Святая фальшь

Чёрт. Отец убьёт меня, если узнает, что я переступила порог дома Капо Диабло. Хотя, судя по происходящему, это сейчас далеко не самая большая моя проблема. Я в полноценной заднице!

– Вообще-то да, – цепляюсь пальцами за ткань на теле, оттягивая её от себя. – Может, у тебя найдётся лишняя одежда? Эта ночнушка уже начинает сводить меня с ума.

Аннета морщит нос, оценивающе рассматривая мой прикид:

– Да, выглядит отвратительно. Я сейчас же скажу, чтобы тебе принесли одежду. Выберу что-нибудь из своего.

Глупая улыбка сама трогает губы.

Господи, у меня будет одежда.

Никогда не думала, что буду радоваться одежде.

Аннета ведёт себя удивительно доброжелательно. Я не замечаю в ней ни скрытой неприязни, ни лицемерия, ни попытки что-то выведать. Скорее наоборот, в её поведении чувствуется почти детская искренность и настоящее желание помочь. Она чем-то напоминает мне мою сестру, которой только-только исполнилось одиннадцать. Аннета заметно старше, но эту светлую, ещё не испорченную взрослой жизнью искру сложно не заметить.

Странно видеть её здесь.

В доме Марио Романно.

– Спасибо.

Не дослушав благодарность, она тут же срывается с места и исчезает в доме, снова оставляя меня одну. Солнце уже начинает неприятно припекать макушку, где-то среди деревьев беззаботно щебечут птицы, а я сразу же перегибаюсь через перила, оценивая расстояние до земли.

Высоко.

Второй этаж, мать его.

В моём состоянии прыгать отсюда бессмысленно. Если сильно повезёт, отделаюсь переломами. Если не повезёт... хотя после последних суток даже смерть уже не кажется чем-то настолько невероятным. Нужен другой план. Выпрямляюсь и поднимаю лицо к совершенно чистому голубому небу.

Это точно какая-то кара за грехи.

Я доигралась.

Должна ли быть благодарна за то, что нахожусь не в сыром подвале за железной бронированной дверью? Возможно, да. Улучшает ли моё положение тот факт, что теперь я заперта в доме Капо? Совершенно нет. В подвале хотя бы всё предельно ясно: ты пленник и примерно понимаешь, чего ожидать. Здесь же меня уложили в чистую постель, переодели и поселили в приличной комнате.

Всё так же прихрамывая возвращаюсь внутрь и поочерёдно дёргаю ручки двух дверей. За первой обнаруживается просторная светлая ванная, а вторая, ведущая в коридор, оказывается заперта. Прекрасно. Мой побег всё-таки чему-то научил тупые головы Диабло. Теперь они хотя бы не забывают поворачивать ключ в замке у пленников. Пусть горят в аду.

Слабость заставляет опуститься обратно на матрасы, прокручивая в голове все возможные дальнейшие действия. Но там пустота. Я могла бы без проблем взломать замок, имея под рукой некоторые приспособления. Стёртые пыльцы никогда не станут препятствием к свободе. Ещё могу разбить зеркало и перерезать себе глотку. В крайнем варианте. Балкон тоже остаётся отходным путём на самый страшный случай. Смогу ли решится на самоубийство?

Меня всегда учили не бояться смерти.

Семья учила. Судьба учила. Жизнь, кажется, научила.

Отрежь язык, но будь верен Синдикату.

За дверью снова раздаются твёрдые шаги. Через несколько секунд щёлкает замок, и дверь открывается. Я тут же напрягаюсь. На пороге появляется мужчина, хотя мужчиной его назвать сложно. Скорее молодой парень, всего на несколько лет старше меня. Однако это нисколько не помогает расслабиться. Тело мгновенно собирается в тугой комок, а в голове загорается хорошо знакомый сигнал тревоги.

Но, к большому удивлению, незнакомец не проявляет ко мне особого интереса. Проходит внутрь, кладёт на край кровати аккуратно сложенные вещи и полотенце, лишь мельком оценивая моё состояние.

– У тебя пятнадцать минут. Потом босс ждёт тебя у себя.

Многословно.

Не успеваю ничего спросить, как он разворачивается и выходит, снова запирая дверь снаружи. Только после очередного щелчка позволяю себе немного расслабить плечи. Хотя расслабляться здесь вообще не с чего.

Босс ожидает у себя.

Лучше бы ваш босс сдох где-то в подворотне.

Я бы выбрала что угодно вместо очередной встречи с ним. Остаётся только надеяться, что эта пройдёт не так болезненно, как предыдущая. Первая задача по-прежнему до смешного проста: остаться в живых. А значит, придётся следить за языком, не нарываться и хотя бы попытаться не создавать себе новых проблем. Рядом с Марио Романно последнее кажется практически невозможным. Я и есть чёртова ходячая проблема.

Отказаться от столь любезного приглашения всё равно не могу, поэтому смиряюсь с неизбежным и направляюсь в ванную, прихватив полотенце. Сейчас больше всего на свете хочется горячей воды и ощущения чистоты. Тело липкое от пота, покрыто пылью, грязью и засохшими следами последних дней. Не помню, чтобы когда-нибудь доводила себя до настолько отвратительного состояния.

Ванная оказывается такой же дорогой, как спальня: светлый мрамор, большая душевая за прозрачным стеклом, широкая раковина и огромное панорамное окно без единой занавески. Здесь, видимо, вопрос приватности никого особенно не волнует. Хотя мне уже всё равно. Вся сексуальность моего тела закончилась где-то в тот момент, когда оно летело в пропасть, собирая на себя осколки разбитого стекла.

Стягиваю рубашку и почти сразу забираюсь под душ.

Первые горячие капли заставляют прикрыть веки. Вода скользит по измученному телу, смывает грязь, засохшую кровь, пот, и от одного этого ощущения хочется разрыдаться от облегчения. Кажется, я впервые за долгое время чувствую что-то настолько приятное, что это почти причиняет оргазм.

Это уже дно или можно ниже?

Небрежно сдираю повязки и пластыри. Мыло неприятно щиплет открытые раны, вода обжигает ссадины, но останавливаться я не собираюсь. Боль давно поселилась в каждом движении, ещё немного ничего не изменит. Снова и снова провожу ладонями по коже, смывая с себя грязь с болезненным упорством, словно вместе с ней можно избавиться хотя бы от части произошедшего.

Истинное наслаждение.

Чистота внезапно стала величайшим достижением.

Выйти из кабины получилось так же криво, как и зайти. Чуть не распластавшись на скользком полу. Вытираюсь осторожно, стараясь не задевать самые серьёзные повреждения, и только тогда замечаю большое зеркало над мраморной раковиной. Лучше бы не замечала.

Отражение выглядит гораздо хуже, чем я представляла. Я потеряла явно больше десятка килограммов. Живот впал под рёбра, ключицы торчат слишком сильно, руки стали тонкими, а на теле почти не осталось чистого участка без синяка, пореза или ссадины. Живой мертвец, которого зачем-то вытащили из могилы раньше положенного срока.

Останутся заметные шрамы. Много шрамов.

Плевать на шрамы. Главное остаться живой.

Не помню, когда ела в последний раз, но голода практически нет. Желудок неприятно сводит пустотой, зато жажда становится почти невыносимой. Во рту настоящая пустыня, губы пересохли, язык прилипает к нёбу.

Чёрт, как же мне хреново.

Отжимаю воду из длинных тёмных волос и через несколько минут выбираюсь из ванной уже практически новым человеком. Чистым, по крайней мере. Влажные пряди тёмного каштана привычно завиваются крупными волнами и ложатся на исхудавшие плечи.

Сестра Романно одолжила мне мягкие лосины и огромную толстовку. Всё чёрное, почти в тон синякам под глазами, но сейчас этот комплект кажется лучшей одеждой на свете. Я чертовски благодарна Аннет. После грязных тряпок, в которых пришлось провести последние воспоминания, обычная чистая ткань ощущается настоящей роскошью.

Опускаю глаза на босые ноги.

Чёрт, даже носков нет.

Где-то внутри неприятно поднимается болотная обида. Мне придётся предстать перед Капо Диабло именно такой: исхудавшей, побитой, с синяками под глазами и совершенно босой. Выгляжу, как последняя нищенка.Если бы отец только увидел, во что превратилась его дочь.

Босоногая оборванка.

Глава 3

Селена

Ручка двери снова приходит в движение спустя короткий промежуток времени, который почему-то тянется чертовски долго. Я всё так же сижу на краю кровати, осторожно разминая пальцы на ногах. Стоит двери открыться, как в проёме появляется черноволосая голова. Молодой парень окидывает меня коротким взглядом и недовольно поджимает губы. Лёгкая неприязнь на его лице читается слишком откровенно, а татуировка на шее окончательно объясняет её происхождение.

– Готова?

Закусываю губу.

Стоило бы просто кивнуть.

– Нет, репетирую восторг от встречи, – после всех обещаний самой себе держать язык за зубами это было бы разумнее всего.

Но мы же говорим обо мне.

Его губы сжимаются ещё крепче.

– За мной, – кажется, чувство юмора в список требований к охране Диабло не входит.

Осторожно выхожу из комнаты следом за охранником, на мгновение задерживаясь у порога. Всё внутри противится настолько, что приходиться сжать челюсти и сделать первый шаг. Вроде бы мне удаётся не показывать волнения и идти ровно за парнем, одновременно внимательно осматриваясь по сторонам.

Обстановка кажется смутно знакомой. Довольно изящная, совершенно не похожая на дом аборигена. Картины на стенах, аккуратные бра, тёмный деревянный паркет. Где-то высокие окна закрыты длинными тяжёлыми шторами, где-то вдоль стен стоят антикварные вещи, явно пережившие не одно поколение хозяев.

Чем дальше мы идём, тем сильнее меня преследует странное ощущение, что я уже видела всё это раньше. Очертания коридоров, расположение окон, даже некоторые картины вызывают неприятное узнавание, пока внезапная догадка не заставляет меня едва заметно замедлить шаг.

Конечно...

Это же особняк Энканта Мионе.

Младшего босса, который когда-то держал Вегас и приходился нашей семье дальним родственником. Будучи ребёнком, я бывала здесь, сопровождая отца. Неудивительно, что не узнала сразу: тогда эти коридоры казались мне гораздо больше. Много лет назад Капо Диабло убил Энканта. Вырезает чистую кровь, заполняя её своими грязными лапами.

А теперь живёт в его доме.

Чёртов извращенец.

Какое же, мать твою, совпадение.

Энкант Мионе родной отец Софи.

В день смерти Энканта они с матерью остались одни. Примерно через неделю после произошедшего моему отцу и дяде удалось договориться с Диабло и забрать обеих за приличную сумму. После этого Софи больше никогда не возвращалась на родную землю. А теперь здесь стою я, назвавшись именем девушки, которая по праву могла бы считать этот особняк своим домом.

Если бы всё сложилось иначе, она выросла бы в этих стенах, носила фамилию своего отца и занимала совсем другое положение, а не жила в статусе бедной сироты, которую однажды увезли отсюда. Позже Беатрис Мионе вышла замуж за моего дядю. Их роман длился достаточно долго, но официально они поженились только три года назад. Так Софи и оказалась частью нашей семьи, став моей кузиной.

Мы проходим мимо широкой мраморной лестницы из светлого камня, и память неожиданно подбрасывает картинку из детства. Я почти вижу нас внизу: отец, мама и маленькая я стоим у подножия лестницы и о чём-то любезно разговариваем с дальними родственниками.

Мы приезжали сюда на крестины Софи.

Моя мама стала её крёстной.

Замедляю шаг, невольно оглядывая знакомый холл уже совсем другими глазами. Из всех имён, которыми я могла представиться, выбрала именно её. Из всех мест, куда меня могли привезти, оказалась именно в доме её отца. Какого чёрта это вообще возможно?

Чёртово совпадение.

Ошеломляющую цепочку мыслей обрывает охранник, остановившийся у массивной межкомнатной двери. Я едва не врезаюсь в его спину, слишком глубоко погрузившись в собственные воспоминания. Парень медлит всего мгновение, затем несколько раз стучит по тёмному дереву.

Короткая пауза растягивается неприятно долго.

Наконец за ней звучит разрешение:

– Да.

По позвоночнику пробегает дрожь.

Чёртов Марио Романно.

Охранник незамедлительно нажимает на ручку и открывает передо мной прямую дорогу в преисподнюю. Прямиком в руки главного ублюдка. Я осторожно, почти против собственной воли, переступаю порог просторного тёмного кабинета. Логово Дьявола. В глубине расслабленно ожидает Капо, откинувшись на спинку кресла за массивным дубовым столом. На тёмной поверхности лишь пепельница и аккуратная стопка бумаг, всё остальное убрано с раздражающей педантичностью. Руки спокойно сложены перед собой, словно мой приход не представляет для него ничего особенного.

А потом я поднимаю глаза.

Взгляды встречаются и я застываю на пороге.

Несколько секунд мы молча рассматриваем друг друга. Мне отчаянно хочется первой отвернуться, но какая-то упрямая часть характера не позволяет подарить ему даже такое маленькое удовольствие. Поэтому продолжаю смотреть в ответ, хотя внутри всё уже требует держаться от этого человека как можно дальше. Я слишком хорошо помню этот холод. Я чувствую его опять. В подвале он был таким же невыносимо спокойным, пока решал мою судьбу.

Первым зрительный контакт разрывает Романно. Неторопливо проходит по моему лицу, задерживается на синяках, спускается ниже и на несколько секунд дольше необходимого останавливается на босых ступнях. По коже разливается унизительное тепло.

Чертовски некомфортно.

Чертовски жалко.

Приходиться буквально втолкнуть себя внутрь, рассматривая что угодно, лишь бы игнорировать его, внимательно наблюдающего за мной. Глаза опасливо пробегаются по знакомому пространству. Здесь почти ничего не изменилось. Та же тяжёлая мебель, тёмное дерево, высокие окна и сдержанная дороговизна, которую я смутно помню ещё с детства. Исчез только огромный портрет Энканта, когда-то занимавший добрую половину стены и почему-то особенно ярко отпечатавшийся в моей памяти.

В моей памяти Мионе остался неплохим мужчиной, однако страдавшим чрезмерной любовью к роскошному изобилию. Иногда люди действительно начинают сходить с ума, когда получают слишком много денег и власти. Младший босс Вегаса исключением никогда не был.

Никак не могу собрать себя воедино. Нужно вести себя увереннее, хотя после всего произошедшего это даётся чертовски трудно. Таким мужчинам нельзя показывать страх. Они чувствуют его за километр и слишком хорошо знают, что потом с ним делать. Находят слабое место, давят ровно туда, питаются чужой уязвимостью и беспомощностью, пока от человека не остаётся ничего, кроме покорности. Я всю жизнь живу среди таких и прекрасно знаю, о чём говорю.

Я жертва, которая не даст ему желаемого.

Сегодня он не увидит моего страха.

Поднимаю подбородок выше и заставляю себя двигаться вперёд. Шаги всё ещё получаются ломаными, тело плохо слушается, но хотя бы спину удаётся держать ровно. Добравшись до кресла напротив стола, с болезненным облегчением опускаюсь в него и немного расправляю плечи, отчаянно стараясь удержать невозмутимое выражение лица.

Мне не страшно.

Страшно.

Затянувшееся молчание неприятно давит.

– Жаль портрет. Отцу бы не понравилось его отсутствие.

Всегда не любила давящую тишину. Но эта жалкая попытка избавиться от неловкости и заодно поддержать собственную легенду, совершенно не улучшила ситуацию. Особенно упоминание Энканта, кажется, было лишним, ведь именно Марио Романно жестоко закончил его жизнь. Хотя, если вспомнить, что я теперь Софи Сартори-Мионе, отец которой когда-то был хозяином этого великолепия, моя фраза действительно имеет смысл. Хозяева всегда возвращаются к себе домой. Пусть и поддельные.

Как тебе такие совпадения, ублюдок?

Губы босса трогает холодная ухмылка:

– Джек, выйди.

За спиной незамедлительно захлопывается дверь, опять запуская по моему позвоночнику неприятную дрожь. И вот мы снова наедине.Дышим одним воздухом. Среди одних и тех же стен. Два человека, которые не должны были встретиться. Тем более сидеть в одном кабинете. Однако Романно, конечно же, это не беспокоит. Он достаёт пачку сигарет и не сводя с меня глаз, достаёт одну. Этого хватает, чтобы напряжение подскочило ещё выше, а желание покурить превратилось в мучительное. Особенно, когда щелкнула железная зажигалка и вспыхнул огонь, позволяя дыму медленно растекаться по пространству.

Запах жженого табака сводит с ума.

Хотя бы одну сигарету.

– Я сообщил ему, что сожгу портрет, – с особым безразличием делает первую затяжку. – Когда убивал на этом столе.

Голос Капо сочится бесстрастным самодовольством.

– Как мило, – не уверена, что босс услышал комментарий.

Хвалишься дочери тем, что убил её отца?

Больной мудак.

Я прохожусь взглядом по тёмному дереву, невольно представляя, как Мионе истекал кровью прямо на лакированной поверхности, как тяжёлые капли одна за другой падали на пол, собираясь в бордовую лужу. А сейчас за этим самым столом сидит надменный ублюдок. Тот самый убийца, который набрался смелости явиться в дом Энканта и разрушить всё, что тот строил годами.

Меня передергивает.

И дело далеко не в том, что в голове мелькают картины смерти дальнего родственника. Мы виделись всего несколько раз, а мой детский мозг почти не сохранил этих встреч. Я выросла среди жестоких мужчин, которые убивали и умирали с одинаковой привычностью. Гибель членов Синдиката давно давно стало привычным делом. Мафия со смертью всегда стояли на одном пьедестале. Мы несли её другим так же спокойно, как однажды должны были принять собственную.

Я с ранних лет училась скорбеть три дня.

Три свечи и трое суток, отведённых на то, чтобы оплакать ушедшего. Когда-то мир встретил тебя тремя свечами, и уйдёшь ты тоже с их помощью. В первый день, перед погребением, семья приходит проститься и зажигает первую свечу, позволяя отдать плоть земле. Во второй собирается за общим столом, где горит вторая. В этот вечер каждому позволено вспомнить умершего, произнести его имя, рассказать историю, оставить о нём ещё один след среди живых.

Третью свечу ты забираешь с собой. Она предназначена только тебе. За закрытыми дверями, в полном одиночестве, её зажигают в последнюю ночь и позволяют себе выплеснуть боль так, как требует душа. Плакать. Кричать. Молчать до самого рассвета. Но когда третья свеча гаснет, заканчивается и траур. На утро четвёртого дня ты обязан снять чёрное, поднять голову и продолжить жить так, словно внутри ничего не вырвали с мясом. Потому что в нашем мире мёртвых уважали, но живые не имели права уходить вслед за ними.

Мы уважали смерть.

Именно поэтому, сидя напротив Капо Диабло, я задыхалась отнюдь не от горького дыма. Я тихо замечала, что в нём нет болезненного упоения чужой болью или безумия, которое обычно толкает людей переступать последнюю черту. Романно не просто нёс смерть за плечами. Он шёл рядом с ней так давно, что граница между ними стёрлась. Будто она однажды вложила оружие в его руки и позволила говорить от своего имени. Он казался человеком, которому она однажды доверила миссию.

Не человек, за которым приходит смерть.

Человек, который приводит её с собой.

Рядом с той, кто посмела бросить ей вызов.

Не показывай страх. Не показывай страх.

Пытаюсь собрать себя в кучу и устало выдыхаю:

– Почему я здесь?

На несколько секунд между нами повисает тишина.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним напрямую.

Слишком крепко. Слишком надолго.

Карие.Чёртовы карие глаза.

– Тебе понравилось в подвале?

Почти незаметно качаю головой:

– Нет. Мне просто непонятно, почему я нахожусь в этом доме.

В твоём доме.

Марио некоторое время молчит, словно решил до конца испытать моё терпение. После чего только немного откидывает затылок назад, удобнее устраиваясь в кресле. По счастливой случайности или намеренной задумке, перед глазами открывается проклятая татуировка под кадыком. Во всей своей убогой красе. Глаза упрямо несколько раз пересчитывают чёрные буквы. Проклятое Диабло.

– Мне тоже непонятно, как тебя занесло на мои территории.

Вопрос актуален для нас обоих, босс.

– Очевидно, я бы никогда добровольно сюда не сунулась, – нервно закусываю щёку изнутри, скрывая раздражительность. – И кажется, я уже говорила, что ни черта не помню.

Мужчина расслабленно выпускает серый дым, всем своим видом показывая, что наш бессмысленный разговор начинает ему надоедать. Возможно, мне бы тоже надоел, если бы от одного запаха сигарет сейчас болезненно не сводило лёгкие. Я зависима. Зависима чертовски давно. Мысли начинают путаются, раздражение только нарастает, а пачка лежит настолько близко, что её присутствие кажется отдельным издевательством.

Чёрт, да пошло оно всё.

Может, я живу последние минуты жизни.

Не спрашивая разрешения, протягиваю руку через стол. Она безбожно дрожит, на сгибах пальцев присохшие корки, а по правой части растянулся багровый синяк. И всё же этого оказывается недостаточно, чтобы остановить меня. С напускным спокойствием открываю пачку и достаю одну, до неприличия желанную сигарету, следом прихватив и зажигалку.

Только после этого нахожу смелость поднять взгляд на Романно.

Его внимание сосредоточенно на протянутой руке.

Слишком близко.

Я предвкушаю следующее замечание, но предпочитаю не давать ему времени. Быстро подношу трофей к губам, щёлкаю зажигалкой и жадно втягиваю первый дым, после чего откидываюсь глубже в мягкое кресло. Долгожданная горечь обжигает горло, тяжело оседает в лёгких, а вместе с ней напряжение хотя бы немного отпускает измученные мышцы. Совсем чуть-чуть, но сейчас этого достаточно.

Первый выдох происходит в абсолютной тишине.

Я почти закатила глаза.

Чертовски хорошо.

Капо ничего не говорит.

Медленно выпускаю дым через приоткрытые губы, делая вид, будто совершенно не замечаю мужчину напротив. Хотя прекрасно чувствую, как он продолжает рассматривать меня. Не сигарету. Не украденную зажигалку, которую я всё ещё нагло держу в ладони. Ещё несколько минут назад я была уверена, что он начнёт комментировать каждое моё движение, а теперь это спокойное наблюдение действует на нервы.

Он действует на нервы.

И с сигаретой разговор пойдёт легче.

– Сделка.

Задерживается на моих губах, плотно обхвативших сигарету.

– Сделка? – поднимаю бровь, выпуская фильтр.

– Я предлагаю тебе сделку и оставлю в живых, – наконец отрывается.

Пытаюсь выловить хотя бы какую-то эмоцию на морозном лице, но неизменно натыкаюсь лишь на непробудную стену. Бесполезно. Там ничего. Ни одного мимического искажения, ни малейшего намёка, за который можно зацепиться и понять серьёзность предложения. Может, он просто издевается надо мной? Отнял выбор и теперь смеет называть это сделкой? Пытается играть с моим разумом, считает наивной дурой?

Передо сидит мной мужчина, который способен лишить меня жизни по короткому велению. И если бы Романно хотел убить свою пленницу, то явно не тащил к себе домой. Если бы хотел достать нужную информацию, сделал бы это ещё в подвале. С помощью привычных пыток, а не капельниц. Я нужна ему живой. И он чертовски ошибается, считая меня наивной девчонкой, не способной сложить элементарные пазлы. Он хочет чего-то другого.

Чего именно?

Уголки моих губ ползут вверх:

– Сделка – это когда у меня есть выбор: согласиться или отказаться. А ты просто ставишь условие. Понимаешь разницу, Капо?

Конечно, он прекрасно всё понимает.

И едва заметная усмешка это подтверждает.

– Не припомню, чтобы разрешал тыкать мне.

Дым лениво выскальзывает из моего рта:

– Не припомню, чтобы спрашивала разрешения.

На несколько секунд между нами повисает тяжёлое молчание. Марио не отвечает, лишь чуть сильнее сжимает сигарету между пальцами. Я тоже не разрываю напряженную линию взглядов, со стойкостью выдерживая эмоциональное давление. Кажется, он меня изучает. Анализирует и делает какие-то выводы. Возможно, ждёт моей сдачи. Не дождётся.

Потому что колкое раздражение уже растеклось по венам, смешавшись с ненавистью к сидящему напротив ублюдку. Он годами уничтожает мою семью, теперь унижает меня, пытается затянуть в свои игры, а на моей шее до сих пор темнеют следы от его пальцев. Романно может не ждать от меня любезности. Я не собираюсь изображать благодарную пленницу только потому, что вместо сырого подвала оказалась в шикарном особняке.

– Ладно, давай своё условие. Что тебе от меня нужно? – наконец фыркаю, выпуская дым.

Ухмылка Капо становится заметнее.

Отец бы уже отрезал язык такому пленнику.

Марио не спеша тушит окурок в стеклянной пепельнице.

– Информацию. Имена ваших людей на моей территории, маршруты поставок и прочее, – произнося это, мужчина достаёт из-под стола бутылку отменного виски, вместе с гранёным стаканом. Отменного, потому что мой папочка тоже предпочитает двадцатилетнюю выдержку Шотландии. – Всё, что знаешь, Мионе-Сартори.