Святая фальшь

Пальцы в сумке давно нащупали тяжелую ручку пистолета, который мне дали сразу же после трагедии, для самозащиты. Палец дрожит на твёрдом крючке, хотя прекрасно знает, как правильно на него нажать. Нападение вынудило отца дать оружие в руки своим детям. Вот только уже поздно. Его нужно было дать раньше. Но и теперь он всегда заряжен. Всегда готов оберегать мою никчёмную жизнь.

Маньйо молчит.

Конечно она молчит.

Этой позорной шлюхе, порочащей память о моей маме не позволено говорить. Она запятнала её честь своими грязными стонами. А я смотрю в её бесстыжие глаза и понимаю, что хочу закрыть их. Навсегда. Сделать так, как положено поступать с предателями. Она втёрлась в доверие и предала меня. Глупая сука. Предала меня и должна заплатить кровью.

Онемевший палец с трудом нажимает на предохранитель, не вынимая пистолет из сумки. Маньйо, наверное, услышав звук щелчка, резко дёргается в сторону двери. Но я быстрее. Ловлю внезапно взорвавшийся страх внутри голубых глаз и это работает мгновенно. Меня захлестывает чем-то, что я не могу для себя объяснить. Быстро достаю тяжелое оружие из сумки, направляя дуло между глаз. Внутри только гул злости и выжигающая пустота. Никакой боли. Впервые, за долгие месяцы.

Рука вздрагивает, но нажимает на курок.

Выстрел.

Через секунду безвольное тело женщины с грохотом падает прямо на светлый стол, а я не могу оторваться, жадно упиваясь совершённым. Я пытаюсь найти в себе что-то внутри, что порочит моё наслаждение. Его нет. Мне не жаль, совершенно не жаль. Её лицо прижато к столу, кофе разлилось на красивое узорное блюдце... А между бровей сияет красная дырка. Такая же, как и у моей мамы. Внутри что-то вздрагивает. Я не могу отвести глаз от красной струйки, стекающей на деревянную поверхность.

Я убила человека.

Я убила её!

И мне ни капельки не жаль.

– Ты заплатила за предательство, – мой голос совсем тихий.

Я бы сделала это ещё раз и ещё раз.

Дрожащие пальцы сами распускаются, пистолет падает обратно в сумку. Он был использован не для защиты, а для расплаты. И я заставлю заплатить каждого, кто виновен в её смерти. Не сейчас, но когда-то. Сегодня же мои руки впервые забрали жизнь человека, отдавая её душу Богу. И мне совершенно не жаль. Я никому не дам обидеть тебя, мама.

Осматриваю стол, вещи на котором изучила уже давно. Книги о подсознательных реакциях человека, среди которых завалялся дешевый женский роман. Всё та же чашка из сицилийской керамики. Помада с маленьким зеркальцем и много квадратных бумажек с записками. Взгляд невольно останавливается на маленькой фигурке каменного слоника. Ты говорила, что он приносит тебе удачу. Не помог, не сегодня. Кара за грехи пришла в моём обличии и слоник не смог этому помешать.

Медленно встаю на ноги, забирая фигурку. Сжимаю сильнее, пока его текстура не начинает впиваться в кожу ладоней. Второй рукой хватаю пачку сигарет и зажигалку.Достаю одну. Подкуриваю. Боль постепенно заполняет меня так же стремительно, как дым пробирается в лёгкие, заставляя громко закашляться.Она вернулась. Она нашла меня. Но теперь я знаю, что мне поможет облегчить её.

Голова сама поворачивается к огромному зеркалу у стены. В нём я вижу навсегда поломанного ребёнка и мёртвую женщину, заплатившую своей кровью за ошибку. Кровь продолжает течь. Слоник летит прямо в стекло, разбивая его на тысячу маленьких осколков свидетельств моего поступка. Каждый осколок отныне будет хранить память о том, как закончилась её позорная жизнь.

О том, как на моих плечах появился первый тяжёлый грех.

Это воскрешение ощущалось особенно остро.

Меня поглотила пустота.

Тихая, звенящая пустота.

Я лежу. Я не мертва.

Я так боюсь хотя бы на секунду разомкнуть подрагивающие веки. Где-то лежу, пока вымышленные стрелки часов перевалили далеко за полчаса, и не позволяю себе пошевелиться. Показать, что я очнулась. Сердце отбивает удивительно спокойный такт, а воздух беспрепятственно затекает в лёгкие. Мне ни капельки не больно. Мои конечности не связаны, даже находятся на своих местах. Руки не отрезали.

Чёрт возьми, я впервые пасую перед ответственностью за содеянное. Просто трусливо притворяюсь спящей, абсолютно не представляя, что меня ждёт, стоит приоткрыть глаза. Как только я найду смелость сделать это – пластинка жестокого мира Диабло запустится заново. Отвратительная реальность, в которой я пыталась убить Капо Диабло настигнет меня горной лавиной.

Пыталась.Я не смогла.

Я промахнулась. Ошиблась.

А каждая наша ошибка требует расплаты. Отец всегда учил, что любая оплошность требует наказания. Любой проступок – покаяния. Я оплатила своё самое первое убийство, смогла взять грех на плечи и теперь он иногда преследует меня во снах. Это видение часто преследует меня, не даёт покоя больной душе. Давит тяжелым грузом. Возможно, теперь я избавлюсь от него. Ведь сейчас меня ждет расплата за последнее преступление. Вязкий сон словно провел между ними красную линию. Болезненное начало и феерический конец моей карьеры мафиози.

Всё ещё не шевелюсь. Чёрт, я так боюсь. Прислушиваюсь к каждому непонятному звуку, пытаясь по ним определить своё местоположение. Кажется, слышу пение птиц. Я стараюсь прочувствовать самоощущение, уловить дискомфорт или холод. Хоть что-нибудь, что поможет мне изучить наказание до того, как мне придется очнуться. Но вокруг лишь слишком мягко и тепло, а сквозь веки пробиваются яркие лучи солнца.

Это не подвал, точно.

Что ублюдок Романно мог придумать? Каким изощрённым способом он потребует ответа за покушение на его жизнь? Я отключилась прямо у него в руках... Взяла и потеряла сознание! Сначала думала, что он решил задушить меня, однако четко помню, как его локоть только обернулся вокруг. Никаких ударов, которых я могла бы почувствовать, крепких зажатий или боли. А, может, я умерла? Может, он просто свернул мне шею?

Твою мать, рано или поздно придется пошевелиться.

Я не могу так вечно лежать, веря в избежание наказания.

Выдыхаю.

Аккуратно приоткрыв тяжелые веки, несколько раз быстро моргаю, пытаясь сосредоточиться на окружающем мире, который доверху заполнил солнечный свет. Вокруг узнаю стены уже знакомой комнаты, всё ту же кованую люстру и удивительно спокойную тюль. Вижу свои всё ещё босые ноги, утонувшие в пушистом одеяле со светлым постельным бельем. А единственное изменение – над дверью зияет красочное напоминание о моём поступке. Дырка от пули. Жаль, что не в черепе Капо Диабло.

Абсолютная пустота. Ни души.

И почему я всё ещё здесь? Почему я всё ещё жива?

Я лежала и представляла самые страшные картинки: пытки, увечия, издевательства. Думала, что меня скорее всего свяжут и перевезут в подвал или что-нибудь нибудь похуже. Всё произошло вечером, сейчас явный день. Марио Романно точно бы успел что-то сделать за это время. Так что это за чёртова игра, правила которой невозможно понять?

Немного поднимаюсь на руках, опираясь на локти, и уже смелее осматриваюсь вокруг. Косметического столика нет, зеркала на нём тоже. Видимо именно оно вчера разбилось. А дырка всё ещё есть. Заметная. Глок всегда оставляет хорошее отверстие после себя. Я оценила выбор оружия Капо, хотя для себя всегда выбирала что-то полегче. Моей женской руке не нужен большой вес, ей нужна скорость. Возможно, именно это вчера меня подкачало. Я чертовски редко промахиваюсь.

Медленно свешиваю ноги с кровати, разминая залежавшееся тело. Вот теперь оно заиграло знакомыми струнами нытья. Мышцы, суставы, корки. Я уже устала перечислять, что у меня болит, стоит подвигаться не в ту сторону. Пусть и с каждым днём ситуация заметно улучшается, я отчаянно жду того дня, когда смогу полноценно функционировать. Хочу сбежать из этого проклятого места как можно скорее! Если доживу, конечно.

– Что за..? – выдыхаю слова, заметив странность.

Как я не увидела её сразу?

Глаза непонятливо бегают по многочисленным разноцветным пакетам у шкафа-гардеробной. Их огромной кучей сложили рядом со стеклянными дверями. Знакомые бренды пестрят разнообразием: обувные коробки, чехлы с застегнутыми замками, просто бумажные упаковки и ещё десяток других вещей. Сердце неприятно сжимает от подступающего непонимания и окончательной растерянности.

Что за чертовщина?!

В ускоренном темпе сползаю с высокой кровати, настороженными шагами подходя всё ближе. Руки сами осторожно раскрывают содержимое упаковок, словно боясь прикоснуться. Внутри оказывается несчетное количество разнообразных шмоток. Спортивная и базовая одежда в пакетах, а раскрыв замки чехлов, нахожу платья и деловые костюмы. Также больше десятка комплектов белья, колготки, носки.

Я опять ни черта не понимаю.

Неужели это Аннет постаралась?

Ведь два её пакета тоже присутствуют в этой толпе.

Тянусь к ровным стопкам сложенных обувных коробок, когда замечаю маленькую прямоугольную бумажку на одной из них. Она лежит обратной стороной кверху и абсолютно пуста, но что-то мне подсказывает, что на другой стороне я смогу прочитать объяснение этому дерьму. Решаюсь всего несколько секунд, после чего подхватываю белую картонку, сразу же пробегаясь глазами по красиво прописанным буквам.

«У нас дома не ходят босыми, принцесса. M.R.»

Острое лезвие пронзает грудную клетку, стоит мне прочитать буквы. Ком колючим клочком застрял где-то в глотке, пока глаза снова и снова перечитывают слова. Я пытаюсь проглотить обиду, но она режущими когтями пролазит под кожу, поднимая в мозгу температуру до накалённого жжения. В глазах начинает плыть чёрный почерк.

Это сделала не Аннет.

Очень красивый способ унизить меня, Марио.

Я прекрасно заметила, что вы все ходите в обуви.

Оказывается, Капо знает толк в моральных унижениях.

Тонко, изящно и чертовски неприятно.

Унизил, как последнюю нищенку.

Уголки глаз непроизвольно наливаются грозящими слезами. Чувства внутри абсолютно неразличимые. С искренним замирением пялюсь новые вещи, будто впервые вижу подобное. Я и так ощущаю себя довольно убого, а это напомнило мне о том, что я потеряла. Дома я имела всё, что пожелает моя избалованная деньгами душа. От платьев кутюрье, которые отшивали по специальным заказам для меня, до обычных шмоток из масс-маркета. В Нью-Йорке меня ждёт огромная двухэтажная гардеробная, в которой можно одеть половину города. Так почему эта подачка бьет так сильно?

Голоногая оборванка.

Если бы это только мог видеть папа.

Кулачки крепко сжимаются сами собой. Я не возьму ничего из этого. Лучше побегу босиком домой, в оборванных вещах и без трусов, чем позволю какому-то ублюдку так насмехаться надо мной вот таким жалким способом. Пусть унижает кого-то другого. А лучше засунет себе в задницу и сдохнет от заворота кишок.

Пошёл ты, Марио Романно.

Мой отец может купить твой город, даже не почувствовав.

Схватив в охапку два пакета, которые вчера мне вручила Аннет, бегу в ванную и громко захлопываю дверь. От нервных движений содержимое выпадает из рук, рассыпаясь по полу. Рухнув на колени, начинаю судорожно собирать принадлежности, попутно выставляя около раковины баночки для разных потребностей. Здесь даже ватные диски есть. И трусики. И пачка белых носков. И расчёска!

Я начинаю смахивать на бомжиху: дома нет, одежды нет, денег нет, документы лежат на дне, а о телефоне не буду даже заикаться. Так что неожиданный поступок маленькой Романно заметно проехался по мне самосвалом. Но в отличие от её ублюдка брата, я не заметила там намерения унизить или каким-то образом задеть меня. Только чистое желание помочь. И я приму от неё помощь. Только от неё.

Торопясь, скидываю с себя приевшийся прикид, сразу проскальзывая в душевую. Вода окутывает теплом и расслаблением, горячие капли смывают с кожи вчерашние прикосновения чужих рук. Я растираю мыло с особым усердием, надеясь, что оно сможет не только смыть грязь, но и очистить мой разум от мелькающих картинок произошедшего. Вымыть из головы его присутствие. Воспоминания о нём слишком близко. Ощущение его касаний.

Чёрт, он чуть не изнасиловал меня!

Прижимал своим телом к кровати... Я чувствовала его член, который упирался мне в ногу. В этот момент версия об ориентации Романно отпала мгновенно. Боже мой, а если бы он всё-таки сделал это? Что если бы его ладонь всё-таки поползла выше и Марио не остановился бы? И почему он остановился? Решил таким образом просто проучить? Больной ублюдок. Он хотя бы понимает, что это значило бы для меня?

Позор. Позор. Позор.

В Синдикате сохранились традиции о чистоте до брака. Моя семья до сих пор преданно цепляется за старые представления про святую женскую непорочность. Будто мы принципиально застряли на пару веков назад, где женщина скорее была хорошим активом, а не свободным человеком. Мужчина может позволить себе многое: менять подружек хоть каждый день, изменять в законном браке, быть замеченным в компании не одной, а нескольких девиц. И не важно, придешь ты под утро с запахом чужих женских духов или открыто трахнешь кого-то у всех на глазах – тебе скорее пожмут руку, чем отправят на порицание.

В нашем же случае всё работает куда хуже. Девушка из хорошей семьи обязана беречь себя для будущего мужа, словно речь идёт не о её теле, а о фамильной реликвии, которую однажды торжественно передадут из рук отца в руки другого мужчины. Ты становишься лотом на аукционе, вместе с которым передают не только твою девственность, но и гарантию чистоты будущих наследников фамилии. Денежные и территориальные договорённости. Невеста служит лишь чертовым гарантом союза, который заключают двое мужчин. Товаром с сертификатом.

Порченный товар никому не нужен.

Само это понятие всегда ерошило мне волосы. Чёрт, я ненавидела его. Мне всегда было плевать на чистоту, а традиции тем более. Плевать на то, сколько мужчин сочтут меня менее достойной после секса. Я бы трахалась при первой нормальной возможности и совершенно не мучилась совестью, если бы решение находилось в моих руках. Тем более никто в Синдикате всё равно не посмел бы высказать свои недовольства в лицо.

Я же любимая дочь Леонардо Сартори. Жениться на дочери Капо значит получить не испорченную девственницу, а золотой билет: фамилию, положение, связи, доступ к семье и совершенно другой уровень влияния. Такие вещи перевешивают чужое мнение о том, что происходило у Селены в спальне до свадьбы. Да будь я последней шлюхой, нашлись бы любители золота, которые смогли бы закрыть глаза на моё прошлое.

К сожалению или счастью, отец прекрасно понимал положение дел и знал мой характер, так что однажды поступил довольно хитро. Вместо бесконечных запретов, слежки и разговоров о приличиях предложил самую настоящую сделку: моя честь остаётся нетронутой до первой брачной ночи, а он позволяет мне самой выбрать мужчину, за которого я выйду замуж.

Слишком соблазнительно.

Папа дал мне шанс не чувствовать себя товаром, а выбирать самой. И пусть с немного ограниченными условиями. Такую свободу выбора можно законно считать самой настоящей роскошью, ведь пары обычно подбирают родители, заключая исключительно выгодные браки. Чувства в расчётах стоят где-то в самом конце списка, если вообще туда попадают. Иногда девушке могут показать будущего мужа уже тогда, когда она стоит в белом платье перед алтарём. А у меня же появился шанс самой решить, с кем придётся делить дом, постель и следующие десятилетия жизни.

Отказаться от такого не смогла.

Я дала отцу слово.

Слово, данное Капо, в Синдикате имеет силу закона. Нарушить его – измена. Не семейная ссора, не непослушание дочери и не ошибка, которую можно замять за закрытыми дверями. Измена главе семьи. И совершенно не важно, что в моём случае этим Капо оказался собственный отец. Я согласилась на условия добровольно, а значит, обязана была их соблюдать.

Сделка оказалась слишком хорошей, чтобы от неё отказаться, но цену за право выбрать мужа приходиться платить. Так что пришлось терпеть до двадцати одного, справляясь как-нибудь самостоятельно, потому что пока на горизонте не появилось ни одного мужчины, с которым захотелось бы провести всю оставшуюся жизнь.

Конечно, симпатии были. Пару раз доходило до глубоких поцелуев втихаря от всех, до коротких моментов, когда я всерьёз думала, что сейчас плюну на всё и нарушу обещание. Но интерес каждый раз исчезал быстрее, чем успевал превратиться во что-то стоящее брака или нарушения слова. Один начинал чертовски раздражать уже через неделю, другой слишком старательно пытался понравиться отцу, третий видел перед собой не меня, а фамилию Сартори, будущее под её покровительством. После такого желание продолжать знакомство испарялась в мгновение ока.

На самом дела в Синдикате действительно хватает достойных мужчин. Красивых, богатых, воспитанных, умеющих держать оружие, бизнес и собственный язык под контролем. Проблема в том, что мне нужен был не идеальный мафиози. Мне нужен человек, которому я не захочу перерезать глотку через пол года совместной жизни. Это всё, что я прошу от будущего брака: собственного выбора и комфортного проживания вместе. На глупую любовь даже не рассчитываю.

В мафии её не существует.

Застыв под горячими струями воды и оттирая кожу пахучим гелем, я искренне ненавидела сложившуюся ситуацию. Свою неопытность. Повышенную чувствительность к прикосновениям. В конце концов, в моём возрасте многие давно наслаждались нормальной сексуальной жизнью, успев выйти замуж за хороших мужчин. А мне оставалось только бороться с последствиями собственного воздержания.

У него, оказывается, тоже есть последствия. Стоило мне один раз увидеть полуголого ублюдка Диабло, как его мышечный торс намертво отпечатался в голове. Чертовски сексуального ублюдка, должна признать. Глупо отрицать очевидное: тело Марио понравится любой женщине, у которой есть зрение. Но нет мозгов. Как, впрочем, сейчас и у меня. Потому что под привлекательной оболочкой скрывается нечто совершенно отвратительное, и именно это должно первым приходить мне в голову, а не его плечи, пресс и чёртовы бицепсы.

Нужно было вовремя позволить какому-нибудь нормальному мужчине из Синдиката меня трахнуть, чтобы теперь не мокнуть от настолько позорных мыслей. Особенно учитывая, что Романно, как назло, вписывается практически во все пункты моего личного списка привлекательности: шрамы, широкие плечи, выраженные вены под кожей. И, будем честны, он огромен. Маленькие мужчины меня никогда не возбуждали, а вот двухметровые громилы всегда были слабостью.

На этом все прелести Капо Диабло заканчиваются.

Потому что дальше по списку – ум. Меня всегда будоражили умные мужчины с хорошим образованием и здравым рассудком. Кулаками может махать каждый дурак. А вот добиться своего головой, не тратя при этом лишние силы, деньги и людей, – это уже очень секси.

Романно здесь сразу пролетает.

Неотёсанный, тупой неандерталец, который, судя по всему, привык решать большинство проблем грубой силой и своим угрожающим видом. Да, у него каким-то образом получилось построить Диабло и удерживать организацию столько лет, но я отказываюсь считать это доказательством выдающегося интеллекта.

Сексуальный тупой неандерталец.

А ты тупая идиотка, Селена.

Ты вообще не должна думать о нём.

Пальцы соскальзывают с живота, хорошо промывая самые укромные места. Но когда дотрагиваются до клитора, нежные волнения многократно усиливаются. Чёртово возбуждение я почувствовала ещё несколько минут назад, едва открыв глаза, но упорно старалась его игнорировать после всего произошедшего. Млеть от мудака, который накануне до чёртиков тебя напугал, никогда не казалось особенно здравой идеей.

Как и сейчас.

Но я больше не могу терпеть.

Кажется, моему разуму плевать на приведенные доводы, а киска назло продолжает пульсировать требуя гребаной разрядки. Спиной прижимаюсь к прохладной стенке душевой и медленно сползаю вниз, пока голые ягодицы не касаются пола. На расставленные ноги падают горячие струи воды, кожа покрывается мурашками от резкого перепада температуры.

Пальцы начинают осторожно поглаживать чувствительный бугорок. Я пытаюсь выкинуть неандертальца из головы, представляя всё что угодно, но только не его. Порнушку. Поверхностные обжимания с Лэйстером. Любое другое мужское лицо, которое мозг сейчас способен вытащить из памяти. Бесполезно. Ни одна картинка не приближает удовольствие. Мысли упрямо возвращаются к Романно: к его твёрдому телу, широким плечам и карим глазам, которые вчера смотрели на меня так, словно я сладкий десерт.

Он впервые так смотрел.

Мне, чёрт возьми, понравилось.

Особенно после того, как ублюдок отшил меня.

И ябуду гореть за это в аду.

Голова сама откидывается назад, из горла вырывается тихий стон. Именно мысли о том, как Марио всё-таки берёт меня на той кровати, разжигают огонь, заставляя напряжение внутри пульсировать быстрее. Диабло чуть не изнасиловал меня, а я ласкаю себя, представляя его член внутри. Это мерзко. Это так неправильно. Грязно. Но я не могу ничего с собой сделать. Чёрт возьми, как же хорошо, что это дерьмо существует только в моей голове.

Интересно, трахается он так же хорошо, как убивает?

Сладкая струна натягивается сильнее, а пальцы продолжают ублажать похоть, доводя меня до исступления. Я позорно представляю его абсолютно оголённым, мокрым и где-то рядом со мной. Грудь вздымается быстрее. В голове всё ярче мелькают самые ужасные картинки: как он насаживает меня на себя, как мои губы оказывается на его члене, медленно скользя по головке. То ужасное, что никогда не должно сбыться.

Никогда. Никогда. Никогда.

Тупая дура, Селена!

Наконец пальцы вздрагивают, с губ срывается ещё один тихий стон, когда волна сладкого удовольствия накрывает киску. Оргазм приходит плавно, мягкими волнами расходясь по телу и заставляя лоно сжиматься. Какое-то время я просто пытаюсь отдышаться, наблюдая за водой, разбивающейся о пол душевой. Внутри всё ещё сладко пульсирует, соски затвердели от прохлады стены, а по ногам стекают горячие капли вместе с собственной влагой.

Я ненавижу себя.

Разочарование в себе водоворотом закручивается в груди, как только приторная нега отходит куда-то за второй план. Сегодня моя моральная составляющая упала на ступеньку ниже, и виной этому тупой Капо. Господь подарил ему привлекательную внешность, а мне не дал достаточно мозгов. Вернусь и нужно наконец-то определится с выбором. Моё тело просто нуждается в члене. Двадцать один год – слишком много.

Слишком. Даже для мафии.

А сейчас...

Я больше никогда не вспомню об этом.

Будто бы ничего не было. Будто я не предала себя.

Я смогу забыть. Нужно только добраться до Нью-Йорка.

Из душа я вышла ещё подавленной, чем заходила. Долго расчёсывала волосы, распутывая собравшиеся колтуны и мысленно благодарила Аннет. Она просто невероятна. Даже про резинки не забыла, поэтому вместо растрёпанного чучела из зеркала на меня наконец смотрит более-менее приличная девушка с собранными в хвост волосами. В базовых трусиках, которые сели на бёдра, как влитые.

Сразу натягиваю носки и несколько раз перебираю пальцами внутри, наслаждаясь мягкой тканью. Какое же приятное ощущение. Обычные спортивные штаны сейчас кажутся лучше любого люкса, как и свободная белая футболка. Аннет подобрала базовые вещи с подходящими размерами. И главное, ни намёка на подачки Романно. Я видела комплекты белья в пакетах, но даже не подумаю брать их в руки. Пусть сам носит.

Глаза снова останавливаются на тупых пакетах. Они мешают одним своим существованием. Точнее напоминают о своей безобразности. Унизительная бумажка валяется на полу рядом с покупками, а написанные на ней слова уже который раз обидным эхом прокручиваются в голове.

«У нас дома не ходят босыми, принцесса»

«У нас дома не ходят босыми, принцесса»

«У нас дома не ходят босыми, принцесса»

Не выдерживав мозгового давления от нарастающей злости, срываюсь с места, подхватывая тупую картонку. Бумага сжимается складками в кулаке, а затем и вовсе оказывается разорванной на десятки маленьких частичек. Рву неистово, выплёскивая всю свою ненависть. Тупой мудак! Конченый ублюдок! Если выберусь отсюда, буду каждый день отправлять ему письма с долларами, подписывая самыми унизительными словами, которые только смогу придумать. Нужно только узнать адрес.

Следом достаётся чертовым пакетам. Я подхватываю первый и всё содержимое тканевым смерчем взлетает ввысь, а коробочные башенки разлетаются в разные стороны, от сильного пинка ногой. Одна крышка улетает прямо под кровать. Какой-то сарафан повисает на настенном бра над картиной. Половина просто разлетается по комнате.