Святая фальшь

Несправедливо.

С его характером она могла хотя бы где-нибудь схалтурить.

– И долго ты там стоишь? – устало приподнимаю бровь.

Низкий смех Капо добирается до моих ушей, заставляя недовольно сморщить нос. Он смахивает пепел куда-то в сторону, явно не спеша мне отвечать. Только опять смотрит вниз, позволяя рассмотреть, как даже в глубокой ночи его тёмные глаза сверкают непонятными эмоциями. То ли в них меркнет луна, то ли даже в полночь там бушует холодная вьюга.

Чёртов дьявол.

Почти заметно усмехается:

– Достаточно.

Подтверждение прозвучало настолько бесстрастно, что мне остаётся только поджать губы и разочарованно кивнуть. Получается, мой маленький нервный срыв произошёл при зрителях. Очередное унижение. Невероятно.

Имеет ли он право подсматривать в собственном доме?

Наверное, да.

Волнует ли его такая мелочь, как чужое личное пространство?

Сильно сомневаюсь. Он хотя бы знает значение этих слов?

– Твоя любимая зажигалка не пострадала, – вяло пожимаю плечами. – Потом отдам.

Он отворачивается к ночному саду и выпускает дым. Серые клубы на мгновение задерживаются перед его лицом, смягчая резкие черты, а потом медленно растворяются в прохладном воздухе. Тот же ветер спустя секунду добирается и до моего балкона, едва шевелит волосы и проходится прохладой по разгорячённой коже. По плечам рассыпаются мурашки, и я невольно сильнее кутаюсь в толстовку. Странно думать, что между нашими балконами всего один этаж и один и тот же ночной воздух.

– Оставь себе, – снова стряхивает пепел.

Повторяю за ним.

Тлеющие крупицы медленно падают на светлый мрамор и гаснут одна за одной. Точно так же, как дотлевает моя жизнь в этих стенах. Как в голове мерцает сотня вопросов, которые я не могу осмелиться задать этому мужчине. Не нахожу сил поднять взгляд. Что уж говорить о словах.

Улыбаюсь, проводя языком по трещинках на губах:

– Вы очень щедры, Капо.

Подарок от босса. Как приятно.

Обязательно оставлю.

Может, когда-то буду смотреть на неё и вспоминать этот проклятый переломный момент. Смеяться над тем, что казалось концом. А может... может всё сложится намного плачевнее. Тогда зажигалка точно не будет меня волновать.

Чувствую пронзительный взгляд на макушке, но упёрто продолжаю рассматривать свои ноги, не решаясь вскинуть голову. Просто пытаюсь спокойно покурить, забыв о чертовом Капо Диабло на этаж выше. Горький дым пролетает сквозь сухое горло. Я сглатываю вязкую слюну. Кажется, меня снова ждёт унизительное хлебание воды из-под крана.

Один вопрос всё таки стоит задать.

– У вас не принято давать воду пленникам?

Ответа не слышу. Приходится запрокинуть затылок к резному камню и всё-таки посмотреть на ублюдка. В его плохоразличаемом, но таком наглом выражении, нет ни намёка на раздумья. Видимо ответ отрицательный. Оказывается, Диабло жутко не гостеприимны. В Нью-Йорке их бы уже накормили, напоили, а потом спать уложили. Свинцовыми пулями.

– Видимо, отвечать тоже, – зло фыркаю.

Какая невоспитанность.

– Не принято, – наконец усмехается, слегка склонив голову.

Я бы стёрла эту усмешку с твоего лица, Капо Диабло.

Дай мне только возможность.

Ты ответишь за руки на моей шее.

За этот нахальный взгляд.

– Что именно?

– А чего тебе больше хочется? – издевается.

– Воды, – твоей смерти.

– Я уже подготовил ответ.

– Оставь себе,– только поджимаю губы.

Романно проигнорировав меня в последний раз, лениво отталкивается от перил и исчезает из поля зрения, прихватив окурок с собой. Его манеры, точнее их отсутствие, ещё раз подтверждают мои догадки. Невоспитанный. Необразованный мудак. Козёл! Нормальные люди вообще-то прощаются, когда заканчивают разговор.

– Доброй ночи, – демонстративно произношу в пустоту.

Тишина разрезает уши.

– Доброй, – всё-таки доносится уже откуда-то издалека.

Уголок губ сам собой ползёт вверх.

Ещё немного, и неандерталец научится не подглядывать за девушками. Потому что теперь, когда моя временная комната находится прямо под его, мне просто необходимо контролировать своё личное пространство. Хотя, кого я обманываю? Это же просто смешно. Всё смешно! Могла ли я когда-нибудь представить, что буду буквально ночевать по соседству с Капо Диабло? Никогда.

Должна признаться, что иногда думала о нём. Разбирала систему его управления, могла несколько раз перечитывать отчёты стычек Синдиката с Диабло, удивляясь нескольким методам Капо. Бывало, что представляла, как убиваю его. Как он каким-то чудом оказывается в наших руках и просит о пощаде. Как ему возвращают каждое зверство, совершённое над нашими людьми. Однако судьба, видимо, решила развлечься. Она сыграла самую злую шутку из всех возможных.

В его грязных руках оказалась я.

Устало вздыхаю, докуривая сигарету, и ещё несколько минут бездумно смотрю в темноту. На улице свежо и прохладно, поэтому возвращаться в душную комнату совершенно не хочется. Докуренный бычок отправляю прямо вниз, на идеальный зелёный газон Романно.

Хоть как-то тебе жизнь подпорчу, идиот.

Но через несколько секунд слух цепляется за тихий звук открывающейся двери, и расслабленность мгновенно слетает с тела. Ночные гости никогда не означают ничего хорошего. Особенно в чужом доме. Поэтому забыв о своей боли, резко поднимаюсь на ноги, не без болезненного кряхтения, и осторожно прохожу внутрь, отодвигая колышущуюся от ветра тюль.

Я замираю прямо посреди комнаты, несколько секунд молча рассматривая весьма красноречивую картину. В комнате стоит Джек. А в его руках несколько бутылок воды и парочка баночек с таблетками.

Брови сами собой ползут вверх.

Марио, ты серьёзно сейчас?

– Вода, – как-то недовольно сообщает сонный парень, выставляя стеклянные бутылки на прикроватную тумбочку.

Несколько раз растерянно моргаю, а потом рвано киваю. Все заготовленные колкости почему-то застревают на кончике языка.

Спасибо, конечно, босс. Оперативно.

Джек задерживается возле кровати и устало вздыхает:

– Голодная?

Теперь брови сходятся к переносице.

Что-то я вообще перестаю понимать правила этого плена.

– Нет, – отрицательно качаю головой.

Подходить ближе даже не думаю. Само присутствие чужого мужчины в комнате среди ночи заставляет держаться настороже, особенно когда на его шее красуется принадлежность к Диабло. Сейчас я не смогу дать достойный отпор даже при всём желании. От этого в душе становится особенно мерзко. Я абсолютно беззащитна.

Джек просто кивает и выходит.

И всё.

Замок, конечно же, щёлкает за его спиной, но я всё равно жду какие-то минуты, не решаясь сдвинуться с места. Только когда напряжение немного отпускает, я сразу же срываюсь к тумбочке. Проверяю целостность крышки одной бутылки, откручиваю её и жадно выпиваю почти половину. Холодная вода оказывается настолько прекрасной, что хочется рассмеяться от абсурдности происходящего.

Я превратилась в первобытного человека.

Радуюсь воде. Чистой одежде. Душу. Мягкой постели.

Позор. Просто позор.

Особенно жалкой заставляет себя чувствовать отсутствие сил. Думаю, ещё и высокая температура. Она отбирает у мышц всякие способности и заставляет бессильно опуститься на край матраса, прокручивая в пальцах обезболивающее. Хотели бы отравить, могли бы подсыпать в воду. Или нет? К черту. Забив на безопасность, потому что в моём случае это слово звучит абсурдно, я закидываю несколько пилюль и запиваю оставшейся водой.

Кажется, шансы на выживание действительно есть, но выбраться отсюда невредимой будет чертовски сложно. Опасность поджидает меня на каждом шагу по тёмному паркету ёлочке, а я даже не могу в полной мере проанализировать риски. Вокруг Диабло с развязанными руками, полной свободой действий и непонятными замыслами. Издевайтесь, насилуйте, унижайте. Травите, морите голодом. Что душе угодно.

Остаётся надеяться, что смогу выйти отсюда живой.

Всё остальное придется пережить.

С глухим стуком оставляю стекло на тумбочку, осторожно забираясь под тяжелое одеяло прямо в одежде. Мои травмы не позволяют подобрать удобную позу, поэтому просто сворачиваюсь в привычный клубок, подтягивая колени ближе к груди, словно так смогу отгородиться от несправедливого, страшного мира Диабло.

Сонный туман не заставил себя долго ждать.

Я отключилась, даже не успев обдумать то, что хотела.

Глава 4

Селена

С момента перелома моей жизни на две части прошло четыре дня. Четыре ужасно скучных, почти одинаковых дня, каждый час которых был наполнен моральными мучениями и миллионным пересмотром собственного положения. Я снова и снова пыталась вспомнить, как вообще очутилась в городе азарта, но сознание упрямо выдавало пустоту. Будто кто-то вырезал целый кусок времени и аккуратно захлопнул передо мной дверь.

Я должна была умереть на дне и точно не выбралась бы сама. Значит, кто-то помог. Случайный свидетель аварии? Увидел машину, полез в воду и каким-то чудом вытащил меня? Тогда как я оказалась за тысячи километров от дома? Об аварии должны были узнать почти сразу. Меня бы искали. Прошлую разбитую машину заметили через пятнадцать минут, а ещё через пять я уже получала медицинскую помощь и хороший втык от отца.

Папа-папа, ты даже представить не можешь, где я.

Ты бы никому не спустил подобное с рук.

Чувствую себя рыбкой в аквариуме. Мне приносят еду и воду, иногда перепадают лекарства. Обезболивающие, антибиотики и даже снотворное. На этом всё. Джек со мной почти не разговаривает, только задаёт короткие вопросы, кивает головой, как болванчик, и снова исчезает. С его боссом я больше не виделась, меня никто не вызывал, а на балконе он так и не появился.

Хотя, если быть предельно честной, скука довела меня до того, что я сама несколько раз выходила курить и специально поднимала голову к верхнему этажу. Мне хотелось с ним поговорить. Да. С Марио Романно. Отсутствие нормального общения начало сводить с ума уже после вторых суток. Здесь нет ничего, чем можно занять себя. Ни телефона, ни книги, ни телевизора с нормальным выбором каналов. Душ, еда, вода и сигареты, которые сегодня закончились.

Еще пару дней и я сойду с ума.

Может, в этом и заключается план Капо? Добить меня одиночеством и моральными угрызениями? Тогда он работает чертовски хорошо. Я никогда не оставалась одна настолько надолго. Дома мой рот отдыхал только ночью, потому что обычно я говорю много, быстро и практически без остановки. Женщины Сартори всегда славились подвешенным языком и сложным характером. Только мама выбивалась из нашей шумной, скандальной породы.

О ней я тоже вспоминаю слишком часто. С одиннадцати лет не было ни одного дня, чтобы мысль о ней хотя бы мельком не прошла в голове. Потеря въелась слишком глубоко, и сколько бы психологов отец ни приводил, сколько бы я сама ни пыталась работать с этим, ничего по-настоящему не помогло. Дома спасала вечная занятость: тренировки, дела, люди, шум. Здесь свободного времени столько, что прошлое получает идеальную возможность снова вылезти наружу.

Лежу на кровати и от скуки ковыряю подсохшую корочку на ноге. От шрамов всё равно уже не отделаться, а это хотя бы какое-то занятие. Физически я чувствую себя заметно лучше и даже начала принимать таблетки, которые приносит Джек, забив на собственную паранойю. Боль тоже умеет сводить с ума. Она сопровождает каждое движение, и забыться получается только во сне.

Но и там нет покоя.

Кошмары возвращают в пережитое снова и снова. Я просыпаюсь в холодном поту, иногда с мокрыми щеками, и потом долго лежу, ненавидя собственный мозг. Под глазами засели глубокие синяки, лицо всё больше напоминает отражение человека, которого нужно срочно отправить к психиатру. Не знаю, сколько продлится это заточение, но ещё немного, и шутки про самоубийство перестанут быть шутками.

Щелчок замка мгновенно притягивает внимание.

Вот и завтрак.

Поворачиваю голову к двери и тут же резко приподнимаюсь, когда вместо привычного Потрошителя в проходе появляется незнакомый взрослый мужчина. Тело реагирует быстрее рассудка: я отползаю назад по матрасу, собираясь в тугой, напуганный комок. За несколько дней рядом с Джеком успела выработаться хотя бы жалкая видимость привычки, а новое лицо моментально возвращает прежнюю настороженность.

Следом за незнакомцем появляется Капо, без спешки проходя внутрь и коротко осматривая комнату. На него я почти не смотрю. Всё внимание сразу забирает новый мужчина, остановившийся недалеко от двери. На вид ему хорошо за пятьдесят: волосы полностью тронуты сединой, вокруг глаз и рта залегли глубокие морщины, а на шее нет знакомой татуировки Диабло. Уже неплохо. Впрочем, расслабиться всё равно не получается.

Незнакомец двигается слишком уверенно, особенно учитывая то, что он только что впервые зашел в спальню к незнакомой девушке. Пусть и временную спальню. Пусть и пленницы. Именно спокойная нахальность заставляет меня следить за каждым его следующим шагом. Только когда он подходит ближе, замечаю небольшой тёмный чемоданчик в руке.

Меня всё-таки будут пытать?

Марио замечает, как я напряглась:

– Расслабься. Это доктор.

Доктор?

Хмурюсь и уже внимательнее рассматриваю незнакомца, пытаясь сопоставить услышанное с увиденным. Ну... в принципе, действительно похож. Не на человека, который обычно приходит ломать пальцы, во всяком случае. Слишком щуплый и размеренный для привычного головореза. А их я повидала не мало. Он не обращает на мою подозрительность никакого внимания, подходит к кровати и ставит, как оказалось, медицинский чемоданчик рядом со мной, после чего спокойно отщёлкивает замки.

Внутри всё разложено со стерильной аккуратностью: ампулы рядами, одноразовые шприцы в упаковках, несколько блистеров таблеток, рулоны бинтов, вата, антисептики и ещё куча докторской дряни, названия которой я даже не пытаюсь разобрать. Из всего великолепия взгляд сразу зацепился за скальпель и медицинские щипцы. Вот ими действительно можно сделать очень больно.

Точно доктор. Да?

А что именно этот доктор собирается со мной делать?

Не собираясь давать видимые ответы на мои мысленные вопросы, мужчина тем временем даже не смотрит в мою сторону. Снимает часы, кладёт их на тумбочку, закатывает рукава рубашки и начинает перебирать содержимое так буднично, словно перед ним обычная пациентка, а не незнакомая девушка, которую несколько дней назад силой притащили в дом криминального босса. Уверена, докторишка знает, кто стоит рядом с ним.

– Как самочувствие? – безразлично спрашивает он, продолжая что-то искать среди ампул.

Несколько секунд молчу, разглядывая профиль так званого доктора, иногда перепрыгивая на Романно, стоящего за спиной незнакомца. Сам факт присутствия Капо елозит по нервам раскалённым железом. Четыре дня никто не считал нужным приводить сюда врачей, а сегодня босс внезапно является вместе с медиком лично. Это навеевает ещё больше вопросов.

Облизываю губы:

– Великолепное.

Вру. Безбожно.

Я не уверена, что в ближайшие недели вообще смогу назвать себя здоровым человеком. Авария, грязная река и встреча с Диабло оставили слишком отпечатки на моём здоровье. Как физическом, так и ментальном. Мне всё ещё плохо, просто уже не настолько, как несколько дней назад. Баночка обезболивающего стала единственным нормальным спасением за эти четыре дня, хотя даже она не способна полностью справиться с последствиями.

Боль иногда отступает совсем ненадолго, но слабость остаётся, а тело по-прежнему напоминает о каждом пережитом моменте при любом неосторожном движении. Я верю, что моё тело уже само запустило процесс восстановления и прекрасно справиться без непонятных врачей. Именно поэтому сообщать своё состояние двум непонятным мужчинам совершенно необязательно. Пусть катятся к чёрту.

Незнакомец кивает, доставая какую-то ампулу:

– Аллергия на лекарства?

– Только на Диабло, – зыркаю на Капо.

Он пропустил мою колкость мимо ушей.

– Афазии нет, дизартрии тоже. Высшие корковые функции, судя по всему, сохранены, – монотонно констатирует доктор, надламывая носик стеклянной ампулы, от чего прозрачная жидкость внутри колыхается.

В комнате повисает молчание.

Чего у меня там нет?

– Мы на семинаре? – мои брови сходятся ещё гуще.

– Мозговая деятельность и речевой аппарат, к счастью, не пострадали, – переводит мужчина, надрывая упаковку стерильного шприца.

Я внимательно слежу за каждым его движением, попутно выискивая ближайшие пути отхода. Бегло осматриваюсь по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, что можно использовать в качестве оружия для защиты. Лампа. Стеклянный стакан. Чёрт, даже этот грёбаный увесистый чемодан подойдёт, если достаточно хорошо размахнуться.

Ни Капо, ни так называемый доктор Диабло могут не рассчитывать на моё добровольное повиновение. Я не дамся без боя. И точно не позволю вводить в своё тело неизвестный препарат, понятия не имея, что произойдёт через несколько минут. Сейчас уколет мне что-нибудь, а потом разбирайся, что именно оказалось внутри. Снотворное? Наркотик? Какая-нибудь дрянь, после которой я даже двигаться не смогу?

К чёрту их.

Я не доверяю ни одному человеку в этой комнате.

А ещё слишком хорошо знаю, что способен сделать с человеческим телом всего один кубик правильно подобранного препарата. Иногда этого достаточно, чтобы лишить человека сил. Сознания. Возможности сопротивляться. Полное обездвиживание. Судороги. Свернувшаяся кровь за три с половиной минуты. Рвота собственными лёгкими. Огромный список, который точно нельзя назвать приятным. И я не хочу выбирать пункты!

Доктор тем временем спокойно простукивает корпус шприца пальцем, поднимает иглой вверх, выпуская наружу маленькую каплю. Настолько буднично, словно моё согласие уже подразумевается само собой. После чего закрывает чемоданчик, начиная обходить кровать.

– Только подойди, и я всажу тебе эту иголку в глаз, – шиплю сквозь зубы и быстро соскальзываю с матраса, отступая к противоположной стороне комнаты.

Мужчина резко останавливается у мягкой банкетки в конце постели. Возможно, впервые за всё время он замечает меня. Смотрит прямо. Как на человека, а не фоновый шум или рабочую задачу. В поживших глазах возникает немой вопрос, который он незамедлительно переводит на Капо.

Марио устало выдыхает:

– Робс, что в шприце?

Отлично, хоть кто-то в этой комнате умеет анализировать.

– Антибактериальный синтетический препарат широкого спектра. Эмпирическая терапия после контакта открытых повреждений с загрязнённой водой. Риск вторичной инфекции достаточно высокий, – невозмутимо отвечает он.

Кажется, он самоудовлетворяется заумными терминами.

Я делаю ещё один шаг назад.

– Антибиотик, – укорачивает Робс, поворачиваясь ко мне.

Себе уколи свой антибиотик.

– Мне он не нужен, – отрезаю.

Я с трудом доверяла даже врачам Синдиката, хотя отец лично подбирал лучших специалистов с безупречными рекомендациями и внушительным списком степеней. А теперь какой-то незнакомец предлагает позволить ему вколоть мне неизвестную жидкость только потому, что его представили доктором. Да, конечно.

Робс тяжело вздыхает, опуская руку со шприцем:

– Юная леди, мне, как человеку с высшим медицинским образованием, известно, что он вам необходим.

Усмехаюсь и расправляю плечи:

– Не вижу вашего диплома, не юный мистер.

Шарлатан.

– Необходимость антибактериальной терапии в вашем случае не является предметом для дискуссии, – с бесстрастным скептицизмом он осматривает многочисленные повреждения на моём лице. – Антибиотик, который я назначил вам ранее, вы принимали?

Я воду боюсь тут пить.

О каких антибиотиках речь?

– Конечно принимала, – взгляд на секунду соскальзывает к тумбочке, где совершенно нетронутым лежит полный блистер. – Я отказываюсь от дальнейшего лечения. Мне намного лучше.

Доктор недовольно поджимает губы.

Кажется, он тоже заметил прозрачную баночку.

И Марио тоже её заметил. Краем зрения улавливаю, как Капо наконец сдвигается с места, видимо, решив выйти из роли молчаливого наблюдателя. Огибает Робса и направляется прямо ко мне. Внутри всё неприятно стягивается, по рукам и ногам пробегает мелкая дрожь, но я остаюсь на месте. Только выше задираю подбородок, когда он останавливается напротив.

Пошёл ты.

Себе коли свои антибиотики, придурок.

– У меня нет времени выслушивать твои капризы. Перестань вести себя как ребёнок.

Нервный смешок вырывается сам собой:

– Тебя здесь никто не задерживает.

Селена, закрой рот.

Брови Марио едва заметно поднимаются.

– А тебя никто не спрашивает, – слишком спокойно.

Потребовались силы, чтобы не отступить назад.

– Я. Сказала. Нет.

Туго доходит?

Я могу повторить ещё раз.

И ещё. Для особо одарённых.

Никаких неизвестных уколов в моё тело.

– Мне заставить тебя? – наклоняет голову набок.

Закрой свой рот, Сартори!

Сжимаю зубы.

Молчать. Просто молчать.

– Заставь.

Молчать не получилось.

Уголок его рта едва заметно дёргается вверх. У меня же от этой почти неразличимой мелочи по поджилкам пробежал огонь. Романно медленно поворачивается к врачу, а моя рука уже почти тянется к лампе, но я вовремя одёргиваю себя от глупых поступков, раз уж от глупых слов не получилось. Даже при самых волшебных обстоятельствах тонкого абажура не хватит, чтобы причинить хоть какой-то вред этому огромному ублюдку.

Селена, зачем ты его провоцируешь?

Почему нельзя просто закрыть рот вовремя?!

Заставит же.

– Снотворное давай, – холодно бросает босс.

Ноги пробивает острыми иголками.

Сука. Тупая ты сука, Романно!

– Ладно! – вскрикиваю, ненавидя всех, включая себя.

Выбор между предполагаемым антибиотиком и снотворным, которое даст им полную возможность делать со мной всё, что угодно, очевиден. Как и моё повиновение ублюдку Капо. Он как раз удовлетворённо кивает, делает короткий шаг назад, а затем коротким движением руки указывает на кровать. Я не собираюсь сразу подчиняться и тупо стою на месте, потому что мне требуются все силы, чтобы закусить губу и не выплеснуть вслух все ругательства, крутившиеся в голове.

Устав ждать, Романно потянулся к моему локтю.

– Не прикасайся ко мне!– крик тут же вырывается из горла. Отскакиваю в сторону и с самым недовольным выражением лица падаю на край матраса, попутно закатывая рукав: – Я сама!

Протест жалкий, но единственный возможный в моём положении. К счастью, на него никто не реагирует. Возможно, потому что по мере того, как рукав ползёт выше, нам троим открывается куда более неприятное зрелище на мои побои и случайные порезы.

Рука всё ещё выглядит паршиво. Среди сходящих синяков и ссадин тянутся несколько зашитых ран, о существовании которых я узнала только на вторые сутки. Кто-то обработал и стянул их, пока я была без сознания. Часть повреждений уже затянулась и покрылась сухой коркой, зато другие неприятно чешутся, а кожа вокруг них всё ещё красная и раздражённая. Бесспорно, кожа выглядит значительно лучше, чем четыре дня назад, но здоровой всё ещё не назовёшь.

– Швы снимать не придётся. Я использовал рассасывающийся материал, организм постепенно разрушит его сам в течение нескольких недель, – буднично продолжает доктор, подходя всё ближе к нам. – Следы останутся, но я постарался свести рубцевание к минимуму.

Поднимаю на обоих обозлённые глаза:

– Мне плевать на шрамы. Коли давай.

Робс никак не реагирует на тон, зато Марио почему-то задерживается на моей руке дольше любого приличного позволенного, чёрт возьми. Карие глаза скользят по заживающим порезам, задерживаясь там, где кожа выглядит хуже всего. Сканирует каждый дюйм. Иногда складывается впечатление, что вместо обычного зрения у него встроены чёртовы сканеры. Вот и сейчас смотрит так, будто каждая неровность на моей коже требует отдельного внимания.

Любишь кровь, чудовище?

– Внутримышечно, мисс.

Я зависаю, как самый старый компьютер.

Смотрю сначала на Романно, потом на Робса.

И снова по кругу. И опять.

– Нет, – это даже не обсуждается.

Робс со вздохом опускает шприц:

– Очень прихотливые гостипошли у тебя, Марио.

Марио же вздыхает подобно врачу:

– Или сама, или...

– Или иди к чёрту, Капо! – всё-таки срываюсь, чувствуя себя до ужаса ничтожной, сидя внизу, пока два неотёсанных барана буквально нависают надо мной. – Может, мне ещё и раздеться? Как ты себе это представляешь? Ты вообще понимаешь, что и кому предлагаешь?!

Я ненавижу чужие прикосновения. Ненавижу сам контакт с чужим телом. Чужие руки, даже если между ними и моей кожей голубой латекс. А необходимость ещё и оголяться перед двумя незнакомыми мужчинами вообще проходит острием по и так расшатанным нервам.