Повесть о Сером мире

— Март? — Ответа не последовало. Рассел бросился к брату и опустился рядом на колени. Прикоснувшись к его лбу, он почувствовал ледяной холод. Кожа мальчика была почти такой же холодной, как снег за крепостными стенами. Сердце Рассела забилось сильнее.

— Март… Март, очнись! — Он осторожно встряхнул младшего брата за плечи.

Но тот оставался неподвижным. В сжатой ладони мальчика находился волчий клык — тот самый амулет, который прежде висел на шее Фридриха. Рассел узнал его сразу. Реликвия передавалась в роду Хардсеймов из поколения в поколение. Но каким образом она оказалась у Марта?

Юноша не стал искать ответа. Он бросился к выходу, надеясь встретить кого-нибудь из прислуги, однако коридор оказался пуст. Выругавшись, Рассел вернулся к брату. Осторожно подняв его на руки, он направился к двери. Из сжатой ладони Марта выпал волчий клык. Амулет ударился о пол и остался лежать возле кровати. Рассел даже не заметил этого. Все его мысли были заняты младшим братом.

Прижимая мальчика к груди, юноша вышел из комнаты и поспешил к лестнице. Спустившись в трапезный зал, он громко закричал:

— Отец! Братья! Нужна помощь! — Фридрих поднял голову. Увидев Марта на руках Рассела, конунг мгновенно побледнел. Казалось, душа на миг покинула его тело. Он вскочил из-за стола и поспешил навстречу старшему сыну.

— Что случилось?!

Рассел не успел ответить. Фридрих уже забрал мальчика на руки и прижал к груди. Перед глазами конунга возникло страшное воспоминание. Именно в такой день он потерял горячо любимую супругу. Тот же холод. Та же беспомощность. То же мучительное ощущение, что жизнь самого дорогого человека ускользает, а ты ничего не способен изменить. Сердце старого Хардсейма бешено забилось. Он смотрел на мраморно-бледное лицо Марта и не находил слов. Рассел тем временем принялся освобождать стол. Одним движением он смахнул на пол блюда, остатки ужина и глиняную посуду. Раздался оглушительный грохот.

Фридрих осторожно уложил младшего сына на освободившуюся поверхность, поддерживая его голову.

— Зовите… знахарей! — нервно воскликнул конунг. — Он провёл ладонью по холодному лбу мальчика. Страх пронзал его до самых костей. Страх вновь потерять человека, которого он любил. Эйрик вместе с Расселом бросились к выходу. Вскоре оба скрылись за дверями крепости, растворившись в бушующей метели. От сильного порыва ветра тяжёлая дверь ударилась о стену, издав глухой грохот. Кастер остался с отцом. — Он молча наблюдал за происходящим, не приближаясь к столу. Фридрих обернулся.

— Что ты стоишь?! — рявкнул он. — Кастер медленно поднял на него глаза. В его взгляде читались обида и презрение.

— Думаю, я допущу очередную оплошность, если брошусь на помощь. А потом ещё окажусь виноват в смерти собственного брата. Разве не так? — Он вновь сел за стол и принялся собирать оставшиеся куски еды. Фридрих посмотрел на него с ненавистью.

— Я ненавижу тебя, падаль. Ты не заслуживаешь ничего, кроме ледяного гроба на окраине Северной души. С этими словами конунг отвернулся и вновь склонился над младшим сыном, осторожно поглаживая его по волосам.

— Я знаю, — коротко ответил Кастер. — Он взял стоявший рядом кубок и залпом осушил его. На губах остались капли напитка. Кастер медленно провёл по ним языком, стараясь не смотреть в сторону отца. В этот миг на пороге появился незнакомец. Он был облачён в длинный серый плащ, скрывавший почти всё его лицо. Не произнеся ни слова, странник вошёл в дом и неспешно направился к трапезному столу. Фридрих заметил его первым.

— Ты ещё кто таков? — изумлённо спросил конунг, отстраняясь от стола.

— Знахарь. Тот, за кем вы отправили своих сыновей. — Незнакомец поднял голову. Его серые глаза блеснули из-под капюшона. На мгновение взгляд странника задержался на Кастере, который уже поднялся на ноги. Затем мужчина подошёл к лежавшему без сознания Марту и достал из кармана несколько пучков трав.

— Ну, здравствуй, принц Серого мира, — произнёс он голосом, совершенно не похожим на голос обыкновенного лима. — Фридрих насторожился. Странник тем временем принялся готовить снадобье. Он выдавил сок из трав в глиняную кружку и разбавил его водой.

— Что ты делаешь? — возмутился конунг, схватив незнакомца за руку. — Мужчина резко одёрнул её.

— Если будешь противиться моим действиям, мальчик может не проснуться. — Фридрих застыл. Незнакомец вновь занялся снадобьем. Закончив приготовления, он осторожно приподнял голову Марта и начал вливать жидкость ему в рот. Конунг стоял рядом, не понимая, что происходит. Он хотел остановить странника, потребовать объяснений, узнать, что именно тот даёт его сыну. Но страх оказался сильнее. Фридрих не мог потерять ещё одну родственную душу. Он попросту не пережил бы этого. Незнакомец закончил и поставил кружку на стол.

— С ним всё будет в порядке, — спокойно произнёс он. — Он обрёл дар, который даётся только избранным. Фридрих поднял на него растерянный взгляд.

— Дар?.. — Но странник продолжил, словно не услышав вопроса:

— Будьте внимательны, конунг Фридрих. Остерегайтесь своего пророчества. — Затем он повернулся к Кастеру. — Юноша неподвижно стоял возле стола, не скрывая недоумения.

— А вы… — Незнакомец немного помолчал. — Остерегайтесь своих эмоций. Ибо, идя на поводу у гнева и ярости, вы будете страдать. Очень и очень долго.

Кастер нахмурился. Он хотел ответить, но не успел. Странник уже перевёл взгляд на белокурого принца. Кожа Марта постепенно приобретала привычный цвет. Его дыхание становилось ровнее.

— А с тобой, Март, мы не прощаемся, — произнёс незнакомец. — Ибо в конце пути мы встретимся вновь. На одинокой тропе, которая приведёт тебя к твоей судьбе. — Он развернулся и направился к выходу. Фридрих не попытался его остановить. Слова незнакомца всё ещё звучали в голове конунга, не позволяя собраться с мыслями. Тяжёлая дверь отворилась. Серый плащ на мгновение взметнулся от порыва ветра. А затем странник исчез в суровой метели.

Фридрих продолжал стоять возле стола. Его взгляд был затуманен, мысли путались. Но вдруг он услышал тяжёлое дыхание младшего сына. Март был жив. Конунг осторожно прикоснулся к его лицу. Кожа мальчика больше не казалась ледяной. В этот миг в трапезный зал вернулись Рассел и Эйрик.

— Отец! — воскликнул старший сын, заметив, как Фридрих пошатнулся и схватился за голову. — Рассел поспешил к нему.

— Мы никого не смогли отыскать. В метель все сидят по своим домам. Прости нас, мы сделали всё, что было в наших силах… — Фридрих медленно поднял голову. Кастер тем временем поймал на себе недовольный, местами загадочный взгляд Эйрика. Ничего не сказав, он отстранился от стола и направился в свои покои. Конунг же продолжал смотреть на старшего сына.

— А как же тот мужчина, что явился сюда? — задумчиво спросил Фридрих, оглядываясь по сторонам. — Весь в сером… — Рассел недоумённо нахмурился.

— Какой мужчина, отец?

Глава 3. Путь воина

Северная душа

«И восстал он из мёртвых. Вознёсся он в новом облике, образе, который был дан ему Творцом. Величественно возвышаясь, он готов был обрушить свой гнев на тех, чьи души пропитаны грехами, исполняя волю Создателя. Так на свет пришёл первый всадник. Всадник Серого мира».

Настал новый день. Серое солнце изредка показывалось из-за монотонных облаков, уходивших в неизведанные дали. Начиналась лёгкая метель. Снежинки обрушивались на насквозь промёрзшую землю, кружились в воздухе, постепенно застилая видимость. Старый конунг Фридрих Хардсейм собрал всё необходимое для поездки на совет в Земную обитель. Его усталый взгляд скользнул по мрачным стенам крепости. Предстоящий путь тяготил его. Фридрих не желал отправляться в эти далёкие и неприветливые земли, особенно теперь, когда младший сын ещё не оправился после случившегося. Но долг перед Северной душой призывал его в дорогу. Попрощавшись с наследниками, конунг приказал старшему сыну присматривать за делами Скаггерака и готовиться к предстоящему турниру. Злость на Кастера после вчерашнего происшествия постепенно угасала, уступая место тревожным размышлениям. Фридрих понимал: юноша вполне способен одержать победу на турнире и тем самым получить право отправиться в далёкие южные земли. Именно этого старый конунг не желал. Однако отказываться от собственного слова было не в его характере.

На рассвете, когда первые бледные лучи солнца коснулись горизонта, Фридрих покинул крепость. Дорога предстояла долгая и утомительная. Тяжёлые массивные сани медленно скользили по нетронутому снежному покрову, обходя знаменитый Сгоревший лес, получивший своё название после Великой войны пяти конунгов. Именно та битва, исполненная страданий и бессмысленных жертв, стёрла почти всё живое на этих землях. Война опустошила континент, оставив после себя две разрушенные части Северной души. Правители Восточного и Западного конунгств впоследствии принялись восстанавливать свои владения. Но вернуть былую славу оказалось невозможно, как бы усердно они ни старались. Вдали виднелось небольшое озеро, навеки скованное льдами. За его берегами некогда проливалась кровь погибших воинов, и теперь эти земли служили мрачным напоминанием о прошлом.

А дальше возвышалась Земная обитель. Величественная цитадель, где собирались правители Северной души, решая судьбы континента, обсуждая старые распри и замышляя новые походы. Достигнув её ворот, Фридрих поднялся по мраморным ступеням. Повсюду висели потрёпанные, местами обгоревшие знамёна конунгов. На полу лежали старые доспехи, покрытые льдом, словно забытые останки минувших сражений. Разрушенная крыша пропускала серый дневной свет. Он проникал сквозь широкие проломы, ложился на каменные стены и обнажал следы былого величия. Разбросанные кандалы напоминали о временах, когда здесь содержали пленных воинов. Древние печати первых правителей, укрытые толстым слоем пыли, будто ожидали, что однажды кто-нибудь восстановит прежнюю славу Земной обители. Но пока цитадель лишь хранила воспоминания. Всё вокруг веяло древностью и навевало безудержную тоску. Позади Хардсейма следовали верные воины. Они держались настороженно, готовые в любую минуту защитить своего конунга. У входа в главный зал уже ожидал старый Хранитель. Заметив Фридриха, он слегка поклонился.

— Конунг Фридрих. — Вымолвил Афрод.

— Ты уже здесь? — удивился Хардсейм, узнав старинного друга. — Он слабо улыбнулся, пожал Афроду руку и прошёл немного дальше, оглядываясь по сторонам.

— Конечно, — ответил Хранитель, скрестив руки на груди.

— И где же этот Винтер? — раздражённо спросил Фридрих, заглядывая в пустующий зал, на выдохе приговаривая. — Опять опаздывает? Да что он о себе возомнил!

— Вспомни себя в его возрасте. Ты был ничуть не лучше. Тот же пылкий нрав, та же самовлюблённая гордость. — Ухмыльнулся Афрод. — На морщинистом лице Хранителя, покрытом старыми шрамами, появилась улыбка. Фридрих тяжело вздохнул.

— Надеюсь, он надолго не задержится. — Конунг вошёл в зал, продолжая с горечью разглядывать знакомые стены. Здесь всё напоминало ему о прошлом. Посреди помещения стоял массивный каменный стол. Вокруг него располагались пять деревянных кресел с высокими спинками, обитыми шёлком. — Фридрих занял своё привычное место, предварительно стряхнув со стола застоявшийся снег и лёд.

— Как там Март? — неожиданно спросил Афрод. — До меня дошли слухи, что мальчик нездоров. Надеюсь, с ним всё в порядке?

— Ему уже лучше, — ответил Фридрих. Но это было не совсем правдой. Март оставался слабым, а произошедшее с ним по-прежнему не давало конунгу покоя. Слишком многое в той ночи казалось необъяснимым. — Хотя… — Фридрих замолчал. — Всё случившееся настолько странно, что я даже не знаю, что сказать.

— Многое изменилось, конунг. — Афрод опустил взгляд, его голос казался тяжелым.

— Битва пяти конунгов обрекла нас на разруху. Боги гневаются. Порой мне кажется, будто всё происходящее — лишь расплата за наши грехи. — Он посмотрел на старого друга.

— Я буду молиться о здравии Марта.

— Спасибо, Афрод. — Фридрих опустил голову. Его грубые пальцы сплелись в крепкий замок. Некоторое время оба молчали. Сквозняк посвистывал среди каменных стен. Через проломы в крыше в зал проникал снег, медленно оседая на полу.

— Полагаю, остальные конунги не прибудут? — спросил наконец Хардсейм, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей. — Он постучал пальцами по каменной поверхности стола.

— Эммин Градостроитель занят возведением своей новой крепости. Возможно, его конунгство вскоре вернет былое величие. — ответил Хранитель. — Нестер Морт предпочёл остаться среди своих руин и остальных забав. Впрочем, как и всегда.

— А как поживает твоя дочурка? — Фридрих невесело улыбнулся. Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Среди этих мрачных стен, рядом со старинным другом, конунг особенно остро ощущал собственное одиночество, терзающего изнутри.

Ветер проникал сквозь щели, заставляя его плотнее запахивать меховые одежды. Но холод, поселившийся в душе Фридриха, был куда мучительнее зимней стужи. Его преследовали тени прошлого. Утрата короны Северной души. Смерть возлюбленной Агнесс, которая долгие годы оставалась его опорой и единственным утешением. Судьба нанесла старому Хардсейму слишком много ударов.

И всё же он продолжал бороться, хотя бы пытался делать это. Сил уже не хватало, а каждый день приобретал все более серый цвет, чем предыдущий. В сердце конунга ещё тлела искра надежды, поддерживавшая его волю. Предстоящий поход оставался единственным делом, которое заставляло Фридриха двигаться вперёд. Но одновременно он приближал его к погибели. Старый конунг чувствовал это. Всем своим нутром. Когда-то он страшился встречи с собственной судьбой. Теперь же, пережив столь многое, постепенно смирился с неизбежным. Если смерть ожидала его в южных землях, Фридрих был готов встретить её лицом к лицу.

— Она в добром здравии, — ответил Афрод, возвращая друга к разговору. — Правда, матушка её захворала. — Хранитель ненадолго умолк.

— Как видишь, и я не сумел удержать свою любовь. А теперь… — Афрод тяжело вздохнул, посмотрев на конунга. — Теперь Боги Зимы заберут её у меня. На сей раз — навсегда.

В тот миг, когда молчание и густая тишина стали постепенно поглощать обоих северян, высочайшие двери распахнулись, и за ними показался Винтер Варсандр, облачённый в дорогие шёлковые одеяния. Конунг Стольгрима, само воплощение благородства и власти, шёл с достоинством, словно каждый его шаг был исполнен не только самоуверенности, но и гордости. Холодный, проницательный взгляд скользил по присутствующим, будто проникал в самые глубины их душ. Густые светлые волосы обрамляли высокий лоб, а зеленоватые глаза отражали безмятежность и решимость.

— Наконец-то, — обмолвился Фридрих Хардсейм, устремляя на пришедшего конунга хладнокровный взгляд, за которым скрывались презрение и ненависть. — Афрод поднялся с каменных ступеней, привычно скрестил руки на груди и также посмотрел на Варсандра.

— Прошу простить меня за опоздание. Метель настигла меня и моих воинов. — Произнеся это, Винтер в окружении советников медленно направился к каменному столу и уселся в кресло. Фридрих всё так же недовольно взирал на северянина, сплетя пальцы в замок.

— Небрежно распоряжаешься своим временем, стольгримец, — произнёс старый конунг, цепко взирая на Винтера. — Как-никак это было твоё желание. Желание прибыть на великий совет.

— Согласен с вами, Фридрих, но, увы, он уже не такой великий, как прежде. Мой младший брат приболел, а посему я принял решение задержаться в своих землях, ожидая его полного выздоровления. — Винтер ответил с наглой ухмылкой на лице, будто бы он был наслышан о недуге младшего сына Хардсейма.

Заявление молодого властителя явно пришлось не по нраву старому конунгу. Угрюмая гримаса так и осталась на его лице, но злость постепенно возрастала, а ладонь невольно потянулась к стальной рукояти клинка. Фридрих был готов нанести сокрушительный удар по своему недоброжелателю, однако рука Хранителя, легшая на плечо Хардсейма, заставила его отстраниться от злостных мыслей.

— Тише, Фридрих. Мы не для этого прибыли сюда, — тихо прошептал Афрод, слегка наклоняясь к нему.

— А он прав, — кивнул Винтер, не переставая ухмыляться. — Я пришёл к тебе с предложением, Хардсейм, а не для того, чтобы развязать войну. Так что? Какие у вас планы на ближайшую зиму? Я слышал, ты собираешь ярлов, чтобы отправиться в поход. Это правда? — Варсандр сверкнул зеленоватыми глазами и постучал пальцами по столу.

Фридрих долго молчал, переводя взгляд то на Хранителя, стоявшего позади него, то на ненавистного стольгримца. Наконец Хардсейм собрал волю в кулак, подавил нарастающее напряжение и, отбросив недобрые мысли, решил дать ответ.

— Эти слухи правдивы, — подтвердил Фридрих. — Мы собираемся отправиться в долгое путешествие в Южные земли, дабы вновь набраться продовольствия, забрать золото и, быть может, рабов. В мои планы также входит основание колонии. Сам понимаешь, Северная душа постепенно погибает, загнивая в бесконечных холодах. Пора задуматься о будущем нашего народа.

— Поход? Зимой? — переспросил Винтер, нахмурив светлые брови. — Не думаю, что это подходящее время. Как опытный мореплаватель могу сказать, что море будет сильно штормить, и драккары могут не выдержать такого натиска. Волны сильные, бьют беспощадно. — Варсандр откинулся на спинку кресла и пожал широкими плечами.

— Именно поэтому я и хочу попросить твои драккары, а взамен ты получишь достаточно золота и серебра. — Фридрих внимательно наблюдал за юнцом, но выражение его лица уже давало ответ, который старый конунг слышать не желал. — Конечно, он догадывался об этом, но надежда никогда не угасала в нём окончательно.

— С чего же ты взял, что я нуждаюсь в золоте? Это уже давно не то, что ценится в наших краях. Если бы мы ввели торговлю с другими континентами, пришли к миру, тогда бы — да. А сейчас это всего-навсего никчёмные безделушки. — После слов стольгримца Хардсейм замер. Он не понимал, в чём именно нуждался юный конунг.

— Тогда чего же ты хочешь? — вступил в разговор Хранитель, заметив растерянность Фридриха.

— Не делайте вид, будто сами не знаете, чего я хочу. И я смогу объяснить это тебе, Фридрих, и даже тебе, Афрод. — Винтер переглянулся с двумя варварами, сопровождавшими его, а затем продолжил:

— Дело в том, что твои грёзы никак не граничат с суровой реальностью. Ты уверен, что без союза, без моей помощи сможешь переселить колонии в Южные земли? Тысяч восемь, скажем. Ты должен понимать, что франбуржцев или же астросцев намного больше. И хоть они слабы, всё равно возьмут верх и истребят твоих воинов. За пару деньков. Ни много ни мало, наши берсерки уже не внушают такого страха, какой внушали раньше. Твои планы не стоят и гроша в нашем мире. И, не объединив всю Северную душу, задуманное осуществить не удастся. — Винтер широко заулыбался, обнажив белоснежные зубы, и продолжил смотреть на присутствующих горящими глазами. — Так вот, о чём это я. Фридрих, Северная душа требует перемен, а это значит, что нам нужно объединить силы и подчинить остальных конунгов, подчинить независимые племена, что изредка нападают на поселения. Снова избрать короля Северной души.

— И кого же ты хочешь избрать? — Фридрих поднял взгляд на стольгримца.

— Себя. — Варсандр вновь ухмыльнулся.

— Северные земли нуждаются в единстве и силе, — произнёс он с достоинством. — Мы стоим перед испытанием, которое потребует от нас всей нашей силы и мудрости. Но я верю, что мы сможем преодолеть все трудности и вернуть нашу потерянную славу. Вместе мы будем неуязвимы, вместе мы возродим Северную душу и вернём ей прежние заслуги. Но только под властвованием достойного, молодого и амбициозного правителя. Коим и являюсь я.

— Нет уж, — не раздумывая ответил старый конунг. — На такое я не смогу пойти. Ты не достоин этого титула. Как и никто другой в наших землях. Нет того, кто смог бы в действительности объединить все наши разъярённые холодом и войной земли.

— Тогда выживай сам. Я не отдам тебе драккары. Ты уже сделал свой выбор. Эгоистичный выбор, отдавая предпочтение своим глупым грёзам. Уверяю тебя, Хардсейм, ты проиграешь те битвы в Южных землях. Готовься отправиться в Серый мир.

В чём-то Варсандр был прав. Это и смутило старого конунга. Прежняя искра надежды, которая временами разгоралась при мыслях о грядущем походе, медленно, но уверенно тускнела.

— Я же говорил, Афрод, — старый конунг взглянул на Хранителя. — В этом не было никакого смысла. Конунг Винтер слишком предсказуем.

— Это глупо, конунг Хардсейм, — произнёс Винтер, дёрнув бровями. — Ведь за трон Северной души начнётся самая настоящая война. Или тебе неизвестны намерения твоего старого друга Меркури Ортена? Он ведь втайне собирает знамёна и готовится к переменам, которые изменят весь континент и живущих на нём людей.

— Меркури никогда не добьётся своего, — ответил Фридрих. — Впрочем, как и ты.

— Всему своё время, Фридрих.

Винтер откинулся на спинку кресла, не сводя глаз со старого конунга. На его лице по-прежнему красовалась наглая ухмылка, которую Фридрих с превеликим удовольствием стёр бы ударом кулака. Но имя Меркури Ортена заставило его задуматься. Фридрих слишком хорошо знал этого человека. Знал его амбиции, знал, на что тот способен ради власти. И всё же не желал верить, что старый соратник решится развязать новую войну за трон Северной души.

— Скажи мне, Винтер, — наконец произнёс Хардсейм, — ты действительно печёшься о будущем нашего народа? Или попросту жаждешь короны, которую не сумел заслужить?

— А разве одно мешает другому? — Улыбка стольгримца стала гораздо шире.

— Вот потому-то я и не желаю видеть тебя королём. — Фридрих усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья.

— Тогда, быть может, тебе придётся склонить голову перед другим, — спокойно ответил Винтер. — И уверяю, Фридрих, Меркури не станет просить тебя дважды.

— Я не склонял головы перед врагами, когда ты ещё под стол пешком ходил. Не склоню и теперь. — Хардсейм резко встал из-за стола. Афрод, всё это время хранивший молчание, медленно перевёл взгляд с одного конунга на другого.

— Довольно, — произнёс Хранитель. — Мы собрались здесь ради будущего Северной души, а говорим так, словно уже делим её останки. — Никто ему не ответил. Лишь ветер завыл в широких проломах древней цитадели, заставив затрепетать потрёпанные знамёна. — Фридрих вновь опустился в кресло. Он всё ещё думал о Меркури. И впервые за долгое время опасался не того, что ждало его за морем, а того, что могло произойти на Севере в его отсутствие.

Метель

О, как она ужасна. Местами коварна и безжалостна. Она окутала всю Северную душу, не позволяя старому конунгу вернуться в родные земли. Фридрих был вынужден оставаться в заточении древней цитадели, где каждый камень напоминал ему о прежних поражениях. Сквозь широкие проломы, свидетельствовавшие о жестокости минувшей войны, проникали изящные снежинки. Они напоминали тысячи маленьких алмазов, падающих с небес, кружились в ледяном воздухе и медленно оседали на каменном полу. Фридрих наблюдал за ними, сидя в своём потёртом кресле. Холод пробирался даже сквозь меховую накидку.

Однако куда сильнее зимней стужи конунга раздражало общество Винтера Варсандра. Молодой стольгримец, напротив, чувствовал себя превосходно.

— Ну же, Фридрих. Не волнуйся ты так. Не стоит отдавать предпочтение гневу. Поддайся здравомыслию. Провозгласи меня королём континента, а взамен получишь эти драккары. Всего-то пара слов и одна церемония. — Винтер был доволен. Он прекрасно понимал, что сейчас располагает тем, в чём так отчаянно нуждался Хардсейм. Его корабли могли решить судьбу предстоящего похода, и молодой конунг не собирался упускать столь выгодную возможность. Варсандр говорил спокойно, совершенно не скрывая собственного превосходства. — Фридрих медленно поднял голову.

— Я никогда не сделаю этот выбор. Тем более в твою пользу. Ты не сможешь защитить народ Северной души. Не сможешь проявить себя должным образом, ведь ты — простой глупец, не более. — Он поднялся из-за стола и плотнее запахнул меховую накидку.

— А в поход я отправлюсь любой ценой. С тобой или без тебя — мне всё равно. Я могу вернуть прежнюю славу северянам. Сделать так, чтобы чужеземцы вновь испытывали ужас при виде наших войск.

— Тогда ничем не могу помочь, мой дорогой друг. — Винтер остался сидеть. Он неспешно перекладывал кинжал из одной руки в другую, осторожно проводя пальцем вдоль холодного лезвия. На отполированной стали отражалось его лицо.

— Я не твой друг! — рявкнул Фридрих. — Он резко повернулся к стольгримцу. — Я твой король! — Последние слова прозвучали настолько громко, что их эхо разнеслось под разрушенными сводами цитадели. Винтер усмехнулся.

— Сильное заявление, Хардсейм. Но ты давно не король. — Дернул бровями Варсандр. — Фридрих замер. — Или ты позабыл, как утратил доверие народа Северной души? Как сам бился против родных братьев? Как там звали одного из них? Айвар Хардсейм. — Варсандр слегка склонил голову набок. — И всё ради чего? Чтобы сохранить власть, которую ты мгновенно утратил после той жестокой войны?