Святая фальшь

Это слишком неожиданный поступок.

Мне даже нечем ей ответить.

Я беспомощна и бесполезна.

Осторожно принимаю первый пакет и заглядываю внутрь. Там лежат простые вещи базовых цветов, а среди них... Господи. Трусики. У меня теперь есть чёртовы трусы. Мне больше не придётся каждый день стирать единственные лосины в ванной и сушить их феном.

Нос внезапно начинает неприятно щипать.

Только не из-за трусов, пожалуйста.

Её забота пошатнула землю под ногами.

Я привыкла справляться сама.

Скрывая дрожь рук, открываю второй пакет и окончательно теряюсь. Прокладки, косметика, ватные диски, расчёска, резинки для волос, крем и ещё куча совершенно обычных мелочей, которые в нормальной жизни я бы даже не заметила. Дома они просто появлялось в ванной. Я просто знаоа, что есть тот, кто следит за запасами, кто покупает новый шампунь или не позволяет ватным дискам заканчиваться. А сейчас смотрю на них так, будто Аннет только что подарила мне половину Нью-Йорка.

Глубоко вдыхаю, пытаясь справиться с накатывающими эмоциями.

Меня застали врасплох трусы и прокладки.

Психолог точно нужен.

– Аннет, я... – рваный выдох вырывается из груди. – Спасибо тебе. Мне даже отблагодарить нечем.

Она лишь улыбается и снова устраивается на кровати.

– Да забей. Это меньшее, что я могу сделать. Мой брат держит тебя в заложниках и даже не подумал о твоём комфорте.

Нервный смешок сам вырывается из горла.

Вообще-то обычно люди действительно не переживают о прокладках для своих пленников. Меня хотя бы не пытают – уже неплохая заявка на комфорт. Если разобраться, Капо действительно обращается со мной довольно гуманно. Тёплая комната, еда, вода, лекарства. Больше на санаторий похоже, чем на настоящий плен. Если забыть о запертой двери и десятках Диабло вокруг.

Аннет на секунду опускает внимание на мои пальцы, немного мнётся, а затем произносит неожиданно серьёзно:

– Только ты не злись на него. Марио на самом деле хороший человек. Просто у него была трудная жизнь.

Приходится прикусить внутреннюю сторону губы до боли, чтобы не рассмеяться. Конечно. Для неё он прежде всего брат. Она знает совершенно другого Марио Романно. Но Диабло не может быть хорошим человеком. Мафиози вообще не может быть хорошим человеком.

И я здесь не исключение.

В нашем мире доброта существует ровно до того момента, пока кто-нибудь не замечает её и не решает использовать против тебя. Хочешь выжить – приходится становиться хитрее, злее, иногда последней мразью. Уничтожать раньше, чем уничтожат тебя, а если понадобится, выжигать землю под ногами.

Иначе никак. Тебя просто съедят.

Смотрю на Аннет и впервые задумываюсь, насколько тяжело ей будет среди всего этого. Она слишком добрая, слишком открытая и слишком невинная. Девушке в семье приходится быть в разы хитрее мужчин. Не сильнее физически и даже не обязательно жестокее. Нужно научиться лавировать между их властью, решениями и вечными войнами.

Стать ветром среди бури.

Я уже открываю рот, собираясь ответить, когда за дверью раздаются тяжёлые мужские шаги. Разговор обрывается сам собой. Плечи напрягаются, пальцы сильнее сжимают край пакета, а Аннет резко поворачивает голову к двери. Всё внутри моментально обрывается, а тело автоматически напрягается.

Это точно по мою душу.

Глава 5

Селена

Чёрт возьми, я знала, на что подписываюсь.

Дверь в комнату распахивается с таким грохотом, что ручка со всей силы ударяется о стену. Кажется, даже штукатурка где-то сверху осыпается мелкой пылью, но я не поворачиваю голову. Незачем. По коже мгновенно пробегает такой ледяной табун мурашек, словно меня голой выставили посреди вьюги на Северном полюсе, и этого вполне достаточно, чтобы определить пришедшего без лишних доказательств.

Мне конец.

Не знаю, что именно пугает сильнее: сам факт его появления или то, что внутри комнаты вдруг становится слишком тихо. Даже Аннет замолкает. Ещё секунду назад её голос спокойно наполнял пространство, а теперь я слышу только собственное дыхание и приближающиеся шаги за спиной. Ветерок от его движения легко касается распущенных волос, а следом мужские пальцы грубо охватывают мой локоть и сжимают сильнее необходимого.

Ещё одна секунда, и меня рывком снимают с кровати.

– Я же предупреждал тебя.

Марио зол.

Спокоен, но зол.

Не успеваю даже толком повернуться, как ноги касаются пола. Ступня болезненно отзывается при соприкосновении с полом, мышцы протестуют против слишком резкого движения, а колкая тревога ползёт вдоль позвоночника, предвещая серьёзные проблемы на мою красивую задницу.

– Марио...

Не успеваю ни оправдаться, ни хотя бы привычно послать его к чёрту. Марио разворачивает меня к двери и практически швыряет в забегающего внутрь Джека. Тот моментально перехватывает обе руки, сдавливая их в болезненные тиски выше запястий. Только затянувшиеся раны на пальцах и костяшках тут же оживают, кожу неприятно тянет, а в нескольких местах, кажется, снова расходятся подсохшие корки.

Вот теперь всё веселье заканчивается.

Сердце бешеным ритмом заколотилось в грудной клетке. В меня будто кто-то плеснул бензином, распаляя огненную злость. Она вспыхивает настолько быстро, что даже здравый рассудок не успевает её остановить. Я резко разворачиваюсь в руках охранника и со всей оставшейся силы толкаю его в грудь, вырываясь из нежелательного плена.

– Руки убери, ублюдок! – выкрикиваю, хотя крик быстро смешивается с болезненным шипением.

Локтевые суставы неприятно щелкают. Пальцы тоже. Я прекрасно понимаю, что только что сделала себе намного хуже, но плевать. Ненавижу, когда меня хватают. Ненавижу чужие руки на своём теле, особенно когда никто не спрашивает разрешения.

Джек явно не ожидал сопротивления. Отступает на несколько больших шагов и чуть не врезается спиной в стену. Он выпрямляется и растерянно смотрит куда-то мне за спину, очевидно ожидая решения своего Капо. Затем лицо снова становится собранным и он уверенно двигается ко мне. Я же сразу замечаю оружие на его поясе.

Сейчас тут будет чёртов труп!

– Не трогай её!

Громкий возглас рассекает комнату. Аннет оказывается передо мной раньше, чем ублюдок вообще успевает приблизиться. Светлая макушка закрывает обзор, тонкие руки чуть расходятся в стороны, словно эта маленькая безумная девочка действительно решила защищать меня собственным телом. Джек замирает. Я замираю. Момент замирает. Мне становится смешно от того, насколько резко вооружённый мужчина превращается в неподвижную статую перед сестрой своего босса.

Несколько секунд просто смотрю ей в затылок.

Ты серьёзно?

Ты правда будешь защищать меня от Диабло?

Аннет точно сделала мой день.

Она резко оборачивается к брату:

– Марио, какого чёрта?! Это я её позвала!

– Я говорил тебе держаться от неё подальше, – голос звучит где-то за моей спиной, ровно и холодно.

Медленно оборачиваюсь. Капо стоит там же, где и несколько секунд назад, только теперь внимание полностью сосредоточено на нас. Внешне он выглядит почти спокойно. Чёрная футболка, тёмные брюки, привычно собранная поза. Никаких сжатых кулаков, перекошенного лица или громких угроз. Только челюсть кажется жёстче обычного, а в тёмных глазах можно с трудом прочитать раздражение.

Мы встречаемся взглядами.

Я плотнее поджимаю губы. Странно, но спорить с самой причиной его злости не собираюсь. Если бы Марио каким-то чудом оказался рядом с Лео или моей младшей сестрой, я бы точно так же не подпустила его ни на метр. Возможно, отреагировала бы даже хуже. Не стоит забывать, что не будь у меня совершенно определённой позиции относительно войны наших семей – Аннет могла бы быть уже мертва. Так что причина злости босса абсолютно справедлива.

В данном случае правда на его стороне.

– Ты посадил Софи под замок, даже не подумав о её базовых нуждах! – Аннет, кажется, вообще не волнует грозовое облако над головой брата. Она разворачивается, быстро подходит к кровати и начинает копаться в одном из белых пакетов. В её руке появляется ярко-розовая пачка прокладок. – На, вручай тогда сам, раз такой умный!

Тишина становится практически осязаемой.

Я молча смотрю на упаковку.

Потом на Аннет. И останавливаюсь на Марио.

Твою мать.

Какой же сюр происходит вокруг.

Губы начинает предательски растягивать усмешка, и я изо всех сил пытаюсь удержать лицо, плотно сжимая рот. Получается отвратительно. Романно тем временем опускает глаза на прокладки и буквально на пару мгновений замирает. Не морщится, не отступает, даже выражение лица почти не меняется, но я слишком внимательно за ним наблюдаю, чтобы не заметить эту короткую заминку. Будто среди всех вариантов развития нашего конфликта именно к такому великий Капо Диабло оказался совершенно не готов.

Кажется, великий Капо Диабло только что вспомнил, что молодым женщинам иногда нужны чёртовы прокладки. Сомневаюсь, что подобные вопросы часто занимают его мысли между убийствами, территориальными войнами и бог знает чем ещё. Именно эта маленькая деталь вконец добивает моё самообладание. Передо мной стоит человек, которому кланяется половина тех, кто ставит нашу страну на колени. Кто знал, что оружием для зависания босса станет пачка прокладок? Я сильно кусаю внутреннюю сторону щеки, потому что если сейчас рассмеюсь, Романно наверняка добавит к списку моих преступлений ещё и это.

Твою мать. Марио Романно и прокладки.

И я в одной комнате с ними.

Его опять уличили в отвратительном гостеприимстве. Один раз ещё можно было списать на случайность, второй уже начинает походить на закономерность. Сначала вода, теперь элементарные женские вещи. Без понятия, как мой организм вообще отреагирует на последние приключения, травмы и постоянный стресс, но всё содержимое пакетов действительно может понадобиться в любой момент.

Особенно эти несчастные прокладки.

Несколько секунд никто ничего не говорит. Аннет явно ждёт реакции, я всеми силами пытаюсь не засмеяться в полный голос, а Романно, кажется, просто принимает существование новой проблемы, которая совершенно не вписывается в обычную систему координат мафиози.

Наконец он отрывает внимание от упаковки, смотря на сестру:

– Ты могла просто сказать мне об этом.

– Марио, для этого тебя сначала нужно выловить. Ты вообще дома не появляешься, – Аннет фыркает так недовольно, будто отчитывает не главу Диабло, а обычного старшего брата, который забыл купить молоко. – Я хотя бы с Софи поговорила. Неужели разговор стал преступлением?

Чужое имя снова неприятно режет слух.

Понадобится время, но нужно научиться реагировать на него.

Софи. Селена. Софи. Селена.

И чёртовы прокладки в руках Марио Романно!

– Да твою же мать, – тихо шепчу себе под нос и опускаю голову к босым ногам. – Я точно в аду.

Первый смешок всё-таки прорывается наружу. Тихий и беззвучный. Я тут же закусываю губу, упрямо пытаясь вернуть лицу хотя бы подобие серьёзности, но перед глазами снова возникает короткая заминка Романно, когда Аннет практически сунула ему под нос ярко-розовую пачку. Второй смешок уже приходится прятать в ладони.

Плечи начинают подрагивать.

Прикрытый рот совершенно не улучшает ситуацию. Смех безвольно прорывается наружу, словно за последние несколько ужасных дней внутри накопилось слишком много нервного дерьма и организм наконец нашёл самый нелепый способ избавиться от напряжения. Я чувствую влагу в уголках глаз, живот начинает тянуть, но остановиться невозможно.

Я точно слетаю с катушек.

Аннет несколько секунд непонимающе смотрит на меня, потом снова замечает прокладки и брата рядом с ними. Её ломает следом. Она смеётся гораздо громче меня, совершенно не пытаясь сдерживаться, и через минуту краснеет так сильно, что становится практически одного оттенка с проклятой упаковкой.

Сквозь смех перевожу внимание на Романно.

Он стоит совершенно неподвижно и молча наблюдает за двумя хохочущими девушками в девчачьей спальне младшей сестры. На несколько секунд мне даже становится интересно, о чём он сейчас думает. Возможно, рассматривает вариант убить обеих и наконец вернуть в дом нормальную тишину.

Но потом замечаю, как привычная жёсткость в остром лице немного ослабевает. Совсем чуть-чуть. Уголок губ дёргается, словно усмешка всё-таки пытается прорваться наружу, а Романно по какой-то причине не думает её останавливать. Невероятно. Даже суперстрогий Капо умеет расслаблять лицо. Чёртова несусветица.

– Джек, ты свободен, – произносит достаточно громко, чтобы слова чётко прорезали наш смех.

Охранник явно не собирается спорить.

Дверь за моей спиной быстро хлопает.

Катись, придурок.

Марио прокручивает упаковку в руке, а затем одним махом отправляет её обратно на кровать, попадая точно во второй пакет. Затем подходит ближе. Смех сам собой становится тише, хотя улыбка всё ещё остаётся на губах. На этот раз, когда его пальцы обхватывают мой локоть, хватка совершенно другая. Не болезненная, не грубая. Я вздрагиваю от касания через плотную ткань толстовки, но отказываюсь сопротивляться. Похоже, босс решил, что разговор закончен и теперь обязан лично вернуть беглую пленницу туда, откуда она появилась.

Очень мило.

Машу Аннет свободной рукой, быстро перебирая за ним ногами.

– Удачи! – весело кричит она вслед.

Дверь закрывается.

Спасибо.

Она мне точно понадобится.

Романно отпускает только тогда, когда мы оказываемся достаточно далеко от комнаты. Коридор здесь снова погружён в привычную тишину. Я всё ещё тихо посмеиваюсь, вытирая пальцами влагу в уголках.

Никогда этого не забуду.

Марио Романно с прокладками.

Можно умирать спокойно.

– Убивать или пытать будешь? – спрашиваю, когда наконец получается нормально говорить.

Ловит мои улыбающиеся глаза.

Мы слишком близко друг к другу.

– Позволю даме выбирать, – прозвучало не слишком серьезно.

– Смерть, – ухмыляюсь. – Желательно быструю и безболезненную.

Теперь и мужчина усмехается:

– Этого обещать не могу.

Чёрт. Мне чертовски весело. Определённо нужен психолог. Хотя после последних событий, пожалуй, лучше сразу психиатр. Нормальный человек не должен так развлекаться в плену человека, которого несколько дней назад собирался убить.

– Расслабься, Марио, – продолжаю, всё ещё сохраняя улыбку. Взгляд случайно цепляется за белую ниточку возле груди на его тёмной футболке. – Я ничего не сделала и, представь себе, даже не собиралась делать. Уж точно не невинной девочке, которая просто пытается мне помочь. У тебя классная сестра, кстати.

Пытаюсь слушать собственную речь, но внимание всё равно упрямо возвращается к чертовой соринке. Раздражает. Чертовски. Чёрная ткань, идеальная, чистая, и эта одна маленькая белая дрянь прямо посередине. Протягиваю пальцы, цепляю нитку и аккуратно снимаю её с футболки, брезгливо отбрасывая в сторону. Рука двигается раньше, чем мозг успевает включить тревогу.

Только потом осознаю, что сделала.

Мы оба замолкаем.

Марио опускает глаза на место, которого я коснулась, затем медленно поднимает их обратно. Мои пальцы уже находятся далеко от него, но ощущение, будто я только что без разрешения вторглась на чужую территорию, почему-то остаётся.

Я сама не понимаю, зачем вообще полезла к нему.

Спишем на последствия травмы головы.

Другого объяснения у меня нет.

– Нитка, – зачем-то сообщаю очевидное.

В карих глазах мелькает насмешка:

– Я понял.

Повисшая тишина перехватывает дыхание.

В привычной манере натягиваю невозмутимую улыбку:

– Дверь была открыта, Джека Потрошителя рядом не наблюдалось. Это ваша ошибка. Не скидывай на меня ответственность за то, что твои люди хреново работают. Я вообще все эти дни смирно сидела в аквариуме и никого не трогала. Сегодня просто вышла немного проветриться. Попробуй сам провести четверо суток в кромешном одиночестве.

Капо, кажется, не собирается отвечать. Сначала решаю, что он просто игнорирует очередной поток моих претензий, но потом замечаю, что его внимание вообще находится не на лице. Он слишком пристально смотрит на мои руки. Точнее, на сбитые костяшки, почти затянувшиеся порезы и содранную кожу на пальцах.

Ты странный?

Ты очень странный!

Не успеваю озвучить вопрос, потому что он неожиданно берёт меня за руку. Не хватает. Не сжимает. Просто аккуратно берёт. Прохладная ладонь накрывает мою горячую почти полностью, и по телу мгновенно проходит такой ощутимый импульс, будто где-то внутри действительно замкнуло проводку. Плечи напрягаются, пальцы слегка дёргаются в его руке, а мысли вылетают из головы порывом вьюги.

Ты что, твою мать, делаешь?!

Романно вообще не замечает моего внутреннего взорвавшегося хаоса. Большим пальцем немного поворачивает ладонь, рассматривая костяшки, после чего второй рукой цепляет край чёрного рукава и неторопливо оттягивает выше. Открывается ещё больше побитой кожи.

Ненавижу прикосновения.

Особенно мужские.

Я никогда не была тактильным человеком. Я никогда не таяла от чужих ладоней. Мне не требовались бесконечные объятия, поглаживания и прочая ерунда, которой почему-то так любят заниматься люди. А после последних дней любое чужое прикосновение вообще воспринимается как угроза. Ничего не изменилось. Поменялось только то, что я не могу приказать человеку напротив держаться от меня подальше. Приходится вместо того, чтобы немедленно вырвать руку, просто стоять и смотреть, как его пальцы спокойно удерживают мою.

Голос срывается на нервный шепот:

– В Синдикате тебе бы уже отрезали руки.

Всё моё детство прошло под железной защитой моего отца. Селена Сартори была неприкосновенна для всего мира. Десятки телохранителей. Чужие мужчины, которым запрещалось приближаться ближе чем на метр. Ни случайных прикосновений, ни тесных объятий, ни чужого дыхания возле лица. Даже на официальных приёмах мою руку удерживали ровно столько, сколько требовали приличия.

Или вообще нет.

Я сама определяла свои границы.

Отец позаботился о том, чтобы никто не смог дотронуться до меня без разрешения. Только забыл научить, что делать, когда рядом окажется кто-то, кто не подвластен моему положению. Меня всегда защищали силой фамилии, оружием за чужими пиджаками и страхом перед последствиями. Я знала, что стоит повысить голос – рядом окажутся люди, готовые сломать руки любому, кто посмеет перейти границу. Но сейчас за дверью нет охраны. Между нами нет ни одного человека.

Марио наконец поднимает голову.

Наши глаза встречаются.

– Мы не в Синдикате, – отвечает с лёгкой ухмылкой.

Да что ты?

Спасибо, Капо.

Чёртово Диабло. Чертова территория Романно.

Руки тут могут отрезать только мне. И язык, заодно.

Расстояние между нами и без того было небольшим, но теперь почему-то ощущается ещё острее. Я могу без проблем рассмотреть тёмную щетину на его подбородке, привычно холодную линию губ, едва заметную складку возле бровей. Он тоже не отводит глаз, продолжая удерживать мою руку, словно вообще не видит в происходящем ничего странного. Мужчина снова переводит внимание на повреждения, и его большой палец невесомо касается участка здоровой кожи возле синяка. Не больно. Практически неощутимо. Мышцы сковывает странным спазмом.

– Почему ты отказываешься от лечения?

– Возможно, потому что я вам ни черта не доверяю? – очевидный ответ звучит чересчур спокойно. – Синяки проходят и без антибиотиков. Тебе ли не знать?

Я прекрасно помню историю, когда этот ублюдок когда-то в одиночку искалечил больше десяти наших людей. Десять подготовленных профессиональных бойцов, которые годами тренировались убивать. Интересно, позволял ли он после этого какому-нибудь доктору крутиться вокруг себя со шприцами и читать лекции о необходимости лечения?

Очень сомневаюсь.

Марио немного наклоняет голову:

– Синяки проходят. Пневмония нет.

И наконец отпускает меня. Напряжение моментально покидает тело, разливаясь по собранным мышцам сладким облегчением. Приходится быстро отдёрнуть рукав и прижать руку ближе к груди, пытаясь спрятать её от повторного посягательства.

Отвратительно.

Омерзительно.

Больше не трогай меня своими грязными лапами, тупой мудак.

– Твой ручной доктор ужасен, – фыркаю, закатывая глаза. – У меня нет никакой пневмонии. Я прекрасно знаю собственное тело.

На его губах появляется откровенно наглая усмешка:

– Я передам Робсу твой отзыв.

– Передай, – возвращаю ему такую же. – А лучше уволь.

Никакой пневмонии у меня точно нет. Я чувствую себя всё лучше с каждым днём, а скоро вообще смогу бегать и спасать свою жизнь. К тому же, они даже снимок не делали, откуда вообще взялся этот диагноз? Робс самый настоящий, полноценный шарлатан! Зачем я позволила ему что-то себе вколоть, до сих пор непонятно.

Разговор затихает сам собой, а вместе с ним исчезает хоть какая-то недавняя лёгкость. Коридор снова погружается в тишину. Мы стоим рядом, напротив друг друга, хотя никакой объективной причины продолжать торчать на одном месте уже нет. Неловкость заставляет провести языком по пересохшим губам. Совершенно обычное движение, однако внимание босса на короткую долю секунды опускается вслед за ним. Тёмные глаза задерживаются на губах настолько недолго, что можно было бы убедить себя, будто мне показалось, но потом снова поднимаются к моим. В животе неприятно и одновременно странно проворачивается что-то тёплое.

Слишком близко.

Чертовски близко.

Только сейчас осознаю в полной мере, насколько мало между нами пространства. Мне приходится слегка запрокидывать голову из-за его роста, и от этого расстояние кажется ещё осязаемее. Чувствую запах табака, заметный аромат парфюма и тепло тела, которое совершенно не должно занимать мои мысли.

Воздух в лёгких почему-то становится тяжелее.

Будто он и правда услышал мои смешавшиеся в комок мысли, Марио отступает первым. Отворачивается и спокойно идёт дальше по коридору, оставляя после себя странное ощущение пустоты и внезапно ставший холодным воздух. Выдыхаю, только сейчас понимая, что задерживала дыхание последние пару секунд. Он успевает дойти до лестницы, прежде чем замечает отсутствие шагов за спиной.

Чёртов Капо Диабло.

Останавливается и медленно оборачивается:

– Мне тебя за руку вести?

Отмираю, ведь стояла словно завороженная.

– Нет.

За руку точно не нужно.

***

Последние минуты я молча шла по коридорам за Марио, пребывая в лёгком потрясении от пережитого. Каким-то чудом, поплутав по бесконечным коридорам, мы оказываемся в просторном спортивном зале. В одиночку я здесь точно потерялась бы и, скорее всего, ещё пару дней бродила между одинаковыми дверями в поисках собственной комнаты. Особняк просто огромен.

Конечно, я рада, что меня снова не заперли во временном убежище или, ещё лучше, в сыром подвале, но этот мужчина остаётся последним человеком, с которым хотелось бы отправляться на экскурсию по этому архитектурному шедевру.

Он вообще какой-то неправильный. Непонятный, отчуждённо-холодный, закрытый так плотно, что любые попытки разобраться в нём разбиваются о каменную стену. Я не могу проследить логику его решений: то он душит меня в подвале, то оставляет жить в собственном доме; требует информацию, но не торгуется за деньги; запирает под охраной, а потом лично приводит врача и разрешает пользоваться залом. Мотивы постоянно ускользают, а хуже всего то, что я понятия не имею, чего ожидать через минуту.