Святая фальшь

Спишите это на консервативное воспитание женщин Синдиката, на его старомодные порядки во всём, что касается телесного контакта. На мою личную брезгливость. На что угодно. Однако именно поэтому раньше я подпускала к себе исключительно женщин-врачей, которых знала далеко не первый год. Им могла хоть немного довериться, отпустив контроль личного пространства.

– Следи за словами, Сартори, – голос босса тут же опускается. – И не забывай где и рядом с кем находишься.

Я стискиваю челюсти, собирая всю смелость:

– Ты тоже, Романно. Не путай меня с привычными подчиненными шлюхами. Я и так уже согласилась, но не собираюсь стягивать штаны по одному приказу, особенно рядом с вами. Так что мы или колем внутривенно, или...

– Или? – Капо поднимает одну бровь.

– Или иди к черту, – произношу тише, но тверже.

И плевать, что внутри всё колотиться холодной моросью.

Я никогда не умела молча принимать действительность.

– Вы сейчас торгуетесь со способом введения антибиотика? – внезапно вмешивается Робс, а морщины на его лбу становятся ещё заметнее.

Да. Именно этим и занимаюсь.

Неужели они оба рассчитывали на мою тихую покорность? Судя по всему, Капо Диабло явно нечасто сталкивается с настолько открытым непослушанием. Но, к моему удивлению, ни злости, ни раздражения в нём не появляется. Скорее наоборот. Чем дольше я упираюсь, тем отчётливее появляется ощущение, что Марио всё это откровенно забавляет. Будто мой протест внезапно превратился для него в какое-то развлечение.

– Всего-лишь предлагаю единственный вариант, при котором эта игла вообще окажется во мне, – указываю пальцем на острый носик, передернув плечами. – Каждый останется при своём, не так ли?

Я надеюсь, что босс не станет настаивать на уколе именно в ягодицу. Тогда я сочту его законченным извращенцем, который просто хочет посмотреть на мою попу. И какая, вообще кому, разница? В вену, в задницу, хоть в чёртов лоб. Главное, чтобы это чертово лекарство оказалось там, где ему положено, а мои штаны остались на мне. Так мы удовлетворим обе сторону переговоров. Вот и всё

– Значит, внутривенно, – наконец сдаётся Робс, резко выпрыскивая всё содержимое из шприца и со вздохом отправляется к своему чудо-чемодану. – Дайте мне пару минут, нужно набрать новый состав.

Не успеваю сдержать победную улыбку.

Гордо вскидываю голову на Капо.

Он может не расчитывать на послушную пленницу.

***

Неприятное покалывание чуть выше внутренней стороны запястья заставляет впиться глазами в произведение Моне, висящее над изголовьем кровати. Робс без труда попадает в вену и медленно вводит прозрачную жидкость, пока я сосредоточенно рассматриваю спокойную гладь воды, расплывчатую зелень и несколько бледно-розовых водных лилий. Их безмолвное умиротворение помогает хоть немного взять себя в руки и думать не об отсутствии собственной воли, а о чём-то гораздо более вечном, заключённом в тяжёлую золотую раму.

Хотя кого я обманываю?

Стоит Капо Диабло попасть в поле зрения, и внутри снова начинает закипать жгучее негодование. Этот ублюдок выводит меня из себя, даже не открывая рта. Меня раздражают его высокомерные ледяные глаза. Эта нахальная, едва заметная усмешка. Расслабленная поза. Безупречный вид. Идеально выглаженная рубашка в чёртовы девять утра. Даже часы на его запястье, благодаря которым я вообще узнала время, почему-то начинают бесить не меньше самого владельца.

– Если там не антибиотик, я найду вас и вколю каждую баночку из вашего дурацкого чемодана, – спокойно предупреждаю врача, когда он вытаскивает из меня иголку, и размеренно закатываю рукав обратно.

Робс качает головой, возможно, воспринимая мои слова как пустой шум. Но я не шучу. Если мне всё-таки удастся выбраться из чёртовой западни Диабло, я найду и отомщу каждому ублюдку, который посмел причинить мне вред. Хватит и ресурсов, и сил, и даже влияния. А отец с удовольствием поможет мне в этом деле, уверена. Первым делом папа спросит, почему в шее Марио Романно до сих пор не торчит осколок зеркала.

Действительно, почему?

Первое – он огромен и силён.

Второе – я побитая калека.

А ещё он способен убить одним движением руки.

Уже проверено.

– Тогда мне нечем будет лечить людей, – безразлично отвечает Робс, закрывая иглу пластиковым колпачком.

– Думаю, люди переживут вашу профнепригодность, – усмехаюсь.

– Вы уже успели оценить мою профнепригодность? – он откладывает шприц в сторону.

– Судя по тому, с кем вы работаете, – оставляю многозначительный взгляд на Капо, – этого вполне достаточно, чтобы сделать несколько выводов. И о вас как о профессионале, и как о человеке.

Робс никак не реагирует на ответный укол.

Только кивает на мой живот:

– Поднимите свою кофту, мисс. При первом осмотре у меня было подозрение на перелом ребра. Хочу проверить болезненность и убедиться, что нет признаков осложнений.

Нервный смешок вырывается первее ответа.

Они точно надо мной издеваются.

На мне нет даже намёка на бельё. Ни трусиков, ни лифчика. Даже лосины пришлось собственноручно застирывать в ванной и почти полчаса сушить феном, потому что другой одежды Аннет мне так и не передала. И теперь этот человек совершенно будничным тоном предлагает оголить свою грудь. Перед двумя чужими мужчинами.

Только через мой труп. А лучше через труп Диабло.

Пока никто из них двоих не успевает добавить очередное гениальное предложение, резко поднимаюсь. Между ними остаётся достаточно пространства, чтобы проскользнуть, и я пользуюсь им раньше, чем Капо решит снова испытать моё терпение руками. Поспешно обхожу кровать и почти наваливаюсь на открытый медицинский чемоданчик.

Если Марио Романно решил, что снотворное можно использовать, как последний аргумент, придётся лишить его этой маленькой привилегии. Пальцы быстро перебирают стеклянные ампулы в органайзере. Названия мелькают одно за другим, пока наконец не нахожу нужные. Знакомая маркировка. Знакомое действующее вещество. Нас обучали препаратам ещё до десяти лет, и это часто играло мне на руку, как и сейчас.

Сгребаю несколько стеклянных ампул в ладонь и демонстративно сбрасываю их на ковёр. Робс что-то говорит, но чертовски поздно. Я уже подняла босую ступню и с силой наступаю сверху. Стекло с сухим треском лопается под весом тела. В ту же секунду острая боль прошивает стопу, заставляя пальцы ног судорожно поджаться, а дыхание на мгновение сбиться. Несколько осколков впиваются глубже, чем мне хотелось.

Сука!

Крепче сжимаю челюсти, морщась от неприятных ощущений, но ногу убираю только тогда, когда под ней больше нечему хрустеть. На светлом ковре остаётся россыпь мелкого стекла, прозрачные пятна препарата и несколько ярко-алых капель крови. Пульсирующая боль быстро расползается по ступне, однако на фоне всего остального даже не заслуживает отдельного внимания.

Плевать. Плевать. Плевать.

Я не боюсь боли.

Меня всю жизнь учили её терпеть, не замечать, переживать. Несколько крошечных осколков ничто, по сравнению с тем, что я чувствовала всю жизнь. А последние пережитые дни и события вообще превратились в ускоренный курс повышения квалификации.

Выдавливаю из себя самодовольную ухмылку:

– Ой. Снотворное закончилось.

Марио чуть приподнимает бровь.

Скользит глазами по разбитым ампулам, затем по моей окровавленной ступне. Он должен уяснить одно: я не позволю двум чужим мужчинам рассматривать моё тело, пока нахожусь в здравом уме. Это противоречит вообще всему, на чём меня растили. В нашем доме подобные вещи никогда не обсуждались. Мужчина-врач мог осмотреть горло, послушать лёгкие, проверить давление. Всё, что требовало снять с женщины лишний слой одежды, автоматически переходило в руки женщины-врача.

Да и к тому же, если отец каким-то чудным образом узнает, что Романно просто стоял рядом, пока я добровольно задирала кофту, а что ещё хуже – пялился на мою голую грудь... Предполагаемый конец будет страшнее любого другого, который я могу придумать. Так что лучше смерть от Капо Диабло, чем пожизненный позор перед папулей.

Марио наконец переводит взгляд на Робса:

– Обработай.

Разворачивается и выходит на балкон, оставляя нас вдвоём.

Иди к чёрту, Капо Диабло!

Робс послушно направляется ко мне, а я остаюсь на месте, наблюдая за ним уже без прежнего желания убивать. Он складывает использованный шприц, достаёт пузырёк, вату и щипцы. Сомневаясь закусываю губу, чувствуя значительно усиливающееся жжение в ступне. Ладно. Это позволю. Не хотелось бы потом выковыривать стекло ногтями.

Приходится вернуться к кровати, прихрамывая на одной здоровой ступне. Усаживаюсь поудобнее, вытягивая ногу на матрас, в то время как доктор устраивается рядом и принимается вытаскивать маленькие осколки моего протеста. Неприятно, но терпимо. Даже лицо стараюсь не кривить. Ничтожно по сравнению с захлёбыванием водой или ударом лицом о бетон. Чёртова наркоманка на игле неприятных ощущений.

Через несколько минут Капо возвращается с балкона.

Пусть смотрит и запоминает.

Он не мой босс, я не обязана подчиняться.

– Кашель, затруднённое дыхание, рвота или слабость есть? – почти на автомате спрашивает Робс, не отвлекаясь от ступни.

– Дыхание и слабость были, – отвечаю честно.

Врач смачивает вату медицинским спиртом и прижимает к ранке.

Жжётся, зараза.

Морщу нос и терплю, пока он тянется за бинтом.

Подтягиваю ногу к себе и отрицательно качаю головой:

– Это лишнее. Само заживёт.

За кого они меня принимают?

К счастью, Робс устал от споров и без пререканий вернул бинт на его законное место. Если они собрались перевязывать каждую мою рану, есть высокий шанс превратить меня в мумию. Никогда раньше не приходилось настолько плотно знакомиться с бинтами, но и травм у меня обычно было в разы меньше. Всё-таки охрана и нормальная жизнь имеют свои преимущества.

Мужчина достаёт из внешнего отсека небольшой чёрный блокнот и перелистывает несколько страниц. Я подсматриваю там разные записи растянутым почерком, но не успеваю ничего прочитать, так как вижу буквы верх ногами. Даже какие-то замысловатые рисунки успела заметить.

Доктор поднимает голову, остановившись на пустой странице:

– Сколько вы пробыли под водой?

Ехидно усмехаюсь:

– К сожалению, я не нашла на дне секундомера.

– Мисс, я пытаюсь вам помочь, – смиряет строгим прищуром.

– Я правда не могу ответить на ваш вопрос, – передергиваю плечами. – Первый раз отключилась после сильного удара головой. Пришла в себя, когда была уже под водой. Наглоталась воды и опять отключилась.

Он быстро записывает мои слова, как под диктовку.

– Обо что был удар и какой частью головы? – не отрываясь от записи. – Кровь где-нибудь шла? Из носа, глаз или рта?

Устало выдыхаю.

Мозг начинает гудеть от количества вопросов.

– Я не помню крови. Все происходило слишком быстро. Помню точно, что сначала был сильный удар лбом о руль. А перед тем, как машина полностью погрузилась в реку, я успела выпрыгнуть из неё и ударилась об поверхность воды где-то в зоне затылка.

Робс хмурится, его морщины играют пуще прежнего:

– А потом? Как ты выбралась из воды?

Грудную клетку сдавливает ужасными воспоминаниями.

– А потом темнота. Я думала, что умерла.

Мужчина поднимает многозначительный взгляд на Капо, стоящего не так далеко от нас. Он сложил руки на груди, облокотившись о стену, и всё с тем же холодом внимает каждому моему слову. Ни одному из них, кажется, не нравится прозвучавшее. То ли они рассчитывали на новую версию, то ли просто напросто не верят мне.

Робс оставляет ручку в сгибе блокнота.

– Не сходится, Марио. При первичном осмотре у неё не было признаков тяжёлой черепно-мозговой травмы. Зрачковые реакции были сохранены, выраженной очаговой симптоматики я не увидел. Но выпадение целого фрагмента после удара всё равно заставляет подозревать сотрясение.

Дыхание перекрывает взрывом возмущения.

Он сейчас намекает, что я вру?!

– Ты издеваешься?! Посмотри сюда, – тыкаю пальцем в рассечение на лбу, повышая голос. – Видишь рану?! В лице были осколки, лоб рассечён. Я влетела им в чёртов руль, когда машина катилась по обочине! Ты хреновый врач, если считаешь, что я вру. Да ты самый настоящий шарлатан!

Раздражение моментально закипает внутри кипятком.

Поверить не могу. Он действительно ужасный врач!

– Успокойся, тебя никто не обвиняет во лжи, – спокойно вмешивается Романно, оторвавшись от стены и подходит ближе. – Он говорит, что после аварии прошло больше времени, чем мы думали. Какого числа ты разбилась?

Нахмуриваюсь, перебирая в уме числа.

– Тринадцатого августа.

А какое сегодня число, кстати?

Несколько секунд в комнате зависает странная пауза.

Робс вконец тускнеет серьезностью.

Даже Марио больше не выглядит скучающим.

– Тебя нашли ночью двадцать третьего, – завершает Капо.

Что?!

Какого чёрта?!

Сердце подскакивает к горлу и падает обратно. Я приоткрываю рот, но не могу найти ни единого слова. Они все испарились от шока. Меня хватает только на то, чтобы отрицательно покачать макушкой и пару раз ошалело моргнуть. Это невозможно! Один день ещё можно списать на травму. Два – ладно. Но десять?! Десять клятых дней моей жизни просто исчезли?

Внутри начинает вибрировать от нарастающей паники. Я пытаюсь ухватиться хотя бы за один обрывок воспоминания, но там по-прежнему не появилось новых деталей. Авария. Вода. Удар. И оглушающая пустота, после которой я чудным совпадением оказалась в Вегасе.

Догадка взрывается мгновенно.

– Это твоих рук дело?! – резко вскакиваю на ноги, забыв и про боль, и про разбитую ступню, и оказываюсь слишком близко к Романно.

Стою почти лицом к лицу с ублюдком, которому единственному может быть выгодно подобное дерьмо. Может, Диабло решил таким способом навредить моему отцу? Но тогда зачем весь тот цирк с проверкой татуировки? Зачем делать вид, что он поверил в мою легенду?

– Тон сбавь, – жестко одёргивает Марио. – Мне не пришлось ничего делать. Ты сама справилась.

Нервный смех сковывает горло, вызывая отчаянное желание рвать на себе волосы. Я ни черта ему не верю. По этому человеку невозможно понять, когда он говорит правду, а когда спокойно ведёт тебя туда, куда ему нужно. Истерика уже подбирается слишком близко, разогревая мысли до болезненного гула. Моё появление здесь не выгодно никому, кроме него. Но если это действительно он, тогда почему до сих пор ничего не происходит? Зачем врач? Зачем лекарства? Почему он притащил меня к себе домой?

Я больше так не могу! Я не выдерживаю!

– Иди к чёрту, – выплёвываю и быстро сбегаю на балкон.

Мне нужен воздух, иначе сейчас лопну к чёртовой матери.

Цепляюсь пальцами за холодные каменные перила.

Хочу курить.

Сигарет нет.

У него наверняка есть, но шарить по карманам Капо я всё-таки не стану. Даже у моей наглости иногда должны быть границы. И так вечно по острию ножа хожу. По разбитому стеклу. По раскалённым углям. По тонкой границе жизни и смерти. Где угодно, твою мать, только не по родному Нью-Йорку. Это удручает не меньше, чем отсутствие каких-либо ответов.

Я скоро сойду с ума от количества вопросов в голове.

Думай, Селена. Думай!

Какой может быть мотив у Капо Диабло? Денег он не хочет. Убивать меня тоже, похоже, пока не собирается. Может, шантажирует отца? Тогда ему пришлось бы знать, кто я на самом деле, а значит, вся моя легенда давно ничего не стоит. Варианты заканчиваются слишком быстро. Я не понимаю. Ничего не понимаю. Ещё в подвале Романно действительно выглядел заинтересованным моим появлением, будто сам не понимал, откуда я взялась на его территории. Пазл не складывается. В руках всего несколько кусочков, а они не дают даже половины картинки.

Нужно добраться домой.

А уже там со всем разберусь.

– ...лечебная физкультура не помешает, – доносится из комнаты голос Робса. – Нужно постепенно разрабатывать мышцы. У нас в отделении есть специальные массажисты- тренера...

Фыркаю.

Задрали!

– Ещё массажиста мне для полного счастья не хватало! – громко кричу через открытую дверь. Возвращаться внутрь пока не хочется. В комнате слишком душно, поэтому подожду здесь, пока два аборигена наконец не покинут мои покои. – Я знаю, что такое лечебная физкультура!

Конечно, нас и этому обучали. Я прекрасно знаю, как правильно возвращать мышцам нагрузку, и уже понемногу начала заниматься сама. Тело соскучилось по тренировкам. Я никогда не делала настолько большого перерыва. В Нью-Йорке график обычно включал три занятия в зале и два на ринге. Хочешь быть сильной – тренируйся. А мне всегда приходилось работать вдвое больше, чтобы хотя бы приблизиться к мужчинам по физической подготовке и не выглядеть обузой в глазах солдатов.

Через некоторое время, после того как Робс собрал все свои принадлежности, дверь наконец захлопнулась. Осторожно выглядываю из балкона в комнату и прислушиваюсь. К счастью, действительно никого. Всё так же хромая, добираюсь до кровати, попутно рассматривая мелкие осколки и тёмные пятна на крови, не чувствуя даже доли стыда за испорченный ковёр. Так ему и надо. Может, вообще поджечь этот особняк к чертям собачьим? Его любимой зажигалкой.

Очень символично: пусть пепел прошлого развеется по ветру, а Капо Диабло сгорит вместе со своим новым наследством. Правда, я тоже скорее всего сгорю вместе с ним. Ладно. Идея отправляется пылиться в долгий ящик. Пока всё идёт не настолько плохо, чтобы умирать красиво и ярко. Даже шанс на побег где-то вдалеке маячит.

Пусть я откинула мысли о поджоге, но всё равно вытянула украденную металлическую зажигалку, спрятанную под подушкой, когда упала на кровать. Устраиваюсь спиной у изголовья и начинаю крутить её между пальцами, пока на корпусе не замечаю аккуратную гравировку.

M.R.

Тихий смех сам вырывается из горла.

Ты тоже настолько самовлюблённый индюк, что даже зажигалка у тебя именная? У отца есть дорогая ручка с инициалами, у этого – зажигалка. Неужели, у всех мужчин от власти плавятся мозги? Кто-то вешает свои портреты. Кто-то пишет про себя мемуары. Почему у меня до сих пор нет ничего именного? А, хотя. Я забыла о комплексе, который папочка назвал в мою честь. Видимо, каждый сходит с ума по-своему.

Зажигалка, кстати, заметно поношенная.

Интересно, сколько ей лет?

И сколько вообще самому Романно?

Точно чуть больше тридцати.

Марио Романно стал самым молодым Капо в истории.Там, где мужчины получали свои кресла по честному наследству лишь после тридцати, он смог вырезать своё будучи молодым парнем. И Синдикат его ненавидит уже за один этот безумный факт. Не за возраст сам по себе, конечно. За то, что человек, которого многие считали слишком молодым даже для места за общим столом, сумел встать во главе Диабло и заставить подчиняться себе мужчин, проживших в этом мире дольше, чем он сам.

Более того, подобные должности не получают благодаря красивой фамилии или наследию. Хотя бы потому, что именно это наследие получил мой отец и место давно занято. Романно же не достался готовый трон. Он не занял чей-то титул, а создал собственный. Свою организацию. Своих людей. Свои понятия. Собственную систему власти.

Из небольшой шайки он за несколько лет вырастил огромную чёрную систему, которая уже десятилетие работает на него почти без сбоев. Расширял территории. Подчинял города. Выстраивал связи. Заставлял считаться с собой тех, кто поначалу не воспринимал его всерьёз. И всё это время рядом существовал Синдикат, который десятилетиями считал себя практически неприкосновенным. Марио смог встать в противовес такой же системе, которая существует долгими столетиями.

Романно не просто появился рядом.

Он заставил нас подвинуться.

И лично у меня это всегда вызывало уважение. Да. Именно уважение. Романно крут в своём деле, как бы сильно ни хотелось отрицать очевидное. Взять такую власть настолько молодым – одно. Не дать её у себя отобрать – совсем другое. А десять лет противостоять моему отцу и до сих пор оставаться острой костью в горле Леонардо, способен не каждый дурак.

Этот дурак смог.

***

Дневной сон снова унёс меня в свой плен. Возможно, я всё-таки смогу найти один крошечный плюс попадания в Диабло. Я впервые за лет восемь сплю больше пяти часов в сутки. Только полноценным отдыхом всё равно назвать не могу, ведь кошмары один за другим бьют по психике, будто бы мне не хватает ужасов, происходящих в реальной жизни.

Мне впервые снился папа. Его строгие глаза смотрели с таким презрительным осуждением, какого я никогда не видела ранее. Папа был зол. Он выгонял меня, отказывался, называл предательницей, кричал, что я недостойна носить его фамилию, что предала собственный род и изменила Синдикату. Кажется, в какой-то момент я даже оказалась перед ним на коленях, умоляя поверить, что попала сюда не по своей воле, но папа лишь холодно отступал. Больше не хотел иметь со мной ничего общего.

Папа никогда так не поступит со мной.

Он знает о моей безграничной преданности.

Он любит меня.

Следовательно, проснулась я совершенно потерянной, подавленной и какой-то разбитой. Уныние всегда ходило за мной по пятам. Я скрывала его за маской безразличия, иногда веселья, иногда глупости. На самом деле дома у меня было много масок. И только самые близкие люди умели залазить под них, находя там что-то намного обреченнее за обычную избалованную принцессу Синдиката.

Мои мысли постоянно возвращаются к ним. Я только то и делаю, что думаю о Лео, о моей маленькой Мими или Софи. Уверена, произошедшее со мной заметно отразится на брате с сестрой. Возможно, они даже не знают, что я жива. А вот до Софи вряд ли дойдёт информация. Она может подумать, что я просто решила её кинуть и перестала отвечать, когда она в очередной раз позвонит с одноразового телефона.

Не могу отвязаться от перманентного чувства потери. Потери родных, потери дома, своей жизни. Похоже, именно отсюда вытекают последующие раздумья. Я каждый чертов день продумываю план побега. Я брежу им между поглощением еды, сном и душем. Мне нужно вернуться домой. Вновь поставить всё на свои места, разобраться с теми, кто подписал меня на такую ужасную участь и продолжить незаконченные дела.

Отец и Лео нуждаются во мне.

И я уверена, что авария связана именно с этим.

Но кто, черт возьми?!

Громкий грохот где-то за дверью мгновенно привлекает внимание и заставляет приподняться на локтях. Кстати говоря, до этого я несколько часов лежала на белом ковре и рисовала пальцем разные узоры между пушистым ворсом. Рядом стоит пустая чашка кофе. Ещё одна. Я выпила их, чтобы не заснуть, но это оказалось бесполезным.

Быстро вскочив на ноги, направляюсь к двери.

Прикладываюсь ухом к дереву и замираю.

Тихо.

Слишком тихо.

Но я точно что-то слышала.

Нервно постукиваю пальцами друг о друга, пытаясь утихомирить свою любознательность. Ещё одно бесполезное занятие. Всё же любопытство постепенно вытесняет осторожность. Внимание медленно опускается на золотую ручку, которую я уже дергала бесчисленное количество раз. Опять же – абсолютно бесполезно. Она всегда была закрыта.

А вдруг?

Аккуратно, почти не касаясь, нажимаю на неё... И яувствую, как дверь без малейшего сопротивления поддаётся. Несколько секунд просто стою, не веря собственному счастью. Открыта. Забыли запереть? Или за дверью как обычно караулит Джек, ожидая, когда тупая пленница сама решит проверить свою удачу?

Сегодня он ко мне вообще не заходил и даже умудрился оставить без завтрака. Нужно будет обязательно высказать всё, что думаю по этому поводу. Кажется, я чертовски его раздражаю, и почему-то этот факт приносит почти детское удовольствие. Мне всегда нравилось выводить людей на эмоции.

Медленно выглядываю в коридор.

Никого.

Ни Джека, ни охраны, вообще ни единой души.

Улыбка сама расползается по губам.

Идиоты. Тупые идиоты.

Ну кто, мать вашу, оставляет дверь пленницы открытой?

Последним отсюда выходил Капо вместе со своим ручным врачом, а значит, великий Марио Романно всё-таки способен совершать ошибки. Или он настолько уверен в безопасности своего дома? Впрочем, плевать, чья именно это оплошность. Шанс уже появился, а второго может и не представиться.

Беззвучно выскальзываю в коридор и двигаюсь в сторону мраморной лестницы, осторожно ступая по тёмному паркету. Особняк чертовски огромный, а коридоры кажутся бесконечными. Чтобы нормально изучить планировку, понадобится время, которого сейчас у меня совершенно нет. Поэтому просто бреду вперёд, останавливаюсь перед углом и аккуратно выглядываю в просторную прихожую, растянувшуюся под высокой мраморной лестницей. Светлое пространство, огромные потолки, дорогая отделка и слишком много открытого места, чтобы пройти незамеченной.