Святая фальшь

Катись к чёрту, Джек.

Что-то ты не такой разговорчивый со своим боссом.

Где же скулёж?

– Я не буду надевать кроссовки, – решительно машу головой.

– Будешь.

Щурюсь.

Не буду!

– Это какой-то обычай Синдиката? – Марко подаёт весёлый голос. – Вы там, как в племенах? Босиком вокруг костра?

– Нет, про племена это ближе к вам, всё-таки, – окидываю мужчину самым надменным взглядом, на который способна.

В серых омутах откровенно пляшет веселье. Интересный цвет, должна признать. Что-то между металлом и асфальтом на ярком солнце. Марко вообще выглядит заметно светлее старшего брата, различие создаёт странный контраст между ними. И дело далеко не во внешности. Зато если у Марио из-под одежды видна только татуировка на шее, то руки Марко покрыты рисунками почти полностью. Думаю, одними руками там не ограничится.

– И тем не менее я обут, – невозмутимо замечает он.

Та пошёл ты. Может, я буддистка.

– Гордишься тем, что ты обут? – ядовито улыбаюсь, даже не пытаясь скрывать презрение. – Неандертальцы тоже обувались.

Марко смеется, поворачиваясь к брату:

– Теперь я понял, зачем ты забрал её домой. Это чертовски весело. Уже были лекции о чести и понятиях? Я бы с удовольствием послушал.

Они ничего не знают о чести, иначе не позволяли бы себе подобного. Точно аборигены. Получают удовольствие, унижая мою семью через меня. Честь на то и дана, чтобы держать голову высоко даже в такой ситуации. Здесь меня постоянно унижают просто за то, кем я являюсь. За мою фамилию. За то, чего я не выбирала. Нужно сохранять достоинство несмотря ни на что. Их слова ничего не меняют. Я остаюсь собой. Я дочь своего отца. Моя фамилия – Сартори. Этого не изменить.

Невесомо улыбаюсь, вспоминая слова папы:

– Это так прекрасно, что твоя голова тянется к лекциям и знаниям. Значит, ещё не всё потеряно. С удовольствием приобщила бы тебя к культуре, однако честь не обсуждают – её либо держат, либо нет. Достаточно доступно, успеваешь обрабатывать? Или, может, объяснить на пальцах?

И перед кем я вообще распинаюсь? Перед аморальными уродами? Синдикат тоже вытворяет ужасные вещи, но они никогда не идут вразрез с понятиями. Именно благодаря им семья столько лет держится на плаву, прогибая под себя остальных. Диабло – молодой клан, созданный Романно. Сильный, но молодой. Им этого не понять.

– Следи за языком, Сартори, – голос Марко ожесточился.

Я тут же съёжилась, но не подала виду.

И ты иди к чёрту, Марко.

– Она не умеет, – вмешивается Марио.

Резко вскидываю голову и встречаюсь с ним глазами.

Он подмигивает мне, после чего смотрит в сторону выхода, откуда уже доносятся шаги Джека. Кажется, Капо Диабло чертовски веселят мои реакции. Он наблюдает за каждой деталью. Изучает. А ещё, похоже, ему абсолютно плевать на мои слова. Плевать на попытку убийства. Он ведёт себя так, будто вчера ничего не произошло.

Я ничего не понимаю.

Очень странный мужчина, очень.

Рядом с ногами небрежно падают белые беговые кроссовки. Те самые, которые совсем недавно летели в голову охранника. Романно заставит меня их надеть. Точно заставит. Мне нужно вывернуть ситуацию в свою пользу.

Отрываюсь от разглядывания обуви:

– Компромисс.

Брови мужчины поднимаются в немом вопросе.

– Не знаю почему ты так хочешь меня обуть, – облизываю губы, обдумывая предложение, – но я молча обуваюсь, а ты возвращаешь мне балкон.

Мне нужен этот балкон.

Там можно попробовать сбежать, когда тело придёт в норму.

А ещё курить. А ещё он служит мне телевизором.

– Ты мне условия ставишь? – снисходительно улыбается.

– Да. Меняю твои сохранённые нервы на свежий воздух.

Отрицательно качает головой:

– У меня железные нервы, принцесса.

Это я уже заметила, босс.

Но даже железо плавится под огнём.

Молча жду ответа, пока мужчина действительно обдумывает моё предложение. Неужели. Если ему так нужно моё подчинение, пусть даёт что-нибудь взамен. Во всём можно найти свою выгоду – тоже слова отца. Иначе эти кроссовки будут летать снова и снова. И почему ему вообще так понадобилось меня обуть? Не всё ли равно?

– Мне не нужны самоубийства в доме, – его тон становится слишком серьёзным.

Никому не нужны самоубийства в своём доме. Только отсутствие балкона ровным счётом ничего не гарантирует. У меня всё ещё есть зеркало в ванной, а из него прекрасно получатся острые осколки. Боже мой, до чего меня довела жизнь? Неужели я способна вот так спокойно рассуждать о смерти от собственных рук?

Селена, ты начинаешь ломаться. Очнись.

– Я дам тебе слово, что этого больше не повторится, – произношу твёрже и громче, чем собиралась.

Сдержать обещанное – дело чести.

И я сделаю это не потому, что мне важно мнение Марио. А потому-что позволяю настолько ужасным мыслям пролазить в разум и разрушать меня изнутри. Они нашли слабое место и теперь бьют туда. Страх подчиняет, отбирает контроль, толкает на поступки, которые в здравом уме я бы даже не рассматривала. Но если пообещаю, буду обязана выполнить сказанное.

Возможно, именно это и спасёт меня от самой себя.

– Что значит твоё слово? – Романно всматривается чересчур глубоко, будто пытается добраться до ответа глубже, чем ему позволено.

Я умру скорее от твоего взгляда, чем от собственных рук.

Что значит моё слово?

– Честь, – отвечаю без колебаний.

То, что для вас неосязаемо.

Снисхождение постепенно исчезает из кофейных радужек. Усмешка растворяется, оставляя на лице непроницаемое выражение. Романно замолкает, продолжая изучать, а я хочу только одного – чтобы он понял вес прозвучавшего. Я пропитана этим понятием с пелёнок, с первого осознанного вдоха. Честь первична.

Кровь, достоинство и сила – основы, на которых десятилетиями держится фамилия Сартори. Именно они позволили моим предкам сохранить влияние и власть, передавая их дальше из поколения в поколение. Данное обещание – не пустой звук. В нём история семьи, обязательство и закон, который нельзя предать, не предав вместе с ним самого себя.

Капо выходит из собственных мыслей и коротко кивает.

Неужели смог понять суть вопроса?

Выдыхаю. Теперь моя часть сделки.

– Я даю тебе слово, Марио Романно, что не умру от собственных рук.

На его губах появляется наглая ухмылка.

Он поворачивается к Марко:

– Вот и проверим хвалёную честь Синдиката.

Я смогла сторговаться с Капо Диабло.

Невероятно.

Шумно выдыхаю и вступаю в кроссовки, наклоняясь, чтобы поправить пятки пальцами. Как они узнали размер? Сели идеально. Какое непривычное чувство быть обутой. Его необъяснимая одержимость кроссовками неожиданно сыграла мне на руку. Может, у него фетиш на ноги? Хотя тогда зачем так упорно заставлять меня обуваться? Непонятный человек.

– Джек, откройте ей балкон, – распоряжается Марио.

По выражению лица понятно, что результат нашего торга его тоже вполне устраивает. Меня – ни черта.

– Всё? Могу идти тренироваться?

Уголки его губ невесомо вздрагивают:

– Можешь.

Вот и отлично, больше нет сил с вами беседовать, Диабло.

Размеренная проходка на беговой дорожке длится больше пятнадцати минут. Плачевное состояние не позволяет мне тягать железки, тем более, лезть на ринг. Шагаю неспешное кардио, наслаждаясь расслабляющей зеленью за окном. Кажется, начинаю понимать зачем она там. Разнообразие растительности успокаивает мозг. К слову, очень кстати. Сад помогает мне игнорировать жжение на спине от чужого внимания.

Я буквально чувствую его кожей.

Листики переливаются солнцем, мышцы потягивает от непривычки, а во рту пересохло ещё на третей минуте проходки. Долговременное заключение в комнате почти без движения, как и полученные травмы, одним взмахом смахнули всю мою подготовку. Ощущения, будто я только что пробежала марафон на несколько километров.

Раньше каждая тренировка начиналась с хорошей пробежки, на минут так тридцать. Это помогало минимизировать вред курения и тренировать дыхание, а так же выносливость. Никто в моей семье не тренировался так много и усердно, как я. Спорт всегда отвлекал меня от глупых мыслей, учил концентрироваться и терпеть боль, делая еще один подход сквозь силу.

А глупых мыслей в моей голове всегда слишком много.

Я любила заниматься вместе с Лео и моим хорошим другом, Тито. Мы часто бесились на мягких матах, изучали новые необычные приёмы и никогда не жалели друг друга, что давало лучший эффект подготовки. У брата всегда получалось лучше. Уже в пятнадцать Лео был значительно сильнее меня, но я всё ещё была неизменно быстрее. Потому что меньше. Иногда попадала на групповые тренировки, особенно если дело касалось ринга. Спарринги слишком важны для солдатов. В рядах Синдиката есть и мужчины, и женщины, так что мне не составляло труда найти противника в общих залах.

Сглатываю неприятную сухость во рту, в который раз жалея, что из-за устроенного спектакля, не подумала о такой нужной воде. Горло сдавливает сухостью пустыни, а лёгкие ноют колючими спазмами. Думаю, на сегодня достаточно. Нажимаю кнопку стопа, дорожка издаёт характерный писк, и я скатываюсь назад, спрыгивая кроссовками на пол. В обуви вправду удобнее.

Ноги неслабо подрагивают с непривычки, пока я разворачиваюсь, окидывая взглядом обстановку вокруг: Джек, как собачка караулит около выхода, припав к стене плечом, а два брата уже минут десять топчут ринг. У них происходит легкий спарринг, отработка ударов на выносливость. И самое ужасное в этой тупой ситуации, что Марио снял чёртову футболку, сверкая загорелой кожей как в долбанном кино. Это выглядит слишком хорошо. Я его ненавижу. А особенно то, что он заметил, как я пялюсь.

Возможно, он играет со мной.

Но я не собираюсь принимать участия в этой глупой игре.

Особенно если не понимаю правила.

На углу ринга случайно замечаю, словно специально оставленную за канатами, стеклянную бутылку воды. Полную и закрытую. Восхитительно манящую. Она мне необходима намного больше оголённого торса Романно. Точнее, он мне вообще не необходим. Ой, плевать. Уверена, он специально снял футболку. Босс прекрасно осознает свою привлекательность и решил сделать её очевидной и для своей пленницы. Не заметила у него проблем с самооценкой. Только у себя с самоконтролем.

Невозмутимо подхожу ближе к рингу, пытаясь не смотреть туда, куда не нужно. Выше. На тех, с кем рядом я вообще не должна находиться. А уж тем более не воровать у них долбанную бутылку воды. Уверенно обхватываю пальцами толстое стекло, побыстрее открывая крышку. Губы обволакивают горлышко, пропуская долгожданную прохладную жидкость в организм. Ненавижу стеклянные бутылки, из них ужасно неудобно пить.

Капо опускает руки и направляется в мою сторону.

Сгинь. Сгинь. Сгинь.

Облокотившись на канаты, самодовольно смотрит сверху вниз:

– Принцесса, это моя вода.

Мне плевать, что она твоя.

Отрываю бутылку от влажных губ, протягивая её вверх.

– Твоя так твоя.

Марио небрежно перехватывает бутылку, а я не замечаю его ухмылки. Я продолжаю делать вид, что не успела пробежаться по влажному от пота прессу, и не почувствовала ничего запретного внутри. С такого ракурса всё видно гораздо лучше. И свет так красиво падает...

Резко разворачиваюсь на пятках, направляясь к зеркалам.

Селена, ты такая дура.

Когда разум идёт вразрез со здравым смыслом, это значит только одно – не хватает концентрации. С самоконтролем у меня действительно бывают проблемы. Началось после смерти мамы. Я приложила множество усилий, чтобы взять эту проблему под свой контроль: ходила к психологам, пробовала медитации и прочую успокаивающую ерунду. Но по-настоящему помогли только спорт и убийства.

Это и есть моя медитация.

Ловлю собственное отражение в зеркале и начинаю разминать тело. Шея, плечи, руки, спина, ноги. Чёртова лечебная физкультура. Двигаюсь медленно и осторожно, прислушиваясь к каждой мышце и контролируя дыхание. Больно. Неприятно. Тело отвыкло нормально функционировать. Сегодня нагрузка получается до смешного лёгкой, но после такого долгого перерыва сойдёт.

Вытягиваю правую ногу вперёд и постепенно ухожу в прямой шпагат. Волокна натягиваются болезненно, зато прекрасно помнят, что делать. Проседаю глубже, касаясь ладонями пола. Наклоняюсь вперёд. Натяжение в ногах усиливается, поэтому двигаюсь осторожно, без резких рывков. Последнее, что сейчас нужно, – добавить растяжение к уже имеющемуся списку травм.

Раньше мне требовался тренер. Отец назначил моим самым первым наставником – Казимо. Этот немолодой, но такой впечатляющий, мужчина прошел многое в своей жизни и собирался уходить на покой. Леонардо дал ему задание попроще. С того дня, Казимо учил меня тому, что знал сам. Он разбирал каждую деталь: технику, распределение нагрузки, положение корпуса, дыхание, способы облегчить или, наоборот, усложнить упражнение. Казимо славился рукопашным боем. Именно благодаря ему я научилась укладывать на лопатки противников вдвое крупнее себя.

К сожалению, Казимо больше с нами нет. Мой любимый наставник ушел так, как не может мечтать ни один мафиози – дома, в кругу семьи от остановки сердца. Но он успел передать мне тот опыт, который до сих пор помогает выживать. Я запоминала всё до мелочей и со временем научилась сама понимать, где можно надавить сильнее, а где лучше остановиться. Где ударить, а где увернуться. Он научил меня главному: не уступать уровнем подготовки другим.

Пусть в Синдикате хватает девушек-солдат, но преимущество всегда оставалось у мужчин. Нас меньше, однако мы есть и тренируемся наравне. Женщины могут оказываться полезнее там, где здоровый мужик привлечёт слишком много внимания. Мы меньше, проворнее, легче растворяемся среди обычных людей. Леонардо часто использовал женские чары своих подопечных в делах. А вот в Диабло другая история.

Нет ни одной мадам с татуировкой.

Чертовы сексисты.

Переворачиваюсь на поперечный шпагат, вновь вытягиваясь вперёд. Руки выкладываю перед собой, постепенно уводя корпус ниже и перебирая ладошками по мягкому покрытию пола. Как же приятно чувствовать себя хотя бы немного дееспособной. Заканчиваю растяжку левым шпагатом. Теперь приходится повернуться лицом к братьям, невольно следить за их спаррингом. Глаза встречаются с глазами, которые беспринципно пялятся в мою сторону, вызывая жгучую неловкость.

Именно здесь ты сказал, что можешь увидеть меня только в кошмарах, а теперь бессовестно подсматриваешь. Моё тело выглядит привлекательно даже в мешковатой одежде, так что не он один может играть в свою странную игру. Игра изначально не честна. Я на его территории, а значит козырей в рукавах у Капо значительно больше.

– Ты тренируешься или пялишься? – громко фыркаю, не выдерживая такой наглости.

– Одно другому не мешает, принцесса.

– Ты мне мешаешь, – опять ловлю его на себе.

– А по-моему, у тебя всё прекрасно получается.

Эта улыбочка невероятно раздражительна!

– Rozzo arrogante, – чертыхаюсь под нос.

Романно задерживает на мне внимание непозволительно долго и тут же получает хороший удар от младшего брата. Невольно улыбаюсь во все тридцать два. Есть что-то чертовски приятное в возможности посмотреть, как Капо Диабло бьют по лицу. Правда, долго наслаждаться зрелищем не получается. Через мгновение Марио отвечает, отправляя Марко увесистый удар точно в печень.

Ох. Это наверняка было больно.

И они оба без перчаток. Кто вообще так тренируется?

Дикари.

– А у тебя не очень! – не смогла удержаться.

Едкий комментарии остаётся без ответа. Разминаю затёкшую шею, проводя ладонью по коже, после чего поднимаюсь, отворачиваюсь от ринга. Теперь Джек сидит на крайнем тренажере возле выхода, уткнувшись в телефон. Похоже, ему вообще не интересно происходящее вокруг. Я прохожу мимо него, собираясь вернуться в комнату. На сегодня достаточно. Хватит устраивать представление для Диабло. В следующий раз нужно прийти сюда тогда, когда зал будет пуст.

– Через час зайди ко мне, – прилетает приказ в спину.

Предполагаю, это мне.

Ничего не отвечаю и выхожу из спортзала вместе с охранником.

Пошёл ты, Марио.

Час пролетел подозрительно быстро.

Я успела принять душ, смыть лёгкий пот после тренировки и сменить футболку на толстовку. Приказ Капо, к моему огромному раздражению, выполнили безупречно: по возвращении весь устроенный мной бардак исчез, одежда аккуратно висела за стеклянными дверцами шкафа, коробки заняли свои места, обувь выстроилась на полке ровным рядом.

Плевать. Носить всё равно не буду.

Договор касался исключительно кроссовок.

Высушивая волосы феном, несколько раз натыкаюсь на тональное средство, подаренное Аннет. Синяки на лице постепенно меняли цвет, но меньше от этого не становились. Смотря на своё отражение, идея замазать их казалась всё больше привлекательной. И я подчинилась ей. Девушка так же вкинула туш и бесцветный блеск, однако их наличие я проигнорировала. Нет нужды тут красится. Точнее не для кого. А для себя я буду красится дома. Там макияж точно не привлечёт лишнего внимания.

Да, теперь я уверена, что попаду домой.

У меня просто нет другого выбора.

Ровно через час стою перед кабинетом босса, ожидая, пока мой личный официант соизволит постучать. Завтрак мне всё-таки принесли, поэтому по дороге успела быстро разобраться с индейкой и овощами на пару. Питание здесь действительно напоминает какой-то оздоровительный центр. То ли они тут питаются странно, то ли блюда готовят специально для меня. Как ещё один вид издевательств. Вкусных издевательств.

Из-за двери доносится короткое разрешение. Джек открывает её, и на этот раз я переступаю порог значительно увереннее. Наверное, ко всему можно привыкнуть, в том числе к волнению перед этим мужчиной. С каждой новой встречей страх становится понятнее, перестаёт быть бесформенной тварью внутри и постепенно превращается в нечто, что хотя бы можно попытаться контролировать.

Мой чудный мозг всегда быстро приспосабливался к обстоятельствам. Правда, однажды я дорого заплатила за такую особенность. В медицинской карте до сих пор болтается диагноз, который годами отравлял мне жизнь. Смерть близкого человека прямо перед глазами в таком юном возрасте вообще мало кому добавляет психического здоровья.

В кабинете смешались сигаретный дым, тяжёлый мужской парфюм и свежий воздух, врывающийся через распахнутое окно. Моё теперь тоже открывается. Романно выполнил свою часть сделки, ручку вернули на место. Так что сегодня я планирую раздобыть себе пачку сигарет и наслаждаться отведённым временем на балконе по полной. Здесь хотя бы нет отца, превращающегося в разъярённого быка каждый раз, когда замечает сигарету в моём рту.

Сразу замечаю Марко, вальяжно развалившегося в кресле справа от стола босса. Компания мечты опять в полном составе. Капо же привычно осматривает меня с ног до головы, держа в двух пальцах сигарету над пепельницей, и на секунду задерживается на ступнях.

В кроссовках, в кроссовках.

Можешь расслабиться, маньяк.

Подхожу ближе и останавливаясь слева от стола.

– Ровно час, – бросаю взгляд на настенные часы. – Что хотел?

Марио откидывается глубже в кресле.

– Поговорить.

Внутреннюю сторону губы сразу прихватывают зубы. Не знаю, что именно раздражает сильнее: его спокойствие или то, как кофейные радужки цепляются за меня и заставляют чувствовать себя подозреваемой ещё до начала разговора. Жар неприятно подбирается к щекам. Что ему опять понадобилось? И почему нельзя хоть несколько часов делать вид, что меня здесь не существует?

Как же ты меня достал, Марио.

Отворачиваюсь к столу, пытаясь занять внимание чем-нибудь менее раздражающим, и только тогда замечаю, насколько изменилась обстановка с прошлого раза. Поверх тёмного дерева разбросаны бумаги, рядом стоит тяжёлый стакан с виски, а чуть дальше лежит вскрытый брикет белого порошка. Каким образом я уже имею отношение к чертовому кокаину?

Неужели они принимают?

Чёрт! Я в одной комнате с неадекватными наркоманами?!

Несколько долгих мгновений просто рассматриваю обмотанную пачку, пытаясь подобрать любое оправдание для двух ублюдков. Трудно верится, что братья на самом деле любители запачкать нос. Продавец, который начинает пользоваться собственным товаром, долго продавцом не остаётся. Тем более человек уровня Романно. Наркоман не удержал бы под собой такую организацию столько лет, поэтому вариант отпадает сразу.

Значит, проверяли партию.

Любопытство оказывается сильнее здравого смысла.

Мне тоже интересно. Какой по качеству товар у Диабло?

Наклоняюсь к столу, попутно смачивая кончик мизинца языком. Марио внимательно наблюдает за моими действиями, однако не останавливает. Невесомо опускаю подушечку, забирая какие-то крохи. Растираю порошок по дёснам, прислушиваясь к своим ощущениям во рту. Слишком резкое жжение тут же обдаёт нежную слизистую. Нет онемения, только сильная горечь, которая заставляет искривить лицо.

Фу. Вот такое дерьмо они толкают на улицы?

Пытаюсь избавиться от отвратительного привкуса, проводя языком под губами, и поднимаю глаза на Марио. Тот сидит в прежней позе, переплетя пальцы перед собой, но теперь в его выражении отчётливо читается веселье.

Ну конечно. Тебе весело.

С искренним отвращением отмахиваюсь рукой:

– Товар у вас полное дерьмо, Диабло.

Марко смеется, раскрывая татуировку на шее:

– Видишь? Я того же мнения. Попробуй.

Старший Романно только отрицательно качает головой, а затем берёт стакан виски, протягивая его мне. Там меньше половины. Получается, с него уже пили. Фу. С базовой гигиеной здесь, похоже, такие же проблемы, как со всем остальным. И почему он постоянно думает, что я стану пить в их компании? Тем более из его чёртового стакана. Я похожа на безмозглую алкоголичку?

– Виски такой же дерьмовый, как и кокаин? – морщу нос.

Марио всё-таки пробивает на низкий бархатный смех. Он ставит стакан обратно и наклоняется куда-то под стол, а через секунду на поверхности появляется бутылка отменного односолодового. Эту марку я знаю прекрасно. Отец постоянно пьёт такую же. Мозги этих мужчин лучше работают с янтарной жидкостью. Каким бы клише это не было.

На самом деле, я прекрасно знаю, что быть боссом – чертовски сложная и неблагодарная работа, несмотря на все привилегии. Леонардо к тридцати уже начал седеть. Романно пока без седины, зато с головой у него явно свои проблемы. Алкоголь для таких мужчин становится самым простым способом насильно заставить организм расслабиться хотя бы на пару часов. Вот только я слишком помешана на контроле, пьяное состояние скорее вызывает у меня панику, чем расслабление.

– Ладно, хороший, – одобрительно киваю на бутылку. – Но если твой план состоит в том, чтобы меня споить, он провальный. Я не пью.

Марио равнодушно пожимает плечами, убирая бутылку обратно.

Ура. На меня не давят.

– Присаживайся, – Капо указывает на свободное кресло.

Слабость тут же подталкивает принять предложение. Вопрос только один: сесть рядом с кем? С Марко. Но стоять на ногах дольше пяти минут всё так же почти отдельная тренировка, а сегодняшняя уже вытянула из меня остатки сил.

– Какое великодушие. Благодарю, – язвительно фыркаю и опускаюсь в кресло, всеми силами пытаясь скрыть облегчение, с которым тело проваливается в мягкую спинку. Ногу сразу закидываю на ногу, принимая вид человека, который сел исключительно потому, что сам так решил.

– Ты, оказывается, умеешь быть благодарной? – Марко нагло изгибает губы.

Глаза закатываются сами собой:

– Что ты ко мне пристал? Поговорить больше не с кем?

– Не каждый день удаётся побеседовать с Сартори, – отвечает он, и на этот раз за насмешкой слишком отчётливо проскальзывает презрение к моей фамилии.