Святая фальшь

Пошёл к чёрту!

Меня срывает окончательно. Собираю несколько тряпок в охапку, тут же разбегаясь к дверям балкона. Полетит в окно, пусть собирает свои подачки с зелёного газона! Врезавшись в стекло, замираю. Передо мной вместо ручки красуется дырка в двери. Этот ублюдок закрыл балкон. У меня теперь даже возможности подышать свежим воздухом нет.

Что бы ты сдох, Романно!

Резко разворачиваюсь, размахивая вокруг себя тюль, и направляюсь ко второму выходу. Пинаю дверь со всей силы, заставляя глухой хлопок разнестись по комнате. Здесь, слава Богу, ручка ещё на месте. Проходит всего несколько секунд, прежде чем замок начинает открываться с другой стороны. Джек появляется на пороге и хмуро осматривает меня с головы до ног, даже не думая здороваться. Отрываю от себя пакеты, размахиваюсь и кидаю их в коридор. Тряпки разлетаются по сторонам, зацепив Джека.

Ты тоже тупой ублюдок, гори в аду!

Мужчина быстро стягивает с себя упавшую на голову вещь:

– Что ты вытворяешь?!

Обувь забыла.

– Глаза разуй, подарки босса возвращаю! – зло фыркаю, возвращаясь к коробкам. Цепляю пальцами ремешки босоножек, вздёргивая их вверх, а второй ладонью хватаю первый попавшийся кроссовок. Разворачиваюсь к двери, размахиваюсь и он летит точно между прохода. Прямо в охранника. Мужчина успевает увернуться, резко расширяя глаза. Босоножки летят туда же, немного выше его головы. – Передай ему, чтобы засунул в задницу свои подачки!

Джек срывается внутрь, захлопывая за собой дверь. Моё тело опасливо сжимается, и я быстро наклоняюсь за туфлей, беря её так, что бы каблуком можно было врезать, при необходимости. Я и правда могу попытаться это сделать. Джек значительно меньше Марио. У меня может с лёгкостью получится нанести ему вред даже в таком состоянии. Душа жаждет крови. Я так зла, что смогу задушить его собственными руками!

– Только подойди, – делаю шаг назад, поднимая каблук.

Мужчина недовольно хмурит брови, останавливаясь:

– У тебя с головой не всё в порядке?

– Выйди вон отсюда! – замахиваюсь туфлей.

– Успокойся. Приди немного в себя, истеричка, – только поджимает губы, рассматривая бардак вокруг. – Что ты здесь устроила?

Злая усмешка дёргает мои губы:

– Рот закрой и слова подбирай. А если не нравиться, можешь убрать.

Никому не позволю так общаться.

Тем более рядовому солдатику Диабло.

Брови Джека мгновенно взлетают вверх. На скулах заиграли желваки от подступающей злости, а тело заметно напряглось. Он несколько секунд смотрит прямо мне в глаза и я нахожу там ту ненависть, которую Джек постоянно показывал раньше, но не так открыто. Только, кажется, у него есть приказ не трогать меня, иначе всё бы так просто не закончилось.

– Так где мой завтрак, официант? – ухмылка растягивается сильнее.

Я обожаю провоцировать глупых людей. Особенно мужчин. Особенно когда знаю, что вполне способна дать отпор. Мне нравится смотреть на искажённые злостью лица. Нравится чувствовать, как человек постепенно теряет над собой контроль. Это питает что-то тёмное и опасное внутри меня. То самое, что всегда толкало на необдуманные поступки, безумные выходки и погоню за чёртовым адреналином.

– Завтрак будет позже, – наконец выцеживает он. – У тебя по расписанию тренировка, никто не тренируется на полный желудок.

Тренировка?

Я стреляла в голову их боссу, а по расписанию тренировка?

Они тут все больные. Просто отбитые на голову!

Нервный смешок вырывается из горла:

– Я вчера чуть не убила твоего Капо. Почему я всё ещё жива?

– Передо мной не отчитываются, – огрызается Джек. Родинка под правым глазом дёргается вместе со щекой. Огромная и уродливая, она почему-то становится ещё заметнее каждый раз, когда он недоволен. – Соберись и пошли. Я устал с тобой возиться.

Какая бедняжка. Он работает в доме самого Капо, а значит, получает чертовски много. В нашем доме прислуга зарабатывала больше некоторых директоров филиалов. Так что ничего страшного, если несколько дней поносит тарелочки пленнице. Руки не отпадут. Есть приказ – выполняй. У них в Диабло все такие неженки? Даже не подумала бы.

– Ты не возишься, а выполняешь свою работу, за которую, уверена, получаешь хорошие деньги. Так что перестань ныть, – откидываю каблук в сторону разбросанных коробок. – И я собрана. Тренировка так тренировка.

Подхожу к озадаченному мужчине, поднимая подбородок повыше. Он продолжает смотреть на меня так, словно именно я виновата во всех его бедах, но в итоге тяжело вздыхает, резко разворачивается и открывает дверь.

– Просто замолчи и иди за мной.

Глава 7

Селена

Переступая разбросанные по коридору вещи, я ощущала внеземное удовольствие. Картина, написанная мной, просто прекрасна. Я бы назвала её «Восстание против режима ублюдка». И мне абсолютно плевать, какой будет реакция Романно, когда он увидит последствия моего протеста. Вчера я была готова своими же руками оборвать себе жизнь, и после этого в голове что-то окончательно переключилось. Ему придётся либо отпустить меня, либо убить. Третьего варианта я не оставлю. Не останется и кирпича от этого особняка. Сожгу вместе с собой. Взорву. Уничтожу!

Я окончательно схожу с ума.

Продвигаюсь молча за Джеком, ступая белыми носочками прямо по полу. Запачкаются, конечно, но у меня есть мыло, вода и понимание, что одежда способна становиться чистой без участия специально обученных людей. Я впервые в жизни стирала что-то руками. Вообще стирала. Раньше просто складывала вещи в корзину, а через какое-то время они появлялись чистыми, выглаженными, аккуратно развешенными благодаря волшебным рукам домашних фей.

У нас дома много прислуги.

Наверное, даже слишком.

Интересно, как они там без меня?

Моя приёмная тётя Беатрис, мама Софи, наверняка уже перехватила управление домом в свои руки. Она и раньше пыталась это провернуть, постоянно аргументируя свой порыв старшинством и огромным опытом ведения хозяйства. Но это же я. И особняк Сартори. Мой статус намного выше её глупых амбиций. Отец отказал ей. Каждый раз вежливо, а иногда и не очень, отправлял Беатрис обратно заниматься собственными делами.

Конечно отказал,я же его любимая дочь.

Однако Леонардо не будет заниматься делами дома в моё отсутствие. В Синдикате за домашний очаг всегда отвечает женщина. А Мими слишком маленькая для такой ноши. Так что теперь страшно представить, что загребущие руки Беатрис успели сотворить с поместьем за время моего времяпрепровождения в Диабло. Наверняка уже переставила половину мебели, сменила цвет каких-нибудь несчастных салфеток и убедила всех, что именно так намного благороднее. У тётушки ужасный вкус. Точнее его полное отсутствие.

Мне нужно срочно возвращаться домой.

Из тренировочного зала начали доноситься странные глухие звуки. Удары, движение, скрип покрытия. Джек первым заходит внутрь и отступает в сторону, пропуская меня вперёд. Глаза сразу находят Капо и его младшего брата возле ринга. Оба в футболках и спортивных шортах. Марко что-то говорит, Марио стоит рядом, но наше появление они замечают практически одновременно, поворачивая головы в нашу сторону.

Сердце пропускает два удара, грозясь упасть в пятки.

Никто не говорил, что тренировка будет групповая.

Ну вас к чёрту.

Разворачиваюсь настолько резко, что едва не сталкиваюсь с Джеком, и чертовски быстро направляюсь к выходу. Без тренировок обойдусь. Лучше вернусь в комнату, даже собственноручно уберу устроенный бардак, раз моего убийства на сегодня, судя по всему, не запланировано. Общаться с Марио после произошедшего совершенно нет желания.

– Сартори, стоять, – твёрдый приказ Капо эхом разносится по залу.

Цепенею, будто послушная овечка.

Сартори, ты дура.

Какого чёрта моё тело вообще слушает приказы этого ублюдка? Ноги словно прилипли к полу, мышцы мгновенно сжались в камень, а спина вытянулась сама собой. Я говорила, что страха больше нет? Соврала. Страх никуда не делся. От одного его голоса колючий мороз пошёл по коже, перекрывая дыхание. Продолжаю смотреть на выход и почему-то не могу заставить себя сделать хотя бы один шаг.

Тело слишком странно реагирует на этого мужчину.

– Сюда подойди, – следует ещё один короткий приказ.

Не шевелюсь.

Ты не мой Капо и не можешь отдавать мне приказы.

Вряд ли самого Романно хоть немного волнуют подобные тонкости, но я не собираюсь добровольно подчиняться человеку, которого ещё вчера пыталась пристрелить. Чёрт. Мне действительно нужно скорее выбираться отсюда. Ещё немного, и он раздавит меня одним своим авторитетом, не оставив даже пылинки от привычной наглости.

Как вообще смотреть в глаза человеку, которого хотела убить?

Обычно они после такого не открываются.

Осечки в моей жизни были всего пару раз.

– Сартори, – звучит, как последнее предупреждение.

Медленно выдыхаю и всё-таки разворачиваюсь. Головы не поднимаю, просто начинаю не спеша шагать в сторону голоса. Каждый чертов шаг даётся противоестественно тяжело. Тело помнит вчерашнее лучше головы и заранее ждёт боли, которую ему могут причинить. Каждый следующий дюйм повышает шансы хорошенько выхватить от рук Романно.

И он будет, в принципе, прав.

Я стреляла в него.

Останавливаюсь только тогда, когда в поле зрения появляются ноги обоих мужчин, оставляя между нами буквально два шага. Как же страшно. Никогда не считала себя трусихой. И уж точно никогда не чувствовала такого испуга перед человеком. Только один раз, очень-очень давно. За всю свою жизнь я делала вещи намного страшнее, чем обычный взгляд в дьявольские глаза. Однако этот блеск до жути пугает. Подавляет.

Тишина начинает давить на виски. Собираюсь с силами и наконец прерывисто поднимаю голову. Сначала взгляд цепляется за проклятую татуировку, затем выше, прямо за кофейные радужки. Пульс заметно ускоряется. Но Марио смотрит не на меня. Его внимание приковано к моим ступням. На лице всё та же холодная маска, по которой невозможно понять абсолютно ничего. Злится? Просто медленно осматривает меня с ног до головы, а когда они попадает в мои, его немного расширяются.

У меня, кажется, тоже.

Какой же ты непонятный человек. И такой страшный.

Как тебя земля вообще носит?

– Почему ты опять босая? – низкий тон прокатывается по ушам.

Это всё, что тебя волнует, ублюдок?

– Я в носках, – слегка пожимаю плечами.

Даже голос звучит предательски неуверенно. Выдерживать внимание Капо становится всё тяжелее. Хочется отвернуться, а лучше вообще выйти из зала и больше не пересекаться с этим человеком. Никогда.

– Она раскидала вещи по всему коридору, – раздаётся недовольный голос Джека за спиной.

Тупая ябеда.

И нытик.

Марио лишь слегка приподнимает брови и склоняет голову набок. Не ожидал, да? Думал, бросишь мне несколько дорогих тряпок, как бездомной собаке, и я с благодарностью натяну всё на себя?

Чёрта с два, Романно!

Вскидываю подбородок чуть выше:

– Infilati le tue elemosine molto, molto in profondità.

Засунь себе свои подачки очень-очень глубоко.

Где-то рядом раздаётся короткий смешок младшего брата, но я даже не думаю поворачивать голову. Такой же ублюдок. Имела честь однажды с ним пересечься. Мы совершенно случайно столкнулись на одном из складов Канзаса. Хорошо хоть тогда половина моего лица была скрыта и узнать меня он не должен.

Уголок рта Марио приподнимается:

– Ну так уберите, – спокойно бросает он куда-то мне за спину. – И принеси кроссовки.

Звучат удаляющиеся шаги.

Катись к чёрту, Джек.

Что-то ты не такой разговорчивый со своим боссом.

Где же скулёж?

– Я не буду надевать кроссовки, – решительно машу головой.

– Будешь.

Щурюсь.

Не буду!

– Это какой-то обычай Синдиката? – Марко подаёт весёлый голос. – Вы там, как в племенах? Босиком вокруг костра?

– Нет, про племена это ближе к вам, всё-таки, – окидываю мужчину самым надменным взглядом, на который способна.

В серых омутах откровенно пляшет веселье. Интересный цвет, должна признать. Что-то между металлом и асфальтом на ярком солнце. Марко вообще выглядит заметно светлее старшего брата, различие создаёт странный контраст между ними. И дело далеко не во внешности. Зато если у Марио из-под одежды видна только татуировка на шее, то руки Марко покрыты рисунками почти полностью. Думаю, одними руками там не ограничится.

– И тем не менее я обут, – невозмутимо замечает он.

Та пошёл ты. Может, я буддистка.

– Гордишься тем, что ты обут? – ядовито улыбаюсь, даже не пытаясь скрывать презрение. – Неандертальцы тоже обувались.

Марко смеется, поворачиваясь к брату:

– Теперь я понял, зачем ты забрал её домой. Это чертовски весело. Уже были лекции о чести и понятиях? Я бы с удовольствием послушал.

Они ничего не знают о чести, иначе не позволяли бы себе подобного. Точно аборигены. Получают удовольствие, унижая мою семью через меня. Честь на то и дана, чтобы держать голову высоко даже в такой ситуации. Здесь меня постоянно унижают просто за то, кем я являюсь. За мою фамилию. За то, чего я не выбирала. Нужно сохранять достоинство несмотря ни на что. Их слова ничего не меняют. Я остаюсь собой. Я дочь своего отца. Моя фамилия – Сартори. Этого не изменить.

Невесомо улыбаюсь, вспоминая слова папы:

– Это так прекрасно, что твоя голова тянется к лекциям и знаниям. Значит, ещё не всё потеряно. С удовольствием приобщила бы тебя к культуре, однако честь не обсуждают – её либо держат, либо нет. Достаточно доступно, успеваешь обрабатывать? Или, может, объяснить на пальцах?

И перед кем я вообще распинаюсь? Перед аморальными уродами? Синдикат тоже вытворяет ужасные вещи, но они никогда не идут вразрез с понятиями. Именно благодаря им семья столько лет держится на плаву, прогибая под себя остальных. Диабло – молодой клан, созданный Романно. Сильный, но молодой. Им этого не понять.

– Следи за языком, Сартори, – голос Марко ожесточился.

Я тут же съёжилась, но не подала виду.

И ты иди к чёрту, Марко.

– Она не умеет, – вмешивается Марио.

Резко вскидываю голову и встречаюсь с ним глазами.

Он подмигивает мне, после чего смотрит в сторону выхода, откуда уже доносятся шаги Джека. Кажется, Капо Диабло чертовски веселят мои реакции. Он наблюдает за каждой деталью. Изучает. А ещё, похоже, ему абсолютно плевать на мои слова. Плевать на попытку убийства. Он ведёт себя так, будто вчера ничего не произошло.

Я ничего не понимаю.

Очень странный мужчина, очень.

Рядом с ногами небрежно падают белые беговые кроссовки. Те самые, которые совсем недавно летели в голову охранника. Романно заставит меня их надеть. Точно заставит. Мне нужно вывернуть ситуацию в свою пользу.

Отрываюсь от разглядывания обуви:

– Компромисс.

Брови мужчины поднимаются в немом вопросе.

– Не знаю почему ты так хочешь меня обуть, – облизываю губы, обдумывая предложение, – но я молча обуваюсь, а ты возвращаешь мне балкон.

Мне нужен этот балкон.

Там можно попробовать сбежать, когда тело придёт в норму.

А ещё курить. А ещё он служит мне телевизором.

– Ты мне условия ставишь? – снисходительно улыбается.

– Да. Меняю твои сохранённые нервы на свежий воздух.

Отрицательно качает головой:

– У меня железные нервы, принцесса.

Это я уже заметила, босс.

Но даже железо плавится под огнём.

Молча жду ответа, пока мужчина действительно обдумывает моё предложение. Неужели. Если ему так нужно моё подчинение, пусть даёт что-нибудь взамен. Во всём можно найти свою выгоду – тоже слова отца. Иначе эти кроссовки будут летать снова и снова. И почему ему вообще так понадобилось меня обуть? Не всё ли равно?

– Мне не нужны самоубийства в доме, – его тон становится слишком серьёзным.

Никому не нужны самоубийства в своём доме. Только отсутствие балкона ровным счётом ничего не гарантирует. У меня всё ещё есть зеркало в ванной, а из него прекрасно получатся острые осколки. Боже мой, до чего меня довела жизнь? Неужели я способна вот так спокойно рассуждать о смерти от собственных рук?

Селена, ты начинаешь ломаться. Очнись.

– Я дам тебе слово, что этого больше не повторится, – произношу твёрже и громче, чем собиралась.

Сдержать обещанное – дело чести.

И я сделаю это не потому, что мне важно мнение Марио. А потому-что позволяю настолько ужасным мыслям пролазить в разум и разрушать меня изнутри. Они нашли слабое место и теперь бьют туда. Страх подчиняет, отбирает контроль, толкает на поступки, которые в здравом уме я бы даже не рассматривала. Но если пообещаю, буду обязана выполнить сказанное.

Возможно, именно это и спасёт меня от самой себя.

– Что значит твоё слово?– Романно всматривается чересчур глубоко, будто пытается добраться до ответа глубже, чем ему позволено.

Я умру скорее от твоего взгляда, чем от собственных рук.

Что значит моё слово?

– Честь,– отвечаю без колебаний.

То, что для вас неосязаемо.

Снисхождение постепенно исчезает из кофейных радужек. Усмешка растворяется, оставляя на лице непроницаемое выражение. Романно замолкает, продолжая изучать, а я хочу только одного – чтобы он понял вес прозвучавшего. Я пропитана этим понятием с пелёнок, с первого осознанного вдоха. Честь первична.

Кровь, достоинство и сила – основы, на которых десятилетиями держится фамилия Сартори. Именно они позволили моим предкам сохранить влияние и власть, передавая их дальше из поколения в поколение. Данное обещание – не пустой звук. В нём история семьи, обязательство и закон, который нельзя предать, не предав вместе с ним самого себя.

Капо выходит из собственных мыслей и коротко кивает.

Неужели смог понять суть вопроса?

Выдыхаю. Теперь моя часть сделки.

– Я даю тебе слово, Марио Романно, что не умру от собственных рук.

На его губах появляется наглая ухмылка.

Он поворачивается к Марко:

– Вот и проверим хвалёную честь Синдиката.

Я смогла сторговаться с Капо Диабло.

Невероятно.

Шумно выдыхаю и вступаю в кроссовки, наклоняясь, чтобы поправить пятки пальцами. Как они узнали размер? Сели идеально. Какое непривычное чувство быть обутой. Его необъяснимая одержимость кроссовками неожиданно сыграла мне на руку. Может, у него фетиш на ноги? Хотя тогда зачем так упорно заставлять меня обуваться? Непонятный человек.

– Джек, откройте ей балкон, – распоряжается Марио.

По выражению лица понятно, что результат нашего торга его тоже вполне устраивает. Меня – ни черта.

– Всё? Могу идти тренироваться?

Уголки его губ невесомо вздрагивают:

– Можешь.

Вот и отлично, больше нет сил с вами беседовать, Диабло.

Размеренная проходка на беговой дорожке длится больше пятнадцати минут. Плачевное состояние не позволяет мне тягать железки, тем более, лезть на ринг. Шагаю неспешное кардио, наслаждаясь расслабляющей зеленью за окном. Кажется, начинаю понимать зачем она там. Разнообразие растительности успокаивает мозг. К слову, очень кстати. Сад помогает мне игнорировать жжение на спине от чужого внимания.

Я буквально чувствую его кожей.

Листики переливаются солнцем, мышцы потягивает от непривычки, а во рту пересохло ещё на третей минуте проходки. Долговременное заключение в комнате почти без движения, как и полученные травмы, одним взмахом смахнули всю мою подготовку. Ощущения, будто я только что пробежала марафон на несколько километров.

Раньше каждая тренировка начиналась с хорошей пробежки, на минут так тридцать. Это помогало минимизировать вред курения и тренировать дыхание, а так же выносливость. Никто в моей семье не тренировался так много и усердно, как я. Спорт всегда отвлекал меня от глупых мыслей, учил концентрироваться и терпеть боль, делая еще один подход сквозь силу.

А глупых мыслей в моей голове всегда слишком много.

Я любила заниматься вместе с Лео и моим хорошим другом, Тито. Мы часто бесились на мягких матах, изучали новые необычные приёмы и никогда не жалели друг друга, что давало лучший эффект подготовки. У брата всегда получалось лучше. Уже в пятнадцать Лео был значительно сильнее меня, но я всё ещё была неизменно быстрее. Потому что меньше. Иногда попадала на групповые тренировки, особенно если дело касалось ринга. Спарринги слишком важны для солдатов. В рядах Синдиката есть и мужчины, и женщины, так что мне не составляло труда найти противника в общих залах.

Сглатываю неприятную сухость во рту, в который раз жалея, что из-за устроенного спектакля, не подумала о такой нужной воде. Горло сдавливает сухостью пустыни, а лёгкие ноют колючими спазмами. Думаю, на сегодня достаточно. Нажимаю кнопку стопа, дорожка издаёт характерный писк, и я скатываюсь назад, спрыгивая кроссовками на пол. В обуви вправду удобнее.

Ноги неслабо подрагивают с непривычки, пока я разворачиваюсь, окидывая взглядом обстановку вокруг: Джек, как собачка караулит около выхода, припав к стене плечом, а два брата уже минут десять топчут ринг. У них происходит легкий спарринг, отработка ударов на выносливость. И самое ужасное в этой тупой ситуации, что Марио снял чёртову футболку, сверкая загорелой кожей как в долбанном кино. Это выглядит слишком хорошо. Я его ненавижу. А особенно то, что он заметил, как я пялюсь.

Возможно, он играет со мной.

Но я не собираюсь принимать участия в этой глупой игре.

Особенно если не понимаю правила.

На углу ринга случайно замечаю, словно специально оставленную за канатами, стеклянную бутылку воды. Полную и закрытую. Восхитительно манящую. Она мне необходима намного больше оголённого торса Романно. Точнее, он мне вообще не необходим. Ой, плевать. Уверена, он специально снял футболку. Босс прекрасно осознает свою привлекательность и решил сделать её очевидной и для своей пленницы. Не заметила у него проблем с самооценкой. Только у себя с самоконтролем.

Невозмутимо подхожу ближе к рингу, пытаясь не смотреть туда, куда не нужно. Выше. На тех, с кем рядом я вообще не должна находиться. А уж тем более не воровать у них долбанную бутылку воды. Уверенно обхватываю пальцами толстое стекло, побыстрее открывая крышку. Губы обволакивают горлышко, пропуская долгожданную прохладную жидкость в организм. Ненавижу стеклянные бутылки, из них ужасно неудобно пить.

Капо опускает руки и направляется в мою сторону.

Сгинь. Сгинь. Сгинь.

Облокотившись на канаты, самодовольно смотрит сверху вниз:

– Принцесса, это моя вода.

Мне плевать, что она твоя.

Отрываю бутылку от влажных губ, протягивая её вверх.

– Твоя так твоя.

Марио небрежно перехватывает бутылку, а я не замечаю его ухмылки. Я продолжаю делать вид, что не успела пробежаться по влажному от пота прессу, и не почувствовала ничего запретного внутри. С такого ракурса всё видно гораздо лучше. И свет так красиво падает...

Резко разворачиваюсь на пятках, направляясь к зеркалам.

Селена, ты такая дура.

Когда разум идёт вразрез со здравым смыслом, это значит только одно – не хватает концентрации. С самоконтролем у меня действительно бывают проблемы. Началось после смерти мамы. Я приложила множество усилий, чтобы взять эту проблему под свой контроль: ходила к психологам, пробовала медитации и прочую успокаивающую ерунду. Но по-настоящему помогли только спорт и убийства.

Это и есть моя медитация.

Ловлю собственное отражение в зеркале и начинаю разминать тело. Шея, плечи, руки, спина, ноги. Чёртова лечебная физкультура. Двигаюсь медленно и осторожно, прислушиваясь к каждой мышце и контролируя дыхание. Больно. Неприятно. Тело отвыкло нормально функционировать. Сегодня нагрузка получается до смешного лёгкой, но после такого долгого перерыва сойдёт.

Вытягиваю правую ногу вперёд и постепенно ухожу в прямой шпагат. Волокна натягиваются болезненно, зато прекрасно помнят, что делать. Проседаю глубже, касаясь ладонями пола. Наклоняюсь вперёд. Натяжение в ногах усиливается, поэтому двигаюсь осторожно, без резких рывков. Последнее, что сейчас нужно, – добавить растяжение к уже имеющемуся списку травм.

Раньше мне требовался тренер. Отец назначил моим самым первым наставником – Казимо. Этот немолодой, но такой впечатляющий, мужчина прошел многое в своей жизни и собирался уходить на покой. Леонардо дал ему задание попроще. С того дня, Казимо учил меня тому, что знал сам. Он разбирал каждую деталь: технику, распределение нагрузки, положение корпуса, дыхание, способы облегчить или, наоборот, усложнить упражнение. Казимо славился рукопашным боем. Именно благодаря ему я научилась укладывать на лопатки противников вдвое крупнее себя.

К сожалению, Казимо больше с нами нет. Мой любимый наставник ушел так, как не может мечтать ни один мафиози – дома, в кругу семьи от остановки сердца. Но он успел передать мне тот опыт, который до сих пор помогает выживать. Я запоминала всё до мелочей и со временем научилась сама понимать, где можно надавить сильнее, а где лучше остановиться. Где ударить, а где увернуться. Он научил меня главному: не уступать уровнем подготовки другим.