Святая фальшь

Это выбивает из колеи.

Он выбивает меня из неё.

Очень странный ублюдок.

И ещё мне совершенно не даёт покоя пистолет на его поясе.

Заветная кобура находится совсем близко, справа, и внимание раз за разом возвращается к выступающей из неё чёрной рукояти. Я буквально чувствую знакомую тяжесть оружия в ладони, прохладу металла, сопротивление спускового крючка под пальцем. Один быстрый рывок. Поднять руку. Выстрелить раньше, чем он поймёт, что происходит.

Пуля в голову.

Конец Марио Романно.

Конец моих мучений.

Домой я вернулась бы грёбаной героиней Синдиката.

Я могла бы...

Ни черта ты не могла бы, Селена.

Могла бы подписать себе смертный приговор, разве что.

Мысленно одёргиваю себя раньше, чем больная фантазия успевает превратиться в очередной дерьмовый план. Я третий раз за последние сутки роняю сигареты из пальцев. Какова вероятность, что эта же рука сейчас достаточно быстро выхватит оружие у человека, который всю сознательную жизнь убивал людей?

Передо мной двухметровая, натренированная машина для убийств, находящаяся в прекрасной форме, а я всё ещё радуюсь тому, что могу нормально дойти от кровати до ванной. Романно не станет покорно ждать, пока побитая девица заберёт пистолет и прострелит голову. Скорее перехватит запястье раньше, чем я успею коснуться кобуры, а потом уже мне придётся выяснять, насколько быстро человек умирает со сломанной шеей.

А, может, хотя бы попытаться? Вдруг получится?

Идея дерьмо.

Нехотя отрываюсь от оружия, потому что мы как раз входим в какое-то помещение. Убить босса в его собственном доме, полном людей Диабло – даже не побег, а красочное самоубийство. Отсюда меня живой уже никто не выпустит. Зато уйду эффектно и красиво, прихватив с собой одно из самых влиятельных чудовищ страны.

Ладно, может, в другой раз.

Безразлично осматриваюсь по-сторонам, пытаясь сделать вид, что не запоминала каждый пройденный сантиметр, для будущего побега. Спортивный зал действительно неплохой. Даже хороший, если забыть, кому принадлежит. Хотя в Синдикате всё равно лучше. У нас всё лучше.

Панорамные окна занимают почти целую стену, изгибаясь мягким полукругом и открывая вид на зелёный сад. Растения подобраны слишком грамотно, чтобы всё это выросло само по себе: несколько уровней кустарников, высокие деревья, аккуратно вписанные цветущие островки и ровная зелень без единой выжженной проплешины. Здесь явно работает человек, который знает своё дело.

Беговые дорожки стоят прямо перед окнами. Чуть дальше расположен тренировочный ринг, рядом несколько силовых тренажёров, стойки со свободными весами и тяжёлые мешки. Никаких новомодных электронных игрушек, блестящих машин с сотней ненужных функций и прочего оборудования, которое обычно покупают богачи исключительно ради красоты. Полный олдскул.

– Скудненько, – тихо комментирую.

Марио оборачивается.

Зачем я опять открыла рот?

Кофейные глаза останавливаются на моём лице с тем вниманием, которое в последние минуты начинает откровенно нервировать. Он не рассматривает меня бесстыдно, не скользит ниже и вообще не делает ничего такого, за что нормального мужчину можно было бы привычно мысленно послать. Просто изучает лицо, задерживаясь на чертах дольше, чем мне нравится.

Неловко, непонятно, странно.

Романно тяжело выдыхает.

Я его утомила? Вполне может быть.

– Ты можешь приходить сюда, – произносит совершенно безразлично. – Нужно только сказать Джеку.

Киваю, хотя расслабиться не получается. Пристальный взгляд всё ещё остаётся на мне, осторожно прощупывая каждый изгиб моего лица, и от этого возникает мерзкое ощущение, что Романно пытается решить какую-то задачу, а я не знаю даже условия. Ещё немного, и дырку прожжёт.

– Ты можешь на меня так не пялиться? – не выдерживаю.

Резво отворачиваюсь к окнам, сосредоточившись на зелени за стеклом. Листья лениво шевелятся под лёгким ветром, ветви покачиваются над дорожками, всё там выглядит подозрительно мирным для территории Диабло. Прохлада кондиционера касается разгорячённых щек. Очень неловко и хочется в комнату. Я уже насытилась его компанией по гланды.

– Не могу.

Улавливаю в голосе усмешку и хмурюсь.

– Почему? – закусываю губу, считая кнопки на беговой дорожке.

Никогда не видела кнопки.

Одна. Вторая. Третья.

– Потому что твои черты кажутся мне знакомыми.

Внутри всё стынет.

Резко поворачиваю голову.

Марио спокойно наблюдает за моей реакцией:

– Напоминаешь одного моего очень давнего друга.

Чёрт.

Чёрт!

Он точно говорит об отце. Ногти впиваются в ладони, ковыряя кожу, а босые пальцы поджимаются на прохладном полу. Нервозность мгновенно пробирается в каждую мышцу, и Романно, конечно же, всё замечает. Мужчина даже не пытается скрыть, что наблюдает за каждым моим движением. Пытки всё-таки начались. Просто психологические.

Неужели они встречались?!

Марио видел лицо папы?

Это плохо. Очень плохо!

Мы с отцом чертовски похожи. Мне об этом говорили несчётное количество раз, причём обычно ещё до того, как люди успевали нормально со мной познакомиться. Те же тёмные волосы, похожие черты лица, форма носа, подбородок, даже некоторые привычки. Достаточно посмотреть на наши фотографии, чтобы родство перестало нуждаться в объяснениях. В Синдикате постоянно шутили, что Леонардо каким-то образом умудрился произвести на свет собственную женскую копию.

Мама всегда говорила, что природа решила не заморачиваться и просто выдала отцу дочь с его лицом и характером, немного изменив упаковку. И чем старше я становилась, тем сложнее было с этим спорить. Леонардо присутствовал во мне намного сильнее, чем мне иногда хотелось признавать. В жестах, в привычках, в реакции на угрозу, в том, как быстро я начинала злиться, когда кто-то пытался принимать решения за меня.

Пожалуй, последнее он передал особенно щедро.

Пульс ускоряется, неприятно отдавая в горле.

Я всматриваюсь в лицо Марио в поисках ответа, а он просто спокойно считывает мой испуг. Идиотка. Сама себя выдаю. Если Романно уверен, никакие намёки ему не нужны. Уже задал бы конкретный, прямой вопрос. Или вообще не спрашивал бы, а просто назвал настоящее имя. Хотя с этим человеком ни в чём нельзя быть уверенной. Может, ему нравится наблюдать, как я выкручиваюсь?

Мудак.

Пошёл к чёрту!

Нужно немедленно уводить разговор в другую сторону, пока я своим же лицом не рассказала ему всю биографию до пятого поколения. И мой блестящий мозг, переживший похищение, аварию, утопление, несколько ударов головой и последние дни в убогом обществе Диабло, предлагает единственный выход. Настолько гениальный, что через секунду мне точно захочется удариться головой ещё раз и окончательно добить остатки здравого смысла.

К чёрту!

Мягко растягиваю губы в улыбке.

– Думаю, друзья тут ни при чём. Тебе так кажется, потому что я уже приходила в твои сны, – позволяю привычной хитринке появиться в глазах

Твою мать! Я пытаюсь флиртовать с Капо Диабло...

Позор, Селена! Позор!

Но отступать уже поздно. Забрать слова обратно невозможно, поэтому остаётся только делать вид, будто именно это я и собиралась сказать с самого начала. Чуть приподнимаю подбородок и продолжаю смотреть на него с самым невозмутимым выражением, которое способна собрать, пока внутри хочется самой себе устроить публичную казнь.

Вообще мужчины на мой флирт реагировали довольно предсказуемо. Мне никогда не требовалось особенно стараться. Немного смягчить голос, задержать внимание на секунду дольше положенного, позволить улыбке стать менее вежливой и чуть более личной. Обычно этого хватало, чтобы в них что-нибудь менялось. Кто-то начинал смотреть ниже лица. Кто-то расправлял плечи. Кто-то становился разговорчивее, пытался шутить, впечатлять, соглашаться даже там, где ещё минуту назад собирался спорить. Особенно самоуверенные любили делать вид, будто вообще ничего не заметили, пока сами не начинали мне подыгрывать.

Это чертовски удобно.

Красивой женщине было бы глупо не пользоваться тем, что природа сама положила в руки. Я никогда не путала флирт с обещанием и прекрасно знала разницу между интересом мужчины и собственным интересом к нему. Просто переводила разговоры туда, куда нужно было мне. Маленькая женская хитрость. Иногда улыбка работает быстрее угрозы, а нужный взгляд открывает больше дверей, чем фамилия.

Марио Романно тоже мужчина.

По крайней мере, анатомических сомнений пока не возникло.

Должно сработать.

Обязано.

В кофейных глазах вспыхивает что-то откровенно весёлое, и на короткое мгновение у меня возникают сомнения на счёт своего женского магнетизма. Я понятия не имею, заинтересовала его, развеселила или окончательно убедила в наличии моей травмы головы. В случае Романно одинаково возможны все три варианта. Последний более вероятен. Особенно учитывая то, что за один такой взгляд в сторону Капо Диабло отец, скорее всего, прострелил бы мне голову. А услышь он фразу про сны... Сначала поседел бы. А потом закопал поглубже, чтобы наверняка.

Точно... Папа давно уже седой.

Почему у меня ладони вспотели?

Марио чуть прищуривается:

– В кошмары, разве что.

Что?!

Несколько секунд просто пялюсь на него.

Та пошёл ты!

Конченный идиот и избалованный мудак!

Взгляд автоматически опускается к полу. Вместе с ним куда-то под плинтус проваливается остаток самолюбия. Только сейчас вспоминаю, как именно выгляжу. Босиком. В чужой одежде. На лице ещё не сошли синяки, губы повреждены, кожа в ссадинах. Просто потрясающий момент, чтобы включать роковую женщину. Застыла напротив и молча рассматриваю его обувь, пока внутри медленно разрастается совершенно непривычное чувство унижения. Меня отшили. Отшили. Меня никогда не отшивали. Даже после аварии, когда я неделю ходила с опухшим пяточком и синяками, мужского внимания меньше не становилось.

– Могу идти? – сдавленно спрашиваю, не поднимая глаз.

К чёрту спортзал.

К чёрту тренировку.

К чёрту Марио Романно вместе с его кошмарами.

– Не дуй свои розовые губы, принцесса.

Резко поднимаю взгляд на мужчину.

– Если в мои сны и проникнут женщины, это точно будет кошмар.

Принцесса.

Как ты меня только что назвал? Принцесса?

Это не может быть чертовым совпадением. Именно настоящую меня в Синдикате с детства иногда называли принцессой. Иногда с издевкой. Иногда с улыбкой. Иногда слишком серьезно. Конечно, я же первая дочь Капо, вечно окружённая охраной, выросшая в золотом особняке Леонардо Сартори. Дурацкая шутка, когда-то прилипшая намертво.

Но я, сука, не принцесса.

Принцессы не плюются кровью в подвалах.

Дело хрень. Сначала «давний друг». Теперь «принцесса». Один намёк можно списать на мою паранойю. Два уже начинают складываться в очень неприятную цепочку. Он либо что-то подозревает, либо специально проверяет реакцию и получает от этого удовольствие.

И самое мерзкое – я каждый раз ведусь.

Первые ноты злости мгновенно накрывают уязвлённое самолюбие, помогая вытеснить тревогу к чёртовой матери. Этот человек чертовски раздражает. Ковыряется в голове, бросает двусмысленные фразы и спокойно наблюдает, как я сама рушу свою же легенду. Мудак!

Соберись, Сартори!

Выпаливаю раньше, чем мозг успевает наложить запрет:

– Так и думала, что ты гей.

Тишина возвращается моментально.

Собралась.

Молодец, Селена.

Справедливости ради, эта теория уже не раз мелькала среди хаотичных мыслей. Романно педантичен до неприличия, женщин рядом я пока не заметила, а меня он за всё время ни разу не оглядел тем самым сальным мужским взглядом, который я научилась узнавать ещё подростком. Да, сейчас я выгляжу далеко не идеально. Но когда это вообще останавливало мужчин?

И мой флирт не сработал.

Ещё одно доказательство.

Марио медленно отводит голову немного назад:

– Повтори.

Попала в точку?

Однако мужчина говорит настолько спокойно, что внутри возникает подозрение: возможно, стоило остановиться на кошмарах и сохранить остатки собственного достоинства. Собственной жизни? Уверена, быть Капо-геем действительно неудобно. В Синдикате отношение к этому до сих пор остаётся скорее отрицательным, чем нейтральным, а Диабло вряд ли славятся передовыми взглядами на общество. Лично мне абсолютно плевать, с кем человек спит. Никогда не понимала, какое отношение чужая постель имеет ко мне. Но для мужчины в его положении это могло бы стать проблемой.

Вскидываю подбородок.

– Я сказала, что ты гей, – повторяю увереннее. – Иначе получал бы наслаждение от женщин в своих снах.

Признавайся, идиот. Это и так понятно уже.

Сам же почти сознался. Явно актив.

Последняя мысль заставляет меня улыбнуться, но Марио почему-то не разделяет моего веселья. И признаваться, кажется, тоже не собирается. Мужчина слишком внезапно срывается с места, а моя улыбка исчезает в долю мгновенья. Несколько длинных шагов моментально сокращают расстояние между нами. Не успеваю разобраться, что именно он собирается сделать – поймать, придушить или просто хорошенько напугать, – потому что организм принимает решение самостоятельно.

Чёрт! Бежать!

Резко разворачиваюсь на пятках, напрочь забыв о ступне, и срываюсь в сторону выхода. Боль тут же напоминает о себе: отзывается жжением, слабые мышцы протестуют, лёгкие не успевают за внезапной нагрузкой, но адреналин щедро заливает всё это сверху. Тело передвигается само по себе, оно годами тренировалось бегать и реагировать. Выживать.

Именно приобретенные навыки заставляют ноги двигаться самим, молнией оббегать тренажёр, искать кратчайшую траекторию к двери и одновременно прислушиваться к происходящему за спиной. Я всё ещё слабая. Всё ещё побитая. Всё ещё далеко не в форме. Но чувство самосохранения, к счастью, работает отменно.

Сука, почему я не умею вовремя закрывать свой рот?! Селена, ты дура! Как вообще можно было додуматься назвать Капо Диабло геем? Даже если это правда, даже если моя великолепная теория внезапно имеет под собой хоть какую-то почву, подобные вещи не произносят вслух человеку его положения! Я собственными руками ткнула в то место, что потенциально способно ударить по его репутации, а потом ещё удивилась, почему двухметровый абориген решил придушить меня.

Гениально!

Выбегаю в коридор и перебираю ногами настолько быстро, насколько позволяет измученная душа. Первые несколько метров меня тащит исключительно адреналин, но очень скоро ступня начинает гореть, мышцы тяжелеют, дыхание вконец сбивается, а от клокочущего где-то в горле страха мелко потряхивает. Не останавливаюсь. И не оборачиваюсь. Совершенно не хочу знать, насколько близко находится Романно и зачем именно он за мной идёт. Мне удаётся добраться до просторной прихожей с огромной лестницей, и первым делом взгляд падает на главный выход.

Двери. Улица. Свобода!

Никаких иных разумных мыслей между этими тремя понятиями уже не помещается. Я задыхаюсь, ноги дрожат, паника окончательно превращает голову в бесполезную коробку, но продолжаю нестись вперёд. Если получится выскочить наружу, появится хотя бы пространство. Можно затеряться среди деревьев, добраться до ограды, придумать что-нибудь ещё по дороге.

Толкаю тяжёлую дверь всем весом и практически вываливаюсь наружу, представляя жаркий воздух, когда удача окончательно решает, что сегодня с меня хватит. Я врезаюсь во что-то твёрдое со всего разбега. Нет, твою мать. В кого-то. Лоб и плечо больно встречаются с мужской грудью, меня отбрасывает назад на полшага. Не успеваю даже нормально поднять голову. Ладонями отталкиваюсь от незнакомца и резко разворачиваюсь обратно, собираясь бежать в любую другую сторону, лишь бы не стоять на месте, но пальцы успевают сомкнуться вокруг моей кисти. Меня дёргают обратно.

Страх мгновенно подскакивает ещё выше.

Вскидываю взгляд.

Серебристые глаза.

Самодовольная физиономия.

Марко Романно.

Твою мать! Твою мать! Твою мать!

Проклятый младший брат Капо удерживает меня без особых усилий и совершенно открыто разглядывает. Да, я прекрасно знаю, как выглядит этот ублюдок! И в отличие от Марио, который вечно что-то прячет за своей каменной маской, Марко даже не пытается скрыть веселье. Судя по тому, как растягиваются его наглые губы, мой растрёпанный вид, босые ноги и попытка бегства пришлись ему по вкусу.

Пелена страха быстро смешивается со злостью:

– Отпусти!

Дёргаю руку на себя, но мужская ладонь только плотнее удерживает запястье. За его плечом замечаю ещё одну фигуру, и раздражение получает новую порцию топлива. Этого я тоже знаю. Бруно, кажется. Тот самый ублюдок, которому я всадила нож в ключицу.

Живой. Какая досада.

– Я сказала, отпусти! – ещё раз рву руку на себя всем весом.

На этот раз Марко неожиданно разжимает пальцы.

По инерции отлетаю назад, равновесие исчезает, босые ноги путаются, и спустя мгновение я с глухим ударом оказываюсь на мраморном полу. Локти больно встречаются с камнем, задница тоже получает свою порцию впечатлений, а звук падения разлетается эхом по огромной прихожей. Страх, усталость, боль и унижение наваливаются одновременно. Грудь ходит слишком часто, руки дрожат, в горле собирается неприятный ком. Ещё немного и я действительно расплачусь прямо здесь, перед двумя ублюдками Диабло.

От собственной беспомощности.

От того, насколько жалко сейчас выгляжу.

Лучше бы ты сдохла в той воде, Селена.

Поднимаю покрасневшие глаза на мужчин.

Ни один даже не пошевелился. Марко продолжает смотреть сверху с лёгкой улыбкой, Бруно рядом остаётся бесстрастным. Больные ублюдки. Надеюсь, вы оба когда-нибудь будете гореть в аду. Желательно рядом!

– Побег? – интересуется Марко, и ухмылка становится ещё шире.

– Воспитательные работы.

Голос раздаётся прямо над головой.

Чёрт!

Большая фигура появляется рядом, заслоняя часть света, и я сжимаю зубы так сильно, что начинает ныть челюсть. Нельзя позволить подбородку дрожать. Только не сейчас. Только не перед ними. Марио наклоняется, и прежде чем успеваю хотя бы отползти, его ладони уверенно подхватывают меня под руки. В следующую секунду снова стою на ногах, словно вообще ничего не вешу. Пытаюсь тут же отшатнуться. Но я успеваю лишь вскинуть голову, когда сильная рука обхватывает талию и мир резко переворачивается, а живот упирается в твёрдое мужское плечо.

Твою мать!

Вот теперь, кажется, точно доигралась. Такое ощущение, что я последние несколько дней целенаправленно проверяю терпение Марио на прочность. Сначала побег, потом наглость, сигареты, сестра, а теперь ещё и моя блестящая теория о его личной жизни. Я как будто сама прошу убить меня.

– Поставь меня, больной ублюдок! – рычу, сопротивляясь со всех сил.

Ублюдок не собирается отвечать, лишь фиксирует ладонь на моих ногах, второй придерживая с невероятно раздражающим спокойствием. Я пытаюсь оттолкнуться от его спины, затем выгибаюсь в сторону, стараясь съехать с плеча. Плевать, что это глупо. Плевать, что мы уже возле лестницы. Лучше самостоятельно рухнуть на пол, чем позволить ему вот так спокойно тащить меня куда вздумается.

Почти получается. Тело начинает соскальзывать, перед глазами появляется мраморная ступенька, стремительно приближаясь к лицу. Инстинктивно сжимаюсь, готовясь к удару, но падения не происходит. Марио перехватывает меня раньше и одним небрежным движением возвращает обратно на плечо.

– Убери свои вонючие лапы! – голос срывается на крик.

В отчаянии впиваюсь ногтями в твёрдую спину. Через тонкую ткань футболки чувствуется напряжение мышц, материал тянется под пальцами, ногти должны причинять хотя бы какой-то дискомфорт. Никакой реакции. Романно продолжает подниматься по лестнице размеренным шагом, будто меня вообще не существует.

– Бруно, как самочувствие? – неожиданно спрашивает он совершенно будничным тоном.

– Прекрасное, босс, – отвечает мужчина снизу.

Лица Бруно я уже не вижу, но улыбку прекрасно слышно. Большая досада. Надо было целиться выше. Чуть ближе к артерии, и сейчас не стоял бы там довольный, наблюдая, как ваш ненормальный Капо издевается над девушками. У мужчин Диабло вообще существует хоть какое-нибудь понятие о чести?! Хотя о чём я спрашиваю. Низшие существа!

Все. Включая их гребаного босса!

– Очень жаль! – громко выкрикиваю через плечо как раз перед тем, как Марио сворачивает в коридор.

Снизу доносится чей-то смешок.

Катитесь оба к чёрту!

Путь к комнате занимает всего секунды, но унижение растягивает их как минимум до часа. Когда дверь наконец открывается, я успеваю только понять, куда именно меня притащили, прежде чем руки Романно исчезают. Тело оказывается в воздухе. На этот раз инстинкты срабатывают быстрее испуга. Поджимаю ноги, группируюсь и мягко приземляюсь на матрас, почти сразу перекатываясь дальше. Мозг может паниковать сколько угодно, тело всё ещё помнит, чему его учили. Не теряя ни секунды, начинаю отползать к изголовью, собираясь увеличить между нами расстояние хотя бы до безопасного, но крепкие пальцы внезапно смыкаются на обеих лодыжках.

– Нет! – меня одним движением подтягивают обратно.

Кричу что-то совершенно нечленораздельное, выворачиваю одну ногу из хватки и тут пытаюсь ударить пяткой в грудь. Попадаю. Марио отступает на полшага. Совсем немного. Вторую лодыжку он всё ещё держит. Рывком приподнимаюсь на локтях и наконец смотрю ему в лицо. Тёмные глаза больше не искрятся недавней насмешкой, губы выпрямлены, вся расслабленность, которая ещё несколько минут назад позволяла ему препираться со мной в спортзале, куда-то пропала.

Сердце замирает между двумя ударами.

Он не шутит.

Мозг тут же начинает лихорадочно перебирать, что именно Марио мог подразумевать под чертовыми «воспитательными работами», и с каждой новой мыслью становится только хуже. Одна дерьмовее другой. Паника ударяет тупым хлыстом по мозгам, перекрывая сбившееся дыхание.

Только не это!

– Лучше пытки! – выкрикиваю срывающимся голосом, не прекращая попыток вырваться. – Пожалуйста, лучше пытай меня!

Я выберу что угодно, только не секс. Тем более с ним! Не могу вот так нелепо потерять свой первый раз, да ещё и стать жертвой тупого мужлана Диабло. Лезвие, разрезающее кожу, пуля или даже яд сейчас кажутся куда меньшим злом, чем мысль о том, что кто-то силой лишит меня права самой решать, кому позволено подобраться настолько близко.

– Замолчи, – почти рычит Марио.

Он прижимает мою ногу коленом к матрасу, лишая возможности снова ударить, а второй рукой хватается за край своей футболки и одним движением стягивает её через голову. У меня внутри всё обрывается. Я взрываюсь и затаиваюсь одновременно.

Взгляд против воли скользит по открытому мышечному торсу и почти сразу цепляется за многочисленные шрамы. Твою мать! Их чертовски много. Разные по размеру, форме и давности: тонкие светлые полосы перемешиваются с грубыми рубцами, среди которых без труда можно разобрать следы от ножей и пуль. Почему ты вообще не сдох?! Сколько раз тебя пытались убить, если тело выглядит так?

Почему ни одна пуля не вошла туда, куда нужно?!

Прямо в чёртово сердце!

Тошнота подкатывает к горлу, голову начинает водить из стороны в сторону. Резко дёргаюсь вперёд, приподнимаясь на кровати, и пытаюсь оттолкнуть его всеми оставшимися силами, но мужская ладонь перехватывает сначала одно запястье, затем второе. Он всем телом давит меня обратно, нависая сверху. От подступающего страха грудь начинает мелко дрожать, а к глазам предательски подбираются слёзы.