Святая фальшь

Через некоторое время, после того как Робс собрал все свои принадлежности, дверь наконец захлопнулась. Осторожно выглядываю из балкона в комнату и прислушиваюсь. К счастью, действительно никого. Всё так же хромая, добираюсь до кровати, попутно рассматривая мелкие осколки и тёмные пятна на крови, не чувствуя даже доли стыда за испорченный ковёр. Так ему и надо. Может, вообще поджечь этот особняк к чертям собачьим? Его любимой зажигалкой.

Очень символично: пусть пепел прошлого развеется по ветру, а Капо Диабло сгорит вместе со своим новым наследством. Правда, я тоже скорее всего сгорю вместе с ним. Ладно. Идея отправляется пылиться в долгий ящик. Пока всё идёт не настолько плохо, чтобы умирать красиво и ярко. Даже шанс на побег где-то вдалеке маячит.

Пусть я откинула мысли о поджоге, но всё равно вытянула украденную металлическую зажигалку, спрятанную под подушкой, когда упала на кровать. Устраиваюсь спиной у изголовья и начинаю крутить её между пальцами, пока на корпусе не замечаю аккуратную гравировку.

M.R.

Тихий смех сам вырывается из горла.

Ты тоже настолько самовлюблённый индюк, что даже зажигалка у тебя именная? У отца есть дорогая ручка с инициалами, у этого – зажигалка. Неужели, у всех мужчин от власти плавятся мозги? Кто-то вешает свои портреты. Кто-то пишет про себя мемуары. Почему у меня до сих пор нет ничего именного? А, хотя. Я забыла о комплексе, который папочка назвал в мою честь. Видимо, каждый сходит с ума по-своему.

Зажигалка, кстати, заметно поношенная.

Интересно, сколько ей лет?

И сколько вообще самому Романно?

Точно чуть больше тридцати.

Марио Романно стал самым молодым Капо в истории. Там, где мужчины получали свои кресла по честному наследству лишь после тридцати, он смог вырезать своё будучи молодым парнем. И Синдикат его ненавидит уже за один этот безумный факт. Не за возраст сам по себе, конечно. За то, что человек, которого многие считали слишком молодым даже для места за общим столом, сумел встать во главе Диабло и заставить подчиняться себе мужчин, проживших в этом мире дольше, чем он сам.

Более того, подобные должности не получают благодаря красивой фамилии или наследию. Хотя бы потому, что именно это наследие получил мой отец и место давно занято. Романно же не достался готовый трон. Он не занял чей-то титул, а создал собственный. Свою организацию. Своих людей. Свои понятия. Собственную систему власти.

Из небольшой шайки он за несколько лет вырастил огромную чёрную систему, которая уже десятилетие работает на него почти без сбоев. Расширял территории. Подчинял города. Выстраивал связи. Заставлял считаться с собой тех, кто поначалу не воспринимал его всерьёз. И всё это время рядом существовал Синдикат, который десятилетиями считал себя практически неприкосновенным. Марио смог встать в противовес такой же системе, которая существует долгими столетиями.

Романно не просто появился рядом.

Он заставил нас подвинуться.

И лично у меня это всегда вызывало уважение. Да. Именно уважение. Романно крут в своём деле, как бы сильно ни хотелось отрицать очевидное. Взять такую власть настолько молодым – одно. Не дать её у себя отобрать – совсем другое. А десять лет противостоять моему отцу и до сих пор оставаться острой костью в горле Леонардо, способен не каждый дурак.

Этот дурак смог.

***

Дневной сон снова унёс меня в свой плен. Возможно, я всё-таки смогу найти один крошечный плюс попадания в Диабло. Я впервые за лет восемь сплю больше пяти часов в сутки. Только полноценным отдыхом всё равно назвать не могу, ведь кошмары один за другим бьют по психике, будто бы мне не хватает ужасов, происходящих в реальной жизни.

Мне впервые снился папа. Его строгие глаза смотрели с таким презрительным осуждением, какого я никогда не видела ранее. Папа был зол. Он выгонял меня, отказывался, называл предательницей, кричал, что я недостойна носить его фамилию, что предала собственный род и изменила Синдикату. Кажется, в какой-то момент я даже оказалась перед ним на коленях, умоляя поверить, что попала сюда не по своей воле, но папа лишь холодно отступал. Больше не хотел иметь со мной ничего общего.

Папа никогда так не поступит со мной.

Он знает о моей безграничной преданности.

Он любит меня.

Следовательно, проснулась я совершенно потерянной, подавленной и какой-то разбитой. Уныние всегда ходило за мной по пятам. Я скрывала его за маской безразличия, иногда веселья, иногда глупости. На самом деле дома у меня было много масок. И только самые близкие люди умели залазить под них, находя там что-то намного обреченнее за обычную избалованную принцессу Синдиката.

Мои мысли постоянно возвращаются к ним. Я только то и делаю, что думаю о Лео, о моей маленькой Мими или Софи. Уверена, произошедшее со мной заметно отразится на брате с сестрой. Возможно, они даже не знают, что я жива. А вот до Софи вряд ли дойдёт информация. Она может подумать, что я просто решила её кинуть и перестала отвечать, когда она в очередной раз позвонит с одноразового телефона.

Не могу отвязаться от перманентного чувства потери. Потери родных, потери дома, своей жизни. Похоже, именно отсюда вытекают последующие раздумья. Я каждый чертов день продумываю план побега. Я брежу им между поглощением еды, сном и душем. Мне нужно вернуться домой. Вновь поставить всё на свои места, разобраться с теми, кто подписал меня на такую ужасную участь и продолжить незаконченные дела.

Отец и Лео нуждаются во мне.

И я уверена, что авария связана именно с этим.

Но кто, черт возьми?!

Громкий грохот где-то за дверью мгновенно привлекает внимание и заставляет приподняться на локтях. Кстати говоря, до этого я несколько часов лежала на белом ковре и рисовала пальцем разные узоры между пушистым ворсом. Рядом стоит пустая чашка кофе. Ещё одна. Я выпила их, чтобы не заснуть, но это оказалось бесполезным.

Быстро вскочив на ноги, направляюсь к двери.

Прикладываюсь ухом к дереву и замираю.

Тихо.

Слишком тихо.

Но я точно что-то слышала.

Нервно постукиваю пальцами друг о друга, пытаясь утихомирить свою любознательность. Ещё одно бесполезное занятие. Всё же любопытство постепенно вытесняет осторожность. Внимание медленно опускается на золотую ручку, которую я уже дергала бесчисленное количество раз. Опять же – абсолютно бесполезно. Она всегда была закрыта.

А вдруг?

Аккуратно, почти не касаясь, нажимаю на неё... И яувствую, как дверь без малейшего сопротивления поддаётся. Несколько секунд просто стою, не веря собственному счастью. Открыта. Забыли запереть? Или за дверью как обычно караулит Джек, ожидая, когда тупая пленница сама решит проверить свою удачу?

Сегодня он ко мне вообще не заходил и даже умудрился оставить без завтрака. Нужно будет обязательно высказать всё, что думаю по этому поводу. Кажется, я чертовски его раздражаю, и почему-то этот факт приносит почти детское удовольствие. Мне всегда нравилось выводить людей на эмоции.

Медленно выглядываю в коридор.

Никого.

Ни Джека, ни охраны, вообще ни единой души.

Улыбка сама расползается по губам.

Идиоты. Тупые идиоты.

Ну кто, мать вашу, оставляет дверь пленницы открытой?

Последним отсюда выходил Капо вместе со своим ручным врачом, а значит, великий Марио Романно всё-таки способен совершать ошибки. Или он настолько уверен в безопасности своего дома? Впрочем, плевать, чья именно это оплошность. Шанс уже появился, а второго может и не представиться.

Беззвучно выскальзываю в коридор и двигаюсь в сторону мраморной лестницы, осторожно ступая по тёмному паркету. Особняк чертовски огромный, а коридоры кажутся бесконечными. Чтобы нормально изучить планировку, понадобится время, которого сейчас у меня совершенно нет. Поэтому просто бреду вперёд, останавливаюсь перед углом и аккуратно выглядываю в просторную прихожую, растянувшуюся под высокой мраморной лестницей. Светлое пространство, огромные потолки, дорогая отделка и слишком много открытого места, чтобы пройти незамеченной.

В поле зрения появляются две девушки. Одна совсем молодая, вторая немного старше. Обе одеты практически одинаково: строгие юбки-карандаши и белые блузки. Служанки. Диабло знают, что такое униформа? Они вообще знают, что такое прислуга?

Логово Романно я почему-то представляла совершенно иначе. Что-то вроде огромной холостяцкой берлоги с оружием на каждом столе, ужасным беспорядком и пустыми бутылками пива возле диванов. Ну а как ещё должен выглядеть дом главаря одного из самых жестоких кланов в истории мафии? Точно не как роскошный особняк со служанками, антиквариатом и идеальной чистотой на каждом углу. Здесь, кажется, блестит даже то, что блестеть в принципе не обязано.

Девушка помладше сидит на полу и собирает осколки.

Руки у неё дрожат, пока старшая недовольно качает головой:

– Ты заплатишь всё до копейки, Анна. Это была ваза из коллекции китайского фарфора.

Китайский фарфор.

Очень дорого.

Душу заполняет едким злорадством. Пожалуй, я буду радоваться каждый божий раз, когда Капо Диабло будет терять свои деньги. Может, мне тоже что-нибудь ненароком разбить? В коридоре как раз видела известняковую фигурку, которой на вид не меньше тысячи лет. Можно совершенно случайно задеть рукой. Всякое бывает.

В особняке Сартори подобных вещей достаточно, папочка всегда питал слабость к искусству, поэтому хочешь не хочешь, а со временем начинаешь неплохо в нём разбираться. И должна признать, коллекция Романно впечатляет. Неужели такой абориген действительно понимает искусство и его ценность? Это вам не пистолетики с ножиками, здесь уже нужен хоть какой-то вкус.

Анна понуро кивает и продолжает собирать последствия собственной оплошности. Несправедливо. Я никогда не заставляла прислугу платить за случайно разбитые вещи. Эти люди годами живут с нами под одной крышей, отдают дому большую часть жизни и знают столько семейных секретов, что порой даже родственникам такое не доверяют. С ними лучше дружить.

После смерти мамы обязанности хозяйки постепенно перешли ко мне. Конечно, никто не заставлял одиннадцатилетнего ребёнка сразу разбираться в персонале, расходах и домашнем хозяйстве, но пришлось вникать во всё постепенно. К восемнадцати управление особняком стало чем-то совершенно привычным, а к двадцати одному вообще превратилось в бытовую часть ежедневной жизни.

Чужая ладонь внезапно ложится мне на плечо.

Чёрт!

Душа моментально проваливается в пятки и я резко втягиваю воздух, чудом не дёрнувшись локтем назад, уже готовая защищаться от очередного ублюдка, который решил подкрасться со спины. Медленно оборачиваюсь и вместо мужской морды встречаю хорошо знакомое девичье лицо.

Аннет.

Черт бы её побрал.

Воздух облегчения вырывается через приоткрытые губы. Я сразу же осматриваюсь по сторонам, выискивая ещё кого-нибудь, но в коридоре мы полностью одни. Опускаю напряженные плечи, даже не смотря на то, что свой шанс на побег я только что благополучно упустила.

Она сразу прикладывает палец к губам, будто боится, что я сейчас начну орать на весь дом, затем хватает меня за руку и без лишних объяснений тянет глубже в коридор. Несколько секунд иду следом практически автоматически, стараясь ступать тихо и постоянно оглядываясь назад. Коридор по-прежнему пустой. Ни Джека, ни прислуги, ни одного Диабло.

Как она вообще подошла настолько тихо?

Почему я ничего не услышала?

Раньше человек не смог бы приблизиться ко мне со спины настолько близко без моего ведома. Особенно в незнакомом доме, где я с самого выхода из комнаты прислушиваюсь буквально к каждому шороху. А сейчас девочка просто положила руку мне на плечо. С таким же успехом меня могли бы сейчас убить. Стукнуть по голове. Задушить.

Теряю хватку. Очень сильно теряю.

Аннет наклоняется ближе, почти касаясь моего уха:

– Просто иди за мной.

Вот тут ноги сами останавливаются.

Романно слишком чётко предупредил, чтобы я к ней не приближалась. И говорил он без привычного холода, а настолько серьёзно, что проверять, насколько далеко распространяется его терпение в этой теме, мне не хотелось. Семья, судя по всему, единственная зона, где этот человек не оставляет пространства для игр. Как и у каждого из нас.

– Твой брат меня убьёт, – отвечаю таким же тихим шёпотом, всё не решаясь двигаться дальше.

Аннет закатывает глаза и небрежно машет рукой:

– Не убьёт. Я сама тебя позвала.

Очень убедительно.

Именно это обязательно скажу Марио, когда он решит свернуть мне шею. Пусть перед смертью хотя бы узнает, что инициатором преступления была его драгоценная сестричка. Она может воспринимать Капо Диабло, как занудного старшего брата, который запрещает ей поздно возвращаться домой. Однако в моём печальном случае обычным выговором, думаю, не закончится.

Впрочем, одиночество за последние дни уже успело настолько достать, что здравый смысл окончательно проигрывает желанию хотя бы с кем-то нормально поговорить. Господи, с женщиной. Я устала смотреть на вечные серьезные физиономии, от которых не знаешь чего ждать и когда они придумают новую глупость, чтобы вывести меня из себя.

Джек просто невыносимый собеседник!

Сдаюсь и легко киваю.

Будь что будет.

Аннет как-то слишком довольно улыбается и ведёт меня дальше, всё ещё слегка удерживая за руку холодными пальцами. Иду следом, то и дело оглядываясь через плечо. Почему-то кажется, что из ближайшей двери сейчас обязательно появится её больной брат и очень доходчиво объяснит, что именно подразумевал под запретом приближаться к сестре.

Романно может идти к чёрту.

Я не собираюсь ничего делать этой девочке. Хотя, должна признаться, могла бы уже сейчас. Но есть один нюанс – она совершенно не виновата в в их кровавых разборках с Леонардо. Как, впрочем, и я. А недостаток нормального человеческого общения скоро действительно сведёт меня с ума. Так что решение пришло быстрее желательного.

В конце коридора обнаруживается ещё одна лестница. Бросаю короткий взгляд в высокое окно на торце и успеваю заметить часть сада далеко внизу, после чего Аннет начинает подниматься наверх. Следую за ней, осторожнее перенося вес с ноющей ступни. На третьем этаже нас встречает ещё один длинный проход с рядом одинаковых закрытых дверей, картинами на стенах и дорогими коврами, которые наверняка стоят больше, чем чья-то квартира.

Если мои догадки верны, где-то здесь находится и комната Капо. Мы как раз поднялись на третий этаж, а по пройденному расстоянию можно просчитать нужную дверь. еоретически можно пробраться внутрь и убить его во сне. Желательно чем-нибудь тяжёлым. Или острым. Или тяжёлым и острым одновременно.

Интересно, запирается ли он на ночь?

Стоит обдумать.

Аннет останавливается возле одной из дверей и быстро осматривает коридор в обе стороны. Ещё минуту назад она тащила меня сюда с видом человека, совершающего самое весёлое приключение недели, а теперь в её движениях появляется лёгкая нервозность.

Тоже боишься своего придурка-брата?

Неужели Романно плохо относится к собственной сестре?

У меня тоже есть брат. Правда младший. Но когда речь заходит о Лео, страх вообще последнее чувство, которое приходит в голову. Да, хорошим человеком его назвать сложно. Уже в семнадцать он почти вдвое крупнее меня и постепенно начал погружаться в дела, соответствующие статусу наследника. Мужчины вокруг начали относиться к нему всё серьёзнее, отец всё чаще забирать на встречи, а в доме постепенно менялось само отношение к мальчишке, с которым я ещё недавно могла спорить из-за последнего десерта.

Но между нами это никогда ничего не меняло. Мы всегда оставались командой. Могли ругаться, даже иногда драться, доводить друг друга до бешенства, не разговаривать полдня из принципа, а потом так же спокойно встать рядом, если кто-нибудь пытался задеть одного из нас. Отец всегда воспитывал нас в глубоком уважении друг к другу, с пониманием, что семью нужно защищать и не позволять никому вставать между нами.

Поэтому нервозность Аннет мне не нравится.

В это время она быстро ныряет за дверь, а я осторожно следую за ней, стараясь не слишком сильно наступать на повреждённую ступню. Комната оказывается её. Выводы сами бросаются в глаза, тут не нужно быть гением. После дорогой сдержанности остального особняка здесь намного легче дышать. Светлые стены, белая кровать с кучей подушек, несколько зелёных растений в керамических горшках и большие окна, через которые легко любоваться территорией прекрасного сада.

Нет тяжёлой мебели, тёмного дерева и ощущения, что каждая вещь должна напоминать о количестве денег на банковском счёте хозяина. Балкона тоже нет, зато возле окна стоит широкий стол, на котором царит настоящий творческий беспорядок: ноутбук, уже знакомый розовый блокнот, карандаши разной толщины, ластики, открытая косметичка, какие-то листы с набросками и кружка с засохшим следом чая на дне.

Так интересно.

Юная Аннет вообще стала для меня настоящим самым неожиданным открытием. Её существование явно тщательно скрывают. Имена братьев Романно постоянно всплывают в разговорах Синдиката, их люди, территории, привычки, связи изучаются годами, а о младшей сестре я до сих пор не слышала ни единого слова. Мне придётся рассказать о ней отцу. Синдикат должен знать настолько важную деталь.

– Нас не должны были заметить, – Аннет с облегчением падает на кровать и сразу расплывается в улыбке. – Ты гораздо лучше выглядишь. Я так рада тебя снова видеть!

Её бурная и настолько искренняя реакция сбивает с толку. Неловко улыбаюсь в ответ и переступаю с ноги на ногу, не решаясь сразу сесть. Если Романно узнает, что пленница самостоятельно выбралась из комнаты, спокойно гуляла по дому, а потом ещё и оказалась в спальне его младшей сестры, проблем будет столько, что одиночное заключение покажется мне райским отпуском.

Почему мне никогда не сидится спокойно?

– Я тоже рада, – грустно поджимаю губы. – Но сейчас я хожу по очень тонкому лезвию, Аннет. Твой брат уже посадил меня под замок. Ещё немного, и я действительно сойду с ума от одиночества. А если найдёт здесь, я даже представить не могу степень ожидающих проблем.

И я даже не преувеличиваю. Ни в первом, ни во втором. Несколько дней среди пустых стен и грубых мужчин заметно давят на мозги. Возможность просто посидеть рядом с другой девушкой и нормально поговорить ощущается глотком свежего воздуха.

Аннет улыбается и хлопает ладонью по свободному месту рядом с собой:

– Одиночество здесь вполне привычное дело, но держать тебя взаперти – кощунство. Я говорила Марио, но ему, как всегда, абсолютно плевать на мои слова.

Мягко опускаюсь рядом, оставляя ноги на пушистом ковре, и теперь уже внимательнее рассматриваю её. Сходство с братом действительно есть. Удивительно, что я не поняла сразу. Те же черты вокруг глаз, похожая форма носа и губ, даже привычка слегка приподнимать брови, когда она чем-то недовольна. Только у Марио волосы тёмные, а у Аннет светло-русые, длиной до плеч и аккуратно подкрученные на концах.

Она очень красива.

Не той вылизанной красотой, которую обычно создают косметологи, стилисты и сотни тысяч долларов. На коже видны несколько подростковых прыщиков, щёки и подбородок усеяны маленькими родинками, по переносице рассыпаны светлые веснушки. Ничего идеального. Но столько прекрасного, цепляющего глаз, живого. Будто распускающийся цветок.

– Я вообще должна быть благодарна, что меня не приковали цепями где-нибудь в сыром подвале. Там одиночество было бы далеко не главной проблемой, – усмехаюсь. – А почему оно для тебя привычное? Неужели твой брат совсем не уделяет тебе внимания?

Само это кажется странным. Она сестра Капо. Власть, деньги, возможности, насыщенная жизнь. Казалось бы, можно иметь всё. Моя молодость всегда крутилась бешеным вихрем. Рядом постоянно кто-то был. Друзья, родственники, охрана, люди отца, знакомые, очередные желающие оказаться поближе к фамилии Сартори. Половина из них действительно преследовала исключительно собственную выгоду, но меня это никогда особенно не раздражало. Каждый ищет пользу. Просто нужно вовремя научиться делать то же самое и не путать выгоду с настоящей близостью.

– Марио вечно занят своими важными делами, а Марко почти никогда не бывает дома, – Аннет недовольно кривит губы. – Лучше расскажи, что ты натворила. Почему тебя вообще держат здесь?

Что я натворила?

Хороший вопрос.

– Родилась не в той семье, Аннет, – нервно посмеиваюсь.

Она хмурится, явно не понимая смысла.

Пожимаю плечами, продолжая поддерживать легенду:

– Моя фамилия Сартори-Мионе.

Светлые брови медленно ползут вверх.

– Да ладно? – юное лицо тут же озаряется искренним удивлением. – Боже мой, как ты вообще умудрилась оказаться здесь?

Ни капли злобы или неприязни. Только настоящий интерес. Пусть Аннет имеет внешние сходства, но личные качества, кажется, совершенно не сходятся со старшим братом. В ней нет привычного холода людей нашего мира, скрытой угрозы или вечной готовности ударить раньше, чем ударят тебя. Она тёплая. Светлая. Слишком светлая для Диабло. Участвует ли вообще в делах семьи? Вряд ли. Иначе моя фамилия вызвала бы совершенно другую реакцию.

Покусываю подсохшую корочку на губе:

– Очень долгая и неприятная история. Если коротко, у меня наступила чёрная жизненная полоса, и я совершенно случайно попала к вам в гости.

Последние слова выходят почти весело, хотя внутри давно ничего весёлого не осталось. От них на лице Аннет появляется лёгкая грусть, и мне сразу становится понятно, что она прекрасно осознаёт неприятность моего положения. Кажется, её осознаёт каждый.

Я уже почти привыкла к жалости к самой себе, хотя ненавижу это чувство. Она постоянно смешивается со злостью, усталостью и бессилием, ещё сильнее расшатывая и без того повреждённую психику. Если всё-таки вернусь домой, снова придётся искать психолога. Постоянный режим выживания явно не пошёл мне на пользу. Я превратилась в нервную, раздражительную женщину, которая слишком резко реагирует на мелочи и всё хуже контролирует эмоции.

– Марио сделал это с тобой? – неожиданно спрашивает Аннет, указывая пальцем на моё лицо.

Задумываюсь, потому что даже сама уже не уверена, где именно получила половину повреждений. Какая ссадина появилась после аварии, какая после подвала, а какая после многочисленных встреч с полом, стенами и прочими твёрдыми поверхностями, теперь разобрать практически невозможно.

– Отчасти да. Но большая часть всё-таки последствия аварии.

Черты девушки сразу становятся серьёзнее.

– Прости. Я могу тебе чем-нибудь помочь? – она тянется к моей руке и осторожно сжимает почти зажившие пальцы.

На несколько секунд просто зависаю.

Ты сейчас извинилась передо мной?

Не за себя. За него?

Пытаюсь найти в её лице хоть малейший намёк на игру или заученную вежливость, но ничего подобного там нет. Она действительно переживает. Карие глаза становятся влажнее, губы чуть поджимаются, будто мои синяки причиняют ей какое-то совершенно личное неудобство.

От этого становится одновременно неловко и странно тепло.

– Твоей вины здесь точно нет, – улыбаюсь уже мягче. – Ты и так мне чертовски помогла. Благодаря тебе у меня хотя бы появилась одежда. Я тебе очень благодарна.

– Точно! – внезапно восклицает она и вскакивает с кровати.

Аннет подбегает к высокому светлому шкафу, распахивает дверцы и несколько секунд роется среди вещей. Я молча наблюдаю за её спиной, пока она не возвращается с двумя картонными пакетами в руках.

– Я же вчера купила тебе самое необходимое.

Слова девушки заставляют моё сердце замереть. Не сразу понимаю смысл сказанного. Потом глаза сами опускаются на пакеты... для меня? Что-то внутри медленно сдвигается с привычного места. Я совершенно не была готова к тому, что чужой человек может проявить заботу просто так. Без сделки, просьбы или ожидания получить что-нибудь взамен.