Святая фальшь

Кажется, великий Капо Диабло только что вспомнил, что молодым женщинам иногда нужны чёртовы прокладки. Сомневаюсь, что подобные вопросы часто занимают его мысли между убийствами, территориальными войнами и бог знает чем ещё. Именно эта маленькая деталь вконец добивает моё самообладание. Передо мной стоит человек, которому кланяется половина тех, кто ставит нашу страну на колени. Кто знал, что оружием для зависания босса станет пачка прокладок? Я сильно кусаю внутреннюю сторону щеки, потому что если сейчас рассмеюсь, Романно наверняка добавит к списку моих преступлений ещё и это.

Твою мать. Марио Романно и прокладки.

И я в одной комнате с ними.

Его опять уличили в отвратительном гостеприимстве. Один раз ещё можно было списать на случайность, второй уже начинает походить на закономерность. Сначала вода, теперь элементарные женские вещи. Без понятия, как мой организм вообще отреагирует на последние приключения, травмы и постоянный стресс, но всё содержимое пакетов действительно может понадобиться в любой момент.

Особенно эти несчастные прокладки.

Несколько секунд никто ничего не говорит. Аннет явно ждёт реакции, я всеми силами пытаюсь не засмеяться в полный голос, а Романно, кажется, просто принимает существование новой проблемы, которая совершенно не вписывается в обычную систему координат мафиози.

Наконец он отрывает внимание от упаковки, смотря на сестру:

– Ты могла просто сказать мне об этом.

– Марио, для этого тебя сначала нужно выловить. Ты вообще дома не появляешься, – Аннет фыркает так недовольно, будто отчитывает не главу Диабло, а обычного старшего брата, который забыл купить молоко. – Я хотя бы с Софи поговорила. Неужели разговор стал преступлением?

Чужое имя снова неприятно режет слух.

Понадобится время, но нужно научиться реагировать на него.

Софи. Селена. Софи. Селена.

И чёртовы прокладки в руках Марио Романно!

– Да твою же мать, – тихо шепчу себе под нос и опускаю голову к босым ногам. – Я точно в аду.

Первый смешок всё-таки прорывается наружу. Тихий и беззвучный. Я тут же закусываю губу, упрямо пытаясь вернуть лицу хотя бы подобие серьёзности, но перед глазами снова возникает короткая заминка Романно, когда Аннет практически сунула ему под нос ярко-розовую пачку. Второй смешок уже приходится прятать в ладони.

Плечи начинают подрагивать.

Прикрытый рот совершенно не улучшает ситуацию. Смех безвольно прорывается наружу, словно за последние несколько ужасных дней внутри накопилось слишком много нервного дерьма и организм наконец нашёл самый нелепый способ избавиться от напряжения. Я чувствую влагу в уголках глаз, живот начинает тянуть, но остановиться невозможно.

Я точно слетаю с катушек.

Аннет несколько секунд непонимающе смотрит на меня, потом снова замечает прокладки и брата рядом с ними. Её ломает следом. Она смеётся гораздо громче меня, совершенно не пытаясь сдерживаться, и через минуту краснеет так сильно, что становится практически одного оттенка с проклятой упаковкой.

Сквозь смех перевожу внимание на Романно.

Он стоит совершенно неподвижно и молча наблюдает за двумя хохочущими девушками в девчачьей спальне младшей сестры. На несколько секунд мне даже становится интересно, о чём он сейчас думает. Возможно, рассматривает вариант убить обеих и наконец вернуть в дом нормальную тишину.

Но потом замечаю, как привычная жёсткость в остром лице немного ослабевает. Совсем чуть-чуть. Уголок губ дёргается, словно усмешка всё-таки пытается прорваться наружу, а Романно по какой-то причине не думает её останавливать. Невероятно. Даже суперстрогий Капо умеет расслаблять лицо. Чёртова несусветица.

– Джек, ты свободен, – произносит достаточно громко, чтобы слова чётко прорезали наш смех.

Охранник явно не собирается спорить.

Дверь за моей спиной быстро хлопает.

Катись, придурок.

Марио прокручивает упаковку в руке, а затем одним махом отправляет её обратно на кровать, попадая точно во второй пакет. Затем подходит ближе. Смех сам собой становится тише, хотя улыбка всё ещё остаётся на губах. На этот раз, когда его пальцы обхватывают мой локоть, хватка совершенно другая. Не болезненная, не грубая. Я вздрагиваю от касания через плотную ткань толстовки, но отказываюсь сопротивляться. Похоже, босс решил, что разговор закончен и теперь обязан лично вернуть беглую пленницу туда, откуда она появилась.

Очень мило.

Машу Аннет свободной рукой, быстро перебирая за ним ногами.

– Удачи! – весело кричит она вслед.

Дверь закрывается.

Спасибо.

Она мне точно понадобится.

Романно отпускает только тогда, когда мы оказываемся достаточно далеко от комнаты. Коридор здесь снова погружён в привычную тишину. Я всё ещё тихо посмеиваюсь, вытирая пальцами влагу в уголках.

Никогда этого не забуду.

Марио Романно с прокладками.

Можно умирать спокойно.

– Убивать или пытать будешь? – спрашиваю, когда наконец получается нормально говорить.

Ловит мои улыбающиеся глаза.

Мы слишком близко друг к другу.

– Позволю даме выбирать, – прозвучало не слишком серьезно.

– Смерть, – ухмыляюсь. – Желательно быструю и безболезненную.

Теперь и мужчина усмехается:

– Этого обещать не могу.

Чёрт. Мне чертовски весело. Определённо нужен психолог. Хотя после последних событий, пожалуй, лучше сразу психиатр. Нормальный человек не должен так развлекаться в плену человека, которого несколько дней назад собирался убить.

– Расслабься, Марио, – продолжаю, всё ещё сохраняя улыбку. Взгляд случайно цепляется за белую ниточку возле груди на его тёмной футболке. – Я ничего не сделала и, представь себе, даже не собиралась делать. Уж точно не невинной девочке, которая просто пытается мне помочь. У тебя классная сестра, кстати.

Пытаюсь слушать собственную речь, но внимание всё равно упрямо возвращается к чертовой соринке. Раздражает. Чертовски. Чёрная ткань, идеальная, чистая, и эта одна маленькая белая дрянь прямо посередине. Протягиваю пальцы, цепляю нитку и аккуратно снимаю её с футболки, брезгливо отбрасывая в сторону. Рука двигается раньше, чем мозг успевает включить тревогу.

Только потом осознаю, что сделала.

Мы оба замолкаем.

Марио опускает глаза на место, которого я коснулась, затем медленно поднимает их обратно. Мои пальцы уже находятся далеко от него, но ощущение, будто я только что без разрешения вторглась на чужую территорию, почему-то остаётся.

Я сама не понимаю, зачем вообще полезла к нему.

Спишем на последствия травмы головы.

Другого объяснения у меня нет.

– Нитка, – зачем-то сообщаю очевидное.

В карих глазах мелькает насмешка:

– Я понял.

Повисшая тишина перехватывает дыхание.

В привычной манере натягиваю невозмутимую улыбку:

– Дверь была открыта, Джека Потрошителя рядом не наблюдалось. Это ваша ошибка. Не скидывай на меня ответственность за то, что твои люди хреново работают. Я вообще все эти дни смирно сидела в аквариуме и никого не трогала. Сегодня просто вышла немного проветриться. Попробуй сам провести четверо суток в кромешном одиночестве.

Капо, кажется, не собирается отвечать. Сначала решаю, что он просто игнорирует очередной поток моих претензий, но потом замечаю, что его внимание вообще находится не на лице. Он слишком пристально смотрит на мои руки. Точнее, на сбитые костяшки, почти затянувшиеся порезы и содранную кожу на пальцах.

Ты странный?

Ты очень странный!

Не успеваю озвучить вопрос, потому что он неожиданно берёт меня за руку. Не хватает. Не сжимает. Просто аккуратно берёт. Прохладная ладонь накрывает мою горячую почти полностью, и по телу мгновенно проходит такой ощутимый импульс, будто где-то внутри действительно замкнуло проводку. Плечи напрягаются, пальцы слегка дёргаются в его руке, а мысли вылетают из головы порывом вьюги.

Ты что, твою мать, делаешь?!

Романно вообще не замечает моего внутреннего взорвавшегося хаоса. Большим пальцем немного поворачивает ладонь, рассматривая костяшки, после чего второй рукой цепляет край чёрного рукава и неторопливо оттягивает выше. Открывается ещё больше побитой кожи.

Ненавижу прикосновения.

Особенно мужские.

Я никогда не была тактильным человеком. Я никогда не таяла от чужих ладоней. Мне не требовались бесконечные объятия, поглаживания и прочая ерунда, которой почему-то так любят заниматься люди. А после последних дней любое чужое прикосновение вообще воспринимается как угроза. Ничего не изменилось. Поменялось только то, что я не могу приказать человеку напротив держаться от меня подальше. Приходится вместо того, чтобы немедленно вырвать руку, просто стоять и смотреть, как его пальцы спокойно удерживают мою.

Голос срывается на нервный шепот:

– В Синдикате тебе бы уже отрезали руки.

Всё моё детство прошло под железной защитой моего отца. Селена Сартори была неприкосновенна для всего мира. Десятки телохранителей. Чужие мужчины, которым запрещалось приближаться ближе чем на метр. Ни случайных прикосновений, ни тесных объятий, ни чужого дыхания возле лица. Даже на официальных приёмах мою руку удерживали ровно столько, сколько требовали приличия.

Или вообще нет.

Я сама определяла свои границы.

Отец позаботился о том, чтобы никто не смог дотронуться до меня без разрешения. Только забыл научить, что делать, когда рядом окажется кто-то, кто не подвластен моему положению. Меня всегда защищали силой фамилии, оружием за чужими пиджаками и страхом перед последствиями. Я знала, что стоит повысить голос – рядом окажутся люди, готовые сломать руки любому, кто посмеет перейти границу. Но сейчас за дверью нет охраны. Между нами нет ни одного человека.

Марио наконец поднимает голову.

Наши глаза встречаются.

– Мы не в Синдикате, – отвечает с лёгкой ухмылкой.

Да что ты?

Спасибо, Капо.

Чёртово Диабло. Чертова территория Романно.

Руки тут могут отрезать только мне. И язык, заодно.

Расстояние между нами и без того было небольшим, но теперь почему-то ощущается ещё острее. Я могу без проблем рассмотреть тёмную щетину на его подбородке, привычно холодную линию губ, едва заметную складку возле бровей. Он тоже не отводит глаз, продолжая удерживать мою руку, словно вообще не видит в происходящем ничего странного. Мужчина снова переводит внимание на повреждения, и его большой палец невесомо касается участка здоровой кожи возле синяка. Не больно. Практически неощутимо. Мышцы сковывает странным спазмом.

– Почему ты отказываешься от лечения?

– Возможно, потому что я вам ни черта не доверяю? – очевидный ответ звучит чересчур спокойно. – Синяки проходят и без антибиотиков. Тебе ли не знать?

Я прекрасно помню историю, когда этот ублюдок когда-то в одиночку искалечил больше десяти наших людей. Десять подготовленных профессиональных бойцов, которые годами тренировались убивать. Интересно, позволял ли он после этого какому-нибудь доктору крутиться вокруг себя со шприцами и читать лекции о необходимости лечения?

Очень сомневаюсь.

Марио немного наклоняет голову:

– Синяки проходят. Пневмония нет.

И наконец отпускает меня. Напряжение моментально покидает тело, разливаясь по собранным мышцам сладким облегчением. Приходится быстро отдёрнуть рукав и прижать руку ближе к груди, пытаясь спрятать её от повторного посягательства.

Отвратительно.

Омерзительно.

Больше не трогай меня своими грязными лапами, тупой мудак.

– Твой ручной доктор ужасен, – фыркаю, закатывая глаза. – У меня нет никакой пневмонии. Я прекрасно знаю собственное тело.

На его губах появляется откровенно наглая усмешка:

– Я передам Робсу твой отзыв.

– Передай, – возвращаю ему такую же. – А лучше уволь.

Никакой пневмонии у меня точно нет. Я чувствую себя всё лучше с каждым днём, а скоро вообще смогу бегать и спасать свою жизнь. К тому же, они даже снимок не делали, откуда вообще взялся этот диагноз? Робс самый настоящий, полноценный шарлатан! Зачем я позволила ему что-то себе вколоть, до сих пор непонятно.

Разговор затихает сам собой, а вместе с ним исчезает хоть какая-то недавняя лёгкость. Коридор снова погружается в тишину. Мы стоим рядом, напротив друг друга, хотя никакой объективной причины продолжать торчать на одном месте уже нет. Неловкость заставляет провести языком по пересохшим губам. Совершенно обычное движение, однако внимание босса на короткую долю секунды опускается вслед за ним. Тёмные глаза задерживаются на губах настолько недолго, что можно было бы убедить себя, будто мне показалось, но потом снова поднимаются к моим. В животе неприятно и одновременно странно проворачивается что-то тёплое.

Слишком близко.

Чертовски близко.

Только сейчас осознаю в полной мере, насколько мало между нами пространства. Мне приходится слегка запрокидывать голову из-за его роста, и от этого расстояние кажется ещё осязаемее. Чувствую запах табака, заметный аромат парфюма и тепло тела, которое совершенно не должно занимать мои мысли.

Воздух в лёгких почему-то становится тяжелее.

Будто он и правда услышал мои смешавшиеся в комок мысли, Марио отступает первым. Отворачивается и спокойно идёт дальше по коридору, оставляя после себя странное ощущение пустоты и внезапно ставший холодным воздух. Выдыхаю, только сейчас понимая, что задерживала дыхание последние пару секунд. Он успевает дойти до лестницы, прежде чем замечает отсутствие шагов за спиной.

Чёртов Капо Диабло.

Останавливается и медленно оборачивается:

– Мне тебя за руку вести?

Отмираю, ведь стояла словно завороженная.

– Нет.

За руку точно не нужно.

***

Последние минуты я молча шла по коридорам за Марио, пребывая в лёгком потрясении от пережитого. Каким-то чудом, поплутав по бесконечным коридорам, мы оказываемся в просторном спортивном зале. В одиночку я здесь точно потерялась бы и, скорее всего, ещё пару дней бродила между одинаковыми дверями в поисках собственной комнаты. Особняк просто огромен.

Конечно, я рада, что меня снова не заперли во временном убежище или, ещё лучше, в сыром подвале, но этот мужчина остаётся последним человеком, с которым хотелось бы отправляться на экскурсию по этому архитектурному шедевру.

Он вообще какой-то неправильный. Непонятный, отчуждённо-холодный, закрытый так плотно, что любые попытки разобраться в нём разбиваются о каменную стену. Я не могу проследить логику его решений: то он душит меня в подвале, то оставляет жить в собственном доме; требует информацию, но не торгуется за деньги; запирает под охраной, а потом лично приводит врача и разрешает пользоваться залом. Мотивы постоянно ускользают, а хуже всего то, что я понятия не имею, чего ожидать через минуту.

Это выбивает из колеи.

Он выбивает меня из неё.

Очень странный ублюдок.

И ещё мне совершенно не даёт покоя пистолет на его поясе.

Заветная кобура находится совсем близко, справа, и внимание раз за разом возвращается к выступающей из неё чёрной рукояти. Я буквально чувствую знакомую тяжесть оружия в ладони, прохладу металла, сопротивление спускового крючка под пальцем. Один быстрый рывок. Поднять руку. Выстрелить раньше, чем он поймёт, что происходит.

Пуля в голову.

Конец Марио Романно.

Конец моих мучений.

Домой я вернулась бы грёбаной героиней Синдиката.

Я могла бы...

Ни черта ты не могла бы, Селена.

Могла бы подписать себе смертный приговор, разве что.

Мысленно одёргиваю себя раньше, чем больная фантазия успевает превратиться в очередной дерьмовый план. Я третий раз за последние сутки роняю сигареты из пальцев. Какова вероятность, что эта же рука сейчас достаточно быстро выхватит оружие у человека, который всю сознательную жизнь убивал людей?

Передо мной двухметровая, натренированная машина для убийств, находящаяся в прекрасной форме, а я всё ещё радуюсь тому, что могу нормально дойти от кровати до ванной. Романно не станет покорно ждать, пока побитая девица заберёт пистолет и прострелит голову. Скорее перехватит запястье раньше, чем я успею коснуться кобуры, а потом уже мне придётся выяснять, насколько быстро человек умирает со сломанной шеей.

А, может, хотя бы попытаться? Вдруг получится?

Идея дерьмо.

Нехотя отрываюсь от оружия, потому что мы как раз входим в какое-то помещение. Убить босса в его собственном доме, полном людей Диабло – даже не побег, а красочное самоубийство. Отсюда меня живой уже никто не выпустит. Зато уйду эффектно и красиво, прихватив с собой одно из самых влиятельных чудовищ страны.

Ладно, может, в другой раз.

Безразлично осматриваюсь по-сторонам, пытаясь сделать вид, что не запоминала каждый пройденный сантиметр, для будущего побега. Спортивный зал действительно неплохой. Даже хороший, если забыть, кому принадлежит. Хотя в Синдикате всё равно лучше. У нас всё лучше.

Панорамные окна занимают почти целую стену, изгибаясь мягким полукругом и открывая вид на зелёный сад. Растения подобраны слишком грамотно, чтобы всё это выросло само по себе: несколько уровней кустарников, высокие деревья, аккуратно вписанные цветущие островки и ровная зелень без единой выжженной проплешины. Здесь явно работает человек, который знает своё дело.

Беговые дорожки стоят прямо перед окнами. Чуть дальше расположен тренировочный ринг, рядом несколько силовых тренажёров, стойки со свободными весами и тяжёлые мешки. Никаких новомодных электронных игрушек, блестящих машин с сотней ненужных функций и прочего оборудования, которое обычно покупают богачи исключительно ради красоты. Полный олдскул.

– Скудненько, – тихо комментирую.

Марио оборачивается.

Зачем я опять открыла рот?

Кофейные глаза останавливаются на моём лице с тем вниманием, которое в последние минуты начинает откровенно нервировать. Он не рассматривает меня бесстыдно, не скользит ниже и вообще не делает ничего такого, за что нормального мужчину можно было бы привычно мысленно послать. Просто изучает лицо, задерживаясь на чертах дольше, чем мне нравится.

Неловко, непонятно, странно.

Романно тяжело выдыхает.

Я его утомила? Вполне может быть.

– Ты можешь приходить сюда, – произносит совершенно безразлично. – Нужно только сказать Джеку.

Киваю, хотя расслабиться не получается. Пристальный взгляд всё ещё остаётся на мне, осторожно прощупывая каждый изгиб моего лица, и от этого возникает мерзкое ощущение, что Романно пытается решить какую-то задачу, а я не знаю даже условия. Ещё немного, и дырку прожжёт.

– Ты можешь на меня так не пялиться? – не выдерживаю.

Резво отворачиваюсь к окнам, сосредоточившись на зелени за стеклом. Листья лениво шевелятся под лёгким ветром, ветви покачиваются над дорожками, всё там выглядит подозрительно мирным для территории Диабло. Прохлада кондиционера касается разгорячённых щек. Очень неловко и хочется в комнату. Я уже насытилась его компанией по гланды.

– Не могу.

Улавливаю в голосе усмешку и хмурюсь.

– Почему? – закусываю губу, считая кнопки на беговой дорожке.

Никогда не видела кнопки.

Одна. Вторая. Третья.

– Потому что твои черты кажутся мне знакомыми.

Внутри всё стынет.

Резко поворачиваю голову.

Марио спокойно наблюдает за моей реакцией:

– Напоминаешь одного моего очень давнего друга.

Чёрт.

Чёрт!

Он точно говорит об отце. Ногти впиваются в ладони, ковыряя кожу, а босые пальцы поджимаются на прохладном полу. Нервозность мгновенно пробирается в каждую мышцу, и Романно, конечно же, всё замечает. Мужчина даже не пытается скрыть, что наблюдает за каждым моим движением. Пытки всё-таки начались. Просто психологические.

Неужели они встречались?!

Марио видел лицо папы?

Это плохо. Очень плохо!

Мы с отцом чертовски похожи. Мне об этом говорили несчётное количество раз, причём обычно ещё до того, как люди успевали нормально со мной познакомиться. Те же тёмные волосы, похожие черты лица, форма носа, подбородок, даже некоторые привычки. Достаточно посмотреть на наши фотографии, чтобы родство перестало нуждаться в объяснениях. В Синдикате постоянно шутили, что Леонардо каким-то образом умудрился произвести на свет собственную женскую копию.

Мама всегда говорила, что природа решила не заморачиваться и просто выдала отцу дочь с его лицом и характером, немного изменив упаковку. И чем старше я становилась, тем сложнее было с этим спорить. Леонардо присутствовал во мне намного сильнее, чем мне иногда хотелось признавать. В жестах, в привычках, в реакции на угрозу, в том, как быстро я начинала злиться, когда кто-то пытался принимать решения за меня.

Пожалуй, последнее он передал особенно щедро.

Пульс ускоряется, неприятно отдавая в горле.

Я всматриваюсь в лицо Марио в поисках ответа, а он просто спокойно считывает мой испуг. Идиотка. Сама себя выдаю. Если Романно уверен, никакие намёки ему не нужны. Уже задал бы конкретный, прямой вопрос. Или вообще не спрашивал бы, а просто назвал настоящее имя. Хотя с этим человеком ни в чём нельзя быть уверенной. Может, ему нравится наблюдать, как я выкручиваюсь?

Мудак.

Пошёл к чёрту!

Нужно немедленно уводить разговор в другую сторону, пока я своим же лицом не рассказала ему всю биографию до пятого поколения. И мой блестящий мозг, переживший похищение, аварию, утопление, несколько ударов головой и последние дни в убогом обществе Диабло, предлагает единственный выход. Настолько гениальный, что через секунду мне точно захочется удариться головой ещё раз и окончательно добить остатки здравого смысла.

К чёрту!

Мягко растягиваю губы в улыбке.

– Думаю, друзья тут ни при чём. Тебе так кажется, потому что я уже приходила в твои сны, – позволяю привычной хитринке появиться в глазах

Твою мать! Я пытаюсь флиртовать с Капо Диабло...

Позор, Селена! Позор!

Но отступать уже поздно. Забрать слова обратно невозможно, поэтому остаётся только делать вид, будто именно это я и собиралась сказать с самого начала. Чуть приподнимаю подбородок и продолжаю смотреть на него с самым невозмутимым выражением, которое способна собрать, пока внутри хочется самой себе устроить публичную казнь.

Вообще мужчины на мой флирт реагировали довольно предсказуемо. Мне никогда не требовалось особенно стараться. Немного смягчить голос, задержать внимание на секунду дольше положенного, позволить улыбке стать менее вежливой и чуть более личной. Обычно этого хватало, чтобы в них что-нибудь менялось. Кто-то начинал смотреть ниже лица. Кто-то расправлял плечи. Кто-то становился разговорчивее, пытался шутить, впечатлять, соглашаться даже там, где ещё минуту назад собирался спорить. Особенно самоуверенные любили делать вид, будто вообще ничего не заметили, пока сами не начинали мне подыгрывать.

Это чертовски удобно.

Красивой женщине было бы глупо не пользоваться тем, что природа сама положила в руки. Я никогда не путала флирт с обещанием и прекрасно знала разницу между интересом мужчины и собственным интересом к нему. Просто переводила разговоры туда, куда нужно было мне. Маленькая женская хитрость. Иногда улыбка работает быстрее угрозы, а нужный взгляд открывает больше дверей, чем фамилия.

Марио Романно тоже мужчина.

По крайней мере, анатомических сомнений пока не возникло.

Должно сработать.

Обязано.

В кофейных глазах вспыхивает что-то откровенно весёлое, и на короткое мгновение у меня возникают сомнения на счёт своего женского магнетизма. Я понятия не имею, заинтересовала его, развеселила или окончательно убедила в наличии моей травмы головы. В случае Романно одинаково возможны все три варианта. Последний более вероятен. Особенно учитывая то, что за один такой взгляд в сторону Капо Диабло отец, скорее всего, прострелил бы мне голову. А услышь он фразу про сны... Сначала поседел бы. А потом закопал поглубже, чтобы наверняка.

Точно... Папа давно уже седой.

Почему у меня ладони вспотели?

Марио чуть прищуривается:

– В кошмары, разве что.

Что?!

Несколько секунд просто пялюсь на него.

Та пошёл ты!

Конченный идиот и избалованный мудак!

Взгляд автоматически опускается к полу. Вместе с ним куда-то под плинтус проваливается остаток самолюбия. Только сейчас вспоминаю, как именно выгляжу. Босиком. В чужой одежде. На лице ещё не сошли синяки, губы повреждены, кожа в ссадинах. Просто потрясающий момент, чтобы включать роковую женщину. Застыла напротив и молча рассматриваю его обувь, пока внутри медленно разрастается совершенно непривычное чувство унижения. Меня отшили. Отшили. Меня никогда не отшивали. Даже после аварии, когда я неделю ходила с опухшим пяточком и синяками, мужского внимания меньше не становилось.

– Могу идти? – сдавленно спрашиваю, не поднимая глаз.