Святая фальшь

– Только подойди, и я всажу тебе эту иголку в глаз, – шиплю сквозь зубы и быстро соскальзываю с матраса, отступая к противоположной стороне комнаты.

Мужчина резко останавливается у мягкой банкетки в конце постели. Возможно, впервые за всё время он замечает меня. Смотрит прямо. Как на человека, а не фоновый шум или рабочую задачу. В поживших глазах возникает немой вопрос, который он незамедлительно переводит на Капо.

Марио устало выдыхает:

– Робс, что в шприце?

Отлично, хоть кто-то в этой комнате умеет анализировать.

– Антибактериальный синтетический препарат широкого спектра. Эмпирическая терапия после контакта открытых повреждений с загрязнённой водой. Риск вторичной инфекции достаточно высокий, – невозмутимо отвечает он.

Кажется, он самоудовлетворяется заумными терминами.

Я делаю ещё один шаг назад.

– Антибиотик, – укорачивает Робс, поворачиваясь ко мне.

Себе уколи свой антибиотик.

– Мне он не нужен, – отрезаю.

Я с трудом доверяла даже врачам Синдиката, хотя отец лично подбирал лучших специалистов с безупречными рекомендациями и внушительным списком степеней. А теперь какой-то незнакомец предлагает позволить ему вколоть мне неизвестную жидкость только потому, что его представили доктором. Да, конечно.

Робс тяжело вздыхает, опуская руку со шприцем:

– Юная леди, мне, как человеку с высшим медицинским образованием, известно, что он вам необходим.

Усмехаюсь и расправляю плечи:

– Не вижу вашего диплома, не юный мистер.

Шарлатан.

– Необходимость антибактериальной терапии в вашем случае не является предметом для дискуссии, – с бесстрастным скептицизмом он осматривает многочисленные повреждения на моём лице. – Антибиотик, который я назначил вам ранее, вы принимали?

Я воду боюсь тут пить.

О каких антибиотиках речь?

– Конечно принимала, – взгляд на секунду соскальзывает к тумбочке, где совершенно нетронутым лежит полный блистер. – Я отказываюсь от дальнейшего лечения. Мне намного лучше.

Доктор недовольно поджимает губы.

Кажется, он тоже заметил прозрачную баночку.

И Марио тоже её заметил. Краем зрения улавливаю, как Капо наконец сдвигается с места, видимо, решив выйти из роли молчаливого наблюдателя. Огибает Робса и направляется прямо ко мне. Внутри всё неприятно стягивается, по рукам и ногам пробегает мелкая дрожь, но я остаюсь на месте. Только выше задираю подбородок, когда он останавливается напротив.

Пошёл ты.

Себе коли свои антибиотики, придурок.

– У меня нет времени выслушивать твои капризы. Перестань вести себя как ребёнок.

Нервный смешок вырывается сам собой:

– Тебя здесь никто не задерживает.

Селена, закрой рот.

Брови Марио едва заметно поднимаются.

– А тебя никто не спрашивает, – слишком спокойно.

Потребовались силы, чтобы не отступить назад.

– Я. Сказала. Нет.

Туго доходит?

Я могу повторить ещё раз.

И ещё. Для особо одарённых.

Никаких неизвестных уколов в моё тело.

– Мне заставить тебя? – наклоняет голову набок.

Закрой свой рот, Сартори!

Сжимаю зубы.

Молчать. Просто молчать.

– Заставь.

Молчать не получилось.

Уголок его рта едва заметно дёргается вверх. У меня же от этой почти неразличимой мелочи по поджилкам пробежал огонь. Романно медленно поворачивается к врачу, а моя рука уже почти тянется к лампе, но я вовремя одёргиваю себя от глупых поступков, раз уж от глупых слов не получилось. Даже при самых волшебных обстоятельствах тонкого абажура не хватит, чтобы причинить хоть какой-то вред этому огромному ублюдку.

Селена, зачем ты его провоцируешь?

Почему нельзя просто закрыть рот вовремя?!

Заставит же.

– Снотворное давай, – холодно бросает босс.

Ноги пробивает острыми иголками.

Сука. Тупая ты сука, Романно!

– Ладно! – вскрикиваю, ненавидя всех, включая себя.

Выбор между предполагаемым антибиотиком и снотворным, которое даст им полную возможность делать со мной всё, что угодно, очевиден. Как и моё повиновение ублюдку Капо. Он как раз удовлетворённо кивает, делает короткий шаг назад, а затем коротким движением руки указывает на кровать. Я не собираюсь сразу подчиняться и тупо стою на месте, потому что мне требуются все силы, чтобы закусить губу и не выплеснуть вслух все ругательства, крутившиеся в голове.

Устав ждать, Романно потянулся к моему локтю.

– Не прикасайся ко мне! – крик тут же вырывается из горла. Отскакиваю в сторону и с самым недовольным выражением лица падаю на край матраса, попутно закатывая рукав: – Я сама!

Протест жалкий, но единственный возможный в моём положении. К счастью, на него никто не реагирует. Возможно, потому что по мере того, как рукав ползёт выше, нам троим открывается куда более неприятное зрелище на мои побои и случайные порезы.

Рука всё ещё выглядит паршиво. Среди сходящих синяков и ссадин тянутся несколько зашитых ран, о существовании которых я узнала только на вторые сутки. Кто-то обработал и стянул их, пока я была без сознания. Часть повреждений уже затянулась и покрылась сухой коркой, зато другие неприятно чешутся, а кожа вокруг них всё ещё красная и раздражённая. Бесспорно, кожа выглядит значительно лучше, чем четыре дня назад, но здоровой всё ещё не назовёшь.

– Швы снимать не придётся. Я использовал рассасывающийся материал, организм постепенно разрушит его сам в течение нескольких недель, – буднично продолжает доктор, подходя всё ближе к нам. – Следы останутся, но я постарался свести рубцевание к минимуму.

Поднимаю на обоих обозлённые глаза:

– Мне плевать на шрамы. Коли давай.

Робс никак не реагирует на тон, зато Марио почему-то задерживается на моей руке дольше любого приличного позволенного, чёрт возьми. Карие глаза скользят по заживающим порезам, задерживаясь там, где кожа выглядит хуже всего. Сканирует каждый дюйм. Иногда складывается впечатление, что вместо обычного зрения у него встроены чёртовы сканеры. Вот и сейчас смотрит так, будто каждая неровность на моей коже требует отдельного внимания.

Любишь кровь, чудовище?

– Внутримышечно, мисс.

Я зависаю, как самый старый компьютер.

Смотрю сначала на Романно, потом на Робса.

И снова по кругу. И опять.

– Нет, – это даже не обсуждается.

Робс со вздохом опускает шприц:

– Очень прихотливые гости пошли у тебя, Марио.

Марио же вздыхает подобно врачу:

– Или сама, или...

– Или иди к чёрту, Капо! – всё-таки срываюсь, чувствуя себя до ужаса ничтожной, сидя внизу, пока два неотёсанных барана буквально нависают надо мной. – Может, мне ещё и раздеться? Как ты себе это представляешь? Ты вообще понимаешь, что и кому предлагаешь?!

Я ненавижу чужие прикосновения. Ненавижу сам контакт с чужим телом. Чужие руки, даже если между ними и моей кожей голубой латекс. А необходимость ещё и оголяться перед двумя незнакомыми мужчинами вообще проходит острием по и так расшатанным нервам.

Спишите это на консервативное воспитание женщин Синдиката, на его старомодные порядки во всём, что касается телесного контакта. На мою личную брезгливость. На что угодно. Однако именно поэтому раньше я подпускала к себе исключительно женщин-врачей, которых знала далеко не первый год. Им могла хоть немного довериться, отпустив контроль личного пространства.

– Следи за словами, Сартори, – голос босса тут же опускается. – И не забывай где и рядом с кем находишься.

Я стискиваю челюсти, собирая всю смелость:

– Ты тоже, Романно. Не путай меня с привычными подчиненными шлюхами. Я и так уже согласилась, но не собираюсь стягивать штаны по одному приказу, особенно рядом с вами. Так что мы или колем внутривенно, или...

– Или? – Капо поднимает одну бровь.

– Или иди к черту, – произношу тише, но тверже.

И плевать, что внутри всё колотиться холодной моросью.

Я никогда не умела молча принимать действительность.

– Вы сейчас торгуетесь со способом введения антибиотика? – внезапно вмешивается Робс, а морщины на его лбу становятся ещё заметнее.

Да. Именно этим и занимаюсь.

Неужели они оба рассчитывали на мою тихую покорность? Судя по всему, Капо Диабло явно нечасто сталкивается с настолько открытым непослушанием. Но, к моему удивлению, ни злости, ни раздражения в нём не появляется. Скорее наоборот. Чем дольше я упираюсь, тем отчётливее появляется ощущение, что Марио всё это откровенно забавляет. Будто мой протест внезапно превратился для него в какое-то развлечение.

– Всего-лишь предлагаю единственный вариант, при котором эта игла вообще окажется во мне, – указываю пальцем на острый носик, передернув плечами. – Каждый останется при своём, не так ли?

Я надеюсь, что босс не станет настаивать на уколе именно в ягодицу. Тогда я сочту его законченным извращенцем, который просто хочет посмотреть на мою попу. И какая, вообще кому, разница? В вену, в задницу, хоть в чёртов лоб. Главное, чтобы это чертово лекарство оказалось там, где ему положено, а мои штаны остались на мне. Так мы удовлетворим обе сторону переговоров. Вот и всё

– Значит, внутривенно, – наконец сдаётся Робс, резко выпрыскивая всё содержимое из шприца и со вздохом отправляется к своему чудо-чемодану. – Дайте мне пару минут, нужно набрать новый состав.

Не успеваю сдержать победную улыбку.

Гордо вскидываю голову на Капо.

Он может не расчитывать на послушную пленницу.

***

Неприятное покалывание чуть выше внутренней стороны запястья заставляет впиться глазами в произведение Моне, висящее над изголовьем кровати. Робс без труда попадает в вену и медленно вводит прозрачную жидкость, пока я сосредоточенно рассматриваю спокойную гладь воды, расплывчатую зелень и несколько бледно-розовых водных лилий. Их безмолвное умиротворение помогает хоть немного взять себя в руки и думать не об отсутствии собственной воли, а о чём-то гораздо более вечном, заключённом в тяжёлую золотую раму.

Хотя кого я обманываю?

Стоит Капо Диабло попасть в поле зрения, и внутри снова начинает закипать жгучее негодование. Этот ублюдок выводит меня из себя, даже не открывая рта. Меня раздражают его высокомерные ледяные глаза. Эта нахальная, едва заметная усмешка. Расслабленная поза. Безупречный вид. Идеально выглаженная рубашка в чёртовы девять утра. Даже часы на его запястье, благодаря которым я вообще узнала время, почему-то начинают бесить не меньше самого владельца.

– Если там не антибиотик, я найду вас и вколю каждую баночку из вашего дурацкого чемодана, – спокойно предупреждаю врача, когда он вытаскивает из меня иголку, и размеренно закатываю рукав обратно.

Робс качает головой, возможно, воспринимая мои слова как пустой шум. Но я не шучу. Если мне всё-таки удастся выбраться из чёртовой западни Диабло, я найду и отомщу каждому ублюдку, который посмел причинить мне вред. Хватит и ресурсов, и сил, и даже влияния. А отец с удовольствием поможет мне в этом деле, уверена. Первым делом папа спросит, почему в шее Марио Романно до сих пор не торчит осколок зеркала.

Действительно, почему?

Первое – он огромен и силён.

Второе – я побитая калека.

А ещё он способен убить одним движением руки.

Уже проверено.

– Тогда мне нечем будет лечить людей, – безразлично отвечает Робс, закрывая иглу пластиковым колпачком.

– Думаю, люди переживут вашу профнепригодность, – усмехаюсь.

– Вы уже успели оценить мою профнепригодность? – он откладывает шприц в сторону.

– Судя по тому, с кем вы работаете, – оставляю многозначительный взгляд на Капо, – этого вполне достаточно, чтобы сделать несколько выводов. И о вас как о профессионале, и как о человеке.

Робс никак не реагирует на ответный укол.

Только кивает на мой живот:

– Поднимите свою кофту, мисс. При первом осмотре у меня было подозрение на перелом ребра. Хочу проверить болезненность и убедиться, что нет признаков осложнений.

Нервный смешок вырывается первее ответа.

Они точно надо мной издеваются.

На мне нет даже намёка на бельё. Ни трусиков, ни лифчика. Даже лосины пришлось собственноручно застирывать в ванной и почти полчаса сушить феном, потому что другой одежды Аннет мне так и не передала. И теперь этот человек совершенно будничным тоном предлагает оголить свою грудь. Перед двумя чужими мужчинами.

Только через мой труп. А лучше через труп Диабло.

Пока никто из них двоих не успевает добавить очередное гениальное предложение, резко поднимаюсь. Между ними остаётся достаточно пространства, чтобы проскользнуть, и я пользуюсь им раньше, чем Капо решит снова испытать моё терпение руками. Поспешно обхожу кровать и почти наваливаюсь на открытый медицинский чемоданчик.

Если Марио Романно решил, что снотворное можно использовать, как последний аргумент, придётся лишить его этой маленькой привилегии. Пальцы быстро перебирают стеклянные ампулы в органайзере. Названия мелькают одно за другим, пока наконец не нахожу нужные. Знакомая маркировка. Знакомое действующее вещество. Нас обучали препаратам ещё до десяти лет, и это часто играло мне на руку, как и сейчас.

Сгребаю несколько стеклянных ампул в ладонь и демонстративно сбрасываю их на ковёр. Робс что-то говорит, но чертовски поздно. Я уже подняла босую ступню и с силой наступаю сверху. Стекло с сухим треском лопается под весом тела. В ту же секунду острая боль прошивает стопу, заставляя пальцы ног судорожно поджаться, а дыхание на мгновение сбиться. Несколько осколков впиваются глубже, чем мне хотелось.

Сука!

Крепче сжимаю челюсти, морщась от неприятных ощущений, но ногу убираю только тогда, когда под ней больше нечему хрустеть. На светлом ковре остаётся россыпь мелкого стекла, прозрачные пятна препарата и несколько ярко-алых капель крови. Пульсирующая боль быстро расползается по ступне, однако на фоне всего остального даже не заслуживает отдельного внимания.

Плевать. Плевать. Плевать.

Я не боюсь боли.

Меня всю жизнь учили её терпеть, не замечать, переживать. Несколько крошечных осколков ничто, по сравнению с тем, что я чувствовала всю жизнь. А последние пережитые дни и события вообще превратились в ускоренный курс повышения квалификации.

Выдавливаю из себя самодовольную ухмылку:

– Ой. Снотворное закончилось.

Марио чуть приподнимает бровь.

Скользит глазами по разбитым ампулам, затем по моей окровавленной ступне. Он должен уяснить одно: я не позволю двум чужим мужчинам рассматривать моё тело, пока нахожусь в здравом уме. Это противоречит вообще всему, на чём меня растили. В нашем доме подобные вещи никогда не обсуждались. Мужчина-врач мог осмотреть горло, послушать лёгкие, проверить давление. Всё, что требовало снять с женщины лишний слой одежды, автоматически переходило в руки женщины-врача.

Да и к тому же, если отец каким-то чудным образом узнает, что Романно просто стоял рядом, пока я добровольно задирала кофту, а что ещё хуже – пялился на мою голую грудь... Предполагаемый конец будет страшнее любого другого, который я могу придумать. Так что лучше смерть от Капо Диабло, чем пожизненный позор перед папулей.

Марио наконец переводит взгляд на Робса:

– Обработай.

Разворачивается и выходит на балкон, оставляя нас вдвоём.

Иди к чёрту, Капо Диабло!

Робс послушно направляется ко мне, а я остаюсь на месте, наблюдая за ним уже без прежнего желания убивать. Он складывает использованный шприц, достаёт пузырёк, вату и щипцы. Сомневаясь закусываю губу, чувствуя значительно усиливающееся жжение в ступне. Ладно. Это позволю. Не хотелось бы потом выковыривать стекло ногтями.

Приходится вернуться к кровати, прихрамывая на одной здоровой ступне. Усаживаюсь поудобнее, вытягивая ногу на матрас, в то время как доктор устраивается рядом и принимается вытаскивать маленькие осколки моего протеста. Неприятно, но терпимо. Даже лицо стараюсь не кривить. Ничтожно по сравнению с захлёбыванием водой или ударом лицом о бетон. Чёртова наркоманка на игле неприятных ощущений.

Через несколько минут Капо возвращается с балкона.

Пусть смотрит и запоминает.

Он не мой босс, я не обязана подчиняться.

– Кашель, затруднённое дыхание, рвота или слабость есть? – почти на автомате спрашивает Робс, не отвлекаясь от ступни.

– Дыхание и слабость были, – отвечаю честно.

Врач смачивает вату медицинским спиртом и прижимает к ранке.

Жжётся, зараза.

Морщу нос и терплю, пока он тянется за бинтом.

Подтягиваю ногу к себе и отрицательно качаю головой:

– Это лишнее. Само заживёт.

За кого они меня принимают?

К счастью, Робс устал от споров и без пререканий вернул бинт на его законное место. Если они собрались перевязывать каждую мою рану, есть высокий шанс превратить меня в мумию. Никогда раньше не приходилось настолько плотно знакомиться с бинтами, но и травм у меня обычно было в разы меньше. Всё-таки охрана и нормальная жизнь имеют свои преимущества.

Мужчина достаёт из внешнего отсека небольшой чёрный блокнот и перелистывает несколько страниц. Я подсматриваю там разные записи растянутым почерком, но не успеваю ничего прочитать, так как вижу буквы верх ногами. Даже какие-то замысловатые рисунки успела заметить.

Доктор поднимает голову, остановившись на пустой странице:

– Сколько вы пробыли под водой?

Ехидно усмехаюсь:

– К сожалению, я не нашла на дне секундомера.

– Мисс, я пытаюсь вам помочь, – смиряет строгим прищуром.

– Я правда не могу ответить на ваш вопрос, – передергиваю плечами. – Первый раз отключилась после сильного удара головой. Пришла в себя, когда была уже под водой. Наглоталась воды и опять отключилась.

Он быстро записывает мои слова, как под диктовку.

– Обо что был удар и какой частью головы? – не отрываясь от записи. – Кровь где-нибудь шла? Из носа, глаз или рта?

Устало выдыхаю.

Мозг начинает гудеть от количества вопросов.

– Я не помню крови. Все происходило слишком быстро. Помню точно, что сначала был сильный удар лбом о руль. А перед тем, как машина полностью погрузилась в реку, я успела выпрыгнуть из неё и ударилась об поверхность воды где-то в зоне затылка.

Робс хмурится, его морщины играют пуще прежнего:

– А потом? Как ты выбралась из воды?

Грудную клетку сдавливает ужасными воспоминаниями.

– А потом темнота. Я думала, что умерла.

Мужчина поднимает многозначительный взгляд на Капо, стоящего не так далеко от нас. Он сложил руки на груди, облокотившись о стену, и всё с тем же холодом внимает каждому моему слову. Ни одному из них, кажется, не нравится прозвучавшее. То ли они рассчитывали на новую версию, то ли просто напросто не верят мне.

Робс оставляет ручку в сгибе блокнота.

– Не сходится, Марио. При первичном осмотре у неё не было признаков тяжёлой черепно-мозговой травмы. Зрачковые реакции были сохранены, выраженной очаговой симптоматики я не увидел. Но выпадение целого фрагмента после удара всё равно заставляет подозревать сотрясение.

Дыхание перекрывает взрывом возмущения.

Он сейчас намекает, что я вру?!

– Ты издеваешься?! Посмотри сюда, – тыкаю пальцем в рассечение на лбу, повышая голос. – Видишь рану?! В лице были осколки, лоб рассечён. Я влетела им в чёртов руль, когда машина катилась по обочине! Ты хреновый врач, если считаешь, что я вру. Да ты самый настоящий шарлатан!

Раздражение моментально закипает внутри кипятком.

Поверить не могу. Он действительно ужасный врач!

– Успокойся, тебя никто не обвиняет во лжи, – спокойно вмешивается Романно, оторвавшись от стены и подходит ближе. – Он говорит, что после аварии прошло больше времени, чем мы думали. Какого числа ты разбилась?

Нахмуриваюсь, перебирая в уме числа.

– Тринадцатого августа.

А какое сегодня число, кстати?

Несколько секунд в комнате зависает странная пауза.

Робс вконец тускнеет серьезностью.

Даже Марио больше не выглядит скучающим.

– Тебя нашли ночью двадцать третьего, – завершает Капо.

Что?!

Какого чёрта?!

Сердце подскакивает к горлу и падает обратно. Я приоткрываю рот, но не могу найти ни единого слова. Они все испарились от шока. Меня хватает только на то, чтобы отрицательно покачать макушкой и пару раз ошалело моргнуть. Это невозможно! Один день ещё можно списать на травму. Два – ладно. Но десять?! Десять клятых дней моей жизни просто исчезли?

Внутри начинает вибрировать от нарастающей паники. Я пытаюсь ухватиться хотя бы за один обрывок воспоминания, но там по-прежнему не появилось новых деталей. Авария. Вода. Удар. И оглушающая пустота, после которой я чудным совпадением оказалась в Вегасе.

Догадка взрывается мгновенно.

– Это твоих рук дело?! – резко вскакиваю на ноги, забыв и про боль, и про разбитую ступню, и оказываюсь слишком близко к Романно.

Стою почти лицом к лицу с ублюдком, которому единственному может быть выгодно подобное дерьмо. Может, Диабло решил таким способом навредить моему отцу? Но тогда зачем весь тот цирк с проверкой татуировки? Зачем делать вид, что он поверил в мою легенду?

– Тон сбавь, – жестко одёргивает Марио. – Мне не пришлось ничего делать. Ты сама справилась.

Нервный смех сковывает горло, вызывая отчаянное желание рвать на себе волосы. Я ни черта ему не верю. По этому человеку невозможно понять, когда он говорит правду, а когда спокойно ведёт тебя туда, куда ему нужно. Истерика уже подбирается слишком близко, разогревая мысли до болезненного гула. Моё появление здесь не выгодно никому, кроме него. Но если это действительно он, тогда почему до сих пор ничего не происходит? Зачем врач? Зачем лекарства? Почему он притащил меня к себе домой?

Я больше так не могу! Я не выдерживаю!

– Иди к чёрту, – выплёвываю и быстро сбегаю на балкон.

Мне нужен воздух, иначе сейчас лопну к чёртовой матери.

Цепляюсь пальцами за холодные каменные перила.

Хочу курить.

Сигарет нет.

У него наверняка есть, но шарить по карманам Капо я всё-таки не стану. Даже у моей наглости иногда должны быть границы. И так вечно по острию ножа хожу. По разбитому стеклу. По раскалённым углям. По тонкой границе жизни и смерти. Где угодно, твою мать, только не по родному Нью-Йорку. Это удручает не меньше, чем отсутствие каких-либо ответов.

Я скоро сойду с ума от количества вопросов в голове.

Думай, Селена. Думай!

Какой может быть мотив у Капо Диабло? Денег он не хочет. Убивать меня тоже, похоже, пока не собирается. Может, шантажирует отца? Тогда ему пришлось бы знать, кто я на самом деле, а значит, вся моя легенда давно ничего не стоит. Варианты заканчиваются слишком быстро. Я не понимаю. Ничего не понимаю. Ещё в подвале Романно действительно выглядел заинтересованным моим появлением, будто сам не понимал, откуда я взялась на его территории. Пазл не складывается. В руках всего несколько кусочков, а они не дают даже половины картинки.

Нужно добраться домой.

А уже там со всем разберусь.

– ...лечебная физкультура не помешает, – доносится из комнаты голос Робса. – Нужно постепенно разрабатывать мышцы. У нас в отделении есть специальные массажисты- тренера...

Фыркаю.

Задрали!

– Ещё массажиста мне для полного счастья не хватало! – громко кричу через открытую дверь. Возвращаться внутрь пока не хочется. В комнате слишком душно, поэтому подожду здесь, пока два аборигена наконец не покинут мои покои. – Я знаю, что такое лечебная физкультура!

Конечно, нас и этому обучали. Я прекрасно знаю, как правильно возвращать мышцам нагрузку, и уже понемногу начала заниматься сама. Тело соскучилось по тренировкам. Я никогда не делала настолько большого перерыва. В Нью-Йорке график обычно включал три занятия в зале и два на ринге. Хочешь быть сильной – тренируйся. А мне всегда приходилось работать вдвое больше, чтобы хотя бы приблизиться к мужчинам по физической подготовке и не выглядеть обузой в глазах солдатов.