Святая фальшь

К чёрту спортзал.

К чёрту тренировку.

К чёрту Марио Романно вместе с его кошмарами.

– Не дуй свои розовые губы, принцесса.

Резко поднимаю взгляд на мужчину.

– Если в мои сны и проникнут женщины, это точно будет кошмар.

Принцесса.

Как ты меня только что назвал? Принцесса?

Это не может быть чертовым совпадением. Именно настоящую меня в Синдикате с детства иногда называли принцессой. Иногда с издевкой. Иногда с улыбкой. Иногда слишком серьезно. Конечно, я же первая дочь Капо, вечно окружённая охраной, выросшая в золотом особняке Леонардо Сартори. Дурацкая шутка, когда-то прилипшая намертво.

Но я, сука, не принцесса.

Принцессы не плюются кровью в подвалах.

Дело хрень. Сначала «давний друг». Теперь «принцесса». Один намёк можно списать на мою паранойю. Два уже начинают складываться в очень неприятную цепочку. Он либо что-то подозревает, либо специально проверяет реакцию и получает от этого удовольствие.

И самое мерзкое – я каждый раз ведусь.

Первые ноты злости мгновенно накрывают уязвлённое самолюбие, помогая вытеснить тревогу к чёртовой матери. Этот человек чертовски раздражает. Ковыряется в голове, бросает двусмысленные фразы и спокойно наблюдает, как я сама рушу свою же легенду. Мудак!

Соберись, Сартори!

Выпаливаю раньше, чем мозг успевает наложить запрет:

– Так и думала, что ты гей.

Тишина возвращается моментально.

Собралась.

Молодец, Селена.

Справедливости ради, эта теория уже не раз мелькала среди хаотичных мыслей. Романно педантичен до неприличия, женщин рядом я пока не заметила, а меня он за всё время ни разу не оглядел тем самым сальным мужским взглядом, который я научилась узнавать ещё подростком. Да, сейчас я выгляжу далеко не идеально. Но когда это вообще останавливало мужчин?

И мой флирт не сработал.

Ещё одно доказательство.

Марио медленно отводит голову немного назад:

– Повтори.

Попала в точку?

Однако мужчина говорит настолько спокойно, что внутри возникает подозрение: возможно, стоило остановиться на кошмарах и сохранить остатки собственного достоинства. Собственной жизни? Уверена, быть Капо-геем действительно неудобно. В Синдикате отношение к этому до сих пор остаётся скорее отрицательным, чем нейтральным, а Диабло вряд ли славятся передовыми взглядами на общество. Лично мне абсолютно плевать, с кем человек спит. Никогда не понимала, какое отношение чужая постель имеет ко мне. Но для мужчины в его положении это могло бы стать проблемой.

Вскидываю подбородок.

– Я сказала, что ты гей, – повторяю увереннее. – Иначе получал бы наслаждение от женщин в своих снах.

Признавайся, идиот. Это и так понятно уже.

Сам же почти сознался. Явно актив.

Последняя мысль заставляет меня улыбнуться, но Марио почему-то не разделяет моего веселья. И признаваться, кажется, тоже не собирается. Мужчина слишком внезапно срывается с места, а моя улыбка исчезает в долю мгновенья. Несколько длинных шагов моментально сокращают расстояние между нами. Не успеваю разобраться, что именно он собирается сделать – поймать, придушить или просто хорошенько напугать, – потому что организм принимает решение самостоятельно.

Чёрт! Бежать!

Резко разворачиваюсь на пятках, напрочь забыв о ступне, и срываюсь в сторону выхода. Боль тут же напоминает о себе: отзывается жжением, слабые мышцы протестуют, лёгкие не успевают за внезапной нагрузкой, но адреналин щедро заливает всё это сверху. Тело передвигается само по себе, оно годами тренировалось бегать и реагировать. Выживать.

Именно приобретенные навыки заставляют ноги двигаться самим, молнией оббегать тренажёр, искать кратчайшую траекторию к двери и одновременно прислушиваться к происходящему за спиной. Я всё ещё слабая. Всё ещё побитая. Всё ещё далеко не в форме. Но чувство самосохранения, к счастью, работает отменно.

Сука, почему я не умею вовремя закрывать свой рот?! Селена, ты дура! Как вообще можно было додуматься назвать Капо Диабло геем? Даже если это правда, даже если моя великолепная теория внезапно имеет под собой хоть какую-то почву, подобные вещи не произносят вслух человеку его положения! Я собственными руками ткнула в то место, что потенциально способно ударить по его репутации, а потом ещё удивилась, почему двухметровый абориген решил придушить меня.

Гениально!

Выбегаю в коридор и перебираю ногами настолько быстро, насколько позволяет измученная душа. Первые несколько метров меня тащит исключительно адреналин, но очень скоро ступня начинает гореть, мышцы тяжелеют, дыхание вконец сбивается, а от клокочущего где-то в горле страха мелко потряхивает. Не останавливаюсь. И не оборачиваюсь. Совершенно не хочу знать, насколько близко находится Романно и зачем именно он за мной идёт. Мне удаётся добраться до просторной прихожей с огромной лестницей, и первым делом взгляд падает на главный выход.

Двери. Улица. Свобода!

Никаких иных разумных мыслей между этими тремя понятиями уже не помещается. Я задыхаюсь, ноги дрожат, паника окончательно превращает голову в бесполезную коробку, но продолжаю нестись вперёд. Если получится выскочить наружу, появится хотя бы пространство. Можно затеряться среди деревьев, добраться до ограды, придумать что-нибудь ещё по дороге.

Толкаю тяжёлую дверь всем весом и практически вываливаюсь наружу, представляя жаркий воздух, когда удача окончательно решает, что сегодня с меня хватит. Я врезаюсь во что-то твёрдое со всего разбега. Нет, твою мать. В кого-то. Лоб и плечо больно встречаются с мужской грудью, меня отбрасывает назад на полшага. Не успеваю даже нормально поднять голову. Ладонями отталкиваюсь от незнакомца и резко разворачиваюсь обратно, собираясь бежать в любую другую сторону, лишь бы не стоять на месте, но пальцы успевают сомкнуться вокруг моей кисти. Меня дёргают обратно.

Страх мгновенно подскакивает ещё выше.

Вскидываю взгляд.

Серебристые глаза.

Самодовольная физиономия.

Марко Романно.

Твою мать! Твою мать! Твою мать!

Проклятый младший брат Капо удерживает меня без особых усилий и совершенно открыто разглядывает. Да, я прекрасно знаю, как выглядит этот ублюдок! И в отличие от Марио, который вечно что-то прячет за своей каменной маской, Марко даже не пытается скрыть веселье. Судя по тому, как растягиваются его наглые губы, мой растрёпанный вид, босые ноги и попытка бегства пришлись ему по вкусу.

Пелена страха быстро смешивается со злостью:

– Отпусти!

Дёргаю руку на себя, но мужская ладонь только плотнее удерживает запястье. За его плечом замечаю ещё одну фигуру, и раздражение получает новую порцию топлива. Этого я тоже знаю. Бруно, кажется. Тот самый ублюдок, которому я всадила нож в ключицу.

Живой. Какая досада.

– Я сказала, отпусти! – ещё раз рву руку на себя всем весом.

На этот раз Марко неожиданно разжимает пальцы.

По инерции отлетаю назад, равновесие исчезает, босые ноги путаются, и спустя мгновение я с глухим ударом оказываюсь на мраморном полу. Локти больно встречаются с камнем, задница тоже получает свою порцию впечатлений, а звук падения разлетается эхом по огромной прихожей. Страх, усталость, боль и унижение наваливаются одновременно. Грудь ходит слишком часто, руки дрожат, в горле собирается неприятный ком. Ещё немного и я действительно расплачусь прямо здесь, перед двумя ублюдками Диабло.

От собственной беспомощности.

От того, насколько жалко сейчас выгляжу.

Лучше бы ты сдохла в той воде, Селена.

Поднимаю покрасневшие глаза на мужчин.

Ни один даже не пошевелился. Марко продолжает смотреть сверху с лёгкой улыбкой, Бруно рядом остаётся бесстрастным. Больные ублюдки. Надеюсь, вы оба когда-нибудь будете гореть в аду. Желательно рядом!

– Побег? – интересуется Марко, и ухмылка становится ещё шире.

– Воспитательные работы.

Голос раздаётся прямо над головой.

Чёрт!

Большая фигура появляется рядом, заслоняя часть света, и я сжимаю зубы так сильно, что начинает ныть челюсть. Нельзя позволить подбородку дрожать. Только не сейчас. Только не перед ними. Марио наклоняется, и прежде чем успеваю хотя бы отползти, его ладони уверенно подхватывают меня под руки. В следующую секунду снова стою на ногах, словно вообще ничего не вешу. Пытаюсь тут же отшатнуться. Но я успеваю лишь вскинуть голову, когда сильная рука обхватывает талию и мир резко переворачивается, а живот упирается в твёрдое мужское плечо.

Твою мать!

Вот теперь, кажется, точно доигралась. Такое ощущение, что я последние несколько дней целенаправленно проверяю терпение Марио на прочность. Сначала побег, потом наглость, сигареты, сестра, а теперь ещё и моя блестящая теория о его личной жизни. Я как будто сама прошу убить меня.

– Поставь меня, больной ублюдок! – рычу, сопротивляясь со всех сил.

Ублюдок не собирается отвечать, лишь фиксирует ладонь на моих ногах, второй придерживая с невероятно раздражающим спокойствием. Я пытаюсь оттолкнуться от его спины, затем выгибаюсь в сторону, стараясь съехать с плеча. Плевать, что это глупо. Плевать, что мы уже возле лестницы. Лучше самостоятельно рухнуть на пол, чем позволить ему вот так спокойно тащить меня куда вздумается.

Почти получается. Тело начинает соскальзывать, перед глазами появляется мраморная ступенька, стремительно приближаясь к лицу. Инстинктивно сжимаюсь, готовясь к удару, но падения не происходит. Марио перехватывает меня раньше и одним небрежным движением возвращает обратно на плечо.

– Убери свои вонючие лапы! – голос срывается на крик.

В отчаянии впиваюсь ногтями в твёрдую спину. Через тонкую ткань футболки чувствуется напряжение мышц, материал тянется под пальцами, ногти должны причинять хотя бы какой-то дискомфорт. Никакой реакции. Романно продолжает подниматься по лестнице размеренным шагом, будто меня вообще не существует.

– Бруно, как самочувствие? – неожиданно спрашивает он совершенно будничным тоном.

– Прекрасное, босс, – отвечает мужчина снизу.

Лица Бруно я уже не вижу, но улыбку прекрасно слышно. Большая досада. Надо было целиться выше. Чуть ближе к артерии, и сейчас не стоял бы там довольный, наблюдая, как ваш ненормальный Капо издевается над девушками. У мужчин Диабло вообще существует хоть какое-нибудь понятие о чести?! Хотя о чём я спрашиваю. Низшие существа!

Все. Включая их гребаного босса!

– Очень жаль! – громко выкрикиваю через плечо как раз перед тем, как Марио сворачивает в коридор.

Снизу доносится чей-то смешок.

Катитесь оба к чёрту!

Путь к комнате занимает всего секунды, но унижение растягивает их как минимум до часа. Когда дверь наконец открывается, я успеваю только понять, куда именно меня притащили, прежде чем руки Романно исчезают. Тело оказывается в воздухе. На этот раз инстинкты срабатывают быстрее испуга. Поджимаю ноги, группируюсь и мягко приземляюсь на матрас, почти сразу перекатываясь дальше. Мозг может паниковать сколько угодно, тело всё ещё помнит, чему его учили. Не теряя ни секунды, начинаю отползать к изголовью, собираясь увеличить между нами расстояние хотя бы до безопасного, но крепкие пальцы внезапно смыкаются на обеих лодыжках.

– Нет! – меня одним движением подтягивают обратно.

Кричу что-то совершенно нечленораздельное, выворачиваю одну ногу из хватки и тут пытаюсь ударить пяткой в грудь. Попадаю. Марио отступает на полшага. Совсем немного. Вторую лодыжку он всё ещё держит. Рывком приподнимаюсь на локтях и наконец смотрю ему в лицо. Тёмные глаза больше не искрятся недавней насмешкой, губы выпрямлены, вся расслабленность, которая ещё несколько минут назад позволяла ему препираться со мной в спортзале, куда-то пропала.

Сердце замирает между двумя ударами.

Он не шутит.

Мозг тут же начинает лихорадочно перебирать, что именно Марио мог подразумевать под чертовыми «воспитательными работами», и с каждой новой мыслью становится только хуже. Одна дерьмовее другой. Паника ударяет тупым хлыстом по мозгам, перекрывая сбившееся дыхание.

Только не это!

– Лучше пытки! – выкрикиваю срывающимся голосом, не прекращая попыток вырваться. – Пожалуйста, лучше пытай меня!

Я выберу что угодно, только не секс. Тем более с ним! Не могу вот так нелепо потерять свой первый раз, да ещё и стать жертвой тупого мужлана Диабло. Лезвие, разрезающее кожу, пуля или даже яд сейчас кажутся куда меньшим злом, чем мысль о том, что кто-то силой лишит меня права самой решать, кому позволено подобраться настолько близко.

– Замолчи, – почти рычит Марио.

Он прижимает мою ногу коленом к матрасу, лишая возможности снова ударить, а второй рукой хватается за край своей футболки и одним движением стягивает её через голову. У меня внутри всё обрывается. Я взрываюсь и затаиваюсь одновременно.

Взгляд против воли скользит по открытому мышечному торсу и почти сразу цепляется за многочисленные шрамы. Твою мать! Их чертовски много. Разные по размеру, форме и давности: тонкие светлые полосы перемешиваются с грубыми рубцами, среди которых без труда можно разобрать следы от ножей и пуль. Почему ты вообще не сдох?! Сколько раз тебя пытались убить, если тело выглядит так?

Почему ни одна пуля не вошла туда, куда нужно?!

Прямо в чёртово сердце!

Тошнота подкатывает к горлу, голову начинает водить из стороны в сторону. Резко дёргаюсь вперёд, приподнимаясь на кровати, и пытаюсь оттолкнуть его всеми оставшимися силами, но мужская ладонь перехватывает сначала одно запястье, затем второе. Он всем телом давит меня обратно, нависая сверху. От подступающего страха грудь начинает мелко дрожать, а к глазам предательски подбираются слёзы.

– Больной ублюдок! Гори в аду, Марио! – мои руки оказываются зажаты где-то над головой, а дрожащий голос срывается на злой крик.

Его лицо слишком близко к моему, а каждое прикосновение ледяных пальцев обжигает кожу диким огнём. До боли закусываю губу, пока она не лопается под давлением, наполняя рот металлическим привкусом крови. Что угодно, только не разрыдаться перед этим чудовищем.

Усмехается, всматриваясь в мои испуганные глаза:

– Не хочешь проверить, гей ли я?

Быстро мотаю головой из стороны в сторону, ничего не отвечая. Просто не могу. Не могу сказать. Не могу пискнуть. Не могу кричать. Потому что стоит мне произнести хотя бы слово, и я точно разрыдаюсь, как последняя дура. Больно, страшно и до тошноты беспомощно.

– А я хочу, – голос Капо приобретает опасные нотки.

Чужая ладонь медленно скользит по животу вверх. От её движения кожу будто прокалывает сотнями иголок, словно по телу растекается кислота. Горький яд проходится по каждому органу, смывающим цунами добираясь до мозга. Крышу окончательно срывает.

На мне даже белья нет!

Я шумно втягиваю воздух и крепко зажмуриваю глаза, лишь бы не заплакать. Боль снова сковывает каждую клетку, отбирая возможность хоть как-то себе помочь. Хотя не уверена, что смогла бы сделать это даже в обычном состоянии. Он слишком силён, и в прямом столкновении у меня почти нет шансов. Пальцы на запястьях давят так сильно, что руки постепенно начинают неметь, а тело дрожит всё сильнее.

Ладонь застывает где-то под рёбрами, не поднимаясь выше.

Она ледяная.

– Ты нарочно испытываешь моё терпение?

Теперь его голос звучит заметно спокойнее.

Снова отрицательно качаю головой, так и не открывая глаз.

– Я просто не умею вовремя закрывать свой рот, – выдыхаю признание почти шёпотом.

В ногу упирается что-то внушительное и очень твёрдое. Даже думать не хочу, что именно. Не хочу видеть происходящее, чувствовать и вообще продолжать это жалкое существование. Унижена, растоптана со всех сторон, оказалась в руках ужасного человека за тысячи километров от дома. Ещё немного – меня изнасилуют, а потом, возможно, убьют. Лучше бы и правда захлебнулась в той проклятой реке. Это хотя бы не было настолько унизительно.

Ещё секунда, и слёзы всё-таки сорвутся по щекам.

– Убей меня, пожалуйста. Тебе ничего не стоит, а я наконец стану свободна.

Давление на запястьях внезапно исчезает. Марио разжимает пальцы и начинает подниматься, освобождая меня от собственного веса. У меня получается наконец вдохнуть полной грудью и ещё немного отсрочить подступающие рыдания. Тут же распахиваю веки.

Он исполнит мою просьбу?

Глаза мгновенно отмечают оружие на поясе.

Мне хватает нескольких секунд, чтобы решиться.

Умирать так красиво.

Резко подаюсь вперёд, напрягая пресс, и врезаюсь лицом в его тёплые ключицы. Нос успевает уловить незнакомый запах, но сознание даже не пытается его разобрать – сейчас всё сосредоточено на другом. Ладонь скользит по горячей коже, мимо напряжённых мышц живота, и каким-то чудом мне удаётся выхватить пистолет из кобуры.

Главное, чтобы был заряжен.

Капо резко выпрямляется, но даже ему требуется мгновение, которого мне хватает, чтобы поднять оружие и направить дуло на него. Прямо в голову. Эти движения въелись в память годами тренировок, поэтому руки действуют быстрее любых мыслей. В моих руках глок, на котором нет предохранителя – он тут автоматический. Девятый калибр и доля секунды, что бы закончить убогую жизнь Марио Романно.

Отец будет гордиться мной.

Чёрт, я исполню влажную мечту половины криминального мира.

Так волнительно.

Холодная тяжесть оружия возвращает давно забытое ощущение власти над происходящим. Последние дни один за другим втаптывали меня в собственное бессилие. Человек, привыкший управлять своей жизнью и всем вокруг, оказался там, где не значит ровным счётом ничего. А теперь хотя бы на несколько секунд всё снова зависит от меня.

Поднимаю глаза на Капо.

Взгляд Романно мгновенно холодеет, но страха там нет ни капли. Обычно люди совершенно иначе смотрят в направленный на них ствол. Я множество раз видела зрачки людей перед смертью, там было многое: надежда, паника, мольба, смирение. У Марио же завораживающий лёд. Плевать. Это уже ничего не меняет.

Сердце пропускает удар.

Палец нажимает на спуск.

Выстрел.

В тот же миг тяжёлая рука Марио бьёт по оружию, выбивая из моих ладоней. Пистолет отлетает в сторону, а пальцы прошивает резкой болью от удара. Секунда растягивается до невозможности. Адреналин раскалённым топливом несётся по венам, заставляя меня мелко трястись. В ушах звенит после грохота выстрела и разбившегося где-то стекла. Я лихорадочно осматриваю напряжённую фигуру напротив, пытаясь найти хотя бы след попадания.

Его, сука, нет.

– Сука, – выдыхаю, возможно, последние слова в своей жизни.

Я не попала!

Я проиграла.

Мужчина успел выбить пистолет раньше и теперь за его спиной красуется дырка в стене. С этого момента я живой труп. Пошёл обратный отсчёт до последнего вздоха. Я только что попыталась убить Капо Диабло. Быстрой смерти теперь точно ждать не стоит. Внутренности скручивает от одной мысли о том, что последует дальше. В Синдикате за такое человека сначала лишают возможности сопротивляться, а потом делают всё, чтобы он успел пожалеть о собственном рождении.

– С языка сняла, – голос Марио эхом ударяет по голове.

Отслеживаю движение в его стороне.

Лучше сама.

Плевать на боль. Плевать вообще на всё.

Так быстро перекатываюсь на противоположную сторону твердого матраса, а спрыгнув с кровати бросаюсь к балкону. Сознание отключает всё лишнее: звуки становятся глуше, боль отступает куда-то на задний план, эмоции внезапно исчезают, оставляя внутри одну оглушающую пустоту.

Ещё немного, Селена.

Я покусилась на жизнь Капо. Отсюда в любом случае осталась только одна дорога. Лучше закончить всё быстро и самой, чем ждать новых унижений и издевательств. Страх смерти умер во мне десятого июня ровно десять лет назад, именно это сейчас сыграет мне на руку.

Тебе чёртов конец, Селена Сартори.

Внутри становится пугающе тихо. Пусто. Звеняще. Словно организм уже смирился с принятым решением и просто перестал бороться. Всё внутри останавливается, будто моё тело уже смирилось с будущей участью и замедлило все процессы. Не чувствую ничего, кроме дикого, животного страха. Страха будущего.

Я заберу у себя это будущее, вместе с клятым страхом.

Господи, пожалуйста, пусть всё закончится быстро.

Ладонями хватаюсь за холодные перила. Ни одной лишней мысли, ни секунды сомнения. Только одно резкое движение вперёд. Внезапно крепкая рука обвивается вокруг шеи, сжимая локоть на ней и силой откидывает назад. Спина врезается в твёрдую грудь.

Не успела. Не хватило чёртовой секунды.

Перед глазами мгновенно темнеет.

Отключится в руках Капо, которого пыталась убить?

Чертовски плохая идея, Селена Сартори.

Глава 6

Селена

Все тот же светлый кабинет у океана. Всё тот же день. Время сессии сегодня тянется по-особенному медленно. Минута тянется за час, а разговоры проходят куда-то мимо меня, уплывают в окно, растворяясь в воздухе. Внутри неприятным болотом гниёт что-то, чего я не могу осознать. Описать. Объяснить. Сижу, небрежно закинув ноги на кресло, пятками упираясь в мягкую подушку под попой. Я не смотрю в её голубые глаза, сигарета больше не тлеет в моих пальцах.

– Селена, ты сегодня по особенному задумчива, – раздражающе мягко произносит Маньйо. – Поделись своими мыслями. Давай подумаем вместе, дорогая.

Тёплый ветер колышет непослушные пряди у лица, пока пальцы поглаживают мягкую кожу открытой сумочки, лежащую прямо между моих бёдер. Медленно поднимаю взгляд из-под лба, всматриваясь в голубые радужки. Маньйо обладала удивительно особенным цветом. Будто горный хрусталь, смешанный с голубым ручьем. Чистое небо, в самый ясный день.

– Я думаю о предательстве, – нехотя признаюсь.

Женщина мягко улыбается, делая еще один глоток эспрессо.

– Что для тебя предательство?– оставляет чашку.

Маньйо задала глупый вопрос. Очень глупый. Цена предательства мне известна с первого вздоха. Её определили задолго до моего рождения.Один неверный поступок способен переписать годы верности.Может стереть с человека все заслуги, десятилетия пожертвованной жизни, самые отчаянные жертвы. Отец всегда говорил, что предавший однажды человек навсегда оставляет сомнение даже в своих искренних поступках.Предателям нет прощения. Даже если это твой близкий.

– Это не важно, – машу головой.

Маньйо тошнотворно кривит губы:

– Я здесь, потому что это важно.

Или потому, что мой отец платит тебе слишком много.

А ещё трахает тебя.

– Предательство – это больно, – рука проникает глубже в сумку.

Она поправляет пуговицу на блузке.

– С болью можно работать, Селена, – конечно можно, мы ведь этим занимаемся уже несколько месяцев. – Боль не делает человека другим. Она делает его сильнее.Старше. Наша задача лишь в том, чтобы найти то, что поможет тебе. Облегчит твою боль.

Безрезультатно занимаемся.

Боль не ушла. Я просто научилась дышать с ней.

– Мне станет легче, если я причиню боль той, которая спит с моим отцом? Если я отомщу за предательство? – слова срываются рвано.

Во мне живет злость. Чистая и сильная.

Возможно, это единственное чувство, которое смогло затуманить агонию, с которой я засыпаю по ночам и просыпаюсь утром. Она связала мои ладони и управляет мной. В глазах давно помутнело. Я не чувствую ничего, кроме гнева, скрутившегося где-то в груди слишком плотным комком. Моё тело никак не показывает этого. Оно замерло. Оно готовится. Оно переживает настолько новые и яркие эмоции.

Я и раньше чувствовала злость, но это другое.

Что-то совершенно иное. Оно сильнее, мощнее и ярче.

У меня получается отследить то, как её плечи напряглись.

– Причиняя боль другим, ты...

Я слышу эту фразу каждый проклятый сеанс.

Мне абсолютно плевать на других.

– Даже если моя мама умерла совсем недавно? – наклоняю голову набок, будто мне действительно интересно.

Прошло всего три вонючих месяца со дня, когда она навсегда покинула нас. Когда проклятые руки забрали её у меня на глазах. Я чувствую подступающие слёзы, как и всегда, когда возникает образ лежащей мамы на полу, истекающей лужей крови у головы. Я не плакала на её похоронах. Я не плакала, когда её открытый гроб положили передо мной. И не сделала этого, когда в последний раз касалась холодной родной кожи. Разве она заслуживает смотреть на то, как ты кувыркаешься с моим отцом?