Святая фальшь

– Больной ублюдок! Гори в аду, Марио! – мои руки оказываются зажаты где-то над головой, а дрожащий голос срывается на злой крик.

Его лицо слишком близко к моему, а каждое прикосновение ледяных пальцев обжигает кожу диким огнём. До боли закусываю губу, пока она не лопается под давлением, наполняя рот металлическим привкусом крови. Что угодно, только не разрыдаться перед этим чудовищем.

Усмехается, всматриваясь в мои испуганные глаза:

– Не хочешь проверить, гей ли я?

Быстро мотаю головой из стороны в сторону, ничего не отвечая. Просто не могу. Не могу сказать. Не могу пискнуть. Не могу кричать. Потому что стоит мне произнести хотя бы слово, и я точно разрыдаюсь, как последняя дура. Больно, страшно и до тошноты беспомощно.

– А я хочу, – голос Капо приобретает опасные нотки.

Чужая ладонь медленно скользит по животу вверх. От её движения кожу будто прокалывает сотнями иголок, словно по телу растекается кислота. Горький яд проходится по каждому органу, смывающим цунами добираясь до мозга. Крышу окончательно срывает.

На мне даже белья нет!

Я шумно втягиваю воздух и крепко зажмуриваю глаза, лишь бы не заплакать. Боль снова сковывает каждую клетку, отбирая возможность хоть как-то себе помочь. Хотя не уверена, что смогла бы сделать это даже в обычном состоянии. Он слишком силён, и в прямом столкновении у меня почти нет шансов. Пальцы на запястьях давят так сильно, что руки постепенно начинают неметь, а тело дрожит всё сильнее.

Ладонь застывает где-то под рёбрами, не поднимаясь выше.

Она ледяная.

– Ты нарочно испытываешь моё терпение?

Теперь его голос звучит заметно спокойнее.

Снова отрицательно качаю головой, так и не открывая глаз.

– Я просто не умею вовремя закрывать свой рот, – выдыхаю признание почти шёпотом.

В ногу упирается что-то внушительное и очень твёрдое. Даже думать не хочу, что именно. Не хочу видеть происходящее, чувствовать и вообще продолжать это жалкое существование. Унижена, растоптана со всех сторон, оказалась в руках ужасного человека за тысячи километров от дома. Ещё немного – меня изнасилуют, а потом, возможно, убьют. Лучше бы и правда захлебнулась в той проклятой реке. Это хотя бы не было настолько унизительно.

Ещё секунда, и слёзы всё-таки сорвутся по щекам.

– Убей меня, пожалуйста. Тебе ничего не стоит, а я наконец стану свободна.

Давление на запястьях внезапно исчезает. Марио разжимает пальцы и начинает подниматься, освобождая меня от собственного веса. У меня получается наконец вдохнуть полной грудью и ещё немного отсрочить подступающие рыдания. Тут же распахиваю веки.

Он исполнит мою просьбу?

Глаза мгновенно отмечают оружие на поясе.

Мне хватает нескольких секунд, чтобы решиться.

Умирать так красиво.

Резко подаюсь вперёд, напрягая пресс, и врезаюсь лицом в его тёплые ключицы. Нос успевает уловить незнакомый запах, но сознание даже не пытается его разобрать – сейчас всё сосредоточено на другом. Ладонь скользит по горячей коже, мимо напряжённых мышц живота, и каким-то чудом мне удаётся выхватить пистолет из кобуры.

Главное, чтобы был заряжен.

Капо резко выпрямляется, но даже ему требуется мгновение, которого мне хватает, чтобы поднять оружие и направить дуло на него. Прямо в голову. Эти движения въелись в память годами тренировок, поэтому руки действуют быстрее любых мыслей. В моих руках глок, на котором нет предохранителя – он тут автоматический. Девятый калибр и доля секунды, что бы закончить убогую жизнь Марио Романно.

Отец будет гордиться мной.

Чёрт, я исполню влажную мечту половины криминального мира.

Так волнительно.

Холодная тяжесть оружия возвращает давно забытое ощущение власти над происходящим. Последние дни один за другим втаптывали меня в собственное бессилие. Человек, привыкший управлять своей жизнью и всем вокруг, оказался там, где не значит ровным счётом ничего. А теперь хотя бы на несколько секунд всё снова зависит от меня.

Поднимаю глаза на Капо.

Взгляд Романно мгновенно холодеет, но страха там нет ни капли. Обычно люди совершенно иначе смотрят в направленный на них ствол. Я множество раз видела зрачки людей перед смертью, там было многое: надежда, паника, мольба, смирение. У Марио же завораживающий лёд. Плевать. Это уже ничего не меняет.

Сердце пропускает удар.

Палец нажимает на спуск.

Выстрел.

В тот же миг тяжёлая рука Марио бьёт по оружию, выбивая из моих ладоней. Пистолет отлетает в сторону, а пальцы прошивает резкой болью от удара. Секунда растягивается до невозможности. Адреналин раскалённым топливом несётся по венам, заставляя меня мелко трястись. В ушах звенит после грохота выстрела и разбившегося где-то стекла. Я лихорадочно осматриваю напряжённую фигуру напротив, пытаясь найти хотя бы след попадания.

Его, сука, нет.

– Сука, – выдыхаю, возможно, последние слова в своей жизни.

Я не попала!

Я проиграла.

Мужчина успел выбить пистолет раньше и теперь за его спиной красуется дырка в стене. С этого момента я живой труп. Пошёл обратный отсчёт до последнего вздоха. Я только что попыталась убить Капо Диабло. Быстрой смерти теперь точно ждать не стоит. Внутренности скручивает от одной мысли о том, что последует дальше. В Синдикате за такое человека сначала лишают возможности сопротивляться, а потом делают всё, чтобы он успел пожалеть о собственном рождении.

– С языка сняла, – голос Марио эхом ударяет по голове.

Отслеживаю движение в его стороне.

Лучше сама.

Плевать на боль. Плевать вообще на всё.

Так быстро перекатываюсь на противоположную сторону твердого матраса, а спрыгнув с кровати бросаюсь к балкону. Сознание отключает всё лишнее: звуки становятся глуше, боль отступает куда-то на задний план, эмоции внезапно исчезают, оставляя внутри одну оглушающую пустоту.

Ещё немного, Селена.

Я покусилась на жизнь Капо. Отсюда в любом случае осталась только одна дорога. Лучше закончить всё быстро и самой, чем ждать новых унижений и издевательств. Страх смерти умер во мне десятого июня ровно десять лет назад, именно это сейчас сыграет мне на руку.

Тебе чёртов конец, Селена Сартори.

Внутри становится пугающе тихо. Пусто. Звеняще. Словно организм уже смирился с принятым решением и просто перестал бороться. Всё внутри останавливается, будто моё тело уже смирилось с будущей участью и замедлило все процессы. Не чувствую ничего, кроме дикого, животного страха. Страха будущего.

Я заберу у себя это будущее, вместе с клятым страхом.

Господи, пожалуйста, пусть всё закончится быстро.

Ладонями хватаюсь за холодные перила. Ни одной лишней мысли, ни секунды сомнения. Только одно резкое движение вперёд. Внезапно крепкая рука обвивается вокруг шеи, сжимая локоть на ней и силой откидывает назад. Спина врезается в твёрдую грудь.

Не успела. Не хватило чёртовой секунды.

Перед глазами мгновенно темнеет.

Отключится в руках Капо, которого пыталась убить?

Чертовски плохая идея, Селена Сартори.

Глава 6

Селена

Все тот же светлый кабинет у океана. Всё тот же день. Время сессии сегодня тянется по-особенному медленно. Минута тянется за час, а разговоры проходят куда-то мимо меня, уплывают в окно, растворяясь в воздухе. Внутри неприятным болотом гниёт что-то, чего я не могу осознать. Описать. Объяснить. Сижу, небрежно закинув ноги на кресло, пятками упираясь в мягкую подушку под попой. Я не смотрю в её голубые глаза, сигарета больше не тлеет в моих пальцах.

– Селена, ты сегодня по особенному задумчива, – раздражающе мягко произносит Маньйо. – Поделись своими мыслями. Давай подумаем вместе, дорогая.

Тёплый ветер колышет непослушные пряди у лица, пока пальцы поглаживают мягкую кожу открытой сумочки, лежащую прямо между моих бёдер. Медленно поднимаю взгляд из-под лба, всматриваясь в голубые радужки. Маньйо обладала удивительно особенным цветом. Будто горный хрусталь, смешанный с голубым ручьем. Чистое небо, в самый ясный день.

– Я думаю о предательстве, – нехотя признаюсь.

Женщина мягко улыбается, делая еще один глоток эспрессо.

– Что для тебя предательство? – оставляет чашку.

Маньйо задала глупый вопрос. Очень глупый. Цена предательства мне известна с первого вздоха. Её определили задолго до моего рождения. Один неверный поступок способен переписать годы верности. Может стереть с человека все заслуги, десятилетия пожертвованной жизни, самые отчаянные жертвы. Отец всегда говорил, что предавший однажды человек навсегда оставляет сомнение даже в своих искренних поступках. Предателям нет прощения. Даже если это твой близкий.

– Это не важно, – машу головой.

Маньйо тошнотворно кривит губы:

– Я здесь, потому что это важно.

Или потому, что мой отец платит тебе слишком много.

А ещё трахает тебя.

– Предательство – это больно, – рука проникает глубже в сумку.

Она поправляет пуговицу на блузке.

– С болью можно работать, Селена, – конечно можно, мы ведь этим занимаемся уже несколько месяцев. – Боль не делает человека другим. Она делает его сильнее. Старше. Наша задача лишь в том, чтобы найти то, что поможет тебе. Облегчит твою боль.

Безрезультатно занимаемся.

Боль не ушла. Я просто научилась дышать с ней.

– Мне станет легче, если я причиню боль той, которая спит с моим отцом? Если я отомщу за предательство? – слова срываются рвано.

Во мне живет злость. Чистая и сильная.

Возможно, это единственное чувство, которое смогло затуманить агонию, с которой я засыпаю по ночам и просыпаюсь утром. Она связала мои ладони и управляет мной. В глазах давно помутнело. Я не чувствую ничего, кроме гнева, скрутившегося где-то в груди слишком плотным комком. Моё тело никак не показывает этого. Оно замерло. Оно готовится. Оно переживает настолько новые и яркие эмоции.

Я и раньше чувствовала злость, но это другое.

Что-то совершенно иное. Оно сильнее, мощнее и ярче.

У меня получается отследить то, как её плечи напряглись.

– Причиняя боль другим, ты...

Я слышу эту фразу каждый проклятый сеанс.

Мне абсолютно плевать на других.

– Даже если моя мама умерла совсем недавно? – наклоняю голову набок, будто мне действительно интересно.

Прошло всего три вонючих месяца со дня, когда она навсегда покинула нас. Когда проклятые руки забрали её у меня на глазах. Я чувствую подступающие слёзы, как и всегда, когда возникает образ лежащей мамы на полу, истекающей лужей крови у головы. Я не плакала на её похоронах. Я не плакала, когда её открытый гроб положили передо мной. И не сделала этого, когда в последний раз касалась холодной родной кожи. Разве она заслуживает смотреть на то, как ты кувыркаешься с моим отцом?

Пальцы в сумке давно нащупали тяжелую ручку пистолета, который мне дали сразу же после трагедии, для самозащиты. Палец дрожит на твёрдом крючке, хотя прекрасно знает, как правильно на него нажать. Нападение вынудило отца дать оружие в руки своим детям. Вот только уже поздно. Его нужно было дать раньше. Но и теперь он всегда заряжен. Всегда готов оберегать мою никчёмную жизнь.

Маньйо молчит.

Конечно она молчит.

Этой позорной шлюхе, порочащей память о моей маме не позволено говорить. Она запятнала её честь своими грязными стонами. А я смотрю в её бесстыжие глаза и понимаю, что хочу закрыть их. Навсегда. Сделать так, как положено поступать с предателями. Она втёрлась в доверие и предала меня. Глупая сука. Предала меня и должна заплатить кровью.

Онемевший палец с трудом нажимает на предохранитель, не вынимая пистолет из сумки. Маньйо, наверное, услышав звук щелчка, резко дёргается в сторону двери. Но я быстрее. Ловлю внезапно взорвавшийся страх внутри голубых глаз и это работает мгновенно. Меня захлестывает чем-то, что я не могу для себя объяснить. Быстро достаю тяжелое оружие из сумки, направляя дуло между глаз. Внутри только гул злости и выжигающая пустота. Никакой боли. Впервые, за долгие месяцы.

Рука вздрагивает, но нажимает на курок.

Выстрел.

Через секунду безвольное тело женщины с грохотом падает прямо на светлый стол, а я не могу оторваться, жадно упиваясь совершённым. Я пытаюсь найти в себе что-то внутри, что порочит моё наслаждение. Его нет. Мне не жаль, совершенно не жаль. Её лицо прижато к столу, кофе разлилось на красивое узорное блюдце... А между бровей сияет красная дырка. Такая же, как и у моей мамы. Внутри что-то вздрагивает. Я не могу отвести глаз от красной струйки, стекающей на деревянную поверхность.

Я убила человека.

Я убила её!

И мне ни капельки не жаль.

– Ты заплатила за предательство, – мой голос совсем тихий.

Я бы сделала это ещё раз и ещё раз.

Дрожащие пальцы сами распускаются, пистолет падает обратно в сумку. Он был использован не для защиты, а для расплаты. И я заставлю заплатить каждого, кто виновен в её смерти. Не сейчас, но когда-то. Сегодня же мои руки впервые забрали жизнь человека, отдавая её душу Богу. И мне совершенно не жаль. Я никому не дам обидеть тебя, мама.

Осматриваю стол, вещи на котором изучила уже давно. Книги о подсознательных реакциях человека, среди которых завалялся дешевый женский роман. Всё та же чашка из сицилийской керамики. Помада с маленьким зеркальцем и много квадратных бумажек с записками. Взгляд невольно останавливается на маленькой фигурке каменного слоника. Ты говорила, что он приносит тебе удачу. Не помог, не сегодня. Кара за грехи пришла в моём обличии и слоник не смог этому помешать.

Медленно встаю на ноги, забирая фигурку. Сжимаю сильнее, пока его текстура не начинает впиваться в кожу ладоней. Второй рукой хватаю пачку сигарет и зажигалку. Достаю одну. Подкуриваю. Боль постепенно заполняет меня так же стремительно, как дым пробирается в лёгкие, заставляя громко закашляться. Она вернулась. Она нашла меня. Но теперь я знаю, что мне поможет облегчить её.

Голова сама поворачивается к огромному зеркалу у стены. В нём я вижу навсегда поломанного ребёнка и мёртвую женщину, заплатившую своей кровью за ошибку. Кровь продолжает течь. Слоник летит прямо в стекло, разбивая его на тысячу маленьких осколков свидетельств моего поступка. Каждый осколок отныне будет хранить память о том, как закончилась её позорная жизнь.

О том, как на моих плечах появился первый тяжёлый грех.

Это воскрешение ощущалось особенно остро.

Меня поглотила пустота.

Тихая, звенящая пустота.

Я лежу. Я не мертва.

Я так боюсь хотя бы на секунду разомкнуть подрагивающие веки. Где-то лежу, пока вымышленные стрелки часов перевалили далеко за полчаса, и не позволяю себе пошевелиться. Показать, что я очнулась. Сердце отбивает удивительно спокойный такт, а воздух беспрепятственно затекает в лёгкие. Мне ни капельки не больно. Мои конечности не связаны, даже находятся на своих местах. Руки не отрезали.

Чёрт возьми, я впервые пасую перед ответственностью за содеянное. Просто трусливо притворяюсь спящей, абсолютно не представляя, что меня ждёт, стоит приоткрыть глаза. Как только я найду смелость сделать это – пластинка жестокого мира Диабло запустится заново. Отвратительная реальность, в которой я пыталась убить Капо Диабло настигнет меня горной лавиной.

Пыталась. Я не смогла.

Я промахнулась. Ошиблась.

А каждая наша ошибка требует расплаты. Отец всегда учил, что любая оплошность требует наказания. Любой проступок – покаяния. Я оплатила своё самое первое убийство, смогла взять грех на плечи и теперь он иногда преследует меня во снах. Это видение часто преследует меня, не даёт покоя больной душе. Давит тяжелым грузом. Возможно, теперь я избавлюсь от него. Ведь сейчас меня ждет расплата за последнее преступление. Вязкий сон словно провел между ними красную линию. Болезненное начало и феерический конец моей карьеры мафиози.

Всё ещё не шевелюсь. Чёрт, я так боюсь. Прислушиваюсь к каждому непонятному звуку, пытаясь по ним определить своё местоположение. Кажется, слышу пение птиц. Я стараюсь прочувствовать самоощущение, уловить дискомфорт или холод. Хоть что-нибудь, что поможет мне изучить наказание до того, как мне придется очнуться. Но вокруг лишь слишком мягко и тепло, а сквозь веки пробиваются яркие лучи солнца.

Это не подвал, точно.

Что ублюдок Романно мог придумать? Каким изощрённым способом он потребует ответа за покушение на его жизнь? Я отключилась прямо у него в руках... Взяла и потеряла сознание! Сначала думала, что он решил задушить меня, однако четко помню, как его локоть только обернулся вокруг. Никаких ударов, которых я могла бы почувствовать, крепких зажатий или боли. А, может, я умерла? Может, он просто свернул мне шею?

Твою мать, рано или поздно придется пошевелиться.

Я не могу так вечно лежать, веря в избежание наказания.

Выдыхаю.

Аккуратно приоткрыв тяжелые веки, несколько раз быстро моргаю, пытаясь сосредоточиться на окружающем мире, который доверху заполнил солнечный свет. Вокруг узнаю стены уже знакомой комнаты, всё ту же кованую люстру и удивительно спокойную тюль. Вижу свои всё ещё босые ноги, утонувшие в пушистом одеяле со светлым постельным бельем. А единственное изменение – над дверью зияет красочное напоминание о моём поступке. Дырка от пули. Жаль, что не в черепе Капо Диабло.

Абсолютная пустота. Ни души.

И почему я всё ещё здесь? Почему я всё ещё жива?

Я лежала и представляла самые страшные картинки: пытки, увечия, издевательства. Думала, что меня скорее всего свяжут и перевезут в подвал или что-нибудь нибудь похуже. Всё произошло вечером, сейчас явный день. Марио Романно точно бы успел что-то сделать за это время. Так что это за чёртова игра, правила которой невозможно понять?

Немного поднимаюсь на руках, опираясь на локти, и уже смелее осматриваюсь вокруг. Косметического столика нет, зеркала на нём тоже. Видимо именно оно вчера разбилось. А дырка всё ещё есть. Заметная. Глок всегда оставляет хорошее отверстие после себя. Я оценила выбор оружия Капо, хотя для себя всегда выбирала что-то полегче. Моей женской руке не нужен большой вес, ей нужна скорость. Возможно, именно это вчера меня подкачало. Я чертовски редко промахиваюсь.

Медленно свешиваю ноги с кровати, разминая залежавшееся тело. Вот теперь оно заиграло знакомыми струнами нытья. Мышцы, суставы, корки. Я уже устала перечислять, что у меня болит, стоит подвигаться не в ту сторону. Пусть и с каждым днём ситуация заметно улучшается, я отчаянно жду того дня, когда смогу полноценно функционировать. Хочу сбежать из этого проклятого места как можно скорее! Если доживу, конечно.

– Что за..? – выдыхаю слова, заметив странность.

Как я не увидела её сразу?

Глаза непонятливо бегают по многочисленным разноцветным пакетам у шкафа-гардеробной. Их огромной кучей сложили рядом со стеклянными дверями. Знакомые бренды пестрят разнообразием: обувные коробки, чехлы с застегнутыми замками, просто бумажные упаковки и ещё десяток других вещей. Сердце неприятно сжимает от подступающего непонимания и окончательной растерянности.

Что за чертовщина?!

В ускоренном темпе сползаю с высокой кровати, настороженными шагами подходя всё ближе. Руки сами осторожно раскрывают содержимое упаковок, словно боясь прикоснуться. Внутри оказывается несчетное количество разнообразных шмоток. Спортивная и базовая одежда в пакетах, а раскрыв замки чехлов, нахожу платья и деловые костюмы. Также больше десятка комплектов белья, колготки, носки.

Я опять ни черта не понимаю.

Неужели это Аннет постаралась?

Ведь два её пакета тоже присутствуют в этой толпе.

Тянусь к ровным стопкам сложенных обувных коробок, когда замечаю маленькую прямоугольную бумажку на одной из них. Она лежит обратной стороной кверху и абсолютно пуста, но что-то мне подсказывает, что на другой стороне я смогу прочитать объяснение этому дерьму. Решаюсь всего несколько секунд, после чего подхватываю белую картонку, сразу же пробегаясь глазами по красиво прописанным буквам.

«У нас дома не ходят босыми, принцесса. M.R.»

Острое лезвие пронзает грудную клетку, стоит мне прочитать буквы. Ком колючим клочком застрял где-то в глотке, пока глаза снова и снова перечитывают слова. Я пытаюсь проглотить обиду, но она режущими когтями пролазит под кожу, поднимая в мозгу температуру до накалённого жжения. В глазах начинает плыть чёрный почерк.

Это сделала не Аннет.

Очень красивый способ унизить меня, Марио.

Я прекрасно заметила, что вы все ходите в обуви.

Оказывается, Капо знает толк в моральных унижениях.

Тонко, изящно и чертовски неприятно.

Унизил, как последнюю нищенку.

Уголки глаз непроизвольно наливаются грозящими слезами. Чувства внутри абсолютно неразличимые. С искренним замирением пялюсь новые вещи, будто впервые вижу подобное. Я и так ощущаю себя довольно убого, а это напомнило мне о том, что я потеряла. Дома я имела всё, что пожелает моя избалованная деньгами душа. От платьев кутюрье, которые отшивали по специальным заказам для меня, до обычных шмоток из масс-маркета. В Нью-Йорке меня ждёт огромная двухэтажная гардеробная, в которой можно одеть половину города. Так почему эта подачка бьет так сильно?

Голоногая оборванка.

Если бы это только мог видеть папа.

Кулачки крепко сжимаются сами собой. Я не возьму ничего из этого. Лучше побегу босиком домой, в оборванных вещах и без трусов, чем позволю какому-то ублюдку так насмехаться надо мной вот таким жалким способом. Пусть унижает кого-то другого. А лучше засунет себе в задницу и сдохнет от заворота кишок.

Пошёл ты, Марио Романно.

Мой отец может купить твой город, даже не почувствовав.

Схватив в охапку два пакета, которые вчера мне вручила Аннет, бегу в ванную и громко захлопываю дверь. От нервных движений содержимое выпадает из рук, рассыпаясь по полу. Рухнув на колени, начинаю судорожно собирать принадлежности, попутно выставляя около раковины баночки для разных потребностей. Здесь даже ватные диски есть. И трусики. И пачка белых носков. И расчёска!

Я начинаю смахивать на бомжиху: дома нет, одежды нет, денег нет, документы лежат на дне, а о телефоне не буду даже заикаться. Так что неожиданный поступок маленькой Романно заметно проехался по мне самосвалом. Но в отличие от её ублюдка брата, я не заметила там намерения унизить или каким-то образом задеть меня. Только чистое желание помочь. И я приму от неё помощь. Только от неё.

Торопясь, скидываю с себя приевшийся прикид, сразу проскальзывая в душевую. Вода окутывает теплом и расслаблением, горячие капли смывают с кожи вчерашние прикосновения чужих рук. Я растираю мыло с особым усердием, надеясь, что оно сможет не только смыть грязь, но и очистить мой разум от мелькающих картинок произошедшего. Вымыть из головы его присутствие. Воспоминания о нём слишком близко. Ощущение его касаний.

Чёрт, он чуть не изнасиловал меня!

Прижимал своим телом к кровати... Я чувствовала его член, который упирался мне в ногу. В этот момент версия об ориентации Романно отпала мгновенно. Боже мой, а если бы он всё-таки сделал это? Что если бы его ладонь всё-таки поползла выше и Марио не остановился бы? И почему он остановился? Решил таким образом просто проучить? Больной ублюдок. Он хотя бы понимает, что это значило бы для меня?