Святая фальшь

– Нет, – ответ короткий, но твёрдости в нём явно меньше, чем хотелось бы самому Винсенту. – В последнее время дел выше крыши, не успеваю следить за новостями. Я так понимаю, Сартори?

Ого. Он обращается ко мне?

– Смотря какая, – прищуриваюсь. – Их несколько.

Может, ты озвучишь всеобщую догадку?

– Судя по длинному языку и отсутствию воспитания, та самая, – почти не слышно бурчит, поворачиваясь к Марио. – Здесь отчёты по нескольким клубам. Я всё проверил, там чисто. Осталась только твоя подпись.

Марко перестаёт выглядеть расслабленным. Братья перекидываются короткими взглядами, полными осознания. Очевидно – они прекрасно понимают друг друга даже без слов. И меня чертовски удивляет такая сплоченность. Они оба невыносимы. Как мирятся между собой?

Марио отвечает лишь коротким кивком.

– Можешь быть свободен.

Винсент заминается:

– Я могу подождать, пока ты подпишешь. Сам отвезу документы...

– Винсент, свободен, – довольно резко встревает Марко.

Винсент соглашается слишком поспешно. Перед тем как развернуться, ещё раз коротко смотрит на меня, будто пытается убедиться в чём-то окончательно, а затем спеша выходит из кабинета.

Дверь закрывается.

В комнате становится подозрительно тихо.

– Ты знаешь его? – ко мне вопрос босса звучит не так морозно.

– Впервые вижу. Кто это? – хмурюсь.

– Веспуччи, – небрежно бросает Марко.

– Веспуччи? – пытаюсь вытащить нужную ассоциацию.

Чёрт, что-то очень знакомое. Очень.

Бесцельно осматриваю стол, пока в голове продолжают крутиться мысли о Веспуччи. Но в какой-то момент внимание цепляется за интересные цифры на оставленных документах. Листы лежат правильной стороной к Романно, мне приходится читать вверх ногами, из-за чего строки немного сливаются в сплошную мешанину. Любопытство, как обычно, оказывается сильнее приличий.

Действительно финансовые отчёты.

– Интересно? – открытый намёк от Марио заставляет оторваться.

Иногда обычный лист может стоить дороже целого здания. Мне ли не знать. Ценна не сама бумага, а то, что напечатано на ней чёрными буквами. А если внизу ещё стоит подпись Капо, стоимость информации возрастает в несколько раз.

– Ну, вообще-то да, – честно признаюсь.

На губах Романно появляется удовлетворённое выражение.

Ты вроде говорил, что не любишь ложь.

– Там ошибка, – отвечаю надменной улыбкой.

И она настолько очевидна, что не скрывается даже перевёрнутой печатью. Там взаправду обычные отчёты по работе клубов. Я даже не успела прочитать всё, но несоответствие в цифрах заметит даже слепой. Дома я часто проверяла отчёты вместо отца. Он доверял мне очень многое, особенно когда не хотел копаться в бесконечных бумагах. Я всегда была кем-то вроде личного ассистента криминального авторитета.

Именно отец научил меня видеть деньги не только в красивых итоговых суммах. Расходы, проценты, налоги, комиссии, накладные расходы. Тысячи просмотренных документов постепенно сделали остальное. У Синдиката тоже есть клубы, поэтому я прекрасно представляю, сколько примерно должно уходить хотя бы на элементарное содержание такого места.

Теперь заинтересовался Романно.

Он вопросительно смотрит, гипнотизируя глазами.

Иди ты к чёрту со своими глазами, дорогой друг.

Внимательнее вчитываюсь в документы:

– Даже самый популярный круглосуточный клуб в городе не способен сжигать столько электричества. Здесь четырнадцать центов за киловатт, дальше налоги, льготы за ночное потребление... – веду глазами по цифрам, быстро складывая их в голове. – Всё равно не сходится. Сумма сама по себе не критичная, но цифры нарисованы чертовски криво.

Смешок вырывается из горла, пересчитывая указанные суммы.

– Двести пятьдесят тысяч киловатт за месяц? Вы там половину Вегаса освещаете? Что за хрень?

Либо их действительно пытаются обвести вокруг пальца, либо никто в этой организации нормально не следит за расходом. Оба варианта для Диабло выглядят паршиво в их положении. Сколько бы денег ни проходило через руки, чужие миллионы особенно любят исчезать именно там, где перестают считать мелочь. Моих личных денег никогда не касалась финансовая грамотность, но вот деньги Синдиката я считаю просто превосходно. Отец и доллара не пустит на ветер.

Марио забирает отчёт и перечитывает нужные строки, после чего делает внушительный глоток виски. Расслабляйся, Капо. Твои же люди, похоже, решили немного облегчить твои счета. Тяжело поверить, что сам Романно настолько плохо считает. Скорее Винсент рассчитывал, что на фоне общих оборотов подобную сумму никто не заметит.

В кофейных радужках появляется что-то новое.

Но злости почему-то нет.

Наоборот, мужчина выглядит... довольным?

Доволен, что тебя кидают на деньги?

Странный человек.

– Умница, принцесса, – ещё один глоток.

Иди к чёрту. Мне плевать на твою похвалу.

Лист перекочёвывает ко второму брату. Тот перехватывает его и начинает внимательно изучать цифры. Я даже не поворачиваюсь в его сторону. Слова про отца всё ещё сидят внутри занозой.

Я тебе это припомню, Марко.

– Занималась документацией? – тот же взгляд, что и к Винсенту.

Капо, я не настолько глупа, как твои подопечные.

Изображаю саму невинность, легко улыбнувшись:

– Нет, просто в школе хорошо училась.

Не поверил ни единому слову.

– В школе рассказывают об отмывании денег через коммунальные услуги? – доносится сбоку весёлый голос Марко.

– В школах Лиги плюща – да, – парирую с ухмылкой.

Такого не рассказывают. Там было что покруче.

– Нам так не жить, – смеётся он, откидывая отчёт на стол.

Конечно не жить.

У вас вообще базовое образование есть?

Хотя читать умеете. Уже достижение.

Я закончила все классы на отлично. Каждый чёртов предмет закрыт с высшим баллом. Не потому, что являюсь скрытым гением. Просто иногда проводила ночи без сна за учебниками. А ещё научилась вовремя давать взятки. Хитрость всегда вытягивала меня по жизни. Отец слишком строг к образованию наследников и всегда хотел видеть своих детей в списках лучших. Нам оставалось только соответствовать золотой фамилии и ожиданиям папы, если хотелось жить без очередной лекции о будущем семьи.

Марио спокойно поднимается, забирая сигареты со стола.

Украсть не получилось.

– Поехали, принцесса.

Внутри тут же шевелится беспокойство.

– Куда? – непонимающе хмурюсь.

Он смотрит так, будто я непонимающий ребёнок:

– Наказывать лжецов.

Ох. Звучало бы прекрасно... если бы один из лжецов прямо сейчас не сидел прямо напротив тебя. Зеленоглазый, растерянный и, как оказалось, очень трусливый, лжец. И почему-то мне кажется, что ты всё ближе подбираешься к неприятной правде.

Так каких лжецов мы едем наказывать?

Глава 8

Селена

Белые кроссовки быстро семенят по лестнице.

Я впервые выберусь за пределы толстых стен особняка Романно. Одна эта мысль так приятно будоражит разум. Будто сквозь затянутое грозовыми облаками небо наконец пробился ясный луч солнышка. Душа радуется, как у маленького ребёнка, которому пообещали интригующую поездку в парк аттракционов. Правда, чувствую, сегодняшние качели окажутся куда покруче детских каруселей. Где-то фоном всё ещё вибрирует тревога после брошенных Марио слов про лжецов, но я не позволяю ей испортить редкий момент свободы. Раз уж меня выводят из клетки, глупо всю дорогу думать о том, куда именно ведёт хозяин ключей.

Я была в Вегасе всего единожды.

На десять минут. Не выходя из аэропорта. Так что можно считать, что не была вовсе. Никогда не видела знаменитых сияющих казино, в которых не успеваешь замечать ход времени, не была в многоэтажных отелях, с предложениями для каждого грешного желания гостя, не гуляла по широким бульварам, где жизнь не затихает даже глубокой ночью.

Когда Романно забрал Вегас, я была совсем маленькой. А повзрослев, соваться на территорию Диабло, добровольно подписываясь на риски, никакого желания не испытывала. Теоретически ничего сложного. Воспользоваться поддельными документами, спрятать татуировку и затеряться среди тысячи других туристов. Теоретически.

На практике Романно держит свою землю слишком крепко. Никто не мог гарантировать, что его люди не узнают о моём присутствии раньше, чем я успею насладиться первым коктейлем и купить билет обратно в Нью-Йорк. А отец вообще никогда не позволил бы мне отправиться туда, где на расстоянии вытянутой руки может оказаться человек с татуировкой на шее.

Поэтому Вегас долгие годы оставался для меня запретным городом. Как и другие, находящиеся во власти Капо Диабло. Иронично, что впервые нормально посмотреть на него я собираюсь именно вместе с ним. И вот теперь, идя за широкой спиной Романно в деловом пиджаке, смотрю себе под ноги и в который раз ругаю себя за неосторожные желания.

К чёрту твой язык, Селена.

Мужчина толкает высокую дверь и проходит вперёд. Я делаю шаг за ним, но не успеваю отследить, как массивная створка начинает возвращаться обратно. Прямо в меня. Руки взлетают вперёд, тело мгновенно сжимается в ожидании удара. Его не происходит. Ладонь Марио перехватывает тяжёлое дерево задолго до того, как оно успевает меня задеть. Он придерживает дверь, позволяя спокойно пройти мимо.

Чёртов джентльмен.

— Я задумалась, — огрызаюсь, заметив его молчаливую усмешку.

Вскинув подбородок, наконец выхожу на на улицу.

Еще чуть-чуть и свобода.

Её нельзя назвать полноценной. Да и свободой сложно. Но это хотя бы какой-то глоток свежего воздуха, среди ароматов тяжелых духов Диабло. Даже если это последний вздох, перед смертью. Конечно, от меня не ушло, насколько Марио задумчив. Я почти уверена, что он всё ближе к нужной догадке, если уже не с ней. А тот факт, что вчера я направила на него пистолет и нажала на спуск, ситуацию не улучшает. Отсутствие расплаты сразу не означает, что она не наступит позже.

Папа всегда действует иначе. В Леонардо никогда не было этого ледяного спокойствия, которым окутывает Романно, стоит ему оказаться неподалёку. Если отец зол, то об этом очень быстро узнают все вокруг. Его ярость вспыхивает резко, ярко и жарко, сжигая проблему прежде, чем она успевает разрастись. Наказывает он так же: сразу, открыто, без долгих игр и неизвестности. Точно вспыхнувший огонь.

С этим мужчиной всё по-другому.

Он такой чертовски непонятный и непривычный.

Он не обжигает, а медленно промораживает до костей. Не бросается вперёд, а наблюдает, прощупывает, ждёт, пока человек сам покажет слабое место. Иногда мне кажется, что он специально оставляет пространство для ошибки, а потом спокойно смотрит, воспользуешься ты им или нет. Играет, как сытый кот с мышкой. Отца я успела выучить, а с таким противником нужно быть в миллион раз осторожнее. Мой мозг должен работать постоянно, без единого промаха, если я действительно хочу выбраться отсюда живой.

А я всё ещё собираюсь.

Надежда пока не умерла.

Рано или поздно боссу надоест играть в игры. Именно тогда наступит тот самый момент, когда я стану полноценно свободной или лягу в землю. И только от меня будет зависеть, кто сделает последний ход. В играх власти я разбиралась уже тогда, когда мне следовало рассматривать подростковые журналы. Научилась выживать там, где твоя смерть ближе, чем следующий вдох. И я искренне верю, что у меня хватит хитрости на нашу партию.

Королева на доске никогда не ходит первой.

Зато чертовски часто ставит мат.

Тёплый воздух окутывает лицо, и внимание мгновенно переключается на пространство вокруг. Передняя часть особняка выглядит не хуже сада позади дома: идеально подстриженный газон, широкая подъездная дорожка, замкнутая в круг, а посередине – круглый фонтан из белого камня. Всё слишком ухоженно, слишком дорого и слишком спокойно для дома человека, которого половина Синдиката считает воплощением дьявола.

Прямо возле ступеней стоит чёрная спортивная BMW с затемнёнными окнами. Хороший автомобиль. Когда-то у меня была этой же марки, только другая модель. Моя вторая машина, трагически погибшая от смятого капота после встречи с высоким забором мэра Нью-Йорка. Мы с его дочерью катались по ночному городу, а когда я подвозила её домой, совершенно случайно не вписалась в ворота...

Папе пришлось вложиться в его следующую кампанию.

— Мы поедем без водителя? — обхватываю себя руками.

Даже сквозь тонировку видно, что машина внутри пуста.

— Прошлому ты всадила нож, — безэмоционально напоминает Марио, первым спускаясь по ступеням. — В этот раз я не нашел ни одного добровольца. Так что тебе придется потерпеть мою компанию.

Это он сейчас так пошутил? С каменным лицом?

Или он серьезен? Господи, да за что мне это?

— Бруно водитель? — медленно спускаюсь за Марио.

Он уже ожидает возле машины.

— Почти.

Я точно увидела лёгкую улыбку.

— Охранник? — останавливаюсь ближе нужного.

Романно распахивает передо мной дверь.

Как охотник, открывший капкан перед добычей.

— Капореджиме, — это снисхождение добивает.

То есть вы хотите сказать, что я попыталась убить капитана?

— Оу, — неловко закусываю внутреннюю сторону щеки. — А почему Капореджиме вообще вёз меня? Неужели не нашлось, например... обычного водителя?

Марио слышно выдыхает:

— Потому что его самообладания должно было хватить.

Не собираюсь уточнять, на что именно самообладания должно было хватить. Игнорируя протянутую руку босса, ныряю в прохладный салон и устраиваюсь на пассажирском сиденье. Разговоры с Романно всё ещё даются моей нервной системе заметно тяжелее, чем хотелось бы. Особенно с учётом того, что сейчас он вполне может везти меня прямиком на казнь.

Зато в красивой карете.

И в туфельках. Точнее, в кроссовках.

В несколько шагов Капо обходит капот и садиться за руль, сразу же запуская двигатель с кнопки. Я тут же отворачиваюсь к окну, пытаясь найти снаружи хоть что-нибудь, способное отвлечь от неловкой тишины в салоне. Терпеть её не могу. В молчании слишком много пространства для мыслей, а моим сегодня и без того тесно в голове.

Машина мягко трогается и огибает фонтан. Вместо желанного спокойствия нахожу небольшой дом охраны у ворот, выполненный в том же стиле, что и основное здание. Рядом стоят несколько мужчин Диабло. При нашем приближении они приветствуют босса короткими кивками, пока массивные ворота с тихим механическим гулом начинают расходиться в стороны. Высота ворот всё больше наталкивает на мысль, что я нахожусь в чертовой тюрьме. Вооруженная охрана только подкрепляет догадки.

Бесспорно, в особняке Сартори тоже есть охрана. Такая же вооружённая. И, похоже, людей там значительно больше. После нападения папа серьёзно усилил безопасность. Но дело даже не в количестве. Я не успела познакомиться со всей прислугой Романно, однако по сравнению с моим этот дом кажется подозрительно тихим. Безлюдным.

В Нью-Йорке жизнь не прекращается ни на минуту. Хлопают двери, кто-то спускается по лестнице, разговаривает на кухне, спорит в коридоре, охрана меняется на постах, прислуга носится между комнатами. Иногда наш особняк больше напоминает дорогое общежитие, чем дом одной семьи. Пятнадцать человек персонала в обычный день, примерно столько же охраны. Наша семья, семья дяди. Родственники постоянно приезжают в гости и запросто остаются на несколько недель. Если собрать всех вместе, легко наберётся человек пятьдесят.

И всем этим балом заправляла я: следила за работой прислуги, проверяла счета, решала бытовые проблемы, контролировала, чтобы каждый находился там, где должен, а дом продолжал работать как часы. Мне нравилось знать обо всём. Кто приехал. Кто ушёл. Что закончилось на кухне. Где требуется ремонт. Какой сотрудник снова решил схалтурить.

Мне нравилось контролировать свою жизнь.

Нравилось держать свой дом.

Я люблю контроль.

И попав в плен Романно, я лишилась того, что всегда добавляло сил. Я потеряла этот самый контроль. Над всем. Над собственной судьбой. Я не решаю, когда есть, куда идти и даже когда могу открыть балкон. Контроль просто вырвали из рук и швырнули куда-то под ноги Марио. А самое хреновое, что он пользуется им так, словно изначально имел на это право.

***

Машина уверенно несется по прямой трассе. Мы в дороге уже больше пятнадцати минут. Этого времени хватило, чтобы желание открыть дверь и вывалиться на асфальт заиграло не такими уж жуткими красками. Что угодно лучше, чем попытки не замечать его подглядывания в мою сторону. В абсолютной, мать его, тишине. Я так и не нашла подходящей темы, чтобы заговорить зубы нам обоим, поэтому молча пялюсь в стекло, поглубже накинув капюшон толстовки.

Должна сказать, что в салоне очень приятно пахнет. Аромат новой кожи смешивается с парфюмом Марио и лёгким шлейфом сигаретного дыма. Пару раз я всё-таки поворачивалась в его сторону, но надолго меня не хватает. До сих пор искренне не понимаю, как умудрилась оказаться в такой компании посреди чёртова Вегаса. Рядом с самым странным Капо на всём чёрном свете.

Почему?

Причин набирается с десяток. Для начала он Капо, который сам сидит за рулём. Мой отец, наверное, лет десять не прикасался к рулю. Водитель, охрана, машины сопровождения – привычный набор Леонардо. А за нами, к слову, вообще никто не едет. Дальше – тишина. Любой мужчина рядом со мной всегда пытался перекинуться парой фраз, развеселить, пофлиртовать или хотя бы спросить какую-нибудь бессмысленную ерунду. Этот спокойно ведёт машину, будто пассажирское кресло пустое. И только иногда косится в мою сторону, вынуждая сильнее натягивать капюшон.

Ну и главная странность: это чёртов босс Диабло, которому вчера едва не досталась пуля в голову. Я ожидала злости, угроз, наказания – чего угодно. Получила лишь лёгкую усмешку и молчаливую экскурсию по Вегасу без охраны. Позволяет смотреть на дорогу, запоминать повороты и считать съезды, словно совершенно не допускает мыслей, что однажды я смогу ими воспользоваться.

Либо Романно настолько уверен в себе.

Либо обратная дорога мне не понадобится.

Ни один вариант мне не нравится.

— Каких лжецов ты едешь наказывать? — не выдерживаю.

— Мы едем, — поправляет, так и не оторвавшись от дороги.

Да твою же мать.

Не хотела закатывать глаза.

— Хорошо. Мы едем, — закатила.

— Потерпи и сама всё увидишь.

Устало выдыхаю, откидываясь на спинку. За окном быстро проносится длинный ряд самшитов вдоль чужого забора. Похоже, мы добрались до границы элитного частного сектора, где прячется особняк Романно.

Я больше не выдержу ни минуты молчания.

— Почему ты настолько категоричен ко лжи?

На этот раз Марио всё-таки поворачивается ко мне.

И опять происходит эта странность.

Я замечаю её не впервые. С самой первой нашей встречи в подвале, когда лежала под ним на холодном железном столе. Стоит нашим глазам встретиться, как его зрачки немного расширяются. Я бы могла списать это на обычные физиологические явления от света или резкого движения, но оно происходит только тогда, когда он смотрит на меня.

Всегда расширяются.

— Ложь делает человека слабым, — спокойно отвечает он.

Забавно.

Ещё забавнее слышать это от человека, который может позволить себе любую правду. Власть всегда позволяла многое. Особенно презирать ложь. Если правда создаст проблему, Романно разберётся с проблемой. Ведь за его спиной стоит организация, которая позволяет такую роскошь, как честность. Она вообще становится гораздо доступнее, когда тебя достаточно сложно наказать за неё. Но не каждый человек находится в положении, где честность вообще остаётся выбором.

— Я с тобой не согласна, — едва заметно качаю головой, замечая вдалеке миражные здания приближающиеся города. — Очень удобно считать ложь слабостью, когда твоя честность защищена силой.

Мужчина опять отрывается от дороги.

Что-то в моих словах его зацепило.

Возможно, люди редко не соглашаются с ним.

— За любую ложь нужно платить, — несмотря на пристальное внимание продолжаю. — И нужна сила, чтобы вынести последствия. Так что не все лжецы слабы. У некоторых просто не было другого выхода.

Соврать действительно может каждый дурак. А вот дотащить ложь до конца и не захлебнуться в ней – сложнее. Нужно помнить каждую мелочь, каждое сказанное слово, каждую версию. Быть готовым отвечать за всё, что придумал. Фальшь вообще может стать единственным способом получить нужный результат. Ты врёшь не потому, что боишься правды. Ты врёшь потому, что правда может тебя уничтожить.

И в таком случае сила нужна не для того, чтобы сказать её.

Сила нужна, чтобы выдержать последствия собственной лжи.

Бывало, что и в прошлом я не брезговала сладким обманом. Девушкам в мафии приходиться сложнее мужчин, а ложь становиться спасательным кругом для многих. Я лгала. Много, но не беспричинно. Чаще всего просто пыталась вывернуться из ситуации, помочь брату или добиться желаемого. Но происходящее сейчас – самая огромная фальшь в моей судьбе. Смена имени, фамилии, личности... На такой масштаб я замахнулась впервые.

И чувствую, что платить придётся чертовски дорого.

Но разве ложь, которая спасает тебе жизнь, не свята?

Святая фальшь.

— В конечном счёте обманщик обманывает только себя, — слова Марио разрезают гул тишины салона, вынуждая немного повернуться к нему. — Ложь служит временным убежищем, но в итоге разрушает личность самого лжеца. А разрушение себя нельзя назвать силой, принцесса.

Разрушает ли меня моя фальшь?

Не могу найти в себе нужного ответа. Иногда кажется, что я держу всё под контролем. Помню каждую сказанную деталь, понимаю, где нужно промолчать, а где добавить новую. А бывает... Враньё само вытекает из меня, словно оно написано кем-то свыше. Будто Софи постепенно учится говорить сама. Она просачивается в мир и я всё больше запутываюсь в её сетях.

Я создала её, чтобы выбраться отсюда живой.

Но не уверена, что она не убьёт меня, чтобы выжить.

— Возможно, вон в том мире твои суждения работают, — я указываю взмахом головы на Вегас. Замечание Капо хорошо действует на того самого обманщика. Приходиться спрятать мокрые ладони между коленей, чтобы скрыть их дрожь. — Но не в нашем. Власть всегда меняет правила игры под себя.

Этот разговор с самого начала казался невыносимым. Кислород давно загустел, превращаясь в отраву. Мы с Марио живём в разных мирах. Мой, например, не позволяет выжить без лжи. Обман стал неотъемлемой частью меня, проникая в каждый новый день. Я слишком давно научилась жить внутри фальши и у меня не было времени задумываться, насколько сильно она меня портит.

Я улыбалась для тех, кого терпеть не могла, потому что так требовали приличия. Фальшь. Я делала то, чего никогда не хотела, с показным рвением, потому что обязана следовать приказам. Фальшь. Иногда внутри всё разваливалось мелкие осколки, а я всё равно расправляла плечи и выходила к людям с поднятой головой. Потому что должна. Сартори же не показывают слабость. Фальшь!

Мафия пропитана фальшью и кровью.

Только единицы могут позволить себе выбирать чем запачкаться.

Марио один из них.

Он не поймёт меня.

— Тем не менее власть не терпит слабых, — его голос стал ниже.

Но я прекрасно всё услышала.

И не поняла его.

***

Как только Романно сворачивает на улицы города, мысли о нашем разговоре понемногу отходят на второй план. Я прилипаю к стеклу, с жадным интересом рассматривая всё, что успевает промелькнуть за ним. Вегас совсем не похож на Нью-Йорк. Другой свет, другие краски, даже люди здесь двигаются иначе. Однако одну схожесть всё-таки нахожу: сотни обычных прохожих, бесконечно снующих по тротуарам. Туристы, местные, торговцы у уличных лавок, люди с пакетами, стаканами кофе, телефонами возле уха.

Днём и ночью эти города продолжают жить.

Просто их сердца бьются в разном ритме.

— Всегда хотела здесь побывать, — невольно выдыхаю, рассматривая широкий проспект, вдоль которого начинают вырастать знаменитые казино.

Всегда мечтала ощутить вкус города греха и порока. Огромного оазиса посреди раскалённой пустыни, построенного специально для человеческих желаний, о которых не говорят вслух. Здесь можно проиграть состояние за одним столом, выйти замуж за человека, которого знаешь несколько часов, потратить ночь на то, за что утром станет стыдно, а потом просто уехать, оставив худшую версию себя где-нибудь между разноцветным неоном и гостиничным номером.

Здесь ты вдруг находишь право быть собой.

Стать смелее в своих желаниях.