Повесть о Сером мире

— Ещё одну, — буркнул он, пододвигая кружку трактирщику. — Тот недовольно взглянул на юношу.

— Сначала расплатись за прежние. — Эйрик принялся шарить по карманам, но обнаружил лишь несколько медных монет.

— Завтра принесу.

— Ты и вчера так говорил.

— Ты знаешь, кто мой отец?

— Знаю, господин Хардсейм. Но твой отец не оплачивает каждый выпитый тобой бочонок. — Эйрик раздражённо выдохнул. Он уже собирался ответить, когда рядом с ним раздался незнакомый голос:

— Налейте ему. И мне заодно.

На деревянную стойку легла серебряная монета. Эйрик повернул голову. Рядом сидел высокий мужчина в тёмном плаще, скрывавшем большую часть его лица. Из-под мехового воротника виднелась крепкая шея, а широкие плечи выдавали человека, привыкшего носить доспехи. На поясе незнакомца висел длинный меч, а в руке он держал старинный кинжал с искусной гравировкой на рукояти. Мужчина выглядел чужаком. И всё же держался так уверенно, словно находился в собственном доме.

— Щедро с вашей стороны, — заметил Эйрик, разглядывая серебро. — И что же позабыл здесь столь далёкий путник?

— Любопытный вопрос, Эйрик Хардсейм. — Незнакомец едва заметно улыбнулся.

— Мы знакомы? — Юноша замер.

— Пока нет.

— Тогда откуда тебе известно моё имя?

— Трудно не узнать сына конунга, о котором говорит половина Скаггерака. — Эйрик недовольно поморщился в ответ на произнесенное.

— Надеюсь, исключительно хорошее.

— Боюсь, не всегда. — Незнакомец придвинул к себе кружку, которую только что поставил трактирщик.

— Впрочем, слухи меня мало интересуют. Я искал именно тебя.

— Меня? — Эйрик усмехнулся. — А ты уверен, что не ошибся? Быть может, перед тобой вовсе не Хардсейм, а обыкновенный пьяница, которому повезло родиться с похожим лицом.

— В таком случае этот пьяница удивительно похож на третьего сына Фридриха. — Эйрик внезапно перестал улыбаться.

— Ты слишком много обо мне знаешь.

— Ровно столько, сколько необходимо. — Со слабой ухмылкой на лице – сказал незнакомец. — Несколько мгновений они молчали. Эйрик попытался рассмотреть лицо собеседника, но тот сидел спиной к свету, и черты его оставались скрытыми в тени.

— Тогда, полагаю, пришло время узнать твоё имя, — произнёс юноша. — Не люблю разговаривать с людьми, которые знают обо мне больше, чем я о них. — Незнакомец неспешно отпил эля.

— Моё имя пока мало кому известно в Скаггераке. Но однажды, возможно, его услышат далеко за пределами Северной души.

— Звучит весьма самоуверенно.

— Уверенность полезна человеку, который намерен чего-то добиться. — Мужчина слегка расправил плечи.

— Цезак Ортен. Сводный брат ярла Меркури Ортена. И, если тебе угодно, один из людей, выполняющих его поручения. — Эйрик невольно перевёл взгляд на меч, висевший у пояса незнакомца. Фамилия Ортен была ему хорошо знакома.

Фридрих не раз предупреждал сыновей, что представителям этого рода нельзя доверять. Он считал Ортенов опасными противниками, способными нарушить любое соглашение, если того потребует собственная выгода. И теперь один из них сидел рядом с Эйриком, угощал его элем и говорил так, будто пришёл на дружескую встречу.

— Вот оно что, — протянул юноша. — Значит, ты из Ортенов.

— Тебя это беспокоит?

— Мой отец не слишком жалует твою семью.

— Мне известно. — Цезак отодвинул край плаща, открывая рукоять длинного меча. Эйрик насторожился.

— Если ты пришёл убить меня, — произнёс он, стараясь сохранить насмешливый тон, — то хотя бы позволь допить кружку. — Ортен рассмеялся.

— В твоём убийстве нет необходимости.

— Рад слышать.

— Напротив, Эйрик. Ты можешь оказаться весьма полезным человеком. — Эти слова заставили юношу внимательнее взглянуть на собеседника. Он давно не слышал, чтобы кто-нибудь говорил о нём подобным образом.

— Продолжай, — коротко ответил Эйрик. — Цезак поставил кружку на стойку.

— Насколько мне известно, твой отец собирается отправиться в поход на Южные континенты.

— И что с того?

— Мой ярл желает присоединиться к нему.

— Меркури Ортен хочет сражаться под знаменем Фридриха? — Эйрик усмехнулся. — Неужели Север настолько изменился, пока я пил?

— Не под его знаменем. Вместе с ним.

— Большая разница.

— Для людей, которые понимают политику, — огромная. — Эйрик нахмурился, но промолчал.

— Меркури располагает значительным войском, — продолжил Цезак. — Около десяти тысяч северян готовы выступить по его приказу. Такое подкрепление пригодилось бы любому конунгу, мечтающему о завоеваниях.

— Тогда почему бы тебе не отправиться прямо к моему отцу?

— Потому что твой отец злопамятен. — Эйрик невольно усмехнулся в ответ.

— Здесь ты прав. — Эйрик невольно усмехнулся в ответ.

— Он не забудет прежних разногласий. Даже если предложение принесёт пользу Скаггераку, Фридрих может отвергнуть его только потому, что оно исходит от Ортена.

— И ты решил, что я сумею его переубедить?

— Не совсем. — Цезак подался вперёд.

— Я наслышан о ваших разногласиях.

— Кто тебе об этом рассказал? — Эйрик отвёл взгляд.

— Разве это имеет значение?

— Для меня — имеет.

— Тогда скажем так: твой отец не слишком заботится о том, чтобы семейные ссоры оставались за стенами крепости.

Юноша почувствовал, как раздражение сменяется тревогой. Он вдруг вспомнил моряков, сидевших неподалёку, их насмешливые взгляды и разговоры о братьях. Ему стало неприятно от мысли, что даже чужеземные ярлы знают о его положении в собственной семье.

— И что же ты предлагаешь? — спросил он. — Какой мне от этого прок? Всё равно отец вряд ли возьмёт меня в поход. Он считает, что я ни на что не способен.

— А ты сам так считаешь?

— Нет.

— Тогда почему позволяешь другим решать твою судьбу?

— Осторожнее, Ортен. Я не настолько пьян, чтобы не понимать, к чему ты клонишь. — Эйрик медленно повернулся к нему.

— Вот и прекрасно. — Цезак поднялся с табурета, поправляя меховую накидку.

— Полагаю, мы сумеем найти соглашение, которое удовлетворит и тебя, и моего ярла. Но обсуждать подобные дела в таверне, где у каждого второго слишком длинный язык, было бы неразумно.

— Значит, ты пришёл лишь затем, чтобы заинтриговать меня?

— Я пришёл убедиться, что слухи о тебе не совсем правдивы.

— И каков твой вывод? — Ортен задержал на нём взгляд.

— Ты гораздо внимательнее, чем желаешь казаться. — Эйрик не нашёлся с ответом.

— Мы ещё встретимся, — продолжил Цезак. — Не сомневайся. Нам известны твои желания, Эйрик Хардсейм. Возможно, мы даже сумеем помочь тебе осуществить некоторые из них.

Он бросил трактирщику ещё одну монету и направился к выходу. Юноша проводил его взглядом. Тяжёлая дверь отворилась, впустив в помещение порыв ледяного ветра, а затем вновь захлопнулась. Цезак исчез за порогом, оставив после себя недопитую кружку и множество вопросов. Эйрик ещё некоторое время сидел неподвижно. В памяти всплыли слова Фридриха: «Ортены — наши враги. Никогда не заключайте с ними сделок. Обходите их стороной».

Отец повторял это не единожды. Но разве сам Фридрих всегда поступал разумно? Разве не он отказывался прислушиваться к собственным сыновьям, требуя от них лишь беспрекословного подчинения? Эйрик посмотрел на серебряную монету, оставленную незнакомцем. Впервые за долгое время кто-то разговаривал с ним не как с бесполезным пьяницей, а как с человеком, способным повлиять на судьбу целого похода. Он понимал, что подобное внимание не бывает бескорыстным. И всё же мысль о том, что Меркури Ортену может понадобиться именно он, оказалась неожиданно приятной. Эйрик допил остатки эля, поднялся с табурета и, слегка покачиваясь, направился к выходу.

На улице его встретил морозный ветер. Юноша плотнее запахнул потёртый кафтан и зашагал к крепости, стараясь не думать о том, что отец сказал бы, узнав о состоявшемся разговоре.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Редкие солнечные лучи пробивались сквозь тяжёлые облака, озаряя заснеженное тренировочное поле Скаггерака. Морозный ветер поднимал с земли мелкую снежную пыль, заставляя воинов плотнее запахивать плащи. Впрочем, для семнадцатилетнего Кастера Хардсейма холод давно перестал быть причиной отказываться от занятий.

Он стоял посреди утоптанной площадки, сжимая в руках тренировочный меч. Его светлые волосы растрепались, на лбу выступила испарина, а грудь тяжело вздымалась после продолжительных упражнений. Напротив расположился Вельтон Резорский — опытный воин, которому Фридрих доверил обучение одного из своих сыновей.

— Ещё раз, — потребовал Кастер, переводя дыхание.

— Ты уже едва держишь меч.

— Значит, тебе будет проще победить. — Вельтон усмехнулся и поднял оружие. Кастер немедленно бросился вперёд. Первый удар пришёлся на клинок наставника. Второй Вельтон отвёл в сторону, вынуждая юношу изменить положение ног. Кастер попытался обойти его справа, но опытный воин предугадал движение и коротким толчком заставил ученика отступить.

— Не спеши, — произнёс Резорский. — Ты раскрываешься после каждого удара.

— Зато не стою на месте.

— Иногда это полезнее, чем бросаться на чужой меч. — Кастер стиснул зубы.

Он вновь атаковал, на этот раз осторожнее. Несколько ударов последовали один за другим. Вельтон отступил на шаг, затем резко изменил направление клинка и выбил оружие из рук юноши. Меч упал в снег. Кастер замер.

— Ты опять отвлёкся, — заметил наставник.

— Я видел возможность ударить.

— Видел то, что я позволил тебе увидеть.

Юноша недовольно посмотрел на него, но спорить не стал. Подняв меч, он стряхнул с рукояти снег и вернулся на прежнее место. Вельтон наблюдал за ним с едва заметным одобрением. Кастер был упрям. Иногда настолько, что это мешало ему прислушиваться даже к самым разумным советам. Но в отличие от многих молодых северян он не искал оправданий поражению. Каждый проигранный поединок лишь усиливал его желание стать лучше. Когда-то он обучался у Афрода вместе с братьями. Хранитель пытался привить юноше любовь к истории, языкам и древним преданиям, однако Кастера куда сильнее занимали воинские упражнения. Ему хотелось держать в руках меч, изучать тактику сражений и однажды отправиться в настоящий поход. Возможно, дело было не только в любви к оружию. Сколько Кастер себя помнил, он пытался заслужить уважение Фридриха.

В детстве ему казалось, что достаточно выучить очередной урок, выполнить приказ или победить в состязании, чтобы отец наконец взглянул на него с гордостью. Но старания редко приносили желаемый результат. За ошибки следовали наказания, за возражения — побои, а за успехи конунг обычно не находил даже доброго слова. После смерти Агнесс всё стало ещё хуже. Мать была единственным человеком, рядом с которым Кастер не чувствовал необходимости постоянно что-то доказывать. Она могла обнять его после неудачи, выслушать жалобу и напомнить, что он остаётся её сыном независимо от того, сколько побед одержал. Фридрих подобных слов не произносил.

И всё же Кастер продолжал стремиться к его признанию, словно однажды совершённый подвиг мог заставить отца забыть обо всём, что прежде вызывало в нём презрение. Вельтон первым нарушил молчание.

— На сегодня достаточно. Ты устал.

— Ещё один поединок.

— Нет.

— Я могу продолжать.

— В этом я не сомневаюсь. Но сейчас ты начнёшь повторять ошибки, а не исправлять их.

Кастер хотел возразить, однако, заметив непреклонное выражение лица наставника, лишь тяжело выдохнул. Он убрал меч и направился к краю площадки. Вдали, за невысокими холмами, простирались заснеженные земли Скаггерака. Где-то там тренировался Рассел, старший брат Кастера. Тот предпочитал заниматься в одиночестве и редко нуждался в чьих-либо наставлениях. Кастер уважал его умения. Но всякий раз, когда слышал очередную похвалу в адрес Рассела, невольно задавался вопросом, сумеет ли когда-нибудь добиться подобного отношения к себе.

— Сегодня отличная погода, не так ли, Вельтон? — спросил он, стараясь отдышаться. — Наставник поднял голову.

— Лучше вчерашней. Ветер немного стих.

— И солнце показалось.

— Ненадолго, полагаю. — Вельтон посмотрел на облака, медленно ползущие над крепостными стенами.

— Знаешь, я подумал, что нам стоит воспользоваться этим утром. Отправимся на пристань. Пора закрепить твои навыки в морском деле. — Кастер повернулся к нему.

— Сегодня? — Кастер повернулся к нему.

— А почему нет? В ближайшие дни погода может испортиться. Потренируемся вязать узлы, вспомним устройство корабля. В походе тебе пригодится не только умение размахивать мечом.

— Наконец-то! — Юноша заметно оживился.

— Никогда не думал, что обычные корабельные узлы способны вызвать у тебя столько радости. — Вельтон усмехнулся.

— Дело не в узлах.

— А в чём же? — Кастер посмотрел в сторону моря.

— В походе. — Он произнёс это слово с таким воодушевлением, будто уже видел перед собой корабли, готовые покинуть гавань.

— Я столько времени ждал, когда отец вновь соберёт войско. Если мне удастся победить на турнире, он наверняка возьмёт меня с собой.

— Не обязательно.

— Почему?

— Потому что решение принимает Фридрих. — Кастер нахмурился.

— Ты думаешь, я недостаточно хорош?

— Я этого не говорил.

— Но подумал. — Вельтон покачал головой.

— Ты слышишь только то, что хочешь услышать. — Юноша отвернулся.

Ему хотелось верить, что предстоящий турнир наконец изменит отношение отца. Победа позволила бы доказать, что он уже не ребёнок, которого можно безнаказанно унижать перед братьями и слугами. Он представлял, как Фридрих поднимется с трона, объявит его достойным воином и разрешит отправиться в поход. Кастер понимал, что это всего лишь мечта. Но отказаться от неё не мог.

— Я докажу всем, что достоин быть наследником Скаггерака, — произнёс он. — Побежу на турнире, отправлюсь с отцом на Юг. А когда вернусь, никто больше не посмеет смотреть на меня свысока.

Вельтон некоторое время молчал. Он хорошо знал, насколько опасными бывают подобные обещания. Когда-то и сам Резорский мечтал о славе. Он сражался за Северную душу, проливал кровь на чужих землях и верил, что верность своему народу непременно будет вознаграждена. Но годы службы не принесли ему того счастья, на которое он рассчитывал. Война забрала слишком многое. Во время Битвы пяти конунгов погибли его жена и оба сына; младший тогда был ещё новорождённым. После их смерти Вельтон окончательно утратил прежнюю веру в славу и награды. После этого Вельтон перестал искать утешение в вере, отказался от новых походов и не пожелал вновь обзавестись семьёй. В Скаггераке его считали одним из лучших воинов. Сам же он давно перестал видеть в этом особенный повод для гордости.

— Послушай меня, Кастер, — негромко произнёс наставник. — Победа на турнире ещё не делает человека достойным правителем.

— Я и не говорил, что делает.

— Тогда почему считаешь, что именно она заставит твоего отца изменить мнение? — Кастер замолчал. Вопрос оказался неприятнее, чем он ожидал.

— Потому что он уважает сильных, — наконец ответил юноша.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже уважаешь человека только за его силу? — Кастер пожал плечами.

— Слабый не сможет защитить свои земли.

— А сильный не всегда пожелает их защищать. — Юноша нахмурился ещё сильнее. — Ему не нравилось, когда наставник начинал рассуждать подобно Афроду. Казалось, взрослые намеренно усложняли самые очевидные вещи.

— Ты хочешь сказать, что мне не следует стремиться к победе?

— Я хочу сказать, что тебе следует понимать, ради чего ты к ней стремишься. — Кастер сжал пальцы.

— Ради своего будущего.

— Только своего? — Юноша не ответил.

Он смотрел на снежные холмы, за которыми простирались земли его отца, и чувствовал, как внутри вновь поднимается раздражение. Почему каждый разговор о его мечтах непременно заканчивался сомнениями? Почему никто не мог просто признать, что он способен добиться желаемого? Вельтон тяжело вздохнул.

— К сожалению, не все мечты сбываются, юный Кастер. — Эти слова задели сильнее прежних.

— Нет уж, Вельтон, — резко ответил Хардсейм. — Это твои мечты не сбылись. А мои обязательно сбудутся.

Наставник не отвёл взгляда. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Кастер первым отвернулся. Он понимал, что произнёс жестокие слова. Вельтон редко говорил о погибшей семье, но юноша прекрасно знал, какую боль причиняли ему воспоминания о прошлом. На короткое мгновение Кастеру захотелось извиниться. Однако гордость не позволила.

— Ты прав, — добавил он уже спокойнее. — Пора заняться делом. Незачем терять драгоценное время. — Он направился к выходу с тренировочного поля.

Вельтон остался стоять на месте. Старый воин проводил ученика задумчивым взглядом, затем поднял с земли забытый деревянный щит и медленно последовал за ним. Кастер шагал впереди, стараясь не оборачиваться. Я ещё всем докажу, — повторял он про себя. И больше всего на свете хотел, чтобы однажды эти слова услышал его отец.

Дорога к пристани пролегала через торговую площадь, где с самого утра кипела жизнь. Торговцы громко расхваливали товары, рыбаки разгружали улов, а женщины, закутавшись в шерстяные платки, спорили о цене на сушёную рыбу. Из кузницы доносился звон молота, смешивавшийся с криками чаек. Кастер шёл впереди, изредка поглядывая на Вельтона. После неприятного разговора на тренировочном поле они почти не обменивались словами. Юноша несколько раз собирался заговорить, но всякий раз передумывал. Извинения давались ему труднее, чем поединки. Особенно когда приходилось признавать собственную неправоту.

— Ты ведь не сердишься? — наконец спросил он. — Вельтон посмотрел на ученика.

— А должен?

— Не знаю.

— Тогда и я не знаю. — Кастер недовольно выдохнул.

— Ты мог бы просто ответить.

— Мог бы. — Наставник продолжил идти.

Юноша покачал головой, но уголки его губ невольно дрогнули. Иногда Вельтон раздражал его не меньше Афрода. Когда они добрались до пристани, солнце уже скрылось за облаками. Над заливом поднимался лёгкий туман, а у причалов покачивались рыбацкие лодки и торговые суда. Несколько больших кораблей стояли дальше, ожидая окончания ремонта. Кастер остановился, любуясь их высокими мачтами.

— Представляешь, Вельтон, — произнёс он, — однажды я поведу один из таких кораблей на Юг.

— Для начала научись правильно крепить парус.

— Ты умеешь испортить любую мечту.

— Зато умею сохранять корабли на плаву. — Они подошли к небольшому судну, на котором несколько моряков занимались снастями. Вельтон взял толстую верёвку и протянул её ученику.

— Покажи, что помнишь. — Кастер принялся вязать узел. Первые движения дались легко, однако вскоре верёвка запуталась. Юноша нахмурился, распустил неудачное плетение и начал заново.

— Слишком торопишься, — заметил наставник.

— Ты сегодня только это и повторяешь.

— Потому что ты сегодня только это и делаешь. — Кастер хотел возразить, но внезапно раздавшийся грохот заставил обоих обернуться.

Неподалёку молодой работник пытался перенести тяжёлый деревянный ящик. На обледеневших досках его нога поскользнулась, и груз вырвался из рук. Ящик рухнул на настил, рассыпав несколько железных деталей. Парень упал следом.

— Чтоб тебя! — закричал пожилой моряк, стоявший у борта. — Ты совсем безрукий?! — Несколько работников рассмеялись. Юноша попытался подняться, но поморщился от боли. Его ладонь была рассечена о торчащий из доски гвоздь.

— Простите, — пробормотал он. — Я сейчас всё соберу.

— Сначала научись ходить, недотёпа! — Кастер некоторое время наблюдал за происходящим. Затем положил верёвку на борт и направился к упавшему работнику.

— Давай руку. — Тот поднял голову. — Узнав принца, он заметно побледнел.

— Господин Хардсейм…

— Руку, говорю. — Кастер помог ему подняться.

— Сильно ушибся?

— Нет, господин. Только ладонь… — Кастер посмотрел на окровавленные пальцы.

— Тогда нечего хвататься за железо. Перевяжи сначала.

— Но я должен собрать груз.

— Соберём. — Юноша растерянно моргнул.

— Мы? — Кастер уже присел возле рассыпанных деталей.

— Ты плохо слышишь? — Работник поспешно опустился рядом. Пожилой моряк недовольно нахмурился.

— Господин Хардсейм, не стоит вам пачкать руки. Парень сам виноват.

— Он упал. — Кастер поднял на него глаза.

— Именно.

— И ты никогда не падал? — Моряк замолчал. Кастер вернулся к работе. Вдвоём они собрали железные детали и уложили их обратно в ящик. Когда всё было закончено, юноша попытался поднять груз, но Кастер остановил его.

— Оставь. С такой рукой далеко не унесёшь. — Он подозвал другого работника и попросил помочь отнести ящик. Только после этого повернулся к пострадавшему.

— Как тебя зовут?

— Ольвар, господин.

— Давно здесь работаешь, Ольвар?

— Третью неделю.

— Тогда ещё научишься не падать. — Парень смущённо улыбнулся.

— Благодарю вас. — Кастер пожал плечами.

— Не за что. — Он уже собирался уйти, когда Ольвар тихо добавил:

— Я думал, вы рассердитесь. — Принц остановился.

— За что?

— За мою неуклюжесть. — Кастер посмотрел на его окровавленную ладонь, затем на разбросанные по пристани канаты.

— В море любой человек может ошибиться, — ответил он. — Главное, чтобы рядом оказался тот, кто поможет ему подняться. Он произнёс это без особой торжественности, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном. Ольвар благодарно склонил голову. Кастер вернулся к Вельтону. — Наставник стоял возле судна, держа в руках ту самую верёвку.

— Ну что? — спросил юноша. — Продолжим?

— Продолжим. — Вельтон протянул ему снасть. Кастер вновь принялся вязать узел. На этот раз он действовал медленнее, внимательно следя за каждым движением. Некоторое время они молчали.

— Знаешь, — наконец произнёс наставник, — иногда ты напоминаешь мне своего отца..

— Правда? — Руки Кастера замерли. — В его голосе прозвучала надежда, которую он не сумел скрыть. Вельтон заметил это.

— Когда он был моложе, — продолжил воин, — Фридрих тоже не проходил мимо человека, которому требовалась помощь. Кастер опустил взгляд на верёвку.

— Сейчас он вряд ли стал бы возиться с каким-то работником.

— Возможно.

— Значит, я на него не похож. — Вельтон немного помолчал.

— Ты похож на него больше, чем думаешь. Но тебе вовсе не обязательно становиться таким же. — Кастер нахмурился.

— Не понимаю.

— Со временем поймёшь.

— Опять твои загадки. — Юноша покачал головой.

— Лучше покажи узел. — Вельтон усмехнулся. — Кастер поднял верёвку. На этот раз всё получилось правильно.

— Вот видишь, — сказал наставник. — Когда перестаёшь торопиться, у тебя выходит гораздо лучше. — Кастер улыбнулся.

— Значит, сегодня я всё-таки чему-то научился.

— Надеюсь, не только вязать узлы. — Они продолжили занятие. Над заливом сгущались облака, ветер крепчал, и корабли у причалов мерно покачивались на волнах.

А неподалёку молодой работник по имени Ольвар, перевязав ладонь, ещё долго поглядывал на светловолосого принца, который помог ему подняться. Не потому, что тот был сыном конунга. А потому, что впервые за долгое время кто-то из знатных людей отнёсся к нему как к равному.

К вечеру солнце окончательно утратило дневное тепло. Его бледный круг медленно опускался к горизонту, пока серые облака не скрыли последние лучи. Над Скаггераком вновь сгущались сумерки, и в окнах крепости одно за другим загорались огни. Сыновья Фридриха возвращались домой. Для каждого из них минувший день сложился по-своему. Одни провели его за обучением и упражнениями, другие предпочли занятиям шумные таверны, где за кружкой эля время проходило незаметно. Сам конунг уже ожидал семью. Вечером ему предстояло сообщить сыновьям нечто важное, поэтому слугам было приказано собрать всех в медовом зале к ужину. Однако исполнить распоряжение оказалось не так просто. Младший из Хардсеймов, десятилетний Март, наотрез отказался покидать свою комнату.

Когда служанки в очередной раз постучали в дверь, мальчик велел им уходить, а затем придвинул к двери тяжёлый деревянный стул. Убедившись, что больше никто не сможет войти без его разрешения, он вернулся к кровати и забрался под тёплое меховое одеяло. Ужин его совершенно не интересовал. Перед ним лежала небольшая тетрадь в буром переплёте, сделанном из плотного пергамента. Её страницы были испещрены странными знаками, которые Март старательно выводил углём и чернилами.

Некоторые напоминали руны, другие походили на переплетения тонких ветвей или очертания незнакомых звёзд. Мальчик не знал их значения. Более того, он не помнил, чтобы когда-нибудь изучал подобные символы. И всё же они были ему знакомы. Впервые Март увидел их во сне. С тех пор непонятные знаки являлись ему всё чаще, особенно под утро, когда сон становился беспокойным, а граница между увиденным и действительностью казалась удивительно тонкой. Проснувшись, он торопился зарисовать всё, что сумел запомнить. Иногда получалось лишь несколько неровных линий. Порой ему удавалось воспроизвести целые последовательности знаков, хотя уже через несколько минут он не мог объяснить, откуда они взялись.