Святая фальшь

Сальвия Минори

Святая фальшь

От автора

СВЯТАЯ ФАЛЬШЬ

Серия «Исповедь»

Книга первая

Сальвия Минори, 2026

Все права защищены.

Ни одна часть данного произведения не может быть воспроизведена, скопирована, распространена или передана в любой форме и любыми средствами без предварительного письменного разрешения правообладателя, за исключением кратких цитат, используемых в рецензиях, обзорах и иных случаях, предусмотренных законодательством.

Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, организации, события и обстоятельства, описанные в книге, созданы автором в художественных целях. Любые совпадения с реально существующими людьми, организациями, местами или событиями случайны.

Упоминание реальных городов, брендов, организаций и иных объектов не означает их связи с автором или одобрения ими содержания произведения.

Произведение предназначено для взрослой аудитории и содержит сцены насилия, жестокости, употребления ненормативной лексики, упоминания преступной деятельности и другие темы, которые могут оказаться чувствительными для некоторых читателей.

Пролог

Власть любят все, пока не узнают её цену.

Эту цену я заплатила сполна.

Ещё сегодня днем, допивая уже остывший утренний кофе, забытый на краю рабочего стола, меня одолевало странное предчувствие. Будто тысячи крошечных иголочек впивались под кожу, скользя вяжущими ощущениями в животе. Я упрямо игнорировала надрывающийся голос интуиции, списывая всё на банальную усталость и голод. Последний месяц выжал меня до предела. Работа безжалостно отбирала сон и оставляла лишь редкие, поспешные приёмы пищи между бесконечными задачами.

Если это, конечно, можно назвать работой.

Ранним утром я сразу отправилась в офис Синдиката, с твёрдым решением наконец-то перебрать документы отца. Он просил заняться этим ещё два дня назад, но из-за бесконечного потока дел просьба попросту вылетела из моей головы. Мой мозг безупречно работает в критических ситуациях, но не тогда, когда дело касается накопившихся бумажек. Честно говоря, я бы скорее предпочла смывать с себя засохшую чужую кровь после очередной разборки, чем часами вчитываться в сухие строчки и бесконечные таблицы отчётов.

Даже соизволила сделать самостоятельный кофе, ведь приехала слишком рано, около шести утра, когда пространство ещё успокаивало отсутствием людей. Помещение звенело тишиной, а сквозь полуоткрытые жалюзи методично просачивались мягкие лучи солнца, только-только начинающего подниматься над Нью-Йорком.

Кабинет отца всегда казался мне слишком просторным и светлым, как для человека, чья жизнь была тесно связана с миром, где всё строится на власти, страхе и крови. Он отдал мне ключи от него примерно в шестнадцать, сразу после того, как понял, что его дочь отлично справляется с обязанностями личного ассистента. И, наверное, именно за это доверие я была благодарна ему больше всего. Он не бросал меня с головой в жестокую реальность мафии, а впускал в неё постепенно. Шаг за шагом, позволяя привыкнуть к правилам, запаху дорогого табака, холодным переговорам и людям, чьи улыбки почти всегда скрывали угрозу.

Совсем забыв про чашку с давно остывшим напитком, я пять часов просидела над бумажками, вчитываясь в строчки, сортируя всё на важное и откровенный мусор. Закончить нужно было обязательно сегодня, иначе придется выслушивать очередной выговор о моей вечной забывчивости.

Отец у меня человек строгий.

По-своему заботливый, но очень строгий. Очень.

Капо, как-никак.

Ему позволена строгость. Как и всё остальное.

К концу глаза неприятно жгло от бесконечного количества цифр, символов и мелкого текста, однако я всё-таки справилась. Аккуратно разложила бумаги по местам, доведя стол до идеального порядка и выдвинулась в сторону оружейного склада. Сегодня по графику приём крупной партии товара, прибывшей из стран горячих песков.

Оружие давно стало такой же привычной частью моей жизни, как телефон или ключи от машины. Пистолет на поясе ощущался естественным продолжением тела, идеально ложась под ладонь. За долгие годы жизни у меня появилась привычка время от времени машинально касаться кобуры рукой, проверяя наличие пистолета. Будто без этой тяжести у бедра мир мгновенно становился менее контролируемым.

Ощущение безопасности, защищённости.

Ложь, я давно не чувствовала подобного.

На складе стояла невыносимая духота. Летнее солнце безжалостно раскаляло железные стены огромного ангара, превращая его в настоящую печь. Воздух был тяжёлым, густым, пропитанным запахом металла, пыли и оружейной смазки. Хотелось закончить всё как можно быстрее, но работа, как назло, растянулась почти до самого вечера.

Мой давний друг Фредди, и по совместительству человек, отвечающий за логистику смертоносного железа, здорово помогал мне с проверкой поставки. Хотя, если быть прямой, помогать мне входило в его прямые обязанности. Коробок было чертовски много, мы тщательно перепроверяли номера, комплектацию, содержимое, качество товара. Ошибки в таких делах обходились слишком дорого.

Только пересчитав всё до последнего ящика и передав оплату в наличных, спрятанных в тяжелой чёрной сумке, я конец смогла выдохнуть. Отпустив парней из охраны по домам, сама тоже направилась к выходу. Ещё один невероятно скучный, серый день плавно подплывал к концу. Вечер наступал слишком быстро. В последнее время минуты ускользают сквозь пальцы с пугающей скоростью, дни сменяют друг друга убийственно незаметно. Я перестала чувствовать между ними разницу. Иногда кажется, что не живу, а просто методично прожигаю собственную жизнь, день за днём растворяясь в работе и бесконечной усталости.

Сильнее вжимаю педаль газа в пол, заставляя свою спортивную машинку хищно набирать скорость. Огни трассы сплетаются размытыми линиями с остатками огненного заката, пока я мчусь по трассе, ведущей к выезду из Нью-Йорка. Хочется только одного – поскорее оказаться дома. Под горячий душ. Рухнуть в кровать и проспать часов десять, не меньше.

Я чертовски вымотана.

Иногда мне начинает казаться, что даже настолько опасная, дорогая, наполненная властью и опасностью жизнь со временем превратилась в обычную серую рутину. Только куда более жесткую, выматывающую, высасывающую. Она выжимает все соки, изнуряет сознание вечным стрессом, оставляя после себя лишь перманентную усталость и желание исчезнуть на несколько дней. Мой мозг давно требует отпуска где-нибудь на солнечных островах. Подальше от перестрелок, отчётов и кровавых людей. Я уже забронировала себе увлекательную поездку, осталось дождаться назначенной даты и улететь на две недели в тишину.

Телефон начинает вибрировать возле коробки передач. Опускаю взгляд на экран и замечаю входящий звонок от папы. Нажимаю кнопку на руле, пока звук вызова разносится по салону машины, смешиваясь с тихим урчанием мотора и шумом ночной трассы. Скорость давно превысила допустимую, но к счастью, в этом никогда не было проблемы. Этот город позволяет мне делать всё, что пожелает избалованная душа. Моё положение открывает передо мной многие возможности.

Сила и власть отца допускает незаметность моих грубых ошибок.

— Привет, папуля. Как там моя любимая Сицилия? — лёгкая усмешка сама появляется на губах.

Сегодня ночью он должен вернуться после недельной командировки в Италию. Частный аэродром уже давно готов встречать своего хозяина, но мне пришлось проконтролировать готовность некоторых сотрудников. Папа всегда возвращается взъерошенным после визита к нашей бабушке. Эта женщина кого угодно доведёт до пика. Даже босса. А вообще, это лишь очередная поездка Капо к себе на родину, если коротко. Папа довольно часто улетает в Италию. Иногда у меня закрадываются подозрения, что дело не только в работе.

— Селена, не заговаривай мне зубы и сбавь скорость, — звучит строгий голос Капо.

Закатываю глаза, немного приспуская педаль. Для меня не новость, что моя жизнь протекает под пристальным наблюдением. Вот и теперь. Какая-то неравнодушная душа Синдиката увидит и обязательно доложит ему о моих вольностях. Вопрос с динамикой передвижений у нас с отцом давно остаётся открытым.

Вскидываю недовольно брови, осматриваясь по зеркалам.

— Ты позвонил сказать мне о скорости?

— Нет, я хочу, чтобы завтра утром ты ждала меня в офисе. Я не буду заезжать домой, — тяжело выдыхает, а в трубке слышится шуршание бумаг. — Мне нужно поговорить с тобой.

Тело автоматически напрягается, послушно впитывая твёрдый тон родителя. Неужели я успела что-то натворить и не поняла этого? Да нет же. Моё поведение в последнее время просто идеальное. Примерная дочь.

Ну, почти.

— О чём, например? — нервно закусываю губу.

Чертовски не люблю серьезные разговоры.

Особенно с Капо.

— Точно не по телефону, дочка, — в его тоне просачивается заметная усталость. — Я прилетаю в четыре утра.

Что же, отдохнуть не получилось. Папины слова значат, что мне нужно быть в офисе ни свет ни заря, а желательно ещё раньше. За долгие годы я научилась читать приказы между строк. Это значительно облегчает жизнь нам обоим.

Точно нельзя спорить со своим боссом? А с отцом?

— Хорошо, пап, — шумно выдыхаю.

Я когда-нибудь отдохну в этой жизни?

Босссбрасывает звонок, а я утомлённо откидываюсь на подголовник, крепче сжимая кожаный руль. Уставшие глаза усердно следят за ровной дорогой, пока мысли беспорядочно крутятся вокруг предстоящей беседы. Понятия не имею, что успела натворить на этот раз. Обычно на мои выходки отец реагировал совсем по-другому.

Мог покричать, вычитать несколько часов лекции, в крайнем случае, преподать запоминающийся урок. Но папа никогда не проявлял ко мне присущей ему жестокости. Это всё всегда оставалось за пределами нашей семьи. Несмотря на свою власть, на кровь и страх, которыми пропитан весь Синдикат, своих детей он любит. Особенно меня.

Признаться честно, я наслаждаюсь своим положением в Синдикате. Оно даёт излишне много преимуществ. И когда я говорю излишне – значит, излишне. Вроде бы ты стоишь рядом с властью, но при этом не несёшь на плечах весь её вес. Твои руки дотягиваются до вещей, о которых обычные солдаты даже не смеют мечтать. Ты член семьи по праву рождения.

К тому же девочка.

Некоторые женщины Синдиката предпочитают держаться подальше от кровавых дел, отдавая себя семейному очагу и любимому мужу. Другие, наоборот, по уши втянуты в кровавые реки. Моя же натура нырнула в них с головой. Благо папа никогда не ограничивал меня только потому, что я родилась дочерью. Постепенно втягивал в процесс почти с самого детства. Не с таким рвением, как брата – всё-таки он наследник – но и никогда не держал в стороне.

Правда есть один маленький минус.

Пока ты частичка системы мафии – можешь забыть о своих хочу.

О своих желаниях. Личных мечтах. Иногда, взглядах. Есть ты и твой грозный Капо. Его мнение и слово – первично, даже если он твой родитель. Босс и есть тот самый абсолютный закон. Власть, к которой тебе позволили прикоснуться. Пускай папочка спускал мне с рук некоторые оплошности, порой давал поблажки, но я прекрасно чувствовала границы дозволенного и училась балансировать между ними, не переходя черту окончательно.

Я всегда знала своё место и умела пользоваться им.

Прежде всего Леонардо – мужчина, которого уважает, боится половина мира. По крайней мере та половина, что знает о существовании Синдиката. А если добавить в этот список ещё и тех, кто искренне ненавидит нашу семью, получится цифра куда внушительнее. И всё равно, несмотря на своё положение, отцом он оказался хорошим. По-своему, конечно, но хорошим.

Криминальный, и не только, мир знал нас, как Капо и его стервозный отпрыск. Избалованная дочь. Первая наследница Сартори. А закрытые двери всегда снимали все маски, превращая в обычных папу и дочку, одних из самых близких людей друг для друга. Леонардо не самый примерный родитель, а я уж точно не идеальный ребёнок. Но смогли мы найти то, что называют семейной близостью.

На горизонте наконец-то появляется мост, протянувшийся между двумя краями обрыва тёмной полосой металла и бетона. До дома остаётся совсем немного, и от этой мысли внутри становится чуть легче. Машина продолжает стремительно рассекать пустую дорогу, а я непроизвольно любуюсь густым зелёным лесом по обе стороны. Вечерний ветер едва заметно качает верхушки темнеющих деревьев, пока я опять глубже нажимаю на педаль газа.

Вокруг не единой машины.

Никто меня не сольёт.

Резкий хлопок где-то слева внезапно разрывает тишину, оглушая так сильно, что я инстинктивно дёргаю головой в сторону звука. Машину громким визгом несёт в противоположную сторону. Сильнее впиваюсь пальцами в руль, пока они мгновенно белеют от напряжения. Я пытаюсь выровнять движение, удержать контроль над управлением, но автомобиль перестаёт слушаться меня.

Дыхание сбивается.

Сердце ударяется о рёбра слишком быстро.

Мысли мечутся панически и беспорядочно.

Холод пробегает по позвоночнику, когда, нажимая на педаль тормоза, он проваливается вниз с неприятным металлическим звуком. Я пробую несколько раз и каждый заканчивается поражением. Остановиться не получается. Ничего не получается!

Машина слетает на гравий вдоль асфальта.

— Твою мать! — вскрикиваю, выпуская руль.

Колёса с оглушающим скрежетом цепляются за камни, поднимая вокруг серую пыль. Начинает нести туда, куда она сама решает. Сердце тяжело и глухо стучит где-то в висках, заглушая собой все остальные звуки. Ещё секунда – мир резко переворачивается. Бок машины опасно клонится, после чего автомобиль начинает кувыркаться вокруг собственной оси. Глухие удары металла о землю сотрясают всё тело, выбивая моё ощущение пространства.

Верх и низ смешиваются в один сплошной хаос.

Мир кружится чертовски быстро

Громкий треск стекла. Осколки разлетаются по всему салону. Они впиваются мне в лицо острыми иглами. Несколько царапают щёку, ещё часть застревает где-то на подбородке, но боли почти не чувствуется. Адреналин моментально заглушает болезненные ощущения, оставляя внутри только оглушающий шум в ушах. Только руки начинает нещадно жечь, после чего, сквозь панику, замечаю кровь на них.

Животный страх. Я чувствую его.

Ремень безопасности намертво удерживает меня в кресле, удушающе впиваясь в грудную клетку, а машину продолжает беспощадно трясти. Я пытаюсь ухватиться хоть за что-нибудь, но ладони соскальзывают, не находя опоры в этом обезумевшем металлическом безумии. В какой-то момент взгляд цепляется за выбитое окно.

Чёрт...

Сознание леденеет.

До обрыва в воду остаётся всего несколько метров.

Последний сильный удар встряхивает машину, именно в этот момент моё лицо с глухим стуком врезается в твёрдый руль. Во рту мгновенно появляется солёный привкус собственной крови. Из-за этого я пропускаю момент, когда машина срывается с обрыва. Всё внутри замирает, когда вместо бесконечной тряски ощущаю чертову невесомость. Внутренности болезненно поднимаются к горлу, всё тело сковывает животный ужас. Машина летит прямо в воду. Мир вокруг останавливается, растягивается в медленную, неестественную съёмку.

Голова судорожно пытается сообразить, что делать, но тело уже действует само. Быстрее мыслей, быстрее страха. Побитыми пальцами нащупываю кнопку ремня безопасности и резко вдавливаю её.

Щелчок.

Свобода.

Паника перехватывает дыхание. Дёргаю ручку двери и почти в последний момент успеваю вывалиться наружу, прямо навстречу чёрной ледяной воде.

Громкий всплеск.

Оглушающий удар о поверхность реки.

Кажется, от жесткого столкновения с водой, я потеряла сознание на несколько секунд. Словно в пустоту провалилась. Прихожу в себя уже под пронизывающе-холодной толщей. Влага моментально окутывает со всех сторон. Паника срывает все крючки. Пытаюсь сделать вдох, а вместо воздуха лёгкие обжигает вода.

Грудь вспыхивает мучительной агонией. Руки сковывает ужаснейшей болью. Лицо горит от порезов и ударов, мысли расползаются вязким туманом после соприкосновения с гладью. Я пытаюсь заставить тело двигаться, выплыть наверх, но меня лишь тянет всё глубже вниз.

Такой страх я ощущала всего-лишь раз.

Это повторяется снова.

Беспомощно пропускаю воду между пальцев, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Ноги сводит колючими судорогами от замораживающей температуры, а лёгкие ощущаются тяжелым свинцом. Я барахтаюсь, пока онемевшая ладонь не касается песчаного дна.

Сил больше нет.

Сознание покидает меня.

Остаётся только странная, оглушающая тишина, от которой шумит в ушах. Сладким сиропом разливается глухое спокойствие, смешанное бесконечной тёмной бездной вокруг. Я больше не сопротивляюсь, позволяя реке унести моё онемевшее, изломанное тело дальше. Просто сквозь болезненный полубред чувствую, как течение подхватывает меня, волочит по дну, иногда болезненно ударяя о камни или что-то твёрдое.

Я больше не чувствую себя.

Боль тоже постепенно уходит.

Паника стихает под потоками пучины.

В последний миг перед глазами всплывает родной образ.

Интересно, она тоже чувствовала этот покой?

Мама.

Отпускаю всё.

Не так страшно умирать, когда на небесах ждёт близкий человек.

Глава 1

Селена

Резкий запах кофе и табака медленно вытаскивает меня из вязкого тумана беспамятства. Из груди вырывается хриплый вдох и тут же отзывается тупой, ноющей болью где-то глубоко внутри. Воздух входит с трудом, царапая горло, лёгкие словно разучились нормально работать и теперь сопротивляются каждому новому вдоху.

Провожу языком по пересохшим губам, пытаясь разлепить веки. Получается хреново. Они будто налились свинцом, а когда всё-таки удаётся приоткрыть глаза, окружающий мир расползается мутными пятнами. Ничего невозможно различить. Свет режет воспалённые зрачки, сухость заставляет несколько раз часто моргнуть, но лучше не становится.

Так тяжело дышать.

Каждый вдох болезненно растягивает грудную клетку.

Как же больно.

Что со мной?

– Наконец-то, милочка. Я ставила на то, что ты отбросишь коньки.

Чужой голос заставляет дёрнуться.

Очень плохая идея.

Дикая боль мгновенно простреливает шею, плечи, спину, и я с тихим стоном снова замираю. Даже повернуть голову нормально не получается. Приходится метаться мутным взглядом по пространству, пока в одном из цветных пятен наконец не проступает подобие человеческого силуэта. Темнокожая женщина в ярко-малиновом сарафане удобно устроилась в обшарпанном кресле напротив. В одной руке прозрачная чашка с кофе, в другой сигарета. Медленно поднося её к губам, она с особым безразличием смотрит на меня и выпускает густую струю дыма, плавно растворяя его в воздухе.

Я ничего не понимаю.

Где я?

Зрение понемногу возвращается, только радости в этом всё меньше. Я начинаю различать тусклые зелёные стены. Местами краска вздулась и отошла целыми кусками, обнажая серую поверхность под ней. Потолок прорезают тонкие трещины. В углу скрипуче вращается старый вентилятор, практически не спасая от невероятной духоты. Железная кованая кровать подо мной уже давно ржавеет старостью, а моё тело накрыли какой-то тряпкой, возможно, когда-то бывшей простынёй. Выцветшая ткань с жёсткими краями неприятно воняет старостью. Ни медицинского оборудования. Ни капельницы.

Это место нельзя назвать больницей.

Это чёртов ад.

Боже мой, я ничего не понимаю.

Тревога уверенно начинает пульсировать в голове, заставляя сердце отбивать глухой стук всё чётче. Я жива. Точно жива. И дрожу всем телом, пока по ногам пробегает колючая судорога. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но грудную клетку сразу сводит агонией. Воздуха хватает только на короткие, рваные глотки.

Как же больно.

– Я в аду? – не узнаю свой тихий голос.

Смех женщины неприятно бьёт по ушам. Она оценивающе проводит по мне глазами, после чего совершенно безразлично стряхивает пепел прямо на пол, не забыв сделать глоток кофе.

– Думаю, Диабло– отличное место для ада на земле.

Диабло?!

Мир останавливается.

Душа проваливается в ледяной омут. Холод моментально расползается по каждой клеточке, вытесняя даже чёртову боль. На несколько мучительных секунд я просто лежу и смотрю на женщину, не в силах нормально осмыслить одно-единственное слово. Диабло.В груди тугим узлом сворачивается дикий, животный страх. Это невозможно.Я вылетела в реку за тысячи миль отсюда. Даже при самом безумном стечении обстоятельств я не могла оказаться на их территории. Физически не могла. Никак.

– Чертовски несмешная шутка, – пытаюсь перекоситься на бок. Получается откровенно жалко. Рука не выдерживает собственный вес, а перед глазами моментально темнеет. – Какой город?

Женщина снова затягивается.

– Вегас, деточка.

Прикрываю веки.

Да твою же мать!

Пытаюсь осознать услышанное, но ни черта не получается.

Невозможно. Невозможно. Невозможно.

Я пытаюсь судорожно сложить обрывки воспоминаний, вообразить хотя бы приблизительный сценарий произошедшего, который смог бы обьяснить, как я оказалась в этом чертовом месте. В городе, построенном на кровавых деньгах и азарте мафии. Может, меня сначала вынесло куда-то ниже по течению? Кто-то нашёл? Передал людям? Решил спасти бедную девушку? Абсурд. Чёртов абсурд! Лучше бы меня оставили умирать на дне... Что угодно было бы лучше, чем оказаться на территории Диабло.

Тем более в Вегасе.

В городе их Капо.

Как это вообще возможно?

Где Нью-Йорк, а где Вегас?

Чёрт. Мне конец.

Полноценный, бесповоротный конец!

Меня не спасли. Меня вытащили из одной преисподней и швырнули прямо к дьяволу. Стоит Капо Диабло узнать про такой подарок – я пожалею о дне, когда появилась на свет. Потому что я не просто связана с Синдикатом. Я и есть чертов Синдикат. Дочь человека, который уже десять долгих лет ведёт против них кровавую войну. А он узнает. Обязательно узнает. Татуировка на плече всё ему расскажет обо мне. Не обычная метка рядового солдата, а именная, с двумя буквами «S»сверху.

Селена Сартори.

Такие татуировки получают только ближайшие члены семьи. По крови. По родству. Никаких заслуг, никаких исключений. Слишком удобная подсказка. Слишком громкая фамилия. Уверена, босс Диабло в курсе дел. Этот ублюдок чудовищен во всём, если дело не касается выуживания закрытой информации. Впрочем, как и весь его проклятый клан головорезов.

Мне чёртов конец.

Дрожащие пальцы судорожно сминают старую постель. Только тогда замечаю засохшую кровь вокруг ногтей и на костяшках. Я игнорирую боль, пытаясь унять ужасающие мысли и вспоминаю всё, что слышала о Диабло. Всё ведёт к одному: можно не надеяться на быструю смерть. Ублюдки никогда не обходились обычным выстрелом в лоб. Нет. Эти люди больны. У них нет ни чести, ни принципов, ни границ. За годы войны сотворили столько мерзости, что половину историй я предпочла бы никогда не слышать.

Наших солдат убивали так, чтобы об этом обязательно узнали остальные. Видели их смерть. Слышали крики. Части тел отправляли семьям в подписанных коробках. Послания оставляли прямо на изувеченной плоти. Иногда специально сохраняли человека живым достаточно долго, чтобы он успел понять, за что именно расплачивается. Перечислять можно бесконечно. По сравнению с этой помойкой моя семья почти святая.

И теперь в их руках я.

Не какой-нибудь солдат.

Дочь Леонардо Сартори.

Я отвечу за весь свой род.

Меня уничтожат за годы пролитой крови.

За поступки моего отца.

Диабло не просто преступный клан. Они болезнь, пустившая корни чертовски глубоко. Тот самый нарыв, который никак не получается вырезать. Торговля людьми, наркотики, пытки, убийства – только то, что лежит на поверхности. Я не хочу задумываться, сколько ещё грязи скрывается под адовым именем. Но прекрасно знаю одно: каждый, кто стоит наперекор семье, ждёт расплата. И чем важнее человек, тем показательнее она становится. Жестче. Страшнее.

А я не просто виновна.

Я ходячая причина для показательной казни.

Господь, почему я не умерла?

Я была готова.

Опять пытаюсь сделать судорожный вдох глубже, и горячий воздух неприятно обжигает глотку. В комнате невыносимо душно. Эта духота липнет к коже, покрытой холодным потом, в то время как по позвоночнику пробегает истинный ужас окончательного осознания происходящего. Меня снова начинает неистово трясти, но на этот раз уже не только от страха.