Святая фальшь

Нужно бежать.

Нельзя лежать.

Нужно что-то делать.

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Упираюсь ладонями в матрас и заставляю себя приподняться, хотя это казалось невозможным. Боль вспыхивает мгновенно. Чувствую, как каждая косточка трещит от увечий. Каждая мышца тянет лечь назад, но нельзя. Ни за что нельзя. Стискиваю зубы настолько сильно, что начинает ныть челюсть, и заставляю себя подняться ещё выше. Мне нужно спасать себя. Вырвать свою жизнь любой ценой.

Тяжело приподнимаюсь, ноющие руки еле выдерживают мой вес:

– Охраняешь меня?

– Bambina,я вытянула тебя из лап смерти, – женщина медленно выпускает дым и со стоном поднимается со скрипящего кресла. – Можешь называть меня Донна. На тумбочке таблетки. Не хочешь терпеть боль – выпей. А я пойду. Дел сегодня невпроворот.

Покачиваясь под тяжестью собственного тела, она медленно направляется к ветхой деревянной двери. Та жалобно скрипит, когда Донна толкает её плечом. Сначала из коридора доносится глухой кашель, потом тяжёлые шаги начинают удаляться. Под ногами женщины протяжно стонут старые половицы, пока звук окончательно не растворяется где-то вдали.

Я остаюсь одна.

– Господи, за какой же сильный грех ты меня наказываешь? – шёпот срывается с губ вместе с дрожью.

Тревога мигает в голове алой сигнальной лампой. Страх мешается с отчаянием, злость с непониманием, а по венам уже разливается горячий адреналин. Я чувствую его. И чертовски вовремя. Мне сейчас понадобится всё, что организм ещё способен из себя выжать. Именно адреналин в итоге заставляет меня сдвинуться к краю и свесить ноги к полу.

Первое же прикосновение ступней к холодным доскам заставляет плотно зажмуриться. Я просто сижу, собираясь с силами, а затем хватаюсь за металлическую спинку и поднимаюсь. Ноги тут же подкашиваются. Удерживаюсь каким-то чудом. Мышцы горят, суставы ломит, колени дрожат настолько сильно, что приходится крепче вцепиться в железо. Я буквально чувствую каждое место, которым приложилась во время аварии. Их слишком много.

Раны. Синяки. Огромные ссадины.

На мне нет живого места.

Опускаю глаза на руки и становится ещё хуже. Кожа на ладонях содрана клочьями, местами затянута кровавыми корками, местами всё ещё расходится глубокими трещинами. Пальцы распухли и стёрты почти в мясо. Под ногтями засохшая грязь вперемешку с кровью, а сбитые костяшки отзываются тупой болью при малейшем сгибе. Меня передёргивает. Я будто из могилы вылезла. Точно живой труп.

Цепляюсь ладонью за железный прут сильнее.

Как же мне больно.

Наверное, впервые в жизни я столкнулась с такой безысходностью и не представляю, что делать дальше. Как в таком состоянии бежать из Вегаса в Нью-Йорк? Между нами несколько тысяч километров, а я, кажется, не способна пересечь комнату на своих двух. Где мои документы? Деньги? Телефон? Даже грёбаной обуви, судя по босым ногам.Ничего нет.Всё осталось в машине. Лежит на дне реки вместе с сумочкой, кошельком и моей жизнью. Чёрт... Лучше бы и я осталась там. Среди ледяной воды, искорёженного металла и темноты.

Что угодно лучше, чем оказаться в лапах Диабло.

Нужно валить отсюда.

Нехотя отцепляюсь от спинки кровати и делаю первый кривой шаг. Деревянный пол тихо поскрипывает подо мной, а каждый шаг отдаётся неприятной тяжестью в измученных мышцах. Со вторым добираюсь до грязного окна неподалёку. Отодвигаю пожелтевшую занавеску. Душу мгновенно сдавливает разочарование. Вокруг ничего. Ни огней трассы. Ни заправок. Ни жилых домов. Только бесконечная равнина, утопающая во мраке.

Бледный лунный свет растекается по бескрайнему песку, превращая редкие кустарники и валуны в уродливые тени. Где-то вдали сильный ветер гоняет пыль, поднимая её в воздух серебристыми вихрями. Пейзаж окутывает своей пустотой и замиранием. Словно это чертово место вырвали из мира и бросили посреди бескрайней пустыни.

Отчаянная беспомощность комом закручивается в глотке. Голова идёт кругом. Я цепляюсь обеими руками в подоконник и жду, пока пол под ногами перестанет раскачиваться. Нужно быть в сознании. Нельзя терять контроль над собой. Глаза впились в тёмную землю под зданием, и я уверена, что нахожусь на втором этаже. Спрыгнуть не получится. Для здорового человека прыжок ещё оставляет шансы, а я просто сломаю ноги или отключусь без сознания прямо под окнами. Этот факт формирует смутный план в голове, не оставляя иного выбора, как бежать через двери.

Самое главное – выбраться отсюда.

С остальным разберусь потом.

Отпускаю подоконник и медленно разворачиваюсь. Дойти обратно до двери оказывается ещё сложнее: тело уже поняло, чего я от него хочу, и теперь всеми доступными способами пытается саботировать план. Плевать. Крадусь на кривых носочках, стараясь переносить вес настолько осторожно, насколько вообще возможно. Половицы под ногами предательски поскрипывают. Каждый звук кажется оглушительным в этой гробовой тишине, и несколько раз я замираю, прислушиваясь.

Наконец добравшись до двери, прижимаюсь к ней ухом. Меня кидает из стороны в сторону, голову водит от густого тумана, но я заставляю себя сосредоточиться. За дверью царит почти гробовая тишина, лишь где-то очень далеко играет музыка, пробиваясь сквозь стены. Я не могу полностью доверять собственному слуху. После всего пережитого он вполне может подводить. Однако ждать больше нельзя. Время совершенно не играет мне на руку.

Опускаю ладонь на ручку. Она беззвучно поддаётся и я замираю на несколько секунд, после чего осторожно приоткрываю створку и выглядываю наружу. Узкий коридор тонет в полумраке. Вдоль стен тянется ряд одинаковых комнат, отличающихся друг от друга лишь облупившейся краской и пятнами сырости. По позвоночнику пробегает волна облегчения, когда не замечаю ни одного человека. Диабло не додумались поставить охрану у моих дверей. В ином случае, мне всё-таки пришлось бы прыгать с окна.

Халатность или самоуверенность?

Тупость!

Моё тело часто недооценивают. Особенно мужчины. Слишком тонкие руки, слишком узкие плечи, слишком женственная оболочка, чтобы воспринимать её всерьёз. И каждый раз это становится их фатальной ошибкой. В моём случае внешность обманчива. Это тело тренировалось долгие годы. Его учили убивать, терпеть боль и причинять её другим. Я работала над собой как проклятая, лишь бы никогда не оказаться слабым звеном рядом с солдатами. Мои мышцы прекрасно знают, что значит гореть после многочасовых тренировок. Знают удары, вывихи, попадание пули.

Этот раз не исключение.

Диабло потеряют пленницу из-за халатности.

Осторожно двигаюсь по коридору, придерживаясь ладонью за деревянный откос. Половицы предательски стонут под каждым шагом, приходится переносить вес на носки, сводя шум к минимуму. Где-то впереди, за поворотом, лестницу заливает приглушённый жёлтый свет. Маяк. Единственное направление, которое у меня сейчас есть. Крадусь к нему побитой кошкой, прислушиваясь к каждому шороху.

Больно. Сложно.

Но возможно.

Многочисленные тренировки дают свои плоды. Даже сейчас, когда оболочка находится в настолько хреновом состоянии, организм продолжает делать то, чему его учили годами. Выживать. Выносить. Быть дочерью Капо никогда не означало получать поблажки. Кровь важнее нежности. Фамилия Сартори не давала права быть слабее остальных только потому, что я женщина и дочь Леонардо. В отряд меня никто не притягивал за уши. Я заслужила своё место. Солдаты воспринимают меня как равную не из-за фамилии, а потому что знают, сколько раз я стояла рядом с ними и сколько сделала для Синдиката собственными руками.

Босая нога ступает на первую ступеньку, но вдалеке слышаться голоса:

– Очнулась. Босс уже едет. Сказал, что хочет лично увидеть улов.

Твою мать!

– Шлюшка Сартори действительно хороший улов, – хмыкает второй.

Дыхание перехватывает болезненным возмущением.

Сам ты шлюшка, больной ублюдок!

Оскорбиться удаётся ровно на секунду. Потому что голоса приближаются с возмутительной скоростью. Слишком быстро. Лестница начинает поскрипывать под чужими шагами, и каждый новый звук ускоряет сердце ещё на несколько ударов. Резко оборачиваюсь, высматривая хоть какое-то укрытие.

Комнаты. Двери. Коридор.

Хватаюсь за ближайшую ручку. Вталкиваю саднящее тело внутрь, едва успевая прикрыть за собой дверь, и застываю, словно добыча перед кончиной. Ничегошеньки не видно. Темно.Тесно. Воняет сыростью, старой древесиной и чем-то затхлым. Судя по всему, маленькая кладовка. Под ногами валяется какой-то хлам, в бедро упирается край то ли коробки, то ли старого шкафа, а развернуться полностью практически невозможно.

Чёрт, я точно в заднице.

Закусываю губу, пережидая очередную волну болезненных пульсаций. Резкий рывок сюда заставил разом вспыхнуть каждую травмированную клеточку. Терпи, Селена. Ещё чуть-чуть, моя дорогая. Нам всего лишь нужно выбраться отсюда. Потом будут врачи. Нормальная кровать. Обезболивающее. Я даже увезу себя в отпуск, как только поправлюсь. Обещаю. Куда-нибудь далеко. Без мафии. Без рек. Без грёбаных Диабло.

Парные шаги неспешно проходят мимо двери. Мне приходится прикрыть рот рукой, дабы заглушить звук равного дыхания. Всегда хорошо получалось двигаться быстро и незаметно. В этом и заключается одно из преимуществ женского тела. Ты физически слабее большинства мужчин, зато легче, подвижнее, гибче. Можешь проскользнуть туда, куда здоровенный двухметровый шкаф даже не сунется. Побитые конечности, конечно, усложняют задачу. Будь я здорова, уже мчала бы где-то за пределами этого убогого места, прихватив пару жизней Диабло с собой.

– Сбежала тварь, – выплёвывает мужской голос за дверью.

Шаги останавливаются.

Потом меняют направление.

Ноги идут в мою сторону.

Цепенею, затаивая дыхание.

– В таком состоянии далеко не уйдёт. Найдём, – второй отвечает куда спокойнее, почти насмешливо.

Паника накрывает новой волной. Чертовым цунами! Теперь они знают, что я сбежала. Из случайной попытки выбраться всё это только что превратилось в полноценную охоту. И сидеть здесь дальше нельзя. Рано или поздно кто-нибудь догадается проверить комнаты, а кладовка вряд ли обладает магическими свойствами невидимости. Нужно ускоряться.

Тихо приоткрываю дверь и выглядываю наружу.

Пусто.

Выскальзываю обратно в коридор и сразу прижимаюсь ладонью к стене. Без опоры идти почти невозможно, зато так получается двигаться немного быстрее. До лестницы остаётся несколько шагов. Хватаюсь за перила и начинаю спускаться. Ступни быстро семенят по старым ступеням. Настолько быстро, насколько способны.

Адреналин на максимум, в ушах звенит паника.

Капо Диабло едет сюда.

Едет ко мне.

Пусть катиться ко всем чертям, моя жизнь не закончится в его грязных лапах. Кровный враг моего отца не получит такой подарок. Ни за что.Приложу все усилия для этого. Если нужно будет, сдохну от собственных рук, но не паду так низко и позорно. Я должна хотя бы попытаться спастись.

Шансы есть всегда.

Попав в пустующий длинный коридор на первом этаже, невольно морщусь. Это место словно списано с дешёвого эротического фильма – что-то между засаленным придорожным мотелем и чрезмерным бурлеском пятидесятых. Всё вокруг выглядит так, будто застряло где-то в прошлом мафиозном люксе, когда единственной заботой был сухой закон и неподходящий президент.

Кованные искусственным золотом бра освещают бордовые обои приглушенной желтизной. Воздух пропитан запахом старого табака, второсортного алкоголя и сладких духов, въевшихся в мебель за долгие годы. Вдоль расставлены бархатные диваны в цвет стен, их возраст предательски выдает местами затёртая ткань. Проходя мимо рассматриваю висящие безвкусные картины в тяжёлых золотистых рамах. Пародия на искусство хранит в себе припавшие пылью рисунки женских оголённых тел, вывернутых разнообразными позами Камасутры.

От всей обстановки веет чем-то неправильным.

Чем-то грязным.

Ставлю сто баксов, что это грёбаный бордель.

Бордель! Меня привезли в бордель, сука! И, уверена на миллион процентов, что короткой экскурсией местного фольклора это не закончится. Диабло всегда были искусны в унижении женщин. На их территории нет понятия чистоты и благородности. Нет договорённостей, нет рамок и приличий. Здесь нет ничего, что могло бы уберечь моё тело от домогательств и издевательств.

Сука, нужно валить!

Паника достигает апогея, больше не контролирую себя. Подбежав к окну в торце коридора, осторожно выглядываю наружу. Земля стала намного ближе и я собираюсь воспользоваться этим. Будет чертовски больно, но искать парадный выход нет никакого желания.

К чёрту.

Нужно спешить, меня могут заметить в любой момент.

Белая ручка с лёгкостью поддаётся, открывая путь к свободе. В помещение сразу же проникает удушающее дыхание пустыни, ночным воздухом касаясь разгорячённой кожи щёк. Запах пыли и нагретой за день земли кажется совсем незнакомым, чужим.

Вдохнув глубже, я морщусь от ощущений и неуклюже забираюсь на подоконник, подтягиваясь ближе к краю. Сбитые колени протестуют при каждом движении, ладони скользят, обжигаясь шершавой поверхностью. Я терплю. Физические страдания никогда не останавливали меня, но каждый раз это что-то, к чему нужно хорошенько подготовится. За свою жизнь успела получить достаточно шрамов, чтобы перестать бояться боли.

Ещё глубокий вдох предвкушения.

Будет больно. Ещё больнее.

Ступнями отталкиваюсь от подоконника.

На короткое мгновенье мир замирает. Желудок проваливается куда-то вниз, а ощущение невесомости смешивает внутренности в кашу. Ветер ударяет в лицо, заставляя инстинктивно зажмуриться. В последний момент каждая мышца напрягается, готовясь встретиться с землёй.

Глухой удар выбивает воздух из лёгких.

Чёрт. Больно.

Измученное тело не успевает правильно сгруппироваться. Вместо того чтобы принять вес на ноги, с размаху падаю на колени. По ним тут же прокатывается волна обжигающей агонии. Содранная кожа лопается в нескольких местах, а шероховатое покрытие безжалостно проникает в свежие раны. Мелкие камни и песок впиваются в ладошки, оставляя десятки жгучих уколов. Стоит поднять руки, как на разбитых участках проступают крошечные бусинки крови.

Сквозь плотно стиснутые зубы вырывается громкое шипение. Несколько мучительно долгих секунд я просто стою на четвереньках, пережидая обжигающий приступ, после чего торопливо вытираю ладони о тонкие тряпки, которые служат моей одеждой. Я бы могла спихнуть неординарность образа на новую коллекцию Balenciaga,но грязное подобие футболки с кровавыми разводами больше походит на одежду в последнюю путь. Чёрт, кажется, так и есть.

В ноздри просачивается вечерний зной, пропитанный пустыней и запахом раскалённого за день бетона. Ступни чувствуют тепло, которое дорожное покрытие всё ещё хранит после палящего солнца. Картинка перед глазами плывёт мутными разводами, мышцы сводит судорогой от перенапряжения, я буквально чувствую адовое возгорание в теле. Особенно в лёгких. Они горят адским огнём.

Мне стоило огромных усилий доползти на коленях до ближайшей кирпичной стены, хватаясь дрожащими пальцами о выступающую кладку. Собираю новую порцию ссадин и ран, однако использую её, как опору, что бы наконец-то подняться. Тяжело прислонившись плечом к кирпичу пытаюсь отдышаться, даже если это даётся с огромным трудом.

Больно. Больно. Больно.

Страшно. Страшно. Страшно.

Агония терзает не только измученную плоть. Где-то глубоко внутри продолжает бушевать липкий, удушающий ужас. Каждая клетка кричит об опасности, каждый инстинкт требует бежать, прятаться, исчезнуть. Душа вибрирует истинными оттенками испуга, она знает, что находится на грани жизни и смерти. Знает, что её ожидает.

Что бы я сейчас не делала – не верится, будто получится.

Попробовать стоит.

Бороться за себя до последнего.

Страх и боль проходят, а жизнь может и не вернуться.

Пошатываясь, бреду вдоль красного здания, используя его как единственное, на что можно положиться. Каждый шаг даётся с усилием, но останавливаться нельзя. Сбоку разливается бескрайний пустырь – тёмный, жуткий, завывающий лёгким ветерком. Бежать по пескам совсем не вариант, в таком состоянии там меня ожидает смерть.

Кажется, она ожидает меня со всех сторон.

Осторожно выглядываю из-за угла, замирая никчёмным партизаном. Перед зданием раскинулась подъездная дорожка, освещённая редкими белыми фонарями. На ней выстроились три чёрных внедорожника. Массивные, блестящие, они выглядят чужеродно среди окружающего запустения. И, кажется, они абсолютно пустые. Моторы машин оглушают своей тишиной. Ни движения внутри салонов, ни отблеска сигареты за тонированным стеклом, ни силуэтов на водительских сиденьях.

По другую сторону трассы расположилась небольшая заправка.Даже издалека производит гнетущее впечатление: погашенная вывеска, безлюдная площадка и ни единого человека рядом с колонками. Лишь изредка по шоссе проносятся одинокие автомобили, разрезая повисшую тишину громким шорохом шин.

Вокруг ни души.

Чёрт, это может сработать.

Возможно, ещё не всё потеряно.

Есть крошечный шанс, что одна из машин не заперта. Тогда я смогу убраться отсюда раньше, чем кто-либо обнаружит пропажу. План отвратителен в своей безысходности, согласна. Но другого у меня просто нет. Плестись полуголой вдоль трассы – ещё более безумная затея. В лучшем случае меня остановит наша доблестная полиция и начнутся бесконечные вопросы, на которые у меня нет ответов. В худшем... Думаю, я закончу мёртвым телом на окраинах Вегаса, со следами зверского изнасилования.

Мне остаётся только уповать на Господа и свою удачу.

Я всегда была везучим человеком.

Выдыхаю.

Срываюсь с места, стиснув челюсти от болезненных ощущений. Спутанные волосы, склеенные засохшей кровью, хлещут по спине при каждом шаге, а босые ступни безжалостно собирают весь колючий мусор. Игнорировать огненные ощущения не получается. Я чувствую, как каждый орган дорабатывает свои последние истоки, воспламеняясь неистовой мукой.

Терпи, Селена!

Практически врезаюсь в горячий железный капот внедорожника и оседаю на подрагивающие ноги, прячась от возможных взглядов со стороны окон борделя. Нагретый за день металл обжигает плечо даже сквозь ткань. Перед глазами безжалостно темнеет. Хриплые вдохи вырываются один за другим. Грудную клетку раздирает так, будто внутри разожгли костёр. Каждая попытка наполнить лёгкие кислородом заканчивается новым приступом.

Несколько долгих секунд я просто сижу, привалившись к колесу. Слушаю собственное дыхание. Пытаюсь не потерять сознание. Мне понадобилось какое-то время, что бы найти остатки силы подняться.

Господи, пожалуйста.

Никогда в жизни я не испытывала такой отчаянной надежды. Никогда не молилась на открытую дверь. Никогда не смотрела на автомобильную ручку так, словно от неё зависела моя судьба. Пальцы дрожат, когда я тяну её на себя. Щелчок. Благое вознесение тёплым сиропом заполняет каждый саднящий атом в теле, когда она поддаётся. Паническое страдание отступает впервые за эту бесконечную ночь, уступая место чему-то давно забытому. Надежде.Кажется, уголки губ даже дёргаются в попытке улыбнуться.

Может получиться.

Чёрт возьми, у меня действительно может получиться.

Вцепившись в руль горящей ладонью, подтягиваю себя внутрь салона. Прохладная кожа сиденья касается кожи ягодиц, заставляя невольно вздрогнуть. Дверца тихо хлопает, отрезая меня от ночной пустыни. Внутри царит тяжёлый запах сигаретного дыма, въевшегося в обивку, его перебивают резкие ноты мужского парфюма. Будто сама машина пропитана их присутствием.

Отвратительный запах Диабло. Мерзость.

Торопливо осматриваю приборную панель, цепляясь взглядом за кнопку запуска двигателя. Сердце колотится так сильно, что перед глазами всё ещё слегка плывёт. Дрожащий палец с силой нажимает на кнопку. На несколько мучительных секунд ничего не происходит, а затем салон оживает. Двигатель низко урчит под капотом, приборы вспыхивают мягким светом, и почти сразу раздаётся характерный щелчок центрального замка. Все двери заблокированы. Это действительно можно считать гарантией хрустальной безопасности в моём случае.

Тупые ублюдки оставили ключ внутри.

Машины нужно закрывать!

Судорожно выдыхаю, заполняя тишину измотанной радостью. От облегчения хочется смеяться. Или расплакаться. Может, закричать. Спектр эмоций скачет покруче биржевого графика в день обвала рынка. Обвала, которому поспособствовал Синдикат. Осталось добраться до нашей границы, а там любой человек мне помощник. Или, хотя бы, не враг.

У меня действительно получилось.

Я еду домой.

Что-то чертовски холодное и шершавое касается моей шеи. Сначала сознание даже не пытается придать этому значение. Слишком много всего произошло за последние несколько минут, чтобы реагировать на каждое странное ощущение. Лишь когда прикосновениеначинает уверенно двигаться по коже, внутри поднимается смутная тревога. А затем приходит резкое осознание. Это рука.

Чужая. Человеческая.

Чёрт!

Я дёргаюсь, но грубые пальцы мгновенно смыкаются на горле, лишая меня возможности вдохнуть. Мир взрывается вспышкой паники. Не успеваю ни закричать, ни обернуться, ни понять, откуда появился этот человек. Меня резко вдавливает в мягкое сиденье, выбивая остатки воздуха из лёгких. Перед глазами темнеет, а сердце будто пытается разбить рёбра изнутри. Несколько секунд уходят на то, чтобы принять реальность происходящего. И наконец меня накрывает настоящий животный ужас.

Страх растекается по венам раскалённым ядом, проникает под кожу, сковывает мышцы и лишает способности здраво мыслить. От чужого прикосновения по всему телу пробегает судорожная дрожь. По спине и рукам рассыпаются колючие мурашки, а нервы натягиваются до предела, словно по ним пропускают электрический ток. Меня буквально парализует от ужаса, и на одно бесконечно долгое мгновение остаётся только чертово ощущение – чужая рука на моей шее и осознание того, насколько я беспомощна.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я была настолько поглощена побегом, настолько ослеплена надеждой выбраться отсюда, что даже не проверила салон. В машине кто-то был. Всё это время. Чёртова дура! Как можно было не оглянуться назад?! Фатальная ошибка, которой я только что подписала себе смертный приговор. Тупая! Ты тупая дура, Селена!

Хриплый всхлип бесконтрольно срывается с губ. В отчаянной попытке освободиться впиваюсь ногтями в мужское запястье, царапаю, рву кожу, вкладывая в это движение остатки сил. Под пальцами чувствуется тёплая влага, но чужаку всё равно. Я отчаянно пытаюсь вырваться, дёргаюсь, но хватка остаётся такой же каменной. Незнакомцу плевать, он лишь крепче сжимает ледяную ладонь.

Очень холодная.

Давление в голове становится невыносимым. Кажется, ещё немного, и череп действительно не выдержит, разлетевшись на части от чудовищного напряжения. Перед глазами плывут тёмные пятна, в ушах нарастает глухой звон. Я отчаянно пытаюсь втянуть хоть каплю воздуха, судорожно цепляясь за чужую кисть, но ничего не выходит. Лёгкие горят так, словно их медленно заливают раскалённой лавой. Из горла вырываются лишь жалкие хрипы, а тело начинает вздрагивать от нехватки кислорода.

Сердце останавливается.

Сквозь мутную пелену взгляд случайно цепляется за зеркало заднего вида. Время останавливается. Я попадаю в удушающий плен омутов чужих глаз. Тёмных. Холодных. Непроницаемых. Я больше не чувствую машину. Не слышу шум трассы. Не замечаю боли в разбитых коленях и содранных ладонях. Всё исчезает. Остаются только эти глаза.

Они смотрят прямо на меня, пуская по позвоночнику морозную волну, заставляют каждый мускул оцепенеть. Возникает иррациональное, почти мистическое ощущение, будто этот человек видит меня насквозь. Энергия вокруг тяжелеет, приобретая оттенки чёрной жестокости и нависающей угрозы. Словно он сейчас заберет мою душу, задушив больное тело в тихом салоне машины.

Я смотрю в глаза самому дьяволу.

– Далеко собралась? – бархатный голос прокатывает рябь по коже.

Собираю остатки силы, хрипя через закрытую глотку:

– Домой.

Тишину салона нарушает негромкий смех. Низкий, с едва заметной хрипотцой. Мужчина абсолютно спокоен. Будто ничего необычного не происходит. Будто он не сжимает моё горло. Будто я не нахожусь на грани истерики. Будто ситуация входит в переделы нормы. Отнюдь, сука! Каждая клетка моего существа вопит об опасности. Инстинкты заходятся в безумной тревоге, вызывая лютые чувства первобытного испуга.

Я умираю.

Опять умираю.