Святая фальшь

Произнося фамилию с особо надменной интонацией, Марио Он вытянул тяжёлую пробку из горлышка и одним уверенным движением налил ровно половину. Прозрачная янтарная жидкость ловит тусклый свет кабинета, колыхаясь в стекле. Взгляд Капо снова задерживается на мне, после чего он внезапно подталкивает наполненный стакан в мою сторону.

Серьёзно? Да пошёл ты.

– Думаешь, я буду пить в твоей компании? – надменно изгибаю бровь.

Я ненавижу алкоголь. Ненавижу терять контроль.

Особенно рядом с таким человеком.

Мне бы водички.

– Думаю, тебе стоит начать говорить, – забирает предложенный стакан себе, сверкнув глазами и делает небольшой глоток жидкого золота.

Этот блеск... Чёртов дьявол.

Никогда не получал отказы, Капо?

Или это один из способов достать из меня нужные слова? Хреновый способ. Если этот больной ублюдок действительно считает, что я вот так просто выложу ему секреты собственной семьи, то чертовски ошибается. Я скорее проглочу язык или Диабло придётся пытать меня, если они хотят вытянуть хоть что-нибудь полезное. Я никогда добровольно не предам своего Капо. Своего родителя и просто человека, который доверил мне многое.

Что нужно делать в таких ситуациях?

Правильно – врать. Строить дуру. Выкручиваться.

– Я не знаю, – просто вздёргиваю плечами. – Я никогда не участвовала в делах. Со мной никто не делился такой важной информацией, я же женщина. Так что у меня нет для тебя ответа. Спроси что-нибудь попроще, Капо Диабло.

Знаю, я всё прекрасно знаю.

И имена, и маршруты.

Романно всматривается в мои глаза ровно мгновенье.

Кажется, он мне не верит.

– Смерть так смерть, – наконец скучающе бросает Капо.

Чёрт. Смерть нам точно не нужна.

– За незнание?! – возмущенно поддаюсь вперёд.

– За ложь, – откидывается на спинку кресла.

Та пошёл ты!

Я крепко стискиваю ноющие челюсти, пока внутри разрывается ураган негодования. Раньше моё враньё всегда играло на завышенных эго мужчин. Особенно глупых мужчин. Видимо, я недооценила прозорливость этого. И всё же, сам того не понимая, Романно только что подкинул мне идею, которая вполне может превратиться в гениальный план побега.

Конечно, в рядах Диабло есть наши информаторы. А каждое нужное имя я знаю наизусть. И одно из них работает именно в Вегасе. Чико. Мой дорогой Чико. Мне останется немногое: выжить и каким-нибудь образом получить возможность добраться до нашего человека. Он сможет сообщить отцу о моём местонахождении, а ещё лучше – поможет сбежать. Поэтому нужно засунуть гордость в задницу и хотя бы сделать вид, что я поддаюсь на игру этого ублюдка.

Ладно, Марио Романно.

Играем по твоему.

– Корабли.

Его рука замирает со стаканом, так и не добравшись до губ.

Кажется, впервые мне удалось заинтересовать босса.

Собрав мысли в кучу, продолжаю:

– Ты возишь наркоту через Мексиканский залив.

Интерес. В его кофейных глазах заиграл интерес.

– Вожу, – спокойно подтверждает Марио, чуть приподняв бровь.

К счастью, правила мафиозных игр известны нам обоим. Ещё с самых ранних лет я учила наши законы, наблюдала за властью и впитывала в себя азы выживания в нашем мире. Иногда приходится сделать шаг назад, чтобы потом заиметь возможность сделать три вперёд. Моя гибкость всегда держала моё положение на плаву и позволяла оставаться рядом с отцом. Возможно, и в этот раз она поможет выиграть партию. А, может, и вовсе вырвать победу из его властных рук.

У него есть власть и сила.

У меня хитрость и ум.

Посмотрим, кто из нас получит награду.

– Два из них должны затопить сразу после пересечения границ наших территориальных вод. Ваши маршруты были слиты, а следующая поставка будет уничтожена, – возможно, я звучу слишком самодовольно. – Если уже не пошла ко дну.

Вот теперь ты должен мне поверить.

Потому что я говорю абсолютную правду.

Только умалчиваю некоторые детали. Важные.

К счастью, я знаю каждый подводный камень предстоящей, или уже выполненной, операции. Всё просто – мы с братом лично разрабатывали её, как только произошла утечка нужных данных. И именно это сейчас позволяет мне понемногу выворачивать ситуацию в свою пользу. Точнее, умалчивать важную деталь, которая позволяет не предать свою семью, но и пойти на условия Капо.

Загвоздка лишь в том, что топить корабли Романно собирается вовсе не Синдикат. Грязную работу взял на себя чёртов мексиканский картель. Тот самый, с которым Диабло сотрудничает уже долгие годы. Мексиканцы пропускают их грузы через нужные участки, закрывают глаза там, где необходимо, и за щедрую благодарность обеспечивают беспрепятственное движение товара дальше. Помимо того, что их сырье составляет добрую часть наркотрафика в нашей стране, и проходит оно только через руки Капо Диабло.

Конечно, мы подозревали мотивы мексиканцев. Романно не держит все яйца в одной корзине, закупая наркотики как в Мексике, так и в Колумбии, и ещё чёрт знает где по Латинской Америке. Картелю такое распределение прибыли, разумеется, не нравилось. Поэтому они решили избавиться от конкурентов самым доходчивым способом: пустить несколько чужих поставок ко дну и показать Романно, насколько дорого может обойтись любовь к длинным, рискованным маршрутам.

Только что-то мне подсказывает, что аукнется это всем.

Мне совсем не нравится выражение Капо Диабло.

– Когда? – тон заметно холодеет.

Сердце отбивает в грудную клетку.

– Не знаю, – отвечаю тише. – Я потерялась во времени.

Действительно не знаю. Даже сегодняшнее число.

Знаю только одно – это не коснется Синдиката в той мере, в которой должно. А точнее Лео, потому что именно брат отвечает за операцию. Мы даже не собирались выходить в море. Только отобрать товар, который мексиканцы решили себе присвоить. План был гениален: дождаться мексиканских ублюдков на берегу и перехватить их тогда, когда никто не ожидает подставы. Лео успел сложить картинку очень вовремя. Когда две другие группировки начинают собачиться между собой, самое время внести свои коррективы.

И внесли бы.

Но не теперь. Фортуна повернулась к Капо Диабло лицом, и теперь он знает достаточно, чтобы операция полетела к чертям. И, на удивление, меня это совершенно устраивает. Главное, что бы Лео не пострадал. Он просто не дождётся картель на суше и уедет домой ни с чем. Живой. И я тоже пока живая. А заодно только что подставила мексиканских ублюдков, которые решили играть сразу на две стороны. Грёбаный джекпот.

– Принимается? – не выношу молчания, нервно дёрнув плечом.

– Принимается, – коротко кивает Марио.

В тёмных глазах различаю удовлетворение.

Они слишком пристально смотрят.

Раздражает.

– Конечно, – тихо хмыкаю, последний раз затянувшись сигаретой. – Я только что предала своего Капо и сохранила тебе кучу бабла.

Пытаюсь привстать, чтобы выбросить окурок в пепельницу, но тело сразу отзывается тянущей болью сразу в нескольких местах. Лицо невольно искажается, приходится на секунду замереть, пережидая особенно неприятный прострел в боку. Точно калека. С облегчением опускаюсь обратно в кресло и выпускаю хриплый выдох, чувствуя, как измученные мышцы понемногу отпускает. Ноги успели неприятно затечь, поэтому осторожно подтягиваю их к себе, сгибаю в коленях и устраиваюсь чуть удобнее, стараясь лишний раз не задеть расходящиеся ссадины.

Взгляд босса в очередной раз скользит по мне.

Останавливается на босых ступнях.

Сука.

Это какой-то отдельный вид унижения?

Показывать, что я не обутая голодранка?

– Два раза мои люди спасали тебе жизнь, – тон становится жёстче, и по спине мгновенно пробегает холодок. – Ты покалечила моего капитана, разбила машину и дважды пыталась сбежать. Ты должна мне, Сартори-Мионе. И твоя информация не покрывает даже половины долга.

От прозвучавших слов всё внутри неприятно сжимается. Марио явно не из тех людей, кто забывают долги. Ублюдок очень удобно разложил произошедшее по полочкам, совершенно не учитывая маленькую деталь: ничего из этого я не выбирала. Тупое, несправедливое и ужасное стечение обстоятельств, которое почему-то теперь записали на мой счёт.

Вздёргиваю подбородок выше:

– Я могу покрыть его.

Брови Капо приподнимаются.

– Назови свою цену и я выплачу её в трёхкратном размере, – стараюсь вложить в голос максимум уверенности.

Жизнь сложилась так, что у моего отца высокие горы золота за спиной. Не зря же Леонардо называют золотым львом. Папочка покроет любые мои долги с лихвой, Романно нужно только назвать нужную сумму. Перед ним сидит не нищенка, которую можно загнать в угол высоким ценником, а грёбаная наследница фамилии Сартори. Пусть и босяком.

Кажется, моё предложение искренне позабавило мужчину.

Бархатный смех Марио впервые зазвучал в пространстве.

– Я не беру деньги с женщин.

Снисхождение в низком голосе вынуждает закатить глаза.

– Жаль, – выдыхаю, поджав губы.

Тебя не интересуют деньги.

Это я поняла ещё в подвале.

Но попробовать ещё раз стоило.

Делает глоток виски, а я не выдерживаю:

– И как мы решим эту неприятную ситуацию, Марио Романно?

Смакую инициалы с особым придыханием.

В голове сотня вопросов, но я не могу выдернуть хотя бы один, чтобы выложить козырями на дубовый стол. Что меня ждёт? Что успел придумать его больной жестокостью мозг? Я не понимаю! В чём суть его игры? Он проигнорировал пытки, не пытается убить, а наоборот, подлечил. Достаёт информацию словно федерал в участке, хотя мог окунуть меня в агонию. Получил бы намного больше и гораздо быстрее. Очень странный мужчина.

Крутит стаканом в руке.

– Этот особняк достаточно подходящий для твоей персоны?

Я слышу насмешку?

Будто бы тебя это волнует.

Невоспитанный ублюдок.

– Этот особняк построил мой отец, – отвечаю такой же холодной усмешкой. – Как ты думаешь?

На лице Марио едва заметно меняется выражение.

Селена, тебе лучше закрыть рот. Не выводи его из себя.

– Думаю, что если ты не начнёшь следить за своим языком, то снова отправишься на сырые матрасы, – произносит совершенно спокойно, но от этого угроза звучит ещё убедительнее. – А пока останешься здесь.

В этот момент я вдруг замечаю его первое серьёзное отличие от собственного отца. Леонардо импульсивен. Его эмоции вспыхивают мгновенно и горят открытым огнём, заставляя всех вокруг либо отступить, либо сгореть вместе с ним. Марио действительно устроен иначе. Чёртов айсберг. Холодный, тяжёлый, почти неподвижный снаружи, даже когда под этой ледяной толщей явно происходит что-то куда более опасное. Ему не нужно повышать голос, бить кулаком по столу или выходить из себя, чтобы донести серьёзность сказанного.

– Вот так просто оставишь меня в своём доме?

– Да. Ты всегда будешь под присмотром,– произносит после короткой паузы, и что-то в его голосе заставляет меня окончательно осесть. – Здесь живёт моя семья. Не заставляй меня жалеть о своём решении.

Холодок мгновенно проходит вдоль позвоночника. А прямой, жесткий взгляд вынуждает кровь замереть в жилах. Романно не сказал ничего особенного. Не повысил голос, не пригрозил напрямую, даже не изменил позы. Но смысл пробивает хуже свинцовой пули. Так что это не предупреждение ради устрашения и не попытка показать власть. Он действительно сделает то, что сочтёт необходимым, если я переступлю черту.

Я вполне могу оказаться угрозой для его семьи, и мы понимаем эту истину оба. Особенно для маленькой сестрички. Только в одном он всё же просчитался. Мне не нужно объяснять, что наши родные не должны расплачиваться за чужие поступки. Я выросла среди крови, но даже у неё всегда был конкретный адрес. Понятие вендетты никогда не было для меня достаточно ясно. Невинные не должны страдать. Для крови всегда должна быть причина. Возможно, именно поэтому я до сих пор жива. Вдруг Романно решил вспомнить о существовании понятий? Очень сомневаюсь.

Собираю остатки серьёзности и отвечаю ровно:

– Это твоя война с Леонардо. Мне плевать на кровную месть.

Непонятную вендетту стоит оставить мужчинам Синдиката. Моя же главная и единственная цель сейчас – вернуться живой в Нью-Йорк, а не устраивать охоту на семью Романно. Я и без того покалечена, едва держусь на ногах и каким-то чудом продолжаю маневрировать на краю. Зачем мне лишние проблемы? Месть – последнее, что меня сейчас интересует.

Капо удовлетворённо кивает:

– Правильный выбор.

Да что ты, Марио? Правда?

Небрежно указывает рукой в сторону выхода.

– Можешь быть свободна.

Надменный мудак.

Я замираю, несколько секунд переваривая прозвучавшее разрешение. Мозг откровенно тормозит, измученный организм отказывается выдавать быстрые реакции. Только внимание невольно падает на пачку сигарет, оставленную на столе. Вершить наглость, так до конца. Тем более они мне нужнее. Он может купить новые, а в моих карманах пустота.

Медленно поднимаюсь на ноги, подавляя болезненную гримасу, и совершенно буднично сгребаю со стола пачку вместе с металлической зажигалкой. Ни разрешения, ни вопроса. Просто забираю и прячу добычу в пустой карман толстовки. Наглость второе счастье. В моём положении, возможно, вообще единственное.

Разворачиваюсь к выходу и заставляю себя идти ровно, хотя тело сопротивляется каждому шагу. Мышцы тянет, повреждённые конечности неприятно ноют, но показывать Романно, насколько мне больно, не собираюсь. Хватит с него и того жалкого вида, в котором я сюда явилась. У самой двери всё же останавливаюсь. Не знаю зачем. Может, дурная привычка всегда оставлять последнее слово за собой. Может, желание убедиться, что мне действительно позволили уйти.

Медленно оборачиваюсь.

Марио всё так же сидит за столом.

И смотрит прямо на меня.

Глаза в глаза.

Перехватывает дыхание.

Чёртов дьявол.

Отмерев от странного транса, поспешно выскальзываю в коридор и захлопываю дверь громче, чем собиралась. Этот стук заметно бьёт по гудящим мозгам. Только когда массивное дерево оказывается между нами, напряжение наконец немного отпускает, а плечи сами опускаются.

Жива.

Я всё ещё, мать его, жива.

Разговор прошёл значительно лучше моих самых оптимистичных ожиданий. Не избили, не придушили, не отправили обратно в подвал. Я даже умудрилась получить приличную комнату и украсть сигареты у самого Капо Диабло. Удивительно, что мужчина предпочёл не заметить мою выходку. Папочка бы точно не спустил воровство с рук.

Чёртов успех!

Но сильно обольщаться мне точно не стоит. Марио Романно серьёзный противник, и пока все козыри именно в его руках. Его дом. Его люди. Его территория. А я едва стою на ногах и понятия не имею, что он задумал. Плевать. Любую партию можно перевернуть и выиграть. Нужно только дождаться правильного хода.

Охранник отрывается от стенки, провожая до уже знакомой двери.

Шагаю внутрь, но в последний момент оборачиваюсь в проходе:

– Как тебя зовут?

– Джек, – отвечает совершенно безразлично.

– Потрошитель? – уголок губ сам собой ползёт вверх.

Накалённые нервы всегда действуют на мой язык особенно странно. Иногда мандраж выливается в бесконечный разговорный поток, иногда в глупые шутки, которые никто не понимает. Вот и Джек несколько секунд смотрит на меня с таким искренним непониманием, что я уже не уверена, кто из нас двоих выглядит глупее. Склоняюсь к обоим вариантам.

К чёрту.

– Забудь, – выдыхаю и наконец захожу внутрь.

За спиной щёлкает замок, вновь оставляя меня в полном одиночестве. Долгожданном одиночестве. Впереди явно ждёт много интересного, но первое, что я должна сделать, если вообще собираюсь отсюда выбраться, – восстановиться. В прежней форме я бы уже искала путь через окно, считала охрану и прикидывала, кого проще убить первым. Сейчас мои руки с трудом удерживают пачку сигарет.

О каком побеге вообще может идти речь?

И сколько времени понадобиться на восстановление?

Во рту неприятно липнет, и я сглатываю, но там настолько сухо, что становится только хуже. Я давно ощутила невыносимую жажду, но предпочитала беспокоиться о сигаретах. Или надеяться на бутылку газированной воды. Но, видимо, вода для пленников в гостеприимном доме не предусмотрена. Мне придётся унижаться по полной.

Тяжело выдыхаю, бросив украденную пачку на кровать, и плетусь в ванную. Умереть от жажды сейчас было бы самой нелепой смертью из всех доступных мне вариантов. Открываю кран, складываю ладони лодочкой и набираю холодную воду. Пью жадно, почти не отрываясь, повторяя снова и снова, пока сухость наконец не отступает. Часть капель стекает по подбородку и шее. Даже весело. Дочь Леонардо Сартори хлебает воду из собственных ладоней в ванной врага. Жизнь определённо умеет удивлять.

Вытираю мокрые губы рукавом и возвращаюсь в комнату. Осторожно забираюсь на кровать, стараясь лишний раз не тревожить повреждённое тело. Не получается. Стоит коснуться матраса, как мышцы болезненно отзываются одновременным нытьем. Я подтягиваю колени и сворачиваюсь калачиком, пытаясь найти положение, в котором не тянет так сильно.

За окном всё ещё ясный день, солнце заливает комнату светом, а мне больше совершенно нечего делать. Слабость окончательно берёт своё. Я устала. Чертовски устала. А засыпать здесь страшно. Каждый шорох за дверью заставляет прислушиваться, пока в голове снова и снова прокручивается разговор с Капо.

Что ему нужно? Зачем оставил меня в доме?

Почему вообще решил сохранить мне жизнь?

Ни одного нормального ответа. Марио настолько закрыт и непонятен, словно между ним и всем остальным миром стоит толстая бетонная стена. Я пытаюсь понять хотя бы логику его поступков и каждый раз упираюсь в неё лбом. А точнее, перестаю сопротивляться потоку мыслей, постепенно теряющих связность, и поддаюсь тяжести век.

Я даже не замечаю момента, когда засыпаю.

***

Сон мучает воспалённый мозг, затягивая всё глубже и не позволяя вынырнуть из тяжёлого омута. Мне снова снится ледяная вода. Она льётся по стенам подвала, бетон уходит из-под ног, а чьи-то грубые пальцы сдавливают шею. Где-то наверху, за толщей воды, до поверхности которой я никак не могу добраться, маячит знакомое мужское лицо.

Глаза.

Чёртовы карие глаза.

Всё смешивается в одну бесконечную пытку. Я пытаюсь закричать, но вместо голоса в рот врывается вода. Холод обжигает лёгкие, тело тяжелеет, перестаёт слушаться, и всё вокруг смешивается в одну бесконечную пытку. Боль. Страх. Невозможность вдохнуть. Чужие ледяные ладони. И самое страшное чувство из всех... понимание, что никто не придёт.

Просыпаюсь скрученной на кровати, крепко прижав колени к животу. Всё тело мелко дрожит, волосы прилипли к влажному затылку, холодный пот стынет на коже и заставляет покрываться мурашками. Грудная клетка вздымается слишком часто, словно последние несколько часов я не спала, а снова пыталась вырваться из рук смерти.

Чертовски бодро для воскресшего человека.

Отдохнувшей я не чувствую себя совершенно.

Как же мне плохо.

Прикладываю прохладные пальцы к пылающей щеке и на несколько секунд замираю. Кожа подозрительно горит. Раны изнывают тупой, вязкой болью и невыносимо чешутся под подсыхающими корками. Мышцы ломит, суставы тянет при малейшем движении, а внутри головы, кажется, поселился целый рой разъярённых пчёл. Голова гудит. Видимо, действие обезболивающего окончательно закончилось.

Только температуры мне не хватало.

Плохо. Мне так плохо.

За окном вместо дневного солнца висит густая чернота. Не знаю, сколько я проспала, но, судя по полной тишине вокруг, дом тоже успел провалиться в ночь. Медленно сползаю с кровати и сразу хватаюсь за край матраса, пережидая внезапную слабость в ногах. На покрывале замечаю украденную пачку сигарет. Единственная вещь за сегодняшний день, которую я предусмотрела правильно.

Хотя бы покурю.

С трудом поднимаюсь и бреду к балконной двери, хромая дрожащими ногами. На балконе прохладнее. Ночной воздух так приятно скользит по разгорячённому лицу, и я задерживаюсь, хватаясь за перегородку, позволяя ему остудить щеки. В глазах всё двоиться, но мне удаётся проморгать пелену и рассмотреть окружающий мир. Днём территория казалась приветливой, сейчас же особняк и сад выглядят совершенно иначе.

Деревья превратились в тёмные неподвижные силуэты, густо слипшиеся с ночным небом. Я слышу их тихий шум где-то вдалеке. Вода в бассейне отсвечивает ребристым серебром месяца над головой, пока каменные дорожки растворяются среди кустов через несколько метров. Незнакомое место и так не вызывает доверия, а сейчас окончательно приняло какие-то зловещие оттенки. Ни людей. Ни голосов. Только стрекот насекомых где-то в траве и редкий шелест листьев.

Подхожу к перилам и тяжело наваливаюсь на них локтями. Холодный камень приятно остужает разгорячённую кожу, хотя слабость в ногах почти сразу заставляет перенести на руки большую часть собственного веса. Несколько секунд просто стою, опустив голову и пережидая неприятную дрожь в коленях. Дрожь? Жжение. Ссадины снова разошлись и теперь нещадно горят, а ткань лосин прилипла к повреждённой коже, натягиваясь при каждом движении.

Я морщусь прикрывая глаза.

Рваные выдохи больше похожи на жалкое нытьё.

Сжимаю кулачки игнорируя корки на костяшках.

Сука, как я могла стать такой жалкой?!

Я проигрываю эту борьбу. Последние силы покидают ноги, и мне приходится медленно сползти вниз, усаживаясь прямо на холодный камень. Приваливаюсь мокрой спиной к перилам, пытаясь размять подрагивающие пальцы. Получается хреново. Поэтому я бросаю эту затею, неаккуратно раскрывая полу пустую пачку. Попытка достать одну сигарету проваливается – следом цепляются ещё несколько и высыпаются прямо на меня, скатываясь по толстовке на пол.

Несколько секунд просто смотрю на них.

Я сейчас расплачусь от собственного безобразия.

– Да пошли вы к чёрту! – шепотом психую, злостно швыряя пачку куда-то в сторону комнаты.

Она с тихим хлопком ударяется о стекло и отлетает обратно к моим ногам. Яростно отпихиваю её босой ступнёй, тут же жалея об этом. Резкое движение простреливает измученное тело болью, из горла вырывается глухой стон.

К чёрту. К чёрту боль. К чёрту этот дом.

К чёрту Романно. К чёрту Диабло.

Весь этот грёбаный мир вместе с ними!

Шарю ладонью рядом с собой, пока пальцы наконец не натыкаются на холодный металл зажигалки. Щёлкаю колёсиком, и яркое пламя вспыхивает прямо перед лицом, на мгновение вырывая из темноты синяки, ссадины и разбитые губы. В стекле напротив тут же проступает моё отражение: бледное, потрёпанное и до невозможности жалкое. Честно говоря, даже собственную физиономию сейчас хочется послать следом за пачкой.

Я зажимаю сигарету сухими губами, вдыхая через огонь первые испарения горького дыма. Кончик вспыхивает алым, табак начинает тлеть. Вдыхаю ещё раз, выпуская сизые клубни через рот. Ничего. Ни облегчения. Ни привычного расслабления. Внутри всё натянуто до предела. Я чертовски устала. До тошноты, до дрожи... до желания просто перестать существовать хотя бы на несколько грёбаных минут!

– И ты пошла к чёрту.

Спокойнее сообщаю зажигалке.

Швыряю её через открытую дверь.

Где-то в комнате раздаётся глухой удар о ковёр. Делаю следующую глубокую затяжку и запрокидываю голову к прохладным перилам, позволяя дыму медленно выходить. Никотин совершенно не помогает. Злость всё ещё бурлит внутри, только теперь уже не так яростно, а тяжело и вязко. Она смешивается с обидой, усталостью и таким количеством всего остального, что разбирать этот клубок по отдельности нет ни сил, ни желания.

Почему?

Почему мир каждый раз настолько несправедлив именно ко мне? Меня всю жизнь окружают сотни ужасных людей. Безжалостные убийцы. Беспринципные предатели. Чудовища с таким количеством грехов на плечах, что черти в аду позавидуют. Но почему-то прилетает вечно мне.

Почему, сука?!

– Это, вообще-то, моя любимая зажигалка.

Пульс обрывается.

Смутно знакомый насмешливый голос раздался откуда-то сверху. Я резко вскидываю голову. Этажом выше, на балконе вроде моего, только смещённом немного в сторону, стоит Капо, лениво опершись предплечьями о каменные перила. Лунный свет ложится на одну половину лица, вторую оставляя в густой тени, из-за чего разглядеть выражение почти невозможно. Между его пальцами медленно тлеет наполовину скуренная сигарета, а тонкая струя дыма растворяется в тени. Только тускло вспыхивает кончик сигареты, когда он делает очередную затяжку.

Твою мать.

Он всё это время был там?

Моё внимание невольно скользит ниже, всего на секунду задерживаясь на обнажённом торсе. У меня перехватывает дыхание, вынуждая задержать дым в лёгких дольше положенного. Я сразу же увожу взгляд в сторону, будто не успела заметить широкие плечи и прорисованные ключицы, которые даже в полумраке великолепно играют тенями. Должна признать, природа отвела этому ублюдку слишком много хорошего материала.