Повесть о Сером мире

Сегодня, во время занятия у Афрода, Март заметил нечто любопытное. На первых страницах старого альманаха, который показывал ему Хранитель, встречались похожие изображения. Афрод рассказывал о древней истории Лимскола, о временах, когда мир ещё не был разделён на четыре части. Мальчик слушал внимательно, но мысли его то и дело возвращались к знакомым очертаниям на пожелтевших страницах. Он хотел спросить учителя об их значении, однако не решился. Возможно, Афрод счёл бы всё обыкновенной детской выдумкой.

А возможно, наоборот, заинтересовался бы настолько, что принялся расспрашивать о снах. Ни того ни другого Март пока не желал. Он провёл пальцем по одному из рисунков и задумался. Первые Лимы… Так называл их Афрод. Мальчик ещё не понимал, насколько древними были эти знаки и почему они являлись ему по ночам. Но сходство казалось слишком явным, чтобы считать его случайностью. Март перевернул страницу и принялся рисовать вновь. Вскоре в дверь постучали. Он раздражённо поднял голову.

— Я уже сказал, что не пойду! — За дверью послышались шаги, а затем знакомый голос:

— Март, открой.

— Кто там? — Мальчик насторожился.

— Рассел. — Март вздохнул и отложил тетрадь.

— Что тебе нужно?

— Поговорить. Открой, пожалуйста. — Ручка двери повернулась, но створка упёрлась в придвинутый стул.

— Заперто, — сообщил Март.

— Это я уже заметил.

— Тогда зачем дёргаешь? — За дверью на мгновение воцарилось молчание.

— Март, — терпеливо произнёс Рассел, — я не собираюсь ломать дверь. Просто впусти меня.

Мальчик нехотя выбрался из-под одеяла. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы отодвинуть стул. Наконец дверь приоткрылась, и на пороге появился старший брат. Рассел вошёл, окинул взглядом комнату и покачал головой.

— Ты устроил здесь настоящую осаду.

— Зато никто не мешал.

— Кроме меня.

— Именно. — Рассел едва заметно улыбнулся.

Март уже вернулся на кровать и натянул одеяло до пояса, словно надеялся таким образом показать, что разговор окончен. Старший брат присел рядом. Он был первенцем Фридриха Хардсейма, и именно на него конунг возлагал самые большие надежды. Рассел с детства привык к ответственности, хотя далеко не всегда справлялся с ней так хорошо, как ожидал отец. Ему ещё предстояло многому научиться. Однако Фридрих уже видел в нём будущего правителя Скаггерака.

Сам Рассел воспринимал положение наследника не только как привилегию. Он понимал, что однажды ему придётся отвечать за земли, людей и решения, от которых будут зависеть чужие жизни. Но порой куда труднее государственных забот оказывались самые обыкновенные семейные разногласия. Братья редко соглашались друг с другом. Кастер стремился доказать своё превосходство, Эйрик всё чаще избегал обязанностей, а Март предпочитал обществу семьи книги и разговоры с Афродом. Расселу хотелось, чтобы они оставались близки. Впрочем, он не всегда понимал, как этого добиться.

— Послушай, — начал он. — Не стоит огорчать отца. Пойдём со мной. — Март промолчал.

— Ты ведь ещё не ужинал?

— Не хочу.

— Тебе нужно поесть.

— Я не голоден. — Рассел посмотрел на брата.

— Ты всё ещё сердишься из-за турнира?

— Я тоже хочу участвовать. — Март нахмурился.

— Знаю.

— Тогда почему мне нельзя?

— Потому что тебе десять лет.

— И что?

— А то, что отец не позволит тебе выйти против взрослых воинов. — Мальчик отвернулся.— Я мог бы хотя бы попробовать.

— И получить удар, после которого не сумел бы подняться?

— Ты говоришь совсем как отец.

— Возможно, потому что в этом вопросе он прав. — Рассел вздохнул, устремив свой взгляд куда-то в сторону.

Март ничего не ответил. Он взял тетрадь и вновь склонился над рисунками, всем своим видом показывая, что разговор ему наскучил. Рассел некоторое время наблюдал за ним. Взъерошенные светлые волосы младшего брата торчали во все стороны. Казалось, мальчик с самого утра даже не вспомнил о гребне, настолько был увлечён занятиями.

— Что это у тебя? — спросил Рассел.

— Ничего.

— Если ничего, зачем тогда рисуешь?

— Просто так. — Старший брат протянул руку и забрал тетрадь. Март мгновенно выпрямился.

— Отдай!

— Подожди.

— Это моё! — Он попытался дотянуться до тетради, но Рассел поднял её выше.

— Успокойся. Я не собираюсь её рвать.

— Тогда верни! — В голосе Марта прозвучало неподдельное беспокойство. — Рассел заметил это, но истолковал по-своему. Ему показалось, что младший брат просто упрямится, как делал всякий раз, когда кто-нибудь вмешивался в его занятия.

— Давай договоримся, — предложил он. — Ты спускаешься со мной к ужину, а я возвращаю тетрадь.

— Это нечестно!

— Возможно. Но иначе ты так и просидишь здесь до ночи. — Март сердито сжал губы в ответ. Его пугала не столько сама потеря тетради, сколько возможность того, что Рассел откроет её и начнёт задавать вопросы. Как объяснить брату рисунки, происхождения которых он сам не понимал? Как рассказать о снах, не вызвав насмешек? Мальчик протянул руку.

— Обещаешь вернуть?

— Обещаю.

— И не будешь смотреть? — Рассел приподнял бровь.

— Что же ты там такое скрываешь?

— Ничего! — Март отвернулся.

— Тогда почему не разрешаешь? — Некоторое время после он молчал, затем обречённо вздохнул.

— Ладно. Я пойду.

— Вот и прекрасно. — Мальчик нехотя поднялся с кровати, потёр сонные глаза и направился к выходу. Рассел последовал за ним, но у самой двери остановился. Тетрадь всё ещё оставалась в его руках. Любопытство оказалось сильнее обещания. Он открыл её на первой попавшейся странице. Несколько мгновений Рассел разглядывал странные символы, аккуратно выведенные рукой Марта. Среди них встречались повторяющиеся знаки, однако ни один не напоминал ему привычные письмена. Он перевернул страницу. Затем ещё одну. Что за нелепица? Рассел нахмурился. Он не увидел в рисунках ничего, кроме детского увлечения непонятными узорами. Закрыв тетрадь, юноша положил её на письменный стол. О случившемся он решил не спрашивать. В конце концов, у каждого из братьев имелись собственные странности. А сейчас его куда больше заботил предстоящий разговор с отцом.

Март спустился в медовый зал без особого желания. В просторном помещении уже горели светильники. На длинном столе стояли блюда с жареным мясом, хлебом и овощами, а в тяжёлых кувшинах ожидали своего часа напитки. Во главе стола сидел Фридрих. Лицо конунга было суровым, и даже издали Март понял, что предстоящий ужин вряд ли окажется приятным. Он молча занял своё место, не потрудившись извиниться за опоздание. Отец проводил его тяжёлым взглядом, но ничего не сказал. Вскоре появился Рассел.

— Приветствую, семейство! — с лёгкой улыбкой произнёс Эйрик, возвращаясь домой и присаживаясь за стол. — Фридрих был зол на своего отпрыска. Эйрик представлял собой самого настоящего разгильдяя, и отец презирал его за чрезмерную лень и беспечность. Из-за этого между ними постоянно вспыхивали ссоры. И всё же, как бы конунг ни сердился, он неизменно вытаскивал сына из передряг, в которые тот умудрялся попадать. А вот всю накопившуюся злобу Фридрих нередко вымещал на Кастере, даже если тот не совершил ничего предосудительного.

— Где ты был весь день? — сурово спросил конунг, отламывая ножку зажаренного кролика и впиваясь зубами в нежное мясо. Эйрик, казалось, ничуть не смутился.

— Мой жизненный путь не знает границ, отец. Сегодня я изучал строение женского тела. Исключительно в исследовательских целях. — Он невозмутимо принялся накладывать еду на глиняную тарелку. Между братьями пробежал смешок. Даже Кастер, до этого молча наблюдавший за происходящим, не сумел удержаться от улыбки. Но Фридрих не разделил их веселья. Старый конунг с такой силой ударил кулаком по столу, что глиняная посуда подпрыгнула, а вино выплеснулось из одного из кубков. Смех мгновенно оборвался.

— Вам кажется это смешным?! — взревел Фридрих, обводя сыновей яростным взглядом.

— Какие слухи пустят жители Скаггерака о сыновьях своего правителя? Кто последует за вами в бой? Скажите-ка мне! — Никто не решился ответить. Это было ожидаемо. Зал погрузился в тишину. Нависло напряжение. Холодное, немного мрачное. И только суровый говор конунга оборвал эту тишину.

— Нужно было закопать вас в яме, пока вы были ещё неокрепшими, слепыми щенками! — продолжал конунг. — Мне стыдно за собственных сыновей! Вы порочите моё имя!

Кастер опустил взгляд. Ещё совсем недавно он представлял, как одержит победу на предстоящем турнире, как отец наконец признает его достойным воином. Теперь же все эти мечты казались жалкими и бессмысленными. Даже когда виноват Эйрик, достаётся всем, — с горечью подумал юноша.

— Никто из вас не достоин участвовать в турнире! — Фридрих вновь ударил по столу. — А уж о походе и речи быть не может! — Эти слова вызвали возмущение. Кастер резко поднял голову. Рассел попытался что-то возразить, а Эйрик лишь презрительно усмехнулся, словно подобный исход нисколько его не удивил.

— Но отец… — начал старший сын.

— Молчать! — Голос Фридриха прокатился по медовому залу, заставив вздрогнуть даже прислуживавших у стен девушек. — Конунг тяжело дышал. Его лицо побагровело, а пальцы всё ещё сжимались в кулаки.

— А теперь пошли вон! С глаз моих долой! — Сыновья затихли. Никто больше не пытался спорить. — Рассел первым поднялся из-за стола. За ним последовал Кастер, стараясь не встречаться с отцом взглядом. Март поспешно выбрался из-за своего места, испуганно оглядываясь на братьев. Эйрик уходил последним. У самой двери он остановился. Некоторое время юноша стоял неподвижно, словно раздумывая, стоит ли произносить слова, давно накопившиеся у него на душе. Затем медленно обернулся.

— А я и не собирался идти в этот поход с тобой. — Фридрих поднял на него тяжёлый взгляд.

— Что ты сказал?

— Ты прекрасно слышал. — Эйрик усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было прежнего веселья.

— Ты перестал быть моим отцом ещё с тех пор, как умерла наша мать. — Конунг застыл.

— Замолчи, — глухо произнёс он. — Но Эйрик уже не мог остановиться.

— Если бы ты доверился лекарям, а не верил в выдуманного Создателя, всё могло закончиться иначе! — Его голос дрогнул от злости. — Но тебе было проще молиться, чем признать, что ты ничего не можешь сделать! — Фридрих медленно поднялся из-за стола.

— Я сказал, замолчи. — Повторил Фридрих, но уже в более грубой форме. Ненависть воцарилась в его глазах. Яркая, без проблесков.

— О, великий и ужасный Фридрих Хардсейм! — с горькой насмешкой воскликнул Эйрик.

— Ты вымещаешь на нас свою злобу, винишь нас в собственных ошибках! Но мы-то знаем правду, не так ли? — Слова повисли в воздухе. На мгновение показалось, что старый конунг бросится на сына. Его руки дрожали, а в глазах вспыхнула прежняя ярость. Однако Фридрих не двинулся с места. — Эйрик ещё несколько мгновений смотрел на отца, затем отвернулся и покинул медовый зал. Тяжёлая дверь захлопнулась. Наступила тишина. Фридрих медленно опустился в кресло. Слова сына оставили тяжёлый осадок на душе старого конунга. Он отложил столовые приборы и уставился перед собой, словно уже не замечал ни накрытого стола, ни угасающего огня в светильниках. В памяти вновь возникло лицо Агнесс. Он вспомнил её улыбку, нежный голос, тепло рук. Вспомнил те дни, когда крепость ещё не казалась ему холодной и пустой, а возвращение домой приносило радость, а не тоску. Как давно всё это было. Фридрих протянул тяжёлую руку к кувшину, наполненному свежим элем, и налил себе почти полный кубок. Он понимал, что, вымещая злобу на сыновьях, ничего не добьётся. Понимал, что с каждым годом лишь отдаляется от них.

Но другого подхода старый Хардсейм не знал. Когда-то он и сам клялся, что никогда не станет похожим на собственного отца. Теперь же, глядя на своих сыновей, всё чаще узнавал в себе человека, которого некогда боялся. Конунг осушил кубок и отодвинулся от стола. Его большие, покрытые шрамами руки легли на деревянные подлокотники.

— Уже ничего не вернуть, моя милая Агнесс… — прошептал он. — Фридрих закрыл глаза. — Ничего… — Он тяжело выдохнул.

— Я старался… Старался отвести время, чтобы ещё немного побыть с тобой. Но… жизнь жестока… — Голос его едва слышно дрогнул.

— Серый мир жесток… — По обветренной щеке, испещрённой старыми шрамами и скрытой седой бородой, медленно покатилась слеза. Впервые за этот вечер Фридрих Хардсейм остался совершенно один. И теперь ему не на кого было обратить свою ярость.

Глава 2. Узы крови

Северная душа.

Прошло несколько дней после памятного семейного ужина. За это время Северную душу накрыла жестокая метель, а в крепости Хардсеймов воцарилось непривычное молчание. Сыновья старались лишний раз не попадаться отцу на глаза, да и сам конунг редко покидал свои покои.

Бушующий шторм свирепствовал на просторах морской глади. Огромные волны, словно разъярённые великаны, обрушивались на каменные утёсы пристани Скаггерака. Пенные брызги взлетали так высоко, что достигали стен могучей крепости. Весь Север оказался во власти беспощадной вьюги, и казалось, будто сама природа обрушила свой гнев на земли Северной души. В кабинете конунга было тепло. Пламя в камине потрескивало, разгоняя холод, проникавший сквозь узкие оконные проёмы. На стенах висели охотничьи трофеи — головы могучих зверей, которых Фридрих некогда одолел собственными руками.

В углу комнаты стоял массивный дубовый стол, украшенный резными орнаментами. На нём лежала большая карта, изготовленная из дорогого пергамента и натянутая на деревянную раму. Очертания земель, морские пути и названия владений были нанесены с необычайной точностью. Фридрих сидел перед ней, задумчиво рассматривая Южные континенты.

Он уже не первый день размышлял о предстоящем походе. Собрание конунгов приближалось, и старому Хардсейму предстояло убедить других правителей поддержать его замысел. Но мысли его то и дело возвращались к недавнему семейному ужину. Слова Эйрика не давали покоя. Фридрих пытался забыть о случившемся, однако стоило ему остаться одному, как в памяти вновь возникало лицо покойной Агнесс. Он вспоминал обвинения сына, собственную ярость и испуганные взгляды остальных детей. Конунг потянулся к кубку, стоявшему возле карты, но не успел сделать глоток. В дверь негромко постучали.

— Отец, — послышался голос Рассела. — Можно? — Фридрих некоторое время молчал, но после ответил:

— Да, заходи.

Дверь отворилась. Старший сын вошёл в кабинет, остановившись неподалёку от письменного стола. Конунг поспешно убрал почти пустую бутылку под стол, после чего поднялся с кресла и допил остатки напитка из кубка.

— Что привело тебя ко мне в такую непогоду? — спросил он. — Рассел завёл руки за спину.

— Я пришёл извиниться за наше с братьями неподобающее поведение. Мы не должны были так вести себя. Особенно в столь важный для тебя день. — Юноша говорил спокойно, хотя в его голосе чувствовалась грусть. Фридрих внимательно посмотрел на первенца.

— Не стоит извиняться, — произнёс он, с трудом выдавив улыбку. — Тем более по таким мелочам. — Он обошёл кресло и остановился позади него, положив ладони на кожаную спинку. Рассел не спешил уходить.

— И всё же меня тяготит сказанное тобой в тот вечер, — продолжил он. — Твои слова о походе, неизвестность с турниром… Каждый день я размышляю обо всём произошедшем. Со стыдом вспоминаю тот ужин, и это не может не печалить меня. — Фридрих заметно опустил взгляд. — Всё своё детство я готовился к этому мгновению, — говорил Рассел. — Постоянно тренировался, изучал воинское дело, пока Эйрик с Мартом играли друг с другом. А всё почему? Потому что знал: однажды на мои плечи ляжет огромная ответственность. — Он ненадолго замолчал. За окном взвыла метель. Ветер ударил в ставни, заставив их жалобно заскрипеть.

— Я всегда мечтал проявить себя в первом настоящем бою, отец, — продолжил юноша. — Хотел доказать, что достоин твоего доверия. Что смогу однажды повести наших людей за собой. — Рассел поднял голубые глаза на конунга.

— Но теперь я не знаю, что меня ожидает. — Ему было трудно произносить эти слова.

Он привык считать себя ответственным не только за собственные поступки, но и за поведение младших братьев. Ещё перед смертью Агнесс он обещал матери присматривать за ними, помогать им и не позволять семейным разногласиям разрушить то, что она так любила. Рассел старался сдержать обещание. Однако с каждым годом это становилось всё труднее. Эйрик отдалялся от семьи, Кастер всё чаще вступал в споры, а Март предпочитал одиночество и занятия у Афрода. Рассел понимал, что не способен отвечать за каждый их поступок. И всё же в глубине души винил себя за случившееся.

— Я понимаю тебя, сын мой. Понимаю. — Фридрих тяжело вздохнул. Он немного отодвинул кресло от стола.

— Присаживайся. — Рассел послушно занял место отца. Старый Хардсейм остался стоять рядом. Некоторое время он смотрел на пламя в камине, словно собирался с мыслями.

— Знаешь, — наконец произнёс конунг, — когда-то мой отец тоже злился на меня и моих братьев. После каждой подобной выходки я клялся себе, что никогда не стану таким, как он. — Фридрих невесело усмехнулся.

— Но теперь, когда я сам состарился, понимаю, что всё не так просто. — Он повернулся к сыну.

— Быть отцом гораздо труднее, чем мне когда-то казалось. — Рассел молчал.

— Я совершил немало ошибок, — продолжил конунг. — И, боюсь, ещё совершу. Но поверь, сын мой, я не желаю вам зла. — Эти слова прозвучали непривычно тихо.

Фридрих редко признавал собственную неправоту. Обычно он предпочитал отдавать приказы, а не объяснять причины своих решений. Рассел смотрел на отца, не решаясь перебить.

— Прости и ты меня, сын, — наконец произнёс старый Хардсейм. — Юноша удивлённо поднял голову. — Несколько мгновений оба молчали. За стенами крепости продолжал бушевать шторм.

— Конечно, я возьму сыновей в поход, — добавил Фридрих, возвращаясь к привычному деловому тону. — Но только двоих.

— Двоих?

— Один из вас должен остаться в Скаггераке. Нельзя отправляться на другой край мира, оставив родные земли без правителя. — Рассел задумчиво кивнул.

— Значит, турнир всё же состоится?

— Разумеется. — Конунг положил руку на плечо сына.

— Поэтому готовься как следует. Я хочу увидеть, чему ты научился за эти годы. — Лицо Рассела просветлело. Он не ожидал, что разговор завершится подобным образом. Ещё недавно юноша опасался, что отец окончательно отказался от мысли взять сыновей в поход. Теперь же перед ним вновь открывалась возможность, к которой он готовился с самого детства. Ему не терпелось сообщить новость братьям. Но прежде Рассел хотел узнать ещё кое-что.

— А куда мы отправимся? — спросил он. — Или ты пока не решил? — Фридрих подошёл к столу и указал пальцем на очертания одного из континентов.

— Полагаю, мы двинемся в земли Франбурга. — Рассел наклонился над картой.

— Почему именно туда?

— Франбург значительно богаче Астроса. Кроме того, его правители не располагают флотом, способным противостоять нашим войскам. — Конунг медленно провёл пальцем вдоль побережья.

— Если всё сложится удачно, мы сумеем высадить людей прежде, чем южане успеют собрать достаточно сил для обороны. — Рассел внимательно рассматривал карту. В детстве он часто слушал рассказы о далёких землях Франбурга, его богатствах и могущественных правителях. Тогда всё это казалось ему частью старинных преданий. Теперь же он мог увидеть эти земли собственными глазами.

— Это отличная новость, — произнёс юноша. — Ещё в детстве я мечтал отправиться именно туда. — Он ненадолго задумался. — Не то что мой дядя.

— Не будем о нём. — Фридрих нахмурился. В голосе конунга прозвучала такая неприязнь, что Рассел предпочёл не продолжать разговор. Фридрих выпрямился.

— Ступай. Остальные, должно быть, уже извелись от неизвестности. — Он слабо улыбнулся. — Передай братьям, чтобы готовились к турниру!

— Спасибо, отец. — Рассел поднялся из-за стола. Юноша склонил голову и направился к выходу. У самой двери он ещё раз обернулся. Фридрих стоял возле карты, задумчиво глядя на изображённые земли. На мгновение Расселу захотелось сказать что-нибудь ещё, но он передумал. Отец впервые за долгое время говорил с ним спокойно. И этого пока было достаточно. Дверь закрылась. Оставшись один, Фридрих медленно свернул карту и убрал её в тумбу. Затем подошёл к окну. За стеклом бушевала жестокая метель. Снежные вихри проносились над крепостными стенами, скрывая от глаз очертания города. Конунг долго смотрел в темноту. Мысли его вновь обратились к грядущему походу. Он прекрасно понимал, что завоевание Южных континентов потребует немалых жертв. Но теперь, когда решение было почти принято, отступать Фридрих не собирался. На его лице появилась едва заметная усмешка.

— Что ж, Люксен… — тихо прошептал старый Хардсейм. — Я уже жажду нашей встречи.

Спустя некоторое время Рассел Хардсейм, испытывая глубокую радость после разговора с отцом, достиг главного зала поместья, где его братья уже собрались и ожидали его прибытия. Юноша вышел из коридора с широкой улыбкой, обнажившей его белоснежные зубы. Он переглянулся с остальными, однако вскоре заметил, что Эйрика вновь нигде не было.

— А где же наш брат? — спросил Рассел, оглядываясь по сторонам.

— Как всегда — неизвестно, — недовольно произнёс Кастер, облокотившись о деревянный столб. Его руки были скрещены на груди, а во взгляде читалось раздражение. Казалось, юноша всё ещё не мог забыть недавний семейный ужин и унижения, которые ему пришлось выслушать от отца.

— Тогда хочу сообщить тебе кое-что, Кастер, — произнёс Рассел, поворачиваясь к нему лицом. — Наш отец всё же проведёт турнир, который и определит, кто из нас сможет отправиться в долгожданный поход. Кастер ехидно ухмыльнулся.

— А я, знаешь ли, не слишком удивлён. — Он отвёл взгляд в сторону Марта, недовольно сидевшего за столом, а затем вновь посмотрел на старшего брата.

— Фридрих не настолько глуп, чтобы не повести сыновей в первый бой. Где же ещё нам проявить храбрость, если не в кровавом сражении с ненавистными южанами? — Кастер помедлил. — Только мне до сих пор неизвестен смысл этого глупого турнира. Забрать реликвию, которую мы получали из поколения в поколение? Глупо. Всем и так известно, что в поход отправимся лишь мы с тобой. Март ещё слишком мал, а Эйрик — просто глупец, ничего не осознающий. Рассел покачал головой.

— Мне кажется, всё предельно просто. Отец желает убедиться, что мы получили достаточно навыков, чтобы справиться с грядущими испытаниями. В этом нет ничего удивительного. — Он слегка усмехнулся.

— Тем не менее надеюсь, ты многому научился у Вельтона. Может, тогда хотя бы не проиграешь пьянице Эйрику. Улыбка мгновенно исчезла с лица Кастера.

— Не сомневайся, — буркнул он, резко приблизившись к брату. — Научился. — Между ними вспыхнуло напряжение. — Кастер стоял почти вплотную к Расселу, сжимая кулаки. Он терпеть не мог, когда кто-нибудь сомневался в его способностях. Особенно если сомнения исходили от старшего брата, которому отец неизменно отдавал предпочтение. Рассел не отступил, но и не стал отвечать грубостью.

— Тише, тише, — произнёс он, слегка отстраняясь. — Проявишь свой гнев на турнире. Здесь он ни к чему.

— А ты не указывай мне, — огрызнулся Кастер. — Сам разберусь. — Он отвернулся и отошёл к противоположной стороне зала. Март тем временем почти не обращая внимания на стычку братьев, просто направился в покои. Решение отца несколько оскорбило маленького принца. Он тоже желал отправиться в поход, но в силу своего возраста не мог рассчитывать на участие в турнире. Белокурый мальчишка сидел за столом, продолжая выводить в тетради таинственные руны, смысл которых оставался ему неизвестен. Впрочем, Кастер полагал, что и в Скаггераке найдётся немало дел. Ведь родные земли должны будут остаться на попечении одного из сыновей Фридриха. И, вероятнее всего, этим сыном окажется Эйрик. Вот это меня и пугает, — подумал Кастер. Как бы он не потерял весь Скаггерак. Рассел, заметив его задумчивость, вновь усмехнулся.

— Так проиграй ему и останешься править. — Кастер обернулся.

— Нет уж. Я хочу мозолить глаза и тебе, и нашему отцу. Забрать ваши трофеи и получить славу, которой здесь не сыскать.

— Посмотрим, — коротко ответил Рассел. Он всё ещё улыбался, но Кастер уже не разделял его веселья.

Под покровом обнажённой лесной опушки, где деревья, скованные вечной мерзлотой, казались мёртвыми, осторожно прокладывал себе путь Эйрик Хардсейм. Его высокий, стройный силуэт выделялся на фоне белоснежных сугробов. Тёмные волосы падали на плечи, частично скрывая лицо от ледяного ветра. На губах юноши временами появлялась загадочная улыбка, словно он знал нечто такое, о чём остальным пока не следовало догадываться. Едва избавившись от неприятных последствий недавнего ночного пира, Эйрик вновь отправился в таверну. Там его ожидал незнакомец, облачённый в грубую медвежью шкуру. Мужчина передал послание от господина Цезака, в котором были указаны место и время встречи. Кроме того, от юного Хардсейма требовалось соблюдать полную тайну. Вспомнив последний разговор с отцом, Эйрик недолго раздумывал над приглашением. Теперь он направлялся в лес, к старому белому дубу. Когда-то, ещё при жизни матери, Эйрик часто проводил здесь время вместе с братьями. Каждая тропинка, каждый поваленный ствол были ему знакомы. Тогда эти места казались безопасными, а зимние прогулки приносили одну лишь радость. Но с тех пор многое изменилось. Остановившись, юноша заметил небольшую дружину, состоявшую из грозных воинов с покрытыми инеем бородами. На плечах северян лежали волчьи шкуры, а у поясов висели длинные клинки. Воины стояли рядом со своим господином.