Повесть о Сером мире

Цезак Ортен ожидал его у старого дуба. Серые глаза мужчины внимательно следили за приближающимся Хардсеймом. В руках он держал тяжёлый топор, украшенный искусной гравировкой, изображавшей деяния его предков. Длинная борода была убрана серебряными украшениями в виде вороньих перьев. Небольшая метель постепенно заметала следы Эйрика. Цезак потёр ладони, пытаясь согреться, и приветственно кивнул.

— Я рад, что ты всё же решился явиться сюда. Да ещё и почти в трезвом состоянии. — Он ухмыльнулся. Позади него послышались ехидные смешки варваров.

— О чём ты хотел поговорить? — Эйрик нахмурился. Он невольно огляделся по сторонам. Пальцы стоявших неподалёку воинов плотно обхватывали рукояти мечей. Казалось, они были готовы в любой миг обнажить оружие. Но против кого?

— Не я, а мы, — поправил Цезак. — Мой брат и я хотим предложить тебе нашу помощь. — Он неспешно двинулся вокруг юного Хардсейма. Эйрик внимательно следил за каждым его шагом.

— Помощь в чём?

— В том, что мы прекрасно видим, насколько сложные отношения сложились между тобой и отцом. Конунг Фридрих давно изжил себя. Нам кажется, ему уже пора на покой. — Цезак остановился.

— И самое главное — мы готовы помочь тебе стать следующим конунгом Скаггерака. — Эйрик недоумённо посмотрел на него. Несколько мгновений он даже не находил слов. Ортен заметил его растерянность и продолжил:

— Я объясню. Наверняка старик Фридрих вскоре умрёт. Отправится бороздить просторы Серого мира. Посему мы с ярлом Меркури заинтересованы в том, чтобы на троне Скаггерака восседал наш общий союзник. Тот, с кем можно иметь дело. — Он широко развёл руки.

— Наши рубежи огромны. Мы хотим лучшего будущего для континента, который постепенно гибнет от распрей, оставленных твоим отцом. Северная душа должна вновь стать единым целым. Под правлением одного короля — Меркури Ортена. — Цезак приблизился к Эйрику почти вплотную.

— Мы вновь соединим все части континента. Надеюсь, ты понимаешь, о чём именно я говорю? — Эйрик отвёл взгляд. Предложение оказалось неожиданным. Ещё недавно он сидел в таверне, не зная, чем занять очередной день, а теперь ему предлагали стать правителем Скаггерака. На мгновение юноша представил себя на отцовском троне. Представил, как люди склоняют перед ним головы, как братья вынуждены признавать его власть. Но приятные мысли быстро уступили место сомнениям.

— Допустим, — медленно произнёс он. — Но с чего вы взяли, что я предам собственного отца? — Цезак промолчал.

— Да и потом, всем давно известно, кто станет его преемником, — продолжил Эйрик. — Рассел. Старший сын. Фридрих уже объявил его наследником.

— Это не столь важно, милейший друг, — невозмутимо ответил Ортен. — Существуют различные способы избавиться от наследника. — Эйрик напрягся. Цезак заметил это, но не изменил тона.

— К тому же не все сыновья жалуют своего отца. Разве ты настолько сильно любишь Фридриха? Сомневаюсь. Или мне лучше обратиться к Кастеру, который давно питает к нему ненависть?

— И всё же мне не совсем понятно, почему вы выбрали именно меня.

— Всё просто, мальчишка. — Цезак усмехнулся.

— Ты ведь не глупец. Наверняка замечаешь, насколько яростен твой брат Кастер. А это нам совершенно ни к чему. Мы должны быть уверены в будущем правителе. — Он внимательно посмотрел на Эйрика.

— В свою очередь, мы поможем тебе, Эйрик Хардсейм, стать конунгом Скаггерака, когда начнётся борьба за трон. — Речь Цезака звучала убедительно. Эйрик понимал его намерения, но всё ещё не мог избавиться от сомнений. Почему именно он? Почему не Кастер, который куда больше подходил на роль воина и правителя? Словно прочитав его мысли, Ортен продолжил:

— Кастер не тот, кто сможет помочь нам. Мы давно наблюдаем за всеми сыновьями Фридриха. Долго выбирали подходящего человека. — Эйрик промолчал. Предложение интересовало его всё сильнее. Он сможет доказать братьям, что они ошибались на его счёт. Сможет показать отцу, что тот напрасно считал его бесполезным разгильдяем. Но какой ценой? Ответ на этот вопрос юноша уже начинал понимать.

— Ну так что? — нетерпеливо спросил Цезак. — Ты согласен? — Эйрик не ответил.

В его душе разгоралась борьба. Он не мог просто взять и предать собственного отца. Несмотря на постоянные ссоры, Фридрих оставался человеком, давшим ему жизнь. Но воспоминания о жестоких словах конунга, об унижениях и несправедливости не позволяли с лёгкостью отказаться от предложения.

— Ну же? — повторил северянин. — Эйрик продолжал молчать. Его взгляд был прикован к снегу, медленно падавшему с серого неба. Юноша хоть и был пьяницей, но глупцом себя не считал. Он прекрасно понимал, к чему приведёт борьба за трон. Рано или поздно ему придётся избавиться от старших братьев. Когда-то одна эта мысль показалась бы чудовищной. Теперь же Эйрик пытался убедить себя, что давно отстранился от семьи. Что прежняя братская любовь исчезла, уступив место ненависти. Но принять подобное решение оказалось куда труднее, чем он ожидал. На мгновение его охватил страх. Холодный воздух обжигал горло. Эйрик стиснул зубы, пытаясь унять дрожь, и вновь посмотрел на Цезака. Наконец он едва заметно кивнул.

— Что мне нужно сделать? — Ортен в ответ широко улыбнулся. Он переглянулся со своими воинами, затем подошёл к юноше и похлопал его по плечу.

— Для начала проиграй турнир, который состоится в ближайшие дни. Затем, когда Фридрих отправится в поход, мы снова встретимся с тобой. Не сомневайся. — Цезак бросил к ногам Эйрика небольшой мешочек, наполненный золотыми червонцами.

После этого развернулся и вместе со своей дружиной скрылся в лесной чаще. Эйрик ещё некоторое время стоял неподвижно. Затем нагнулся, поднял мешочек и спрятал его в карман. Оглядевшись по сторонам, юноша направился обратно в Скаггерак. Снег постепенно скрывал его следы.

Над Скаггераком вновь сгущались серые облака, тяжёлыми полотнами застилая тусклое северное небо. Редкие лучи солнца, ещё недавно пробивавшиеся сквозь облачную пелену, постепенно исчезали за дальними холмами, оставляя после себя лишь бледное сияние над неспокойной морской гладью. Суровые ветра, приходившие с бескрайних просторов Северной души, с новой силой обрушивались на прибрежные земли, заставляя жителей плотнее запахивать меховые накидки и торопиться к домашним очагам.

Сам Скаггерак, возведённый на возвышенности неподалёку от каменистого побережья, представлял собой не одну лишь крепость великого конунга, но и обширное поселение, выросшее за многие годы вокруг её неприступных стен. От главных ворот вниз, к морю, спускалась широкая дорога, выложенная неровным камнем и истоптанная тысячами ног. По обе стороны от неё теснились деревянные жилища северян, ремесленные мастерские, небольшие амбары и торговые лавки, крыши которых были покрыты толстым слоем снега. В некоторых местах строения стояли настолько близко друг к другу, что между ними едва мог протиснуться человек, не задев плечами обледеневших стен. Ветер гулял по узким переулкам, разнося запах дыма, свежеразделанной рыбы и сырой древесины. Из кузнечных мастерских доносился звон железа, а у расположенных ближе к пристани складов грузчики перекладывали тяжёлые бочки, мешки с зерном и свёрнутые паруса. Несмотря на приближение вечера, жизнь здесь не прекращалась. Скаггерак готовился к предстоящему походу, и даже самые ленивые его жители понимали, что впереди их ожидают дни, когда каждый крепкий мужчина окажется на счету.

Ниже городских построек располагалась пристань. Её деревянные настилы уходили в холодную морскую воду, где покачивались привязанные к причалам рыбацкие лодки и боевые драккары. Высокие резные носы последних, украшенные звериными головами, возвышались над волнами, словно диковинные чудовища, замершие в ожидании пробуждения. У некоторых судов уже снимали старые снасти, другие осматривали плотники, выискивая повреждения в обшивке после многочисленных зимних штормов. Море у берегов Скаггерака редко покрывалось льдом целиком. Тёплые воды, приходившие из южных земель, не позволяли морозу окончательно сковать прибрежную гладь, хотя в особенно суровые зимы даже здесь приходилось расчищать подходы к пристани от плавающих ледяных глыб. Над всеми этими постройками возвышалась крепость Хардсеймов. Её массивные стены, укреплённые камнем и глиняным раствором, служили не только защитой правителю, но и последним убежищем для горожан во времена вражеских нападений. Сторожевые башни, расположенные по краям укреплений, позволяли обозревать морское побережье и дороги, ведущие к Скаггераку из глубины континента. На одной из башен развевалось знамя конунга, изрядно потрёпанное ветрами, но по-прежнему возвышавшееся над всем поселением.

Именно у подножия крепостной стены находился Рассел Хардсейм. Старший сын Фридриха, облачённый в плотные кожаные одежды и тёмную меховую накидку, наблюдал за упражнениями дружинников, собравшихся на просторной площадке неподалёку от ворот. В отличие от младших братьев, юноша не испытывал особого удовольствия от праздных развлечений и предпочитал проводить свободные часы за делами, которые, по его мнению, могли принести пользу отцу и всему Скаггераку.

Перед ним находилось несколько десятков воинов. Одни упражнялись с мечами, другие отрабатывали удары тяжёлыми топорами, третьи, вооружившись деревянными щитами, пытались удержать строй под натиском товарищей. Земля под их ногами превратилась в месиво из снега и грязи, а воздух наполнялся тяжёлым дыханием, руганью и глухими ударами оружия.

— Выше щит, дурья башка! — выкрикнул один из дружинников, обрушивая деревянный меч на плечо своего противника. — Или думаешь, южане станут дожидаться, пока ты прикроешь собственную шею?

Послышался дружный смех. Рассел невольно улыбнулся, однако вскоре вновь принял серьёзный вид. Он прекрасно понимал, что подобные упражнения не могли в полной мере подготовить людей к настоящему сражению. Одно дело — размахивать деревянным оружием перед товарищами, зная, что после неудачного удара можно подняться на ноги и продолжить бой. Совсем другое — оказаться посреди кровавой сечи, когда вокруг раздаются предсмертные крики, а каждый неверный шаг способен стать последним. Сам Рассел ещё не участвовал в великой войне, о которой так часто рассказывали старые дружинники. Но с самого детства он готовил себя к этому дню, проводя долгие часы с наставниками, изучая военное дело и стараясь запомнить всё, что ему доводилось слышать от отца.

В отличие от Кастера, жаждавшего прежде всего славы, Рассел гораздо чаще задумывался о том, что происходит после победы. Ведь завоевать земли было недостаточно. Их ещё предстояло удержать.

— Господин Рассел! — Юноша обернулся. К нему приближался широкоплечий дружинник с поседевшей бородой и глубоким шрамом, пересекавшим левую щёку. На его плечах лежала старая волчья шкура, а к поясу был прикреплён короткий меч, рукоять которого заметно истёрлась от долгих лет службы.

— Чего тебе? — поинтересовался Рассел.

— Люди спрашивают, когда конунг велит готовить корабли к отплытию. На пристани уже который день не прекращаются работы. Плотники жалуются, что им недостаёт хорошей древесины, а кормчие требуют заменить изношенные канаты.

— Отец ещё не объявил день похода, — ответил юноша, бросив взгляд в сторону моря. — Но подготовку прекращать не следует. Если недостаёт древесины, пусть осмотрят запасы возле западных складов. Насколько помню, там оставались брёвна после прошлогодних укрепительных работ.

— Остались, господин. Только часть из них отсырела.

— Тогда пригодное забирайте, а остальное оставьте на дрова. Не станем же мы отправлять людей в море на кораблях, которые развалятся после первой бури. — Дружинник одобрительно хмыкнул.

— Верно говоришь. Совсем как твой отец. — Рассел едва заметно нахмурился на этот говор. Подобные слова ему приходилось слышать довольно часто. Одни произносили их с уважением, другие — с опаской, но почти все видели в старшем сыне Хардсейма будущего конунга, которому рано или поздно предстояло занять место Фридриха. И всё же сам юноша не был уверен, следует ли считать подобное сравнение похвалой.

— Отец приказал бы тебе самому отправиться в лес и нарубить деревьев, — усмехнулся Рассел. — А если бы ты вернулся без них, велел бы высечь за нерасторопность. — Старый воин рассмеялся.

— И был бы прав!

— Не сомневаюсь, что ты так считаешь. — Рассел вновь обратил внимание на тренирующихся дружинников. — Сколько людей уже готово к походу?

— Из тех, кого собирали по окрестным поселениям, почти все прибыли. Но некоторые ещё не добрались. Говорят, дороги занесло снегом, а в северных лесах объявились волчьи стаи.

— Отправьте навстречу несколько всадников. Только без лишней спешки. Не хватало ещё потерять людей прежде, чем они увидят южный берег. — Дружинник коротко поклонился и направился к воротам. — Рассел проводил его взглядом.

На мгновение ему представилось, как все эти люди покидают родные дома, садятся на корабли и отправляются вслед за Фридрихом навстречу неизвестности. Многие из них имели жён и детей, другие едва успели обзавестись собственным жилищем. Кто-то мечтал о богатой добыче, кто-то надеялся прославиться, а некоторые шли лишь потому, что так повелел их конунг. И сколько же из них вернётся? Рассел не любил задаваться подобными вопросами. Он знал, что война никогда не обходится без потерь. Но всякий раз, когда отец говорил о предстоящем походе, в его голосе слышалась такая уверенность, словно сама судьба уже даровала северянам победу. Юноша хотел разделять эту уверенность. Хотел верить, что однажды вернётся домой прославленным воином, достойным носить имя Хардсейма. Но иногда ему казалось, что Фридрих слишком давно не замечает ничего, кроме собственных замыслов.

— Рассел!

Знакомый голос заставил юношу обернуться. Со стороны торговых рядов приближался Эйрик. Его тёмные волосы растрепались от ветра, на плечах лежал снег, а лицо выглядело необычайно задумчивым. Младший брат шёл неспешно, то и дело опуская взгляд к земле, словно был поглощён мыслями, не имевшими ничего общего с окружающей суетой.

— Какая неожиданная встреча, — усмехнулся Рассел. — Я уж было решил, что ты окончательно переселился в одну из городских таверн.

— Очень остроумно, — буркнул Эйрик, приближаясь к брату. — Ты, стало быть, теперь командуешь дружиной?

— Кто-то ведь должен следить за подготовкой, пока отец занят собственными делами.

— А разве у него нет для этого людей?

— Есть. Но мне не составляет труда самому узнать, как продвигаются работы.

— Ты всегда был таким. Словно родился уже с отцовским мечом в руках и короной на голове. — Эйрик недовольно поморщился.

— Неужели тебя это так раздражает? — Рассел приподнял брови.

— Меня раздражает, когда кто-то считает себя лучше остальных.

— Тогда тебе следует почаще смотреть в зеркало, братец.

Эйрик усмехнулся, однако привычной весёлости в его голосе не было. Он остановился рядом и принялся наблюдать за дружинниками, которые продолжали упражняться, не обращая внимания на разговор сыновей конунга. Некоторое время братья молчали.

— Скажи мне, Рассел, — наконец произнёс Эйрик, — ты действительно желаешь отправиться на Юг?

— Разумеется.

— Даже если там тебя ожидает смерть?

— С чего вдруг такие вопросы? — Старший Хардсейм повернул на него голову.

— Просто любопытно.

— Смерть может настигнуть меня и здесь. Сегодня, завтра, через десяток лет. Не думаю, что от неё можно скрыться за стенами Скаггерака.

— Но ведь можно хотя бы не искать встречи с ней. — Рассел улыбнулся.

— Вот теперь я узнаю своего брата.

— Ты всё обращаешь в насмешку. — Эйрик недовольно покосился на него.

— А ты говоришь так, словно я должен отказаться от похода лишь потому, что могу погибнуть. Отец всю жизнь готовил нас к войне. Неужели теперь, когда представилась возможность доказать собственную доблесть, я должен испугаться?

— Ты говоришь его словами.

— Чьими? — Улыбка мгновенно исчезла с лица Рассела.

— Отца, разумеется. Ты даже не замечаешь, насколько сильно на него похож. — Старший брат некоторое время разглядывал Эйрика, пытаясь понять, что скрывается за неожиданной серьёзностью его слов.

— А что в этом дурного?

— Ничего, — пожал плечами Эйрик. — Если тебе нравится жить его жизнью. — Рассел хотел возразить, но промолчал. Он вновь посмотрел на крепостные стены, возвышавшиеся над поселением. Сколько раз ему приходилось слышать, что именно он однажды займёт место Фридриха? Сколько раз старые дружинники говорили, что в нём течёт кровь настоящего конунга? Прежде подобные слова наполняли его гордостью. Теперь же почему-то заставляли задуматься.

— Ты полагаешь, я стремлюсь лишь к тому, чтобы однажды усесться в отцовское кресло? — спросил он.

— А разве нет?

— Нет, Эйрик. Я желаю быть достойным его.

— Какая разница?

— Огромная. — Рассел повернулся к брату.

— Видишь этих людей? — Он указал на дружинников. — Каждый из них отправится в поход, если отец отдаст приказ. Каждый оставит позади свой дом и семью. И если однажды мне придётся повести их за собой, я должен быть уверен, что они последуют не только за моим именем.

— Красивые слова. — Эйрик ухмыльнулся.

— Быть может. Но я хотя бы пытаюсь понять, чего от меня потребует власть.

— А я, стало быть, не пытаюсь?

— Ты сам знаешь ответ. — Лицо Эйрика помрачнело.

— Конечно. Как же иначе. Рассел у нас мудрый наследник, Кастер — великий воин, Март — любимец Афрода. Один я, выходит, ни на что не годен.

— Я этого не говорил.

— Зато отец говорит постоянно.

— Отец суров ко всем нам. — Старший брат вздохнул.

— Только к одним он суров, потому что многого от них ожидает, — перебил Эйрик, — а к другим — потому что давно перестал чего-либо ждать. — Рассел не сразу нашёлся с ответом. В словах младшего брата слышалась обида, которую тот обычно старательно скрывал за пьянством и бесконечными насмешками.

— Ты мог бы изменить его мнение, — наконец произнёс он.

— Каким образом?

— Для начала перестать проводить дни в тавернах. Заняться оружием, помочь с подготовкой кораблей. Ты ведь не глупец, Эйрик, как бы ни старался убедить всех в обратном. — Младший Хардсейм отвёл взгляд.

— Не всем дано быть такими, как ты.

— Я и не прошу тебя быть мной.

— Вот только отец, кажется, просит.

— Когда-нибудь тебе придётся поговорить с ним самому. — Рассел покачал головой. — Эйрик неожиданно рассмеялся.

— Поговорить? С Фридрихом Хардсеймом? Ты словно забыл, чем закончилась наша последняя семейная трапеза.

— Я ничего не забыл.

— Тогда не предлагай глупостей. — Рассел нахмурился, однако спорить не стал.

Он слишком хорошо помнил тот вечер. Помнил крики отца, побледневшее лицо Марта и ярость Кастера. Помнил и слова Эйрика об их покойной матери, после которых в зале воцарилось тяжёлое молчание. Были вещи, о которых в семье Хардсеймов предпочитали не говорить. И смерть Агнесс оставалась самой болезненной из них.

— Ты ведь понимаешь, что он не всегда был таким? — тихо спросил Рассел.

— Я помню. — Эйрик ухмыльнулся.

— Тогда почему…

— Потому что воспоминания не меняют настоящего, брат. — Эйрик произнёс это без злости, почти равнодушно, и оттого слова прозвучали ещё тяжелее. Рассел замолчал. Ветер усилился, принося с моря запах соли и холодной воды. Где-то за стенами раздался протяжный удар колокола, возвещавший о скором наступлении вечера. Дружинники постепенно заканчивали упражнения, собирая разбросанное оружие и направляясь к казармам.

— Ладно, — произнёс Эйрик, плотнее запахивая накидку. — Не стану отвлекать тебя от великих государственных дел.

— Куда направляешься?

— Домой.

— Не в таверну?

— Представь себе, нет.

— Тогда, быть может, увидимся за ужином. — Рассел слабо улыбнулся. Эйрик уже собирался уходить, но старший брат неожиданно окликнул его.

— Постой. — Тот остановился.

— Чего ещё? — Рассел некоторое время подбирал слова.

— Что бы ни происходило между нами, Эйрик, ты остаёшься моим братом. Не забывай об этом. — Младший Хардсейм медленно обернулся. На мгновение его лицо изменилось. Казалось, он хотел что-то сказать, но так и не решился. Вместо этого лишь коротко кивнул головой.

— Постараюсь.

После чего развернулся и направился к крепостным воротам. Рассел ещё долго смотрел ему вслед. Он заметил, что брат держался непривычно напряжённо и почти не смотрел ему в глаза. Но подобное поведение не показалось старшему Хардсейму особенно странным. После недавней ссоры с отцом Эйрик имел достаточно причин для дурного настроения. В конце концов, каждый из сыновей Фридриха переживал семейные разногласия по-своему. Рассел вновь повернулся к тренировочной площадке. Последние дружинники уже покидали её, оставляя на снегу многочисленные следы и глубокие борозды от деревянных мечей. За их спинами возвышались стены Скаггерака, а дальше, за чередой заснеженных крыш, простиралось холодное море.

Юноша медленно направился к краю площадки, откуда открывался вид на пристань.Внизу продолжалась работа. Люди тащили к кораблям бочки с припасами, плотники заканчивали укреплять борта драккаров, а рыбаки возвращались с моря, надеясь успеть до наступления темноты. Из труб поднимался дым, женщины окликали детей, а возле одного из складов двое стариков ожесточённо спорили о цене солёной рыбы. Обычная жизнь Скаггерака. Та самая, которую Рассел привык видеть с раннего детства и которой прежде не придавал особого значения.

Но теперь он всё чаще задумывался о том, что однажды именно ему предстоит отвечать за судьбы этих людей. Не только за воинов, способных держать меч. Но и за стариков, детей, ремесленников, рыбаков и всех тех, кто никогда не видел дальних южных земель и не желал ничего знать о славе завоевателей. Рассел опустил взгляд на собственные ладони. Они были покрыты мозолями от бесконечных тренировок. Отец учил его сражаться, управлять людьми и не страшиться смерти. Учил тому, что настоящий правитель должен быть твёрдым, словно северный камень, и не позволять слабости овладеть своим сердцем. Однако Фридрих почти никогда не рассказывал, что следует делать с теми, кто не способен защитить себя самостоятельно.

Быть может, потому что и сам не знает ответа? Рассел тут же отогнал эту мысль. Он любил отца и уважал его, несмотря на суровый нрав и многочисленные недостатки. В глазах юноши Фридрих по-прежнему оставался великим воином, сумевшим сохранить власть над Скаггераком в самые тяжёлые годы. И всё же Рассел не желал однажды превратиться в человека, которого собственные сыновья будут бояться сильнее, нежели врагов. Он поднял голову. Над морем окончательно угасали последние отблески дневного света.

Вскоре ему предстояло отправиться в поход, впервые увидеть чужие земли и испытать себя в настоящем сражении. Возможно, он вернётся прославленным воином. Возможно, обретёт славу, о которой так мечтал Кастер. А быть может, навсегда останется лежать на далёком южном берегу, где никто не вспомнит его имени. Рассел тяжело вздохнул. Затем поправил меховую накидку и направился к крепости. Как бы ни сложилась его судьба, он намеревался исполнить свой долг перед отцом. И перед Скаггераком. Ведь быть старшим сыном великого конунга означало не только право однажды занять его престол. Это означало необходимость нести на собственных плечах всё то, что вместе с престолом достанется ему в наследство.

Наступил прохладный северный вечер. В Северной душе темнело значительно раньше, нежели на других континентах. Серые облака, словно тяжёлые покрывала, скрыли небо, приглушив последние лучи северного солнца. Вечер становился всё холоднее и мрачнее.В доме Хардсеймов наступило время отдыха. Огоньки свечей плясали на длинном столе, отбрасывая причудливые тени на каменные стены. В очаге потрескивали поленья, наполняя трапезный зал теплом. Однако Фридрих не мог позволить себе полностью расслабиться. Завтра ему предстояло отправиться в цитадель, где должен был состояться совет конунгов. Старый Хардсейм понимал, насколько важным окажется предстоящий разговор. Он обвёл взглядом сыновей. Рассел и Кастер сидели неподалёку, наслаждаясь теплом огня. Но где же Март? Не обнаружив младшего сына среди привычных лиц, Фридрих нахмурился.

— И где опять Март? — угрюмо произнёс он, наполняя серебряный кубок очередной порцией холодного эля.

— Совсем недавно он вернулся с обучения. Скорее всего, сидит в своих покоях. Ничего нового. — Кастер оторвался от еды. Фридрих отломил ножку зажаренного поросёнка, покрытого хрустящей корочкой, и молча кивнул. Некоторое время он продолжал ужинать, затем обратился к старшему сыну:

— Рассел, сходи за ним. Он как-никак должен отужинать со мной. Сегодня последний вечер перед моим отъездом в цитадель.

— Хорошо, отец. — Рассел поднялся из-за стола и направился к лестнице.

Поднимаясь на второй этаж, он недовольно вздыхал. Сколько же можно упрямиться? — думал юноша, вспоминая недавний разговор с младшим братом. Свернув налево, Рассел приблизился к покоям Марта. Дверь была слегка приоткрыта. Это удивило его. Обычно мальчик предпочитал запираться изнутри, чтобы никто не мешал занятиям. Рассел нахмурился и осторожно толкнул дверь. Увиденное заставило его замереть. На полу лежал Март. Мальчик был бледен, словно из него разом ушла вся жизнь.