный деревянный амбар: высокие потолки, потемневшие балки, широкие стены, вдоль которых стояли жаровни. В дальнем конце возвышался деревянный трон — грубо изготовленный стул с высокой спинкой, скрипевший при каждом движении своего владельца. На потрескавшихся ступенях неподалёку расположился Афрод — давний друг и советник конунга, известный как Хранитель Разлома, разделявшего Южную и Северную части материка.

Афрод неспешно пил вино из бычьего рога и время от времени поглядывал на Фридриха. Тот предпочитал прохладный эль. Напиток давно стал для конунга привычным способом заглушить тревожные мысли, хотя порой лишь усиливал его раздражительность. Именно после нескольких кружек Фридрих особенно охотно заводил разговоры о войнах, политике и будущем Северной души. В эту ночь речь зашла о предстоящем собрании конунгов.

— Скоро вновь состоится совет в Земной Обители, — произнёс Афрод, внимательно наблюдая за старым другом. — Ты обязан присутствовать на нём, конунг.

Земная Обитель издавна считалась одной из важнейших цитаделей материка. Каждый год туда съезжались правители северных владений, чтобы обсудить общие бедствия, распределение припасов и вопросы безопасности. Даже взаимная ненависть не всегда мешала конунгам собираться за одним столом. Эта традиция пережила и войну пяти правителей, после которой Восток и Запад лежали в развалинах. Их города впоследствии отстроили, но вернуть прежнее могущество оказалось гораздо труднее.

Причин для нового совета хватало. Климат становился всё суровее, а население Северной души зависело от тёплого течения, приходившего с Юга. Благодаря ему прибрежные воды не покрывались сплошным льдом. Исчезни это течение — и жизнь на материке оказалась бы под угрозой. Но Фридриха тревожило не только выживание. Он желал вернуть Северной душе былое могущество. И всё чаще видел единственный путь к этому в завоевательном походе.

— Пока я не желаю говорить об этом, — ответил конунг. — Очередной съезд не принесёт нам пользы. Мы будем спорить о припасах, жаловаться на морозы и снова разъедемся ни с чем. Северу нужны новые рубежи. Следует созвать ярлов, построить корабли и отправиться в долгожданный поход. Наш народ должен вновь обрести цель.

Фридрих провёл пальцами по поседевшей бороде и удобнее устроился на троне. Его взгляд остановился на алых знамёнах, развешанных вдоль стен. На каждом красовался белый ворон — предвестник войны. При свете жаровен изображения казались почти живыми, а тени от языков пламени скользили по деревянным балкам. Конунг сделал ещё несколько глотков эля и подпёр голову сжатой в кулак рукой.

— В Стольгриме по-прежнему строят лучшие корабли на Севере, — заметил Афрод. — Их суда выдерживают даже самые жестокие штормы. Почему бы не обратиться к Винтеру Варсандру? Можно предложить ему участие в походе. Дополнительные воины нам не помешают. — Фридрих поморщился.

— Не уверен. За свои корабли Винтер потребует слишком высокую цену. Он не из тех, кто помогает соседям без выгоды. Корыстный ублюдок.

Он опустошил рог и протянул его Афроду. Хранитель молча поднялся и вновь наполнил сосуд элем. Он слишком хорошо знал привычки своего старого друга, чтобы пытаться отобрать у него выпивку посреди ночного разговора.

— Всё может сложиться иначе, — произнёс Афрод, возвращаясь на место. — Кстати, приглашение на совет ты так и не получил?

— Не получил, — коротко ответил Фридрих. — Думаю, Винтер попросту страшится меня. Разве нет?

В его голосе прозвучала насмешка, но Афрод заметил, что конунг ожидает ответа всерьёз. Фридрих был пьян. Всего полчаса назад он опустошил очередной бочонок, и теперь хмель всё сильнее затуманивал его рассудок. Раздражение сменялось самодовольством, а затем вновь уступало место тяжёлой, почти беспричинной тоске. Десять лет назад умерла Агнесс — его супруга, мать четверых сыновей.

Фридрих любил её так, как, возможно, не любил никого другого. Она была рядом в годы его возвышения, разделяла с ним тревоги и радости, встречала после походов и умела успокоить тогда, когда даже самые преданные советники предпочитали молчать. Но однажды суровые морозы принесли лихорадку, от которой не сумели спасти её ни лекари, ни молитвы. С тех пор Фридрих словно утратил часть самого себя.

Он пытался найти утешение в государственных делах, охоте, военных замыслах и выпивке. Однако ничто не могло заменить Агнесс. Воспоминания о ней преследовали его даже во сне, а пробуждение всякий раз возвращало к действительности, в которой её больше не существовало. По Скаггераку ходили слухи, будто ещё при жизни супруги конунг содержал нескольких наложниц и имел от них незаконнорождённых детей. Сам Фридрих яростно отрицал подобные разговоры. Но его подданные знали, что за величием правителя скрывался непростой нрав. Его нельзя было назвать безупречным мужем или заботливым отцом. Особенно тяжело приходилось одному из средних сыновей, на которого конунг нередко обрушивал гнев за малейшую провинность. Опьянение лишь усиливало жестокость Фридриха: тогда он мог наказать даже за неосторожно сказанное слово.

И всё же за пределами семейных покоев Хардсейма почитали как легендарного правителя. Он сумел удержать Скаггерак в годы тяжёлых испытаний и заслужил славу мудрого конунга. Для многих северян его решения оставались непререкаемыми, хотя те, кто знал Фридриха близко, давно замечали перемены в его характере.

— Не думаю, что Винтер страшится тебя, — наконец ответил Афрод. — Фридрих хотел возразить, но лишь невнятно пробормотал что-то себе под нос. Вскоре его голова склонилась набок. Пальцы ослабли, и рог едва не выскользнул из руки.

Хранитель некоторое время сидел неподвижно, наблюдая за уснувшим другом. Перед ним был всё тот же Фридрих Хардсейм — человек, способный повести тысячи северян на войну. Но годы, утраты и собственные слабости оставили на нём след, который уже невозможно было скрыть ни громкими речами, ни былой славой. Афрод осторожно поднялся со ступеней и направился к выходу. Тяжёлая дверь закрылась за его спиной. Снаружи бушевала метель. Хранитель плотнее запахнул одежду и исчез среди заснеженных улиц Скаггерака.

Рассвет застал Фридриха там же, где он провёл минувшую ночь. Конунг проснулся на деревянном троне с тяжёлой головой и неприятной сухостью во рту. Несколько мгновений он сидел неподвижно, пытаясь вспомнить, когда успел уснуть. В жаровнях давно погас огонь, а холод, проникший в зал сквозь щели между досками, заставил его поёжиться. Фридрих медленно поднялся. Затёкшая спина отозвалась болью, и он недовольно поморщился, опираясь ладонью о подлокотник. Пустой рог валялся у подножия трона. Афрод, должно быть, покинул крепость ещё ночью, оставив старого друга наедине с его мыслями.

Подойдя к узкому окну, конунг неожиданно остановился. Над Скаггераком поднималось солнце. Бледные лучи пробивались сквозь редкие облака, ложились на заснеженные крыши и отражались от ледяной глади моря. После нескольких недель непроглядной серости это зрелище казалось почти забытым. Даже ветер, обычно безжалостно терзавший крепостные стены, на короткое время стих.

Фридрих приоткрыл створку. Морозный воздух коснулся его лица, забрался под ворот рубахи и немного отрезвил. Конунг прикрыл глаза, подставляя лицо слабому солнечному теплу. На мгновение ему показалось, будто он снова оказался в тех далёких временах, когда утро не приносило с собой горечи. Когда Агнесс ещё была жива. Он невольно сжал пальцы на деревянной раме.

Сколько зим миновало с её смерти? Десять. Целых десять лет, за которые успели подрасти сыновья, изменились союзники и враги, состарились верные воины. Но стоило Фридриху закрыть глаза, как перед ним возникало знакомое лицо супруги — её улыбка, светлый взгляд, непокорные пряди волос, выбивавшиеся из причёски. Воспоминания приходили без спроса. Он помнил её голос лучше, чем слова многих людей, с которыми разговаривал накануне. Помнил, как Агнесс встречала его после долгих походов и как умела одним прикосновением унять гнев, с которым не справлялись ни советники, ни собственные сыновья. Теперь от прежней жизни остались только воспоминания. Фридрих отвернулся от окна и направился к выходу.

Во дворе уже просыпался Скаггерак. Слуги спешили к хозяйственным постройкам, стражники сменяли друг друга у ворот, а из кузницы доносились первые удары молота. Несколько воинов приветствовали конунга, склонив головы. Он ответил коротким кивком и продолжил путь. Ему хотелось побыть одному.

Пройдя вдоль крепостной стены, Фридрих спустился к пристани. Море встретило его размеренным шумом волн. Вдоль берега стояли рыбацкие лодки, покрытые тонким слоем инея. Чуть дальше покачивались на воде длинные корабли, на которых северяне уходили в торговые плавания и военные походы. Конунг остановился у самой кромки берега.

Он всегда любил море. Здесь легче было забыть о бесконечных спорах ярлов, недовольстве соседних правителей и обязанностях, которые не оставляли ему покоя даже ночью. Стоило взглянуть на далёкий горизонт, и в памяти оживали годы молодости — бескрайние воды, ветер в парусах, крики воинов и земли, которых прежде не касалась нога северянина. Тогда ему казалось, что впереди целая вечность. Теперь же каждый прожитый год напоминал о том, насколько быстро уходит время.

— Солнце… — негромко произнёс Фридрих. — Впервые за несколько недель.

Он коснулся пульсирующего виска и провёл пальцами по поседевшей бороде. Когда-то Агнесс любила такие утра. Даже среди суровой северной зимы она умела находить нечто прекрасное: солнечный луч на оконном стекле, первые признаки оттепели, запах моря после долгой метели. Фридрих никогда не понимал, как ей это удавалось. А теперь отчаянно желал хотя бы однажды увидеть мир её глазами.

— Агнесс… — прошептал он. — Моя милая Агнесс…

Ветер усилился, взметнув полы его плаща. Конунг не шелохнулся. Он продолжал смотреть на море, пока перед глазами не исчезли последние образы минувшего. Вместо них вновь возникли холодные воды, заснеженные берега и корабли, ожидавшие своего часа. Фридрих тяжело вздохнул. Он давно привык к одиночеству, но так и не научился его принимать. Обернувшись в сторону крепости, конунг заметил вдали своего младшего сына.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Март Хардсейм проснулся с первыми лучами солнца. Впрочем, покидать тёплую постель ему совершенно не хотелось. За ночь комната успела остыть, и мальчик ещё некоторое время лежал под тяжёлыми звериными шкурами, прислушиваясь к завыванию ветра за окном. Марту исполнилось десять лет.

Родители назвали его в честь Марта Великого — прославленного воина Северной души, погибшего во времена первых завоеваний. Фридрих надеялся, что младший сын однажды оправдает столь громкое имя, хотя сам мальчик не испытывал особенного желания прославиться на поле боя. Среди жителей Скаггерака Март пользовался необыкновенной любовью. Он редко отказывал в помощи тем, кто обращался к нему, охотно разговаривал со слугами и не считал собственное происхождение причиной смотреть на других свысока. Там, где его братья нередко предпочитали решать споры силой, младший Хардсейм пытался разобраться в причинах ссоры. Порой подобная справедливость оказывалась совершенно неуместной, особенно в глазах отца.

Март обладал худощавым телосложением, длинными светлыми волосами и выразительными серыми глазами. Одежда на нём почти всегда была великовата: то ли слуги никак не могли подобрать подходящий размер, то ли мальчик слишком быстро вырастал из прежних рубах и кафтанов. Здоровьем он тоже не отличался. Частые недомогания напоминали Фридриху об Агнесс, которая при жизни нередко страдала от болезней.

Но слабость тела не мешала Марту проявлять удивительное упорство в учёбе. Он любил старинные предания, охотно изучал чужеземные языки и мог часами просиживать над книгами, позабыв о времени. Его занимало всё, что выходило за пределы привычной жизни Скаггерака: история древних народов, происхождение северных обычаев, рассказы о далёких континентах и события, о которых старики предпочитали говорить вполголоса.

В отличие от братьев, Март не мечтал о троне. Он видел, какой ценой отцу доставалась власть. Слышал его ночные крики, когда тот, напившись эля, звал покойную супругу. Иногда мальчик становился свидетелем жестоких наказаний, которым Фридрих подвергал одного из сыновей. Подобные воспоминания оставляли в нём неприятный осадок. Март любил отца, но боялся однажды стать на него похожим.

Ему казалось странным, что взрослые люди так отчаянно стремятся получить власть, если ради неё приходится причинять боль даже собственным близким. Конечно, он понимал, что принадлежность к роду Хардсеймов рано или поздно заставит его взяться за оружие. Но пока предпочитал отдалять этот день, насколько позволяли обстоятельства. Куда больше его привлекали занятия с Афродом.

Когда Марту исполнилось пять лет, Фридрих доверил младшего сына попечению Хранителя Разлома. Старый мастер научил мальчика читать и писать, познакомил с историей Северной души, а затем принялся обучать языкам народов, живущих за Северным морем. С тех пор поездки к Афроду стали для Марта привычной частью жизни.

Каждое утро, если погода позволяла, он отправлялся к Разлому верхом на небольшом сером пони. Несколько вооружённых северян сопровождали принца, оберегая его от опасностей, которые могли подстерегать путника за пределами крепостных стен. Путь предстоял нелёгкий. Разлом находился в глубине снежных земель, неподалёку от устья реки, разделявшей материк. Дорога пролегала среди промёрзших равнин и сугробов, в которых порой увязали даже сильные лошади. Ветер свободно гулял между холмами, обжигал открытые участки кожи и забирался под самые тёплые одежды.

Но Марта подобные трудности не останавливали. Он давно привык к северным морозам и научился различать перемены погоды по цвету неба, направлению ветра и тому, как снег ложился на склоны. В ясные дни вдали можно было разглядеть ледяные плато, замёрзшие озёра и горные вершины, терявшиеся среди облаков. Всё это казалось мальчику удивительным. Он нередко спрашивал Афрода, каким был Лимскол до разделения, когда на этих землях ещё росли деревья, а реки не скрывались под многолетними льдами.

Хранитель отвечал не на каждый вопрос. И это лишь усиливало любопытство маленького принца. В то утро Март вновь отправился к своему наставнику. Солнце ненадолго показалось из-за серых облаков, озарив заснеженную дорогу. Под копытами пони поскрипывал плотный снег. Воины следовали позади, негромко переговариваясь между собой. Вскоре впереди показалось небольшое возвышение, на котором стояло жилище Афрода. Дом Хранителя выглядел так, словно пережил не одну сотню зим. Его крыша заметно просела под тяжестью снега, изгородь покосилась, а деревянные доски местами потемнели от сырости и времени. Крыльцо жалобно скрипело при каждом шаге. Позади располагались небольшой двор, сарай для скота и теплица, в которой Афрод пытался выращивать растения, способные пережить северные морозы.

Март всегда удивлялся, почему столь уважаемый человек предпочитал жить в подобной ветхости. Но Афрод никогда не жаловался на свой дом. Спешившись, мальчик передал поводья одному из сопровождавших его воинов и поднялся на крыльцо. Не успел он постучать, как дверь отворилась. На пороге стоял Афрод.

— Вот и ты, маленький принц, — произнёс Хранитель с приветливой улыбкой. — Проходи. — Март переступил порог и принялся стягивать шерстяные варежки.

— Почему ты так рано уехал? — спросил он, не скрывая разочарования. — Я надеялся, что сегодня мы будем заниматься в тронном зале. Но мне сказали, что ты покинул крепость ещё ночью. — Афрод прикрыл за ним дверь.

— У Хранителя есть свои обязанности, маленький принц. Скоро состоится съезд конунгов Северной души. Мне необходимо подготовиться.

Март недовольно поджал губы, но спорить не стал. Он знал, что наставник редко говорит о собственных делах без необходимости. К тому же предстоящий совет интересовал мальчика гораздо меньше, чем истории, которые Афрод рассказывал во время занятий. Старый мастер повидал немало земель за пределами Северной души. Он знал обычаи чужих народов, помнил древние предания и обладал знаниями, которые невозможно было отыскать даже в богатых собраниях книг.

Особое место в его рассказах занимал Создатель — Тот, Кому, по вере Афрода, Лимскол был обязан своим существованием. Хранитель учил, что когда-то все жители материка говорили на одном языке. Они жили в достатке, возделывали землю, разводили скот и не знали тех бедствий, которые впоследствии обрушились на их потомков.

Но прежний мир исчез. Согласно древним преданиям, гнев Создателя обрушился на Лимскол вместе с Огненным светилом, упавшим с небес. Земли раскололись на четыре части, а люди утратили память о прежней жизни и общем языке. Оказавшись разделёнными, они постепенно создали новые наречия и обычаи. Голод и нужда превратили соседей во врагов. Каждый народ стремился завладеть тем, чего недоставало ему самому: плодородной землёй, водой, древесиной, железом или запасами пищи. Так начались войны, которым не было видно конца.

Афрод нередко повторял, что самым страшным врагом лимов оказалось вовсе не чудовище, пришедшее из древних легенд. Им стал другой лим. Март долго размышлял над этими словами. Ему хотелось верить, что когда-нибудь люди сумеют вновь жить без постоянного страха перед соседями. Но чем больше он узнавал историю Северной души, тем труднее становилось представить подобное будущее. Мальчик подошёл к письменному столу, на котором лежали старые книги и свитки.

— Ну что, Афрод? — спросил он, вновь оживившись. — Чем займёмся сегодня? — Хранитель улыбнулся. Он достал из шкафа несколько запылённых свитков, осторожно положил их перед учеником и придвинул стул.

— Сегодня, маленький принц, мы изучим Повесть О Сером Мире.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

В одной из таверн Скаггерака, неподалёку от торговой площади, царило привычное оживление. За грубыми деревянными столами сидели моряки, наёмники и местные ремесленники, желавшие согреться после долгого рабочего дня. Кто-то спорил о цене на меха, другие вспоминали минувшие походы, а несколько пьяных северян затянули старую песню, постоянно сбиваясь со слов. Под низким потолком клубился дым от трубок. Воздух пропитался запахами эля, жареного мяса и мокрой шерсти.

На стенах висели звериные черепа, потемневшие от времени щиты и несколько картин, изображавших давно забытые сражения. Деревянные столы покрывали глубокие царапины, оставленные ножами посетителей, а половицы жалобно скрипели под тяжёлыми сапогами. Среди собравшихся находился Эйрик Хардсейм — один из сыновей конунга Фридриха. В отличие от братьев, которые проводили дни за обучением и воинскими упражнениями, Эйрик предпочитал общество выпивки и доступных женщин. Деньги, полученные от отца, исчезали из его кошелька с удивительной быстротой. Он редко задумывался о завтрашнем дне, считая, что принадлежность к правящему роду избавляет его от необходимости заботиться о собственном будущем.

По крайней мере, именно так он объяснял свою беспечность окружающим. Эйрик был высоким и худощавым юношей с густыми тёмными волосами, небрежно падавшими на лоб. Его багровая кожаная одежда давно утратила прежний блеск. Под глазами залегли тени, а покрасневший взгляд выдавал человека, который слишком редко встречал утро трезвым. Он сидел у стойки, опираясь локтями о потемневшее дерево, и задумчиво вращал почти пустую кружку.

Неподалёку двое моряков обсуждали предстоящий поход.

— Говорят, старый Хардсейм вновь собирает корабли, — произнёс один из них. — Неужто решил перед смертью завоевать весь Юг?

— Сначала пусть договорится с другими конунгами, — усмехнулся второй. — Одному ему далеко не уплыть.

— А сыновья? Разве они не отправятся с ним?

— Рассел наверняка. Кастер тоже рвётся в бой. А вот третий… —Моряк бросил короткий взгляд на Эйрика и замолчал. Его собеседник хмыкнул.

Эйрик прекрасно расслышал каждое слово. Он хотел обернуться, высказать обоим всё, что думал об их дерзости, но лишь крепче сжал кружку. Спорить с пьяными моряками означало выставить себя ещё большим посмешищем. Вместо этого он потребовал у трактирщика новую порцию эля. В последнее время Эйрик всё чаще замечал, как окружающие сравнивают его с братьями. Рассела уважали за рассудительность, Кастера — за упорство и воинские способности, а маленького Марта любили за доброту и любознательность.

Самого же Эйрика, казалось, не воспринимали всерьёз. Он убеждал себя, что чужое мнение ничего не значит. Но всякий раз, когда слышал собственное имя, произнесённое с насмешкой, внутри поднималось раздражение, от которого не спасала даже выпивка.