Святая фальшь

Неловкость отравляла душу похлеще яда, подсыпанного мне в стакан. И, возможно, именно из-за него больше всего меня волновала сейчас не примитивная, неразумная, абсолютно идиотская попытка похищения, а то, что какой-то неотесанный, совершенно невоспитанный и нетактичный неандерталец удосужился упрекнуть меня в самоублажении. Он нарочно отправляет мои мысли в русло, настолько отдаленное от нужного, что вместо складывания очевидных фактов про покушение, я сгораю дотла, глубже закутываясь в нагретый пиджак.

Я чертовски вымоталась. Безнадежно устала.

Замерзаю, отчаянно желая сгореть.

— Согрелась? — бесстрастный голос Капо разрезал тишину салона.

Иногда кажется, что этот мужчина способен читать мысли.

Возможно, именно такой дар помог ему достичь высот?

— Если ты хочешь выключить печку – тогда нет, — буркнула я, пуще отворачиваясь к окну.

Мне льстил сам факт, что Марио готов париться в жаркой машине, пусть и до конца не понимала этого внезапного порыва согреть меня. Чего уж греха таить, хоть иногда по телу пробегает неприятная дрожь, на самом деле я давно нагрелась. Вот только истинная сволочность не позволяет попросить выключить обдув. Мне нравятся мучения Капо Диабло, даже если такие мелочные. Тем более, по неизвестным причинам он сам решил вести свою пленницу «домой», когда вокруг было куча его людей.

— И откуда вообще знаешь, что мне холодно? Ты не похож на того, кому знакомы отходняки, — как и на того, кого это должно волновать.

Марио остановил машину на светофоре, возможно, не собираясь мне отвечать. Я опять не нашла в себе смелости обернуться, потребовав ответ. Лишь подглядывала в остановившийся по соседству темно-синий хэтчбек, в котором уместилась большая семья. Родители бурно спорили о чём-то на передних местах, а трое малышей сзади устроили настоящую вакханалию: бросались детским печеньем, рвали друг другу волосы маленькими ладошками, разливали из бутылочек с сосками жидкость на сиденья. Все трое были одного возраста, не больше трёх лет. Тройняшки.

Они казались настолько великолепно живыми, насколько невыносимо доставучими. Мне ли не знать, что такое маленькие дети. Как трудно с ними бывает. Я нянчилась со своей меленькой сестрой с самых ранних лет. Сотню раз оттирала с себя её отрыжки, ночевала в одной комнате, чтобы погладить животик во время коликов или помочь нянечкам натереть десна мазью, когда у Мими резались зубки. Тогда я сетовала на судьбу, бесилась от любого визга, а теперь... Теперь эта безудержная семейная суматоха показалась мне самой жизнью. Той живой частичкой, которую, кажется, я давно утратила. Вовремя не оценила сполна. Она отдавалась в сердце гулким стуком ностальгии. Чертовой тоски.

Тоски по дому, по семье, по теплу.

— Продавец должен знать последствия своего товара, — наконец сухо бросил Марио, а я точно услышала постукивание пальцем по рулю. — А ещё ты только сейчас перестала дрожать.

Я дернулась, почти повернувшись.

Как часто он наблюдает за мной?

— Если бы я не знала, кто ты такой, то приписала бы тебя в маньяки, — придать голосу язвительности не удалось. Он всё так же звучал слабо, часто спускаясь на хриплость. — Хотя, постой. Одно другому не мешает?

Приглушенный смех Романно остался на задворках, потому что моё внимание переманила светловолосая девчушка, которая заприметила меня и перестала бить брата по голове. Улыбнувшись во все не особо ровные зубики, она ударила соской по стеклу, пытаясь помахать. Я улыбнулась в ответ, не забыв подмигнуть маленькому демоненку. Улыбка пришла сквозь такое странное чувство. За стеклом таился чужой мир, который недоступен мне так же, как и мой для них. Семья вернется домой, может, поужинают под какое-то вечернее шоу, а после банных процедур мама поцелует каждого в лоб и исчезнет в родительской спальне. А что я? С кем я еду в машине? Какое прошлое за моими плечами? А будущее?

Их отец, искоса глянувший на низкий спорткар Марио, только что-то недовольно пробурчал, а остановившись на мне, точно клеймил очередной подружкой богатенького мужчины. Ведь ему даже в голову не придёт всё то дерьмо, случившееся со мной за последние пару дней. Он не подумает, что мы не едем в казино потратить лишние пару десятков тысяч долларов, не напьемся вина до упаду и не проведём ночь вдвоём, ублажая похоти в мягкой постели. Для него этот оберточный лоск стал причиной хмурого взгляда. Для меня их вздорная атмосфера оказалась ещё одним фатальным ударом. Напоминанием о пустоте завтрашнего дня.

— Марио, ты когда-нибудь задумывался о детях? — этот вопрос вдруг непроизвольно вырвался из глубины мутной тоски, хотя совершенно не имел права звучать. — Ну то есть... — я закусила губу, тщетно оправдывая себя состоянием невесомой наркотической дымки. — Ты думал о создании обычной семьи? Той, в которой дети не станут ещё одним активом.

Машина тронулась, оставляя позади короткое мгновенье призрачного привкуса недосягаемого. На прощание я махнула рукой вздорной девчушке, стараясь забыть свой интерес к личной жизни Романно. Сделать вид, что не задала столь глупый вопрос мужчине, который по факту обязан обзавестись потомством. Но, может, Романно и здесь решил нарушить правила? Или же у него уже есть внебрачные дети от какой-нибудь любовницы? Любовниц? Господи, какие же несносные мысли лезут в мою пустую голову!

— У меня есть семья, — ответ Капо прозвучал настолько неожиданно, что моё вялое сердце нашло силы забиться громче.

Именно оно заставило повернуться к дороге, опав на спинку.

— У тебя есть дети? — я скептически изогнула бровь.

Странно представлять Марио в роли... отца. Родителя.

Хотя мой папа уже обзавелся мной примерно в таком же возрасте.

— Почти, — краем глаза удалось заметить его ухмылку. — Марко и Ани иногда бывают хуже детей.

Уголки моего рта непроизвольно потянулись вверх, но мне удалось их сдержать. Не то чтобы возможные дети Марио имели для меня какое-то значение. Скорее, я просто удовлетворилась успешным опросом того, кто всю жизнь казался недосягаемой фигурой. Мир мафии всегда скрывал личности под плотным полотном, прикрываясь обычными мерами безопасности. Редкие фото делались исключительно для личного архива, а потом годами пылились в семейных альбомах. Любая наглая пресса, сумевшая всё-таки вынести на экраны или бумагу личность мафиози, попадала под давление, и чаще всего удаляла статьи. Хотя, мои фото до сих пор красуются на парочке громких заголовков.

Может, именно поэтому потаённая ширма личной жизни Капо Диабло вызывала навязчивое желание отодвинуть её. Раньше я никогда не видела его лица. Знала о Марио только из коротких рассказов. Как страшилка, которой так часто любят пугать детей за непослушание. Я, например, пару раз припугнула Мими отправкой в Диабло, когда та отказывалась есть суп. Видимо, на моей совести тоже тяжелым грузом покоится какая-то тарелка недоеденного супа, раз я оказалась с ними настолько близко. Так с какой стати не воспользоваться шансом? Вряд ли я когда-нибудь осмелюсь на подобное интервью. Да что там, месяц назад ни за что бы не села в одну машину с ним. Жизнь чертовски изобретательная шутница.

Проведя кроссовком по коврику, решено было идти в олл-ин:

— Сколько тебе лет?

Романно с интересом рассматривает мой профиль.

Вот только я делаю вид, что дорога занимательнее его взгляда.

Забыл сколько тебе лет? Или не хочешь говорить?

— Тридцать два.

Тридцать два?!

Приоткрыв рот для удивления, тут же закрываю обратно. Мозг тут же запускает арифметические процессы подсчета прожитых годов Романно. И картина складывается весьма впечатляющая. Первые упоминания о Диабло появились около десяти лет назад, когда я ещё засыпала над школьными книжками по географии. Примерно в этот же жуткий период Романно сумел отобрать первые крупицы штатов, распространяя своё влияние на половину территорий Синдиката. Получается...

— Ты стал боссом в двадцать два года? — удивление всё же вспыхнуло на лице, заставляя меня без зазрения совести повернуться к нему.

Наши глаза впервые за всю поездку встретились.

Капо лишь кивнул, окончательно погружая свою попутчицу в острый шок. Ох, я прекрасно осведомлена, как работает структура. Её правила. Её недостатки. Я с детства наблюдала за мужчинами, которые десятилетиями оставались на одном месте, ожидая смерти родственника, ошибки или хотя бы удачного брака, способного приблизить их к верхушке. Некоторые младшие боссы получали кресло управления задолго до двадцати – вместе с громкой фамилией, людьми отца, наполненными счетами, территориями и выстроенной системой, которую требовалось только не угробить. Конечно, у каждого есть старший наставник, помогающий грамотно вести дела.

Однако человек, сидящий рядом, сам создал своё место. Ему каким-то невероятным образом удалось подчинить себе отпетых ублюдков, которые годами грели задницами кожаные кресла разных штатов. Некоторые из них вдвое, а то и втрое старше Романно, и всё равно склонили головы перед юным парнем... Твою мать, всего двадцать два. Я сижу, переживая о глупой неловкости, когда он в моём возрасте проливал кровь за своё положение. Я скандалю с отцом из-за настырной охраны, когда Марио вырезал имя своей семьи в истории. Он смог заложить фундамент, который теперь заставляет людей нервничать лишь при упоминании его имени. Это... впечатляет.

О чём я? Даже мой отец занял место дедушки после сорока.

Получается, папу сделал двадцатидвухлетний парень?

Теперь я понимаю, почему мы так редко об этом говорили.

Я бы тоже чертовски злилась при таком раскладе.

— Неудивительно, почему тебя считают костью в горле, — фыркаю, сбавив обороты, потому что совершенно не желаю подпитывать его и так раздутое эго, как и травмировать своё, уже уязвленное.

На самом деле раньше Романно заслуженно считали феноменом.

Ужасным, жестоким, неудобным, но феноменом.

Черт возьми, я еду в одной машине с самым молодым Капо в истории.

— Ты тоже так считаешь? — кажется, его совершенно не удивил мой комментарий, он только едва повел бровью, сворачивая на широкую трассу.

Считаю ли я Марио костью в горле?

— Не уверена, — качнув головой, пальцем нажимаю на кнопку и окно плавно опускается, впуская необходимый кислород. Запах пыльного Вегаса стремительно заполняет салон, хоть немного остужая горящие щеки. — Я считаю тебя очень странным человеком.

Любишь честность? Получай честность.

— Почему ты считаешь меня странным человеком?

Я услышала насмешку в голосе?

— А почему ты вечно задаешь вопросы, на которые знаешь ответ? — выносить столь интеллектуальный диалог без спасительной сигареты во рту теперь казалось настоящим испытанием – легкие нещадно тянуло.

— Возможно, мне нравится слушать твои ответы.

Возмущение захлестывает новой волной:

— И ты спрашиваешь, почему я считаю тебя странным человеком?! — злость на подколки Романно окончательно берет верх, заставляя судорожно шарить по карманам, выискивая пачку сигарет. — Ты подглядывал за мной – это можно назвать нормальным? Нет, ты просто извращенец! Маньяк!

Собственный всплеск заставляет осечься.

Я только что добровольно вывалила весь свой стыд наружу.

Черт! Лучше бы в окно вылезла, а не дала ему ещё повод для поддевки.

— То есть, ласкала себя ты, думая о том, кого считаешь странным, — это несносное спокойствие когда-то сведет меня с ума. — А я, который просто случайно проходил мимо, – извращенец?

Мои брови взлетают вверх:

— Твоей самооценке можно хлопать стоя! — выплевываю, злостно нащупывая зажигалку. — И с чего ты вообще взял, что я думала именно о тебе? В мире не существует других мужчин?!

Его бархатный смех смешивается с шумом дороги.

— Потому что первый раз ты не отрицала этого, принцесса.

В ушах повисает неприятный гул.

Лицо обдаёт стыдливым жаром.

Я зависаю, открывая губы подобно тупой рыбке.

Нет, всё-таки, сука, залез в голову.

Позор! Какой же позор!

— Ты самый невыносимый человек на свете! — шиплю сквозь зубы, наконец найдя пачку в кармане.

В срочном порядке выуживаю сигарету, зажимаю её между пальцами, отчаянно надеясь, что хотя бы горький дым поможет мне спастись от удушающего стыда, повисшего в воздухе. Душит своя же тупость. Впервые я чувствую себя такой глупой рядом с мужчиной. Раньше моего ума вполне хватало, чтобы держать лицо безо всяких проблем.

Внезапно Марио бесцеремонно выхватывает коробочку из моих рук.

— Ты серьезно, будешь у девушки сигареты отбирать?! — негодующе всплескиваю ладонями, пытаясь забрать добычу обратно, но Романно резко отдёргивает руку. — Отдай! Так нечестно!

Пробегается глазами по названию.

— Где ты взяла их? — ухмылка быстро сходит с лица.

А вот у меня, наоборот, появляется:

— Места нужно знать.

В следующий миг драгоценная пачка улетает в открытое окно, прямо мимо меня. Я рефлекторно дёргаюсь за ней, но не успеваю всего чуть-чуть – белая коробочка кувыркается в потоке воздуха и через секунду остаётся далеко позади. Несколько ошарашенных секунд просто пялюсь в пустое окно, а потом медленно оборачиваюсь к придурку Капо.

Он только что выбросил мои сигареты.

Мои, мать твою, единственные сигареты!

— Ты издеваешься?!

— Где ты взяла это? — тон Марио заметно опускается.

Откидываюсь на спинку, складывая руки на груди:

— Ты лишил меня радости и думаешь, что я буду отвечать на твои глупые вопросы?

Горькая обида разливается внутри то ли от утерянной пачки, то ли от ещё одного напоминания о своей беспомощности. Марио может позволить себе взять и выкинуть единственную мою вещь, а я даже не могу законно противиться. Не способна заставить его купить новую или потребовать остановить машину, хлопнуть дверью, уйдя куда глаза глядят. Раньше никто не смел без разрешения трогать то, что принадлежит мне, а теперь приходится сидеть рядом с ублюдком и наблюдать, как он распоряжается моими жалкими пожитками. Чужой, сука, человек. Чертов Капо Диабло.

Вдруг передо мной возникает другая пачка, небрежно зажатая между двумя пальцами. Сигареты Марио. Впору счесть такое щедрое предложение молчаливой договоренностью, которую я, конечно, не подумаю отклонить. Приходится уступить зависимости, недовольно забирая коробку из его рук. Сделка заключена – теперь настала моя очередь выполнить свою часть.

— Построила глазки какому-то мужику, — пожимаю плечами, не веря, что произношу это дерьмо вслух, — а потом обыграла его в блэкджек.

Вставляю сигарету в рот, сжимая губами.

Что-то очень странное проскальзывает во взгляде Марио, прежде чем он немного прищурится, а затем резко выдернет сигарету из моих губ, следом выбрасывая её в открытое окно. В этот раз негодование даже не подаёт признаков жизни. Мы уже поняли, что он до невозможности странный мужчина.

— Следующий раз мне строй, — отворачивается к дороге.

Очень странный.

— Я скорее курить брошу, — фыркаю, доставая следующую.

— Сомневаюсь, — уголок его губы тянется вверх.

Вот теперь возмущение решило не молчать:

— Для чего? Чтобы ты опять унизил меня своей подачкой?

Зажигаю табак, вдыхая первые пары.

— Унизил?

— А как это ещё назвать? — хмыкаю, выдыхая густой дым. — Кинул тряпки, изящно указав на моё убогое положение. Так я в курсе, Марио. Не обязательно мне указывать на босые ноги.

Романно опускает одну руку на колено, качнув головой:

— Странные у тебя понятия об унижениях.

— Ох, куда мне до вас, Марио Романно.

Напомнить ему о сломанных солдатах Синдиката?

— Называй это подарком, если тебе так будет легче, — игнорируя мой укол, мужчина замедляет ход машины, сворачивая в элитный поселок.

Мне послышалось? Может, антидот не до конца сработал?

— Подарок? С чего бы тебе дарить мне подарки?

— Ты находишься в моём доме и не должна ни в чём нуждаться.

Я чуть не поперхнулась проклятой сигаретой.

— Мне кажется, тебе стоит завести домашнего питомца – ручная Сартори точно не вариант, — нервный смешок вырывается из горла.

— Например? — он не собирается заводить домашнее животное.

— Обезьянку, — ухмыляюсь через дым.

Мужчина оставляет на мне короткий взгляд.

На его языке осталось то, что он не озвучил.

Сам ты обезьянка.

— Sei impossibile.

Ты невозможен.

Глава 12

Марио

И встретишь ты, когда не ждёшь,

И обретёшь, не там, где ищешь.

Стоя у разбитого внедорожника на обочине, я наблюдаю, как к нему подбегают мои парни, напряженно заглядывая внутрь. Машина лежит на боку, потеряв управление слетела на обочину, хорошенько проехавшись по пескам. Водительская дверь почти не пострадала. Майку не составляет труда открыть её, придерживая одной рукой. Я поручил транспортировку особо ценного груза человеку, который сидел за рулём с самых ранних лет, и уверен, что дело далеко не в его кривых руках. Это моя новая гостья всё никак не может смириться со своей судьбой.

Бруно появляется в открытом дверном проёме, сразу же находя мой взгляд. В ключице торчит коллекционный охотничий нож, он получил его в подарок от солдатов в честь назначения Соттокапо много лет назад. Уже и не вспомню, когда последний раз Марчетти получал ножевое, он всегда был слишком хорош в ближнем бою. А теперь сжимает челюсть, вытягивая именной клинок из своей плоти, недовольно откидывая кровавую сталь на пыльную землю.

Майки заглядывает в перевернутый салон с ухмылкой:

— Кочка?

Бруно наклонил голову туда же, с толикой интереса рассматривая виновницу произошедшего. Его взгляд сказал о многом – он получил ножевое ранение от полумертвой девушки, и если бы не собранность капитана, мы бы увидели его раздражение. Конечно, теперь ему придётся покрывать стоимость нового автомобиля и слушать издёвки от Майка и Марко. Только они позволяют себе поддевки Капитана.

Его проткнула чертова Сартори.

— Кочка, — сплёвывает Бруно, наклоняясь вглубь машины. — Отправь Синдикату труп, Марио. Сукин сын будет в бешенстве.

Я потянулся к карману, тут же доставая сигареты.

Голова мужчины вновь появляется на горизонте, а на его плече висит тело, облачённое в какие-то грязные тряпки. Я нахожу на них очередные свежие пятна крови, когда он передаёт её Майку, словно сломанную куклу. Будет жаль, если прекрасная незнакомка действительно так банально подписала себя на смерть. Удар пришелся именно по её стороне, а тяжелое состояние девушки вряд ли позволит ей перенести сильные потрясения. Для меня до сих пор остаётся загадкой пробежка Сартори босиком по асфальту. Она бы уехала, не сядь случайным образом ко мне.

А я не мог позволить себе отпустить её так просто.

Мне понравились эти зелёные глаза.

Микеле оставляет девушку на земле, положив на спину. Я щелкаю железным колесиком зажигалки, подпаливая табак, не желая отрываться от умиротворённого облика юной девушки. Слишком красива, для такой глупой смерти. Даже сквозь засохшую кровь и грязь прекрасно видно шарм сицилийского лица – эти лица я узнаю из миллионов других. Как и вечную жажду создать окружающим проблемы.

Сартори.

Проклятые Сартори.

Осколки опять торчат из смуглой кожи. Робс только недавно достал из неё всё стекло. Лучше бы Сартори сидела в своём Нью-Йорке, под покровом своего Капо, а не шастала по стране ища приключений. Для таких девушек это никогда не заканчивается чем-то хорошим. В принципе, что и произошло – она попала в совершенно неприятную ситуацию для человека, носящего татуировку Синдиката. Никогда не понимал зачем они вбивают своим женщинам чернила в тело, особенно зная, к чему они могут привести.

Опустившись на одно колено, Майки раскрывает её веки. Подхожу ближе, пока тонкое тело не оказывается прямо у моих ног. Его пальцы прощупывают грязную шею в поисках пульса, после чего он прижимает их, замирая на какое-то время. Мне не нужен его вердикт. Я только что заметил, как дрогнули её ресницы.

— Жива, — поджимает губы, нащупывая сердцебиение ещё раз.

Бруно как раз выбрался из разбитого внедорожника, шумно выпрыгнув ногами на пол, чем поднял песчаную пыль. Он приближается к нам, сразу же опускаясь на корточки рядом с девушкой, чтобы так же проверить пульс на её запястьях. Сартори всегда славились своей выносливостью.

— Жива-жива, — легкая улыбка трогает мои губы.

Моя гостья решила остаться на подольше.

— Живучая какая, — Бруно махнул головой, поднимаясь.

— Босс, ты точно уверен, что она – Сартори? — следом встаёт Микеле, обтряхивая ладони. — Она же может врать. Ну а татуировку кто угодно может набить.

Она врёт, но только не о своей фамилии.

Выдыхаю облако дыма, коротко кивнув:

— Посмотри на вытекающую кровь, Майки. Золотом сияет.

Тот кивает, хотя, уверен, абсолютно не понял меня.

— Я наберу Робсу, — достаёт телефон, набирая номер.

Горьковатый дым наполняет лёгкие, когда я опускаюсь рядом с ней. Приходится убрать пару прилипших прядей волос с её лица, чтобы лучше рассмотреть то, что кинулось в глаза с самого начала. Её глупая выдумка теряет всякий смысл, ведь выразительные черты говорят намного больше лживых слов. Принцесса сама нашла меня.

Дверь в кабинет привычно распахнулась с легким хлопком о стену. Напоминать Марко стучаться всегда оказывалось полностью бесполезной затеей. Вальяжной походкой брат зашел внутрь, держа в руках несколько белых листов. Несомненно, прежде чем рухнуть на присвоенное кресло, он успел окинуть меня косым взглядом, предполагающим выслушивание его недовольства в ближайшем будущем.

— Здесь пока всё, что смогли найти, — небрежно кинув распечатки на мой стол, он развалился на спинке. — Читать о её скандалах с защитниками первозданной природы вполне занимательно, но в дальнейшем я предпочту вымыть глаза хлоркой. А может, вызовусь патрулировать под воротами, — Марко наклонился, хватая со стола наполовину полный стакан виски. — Да что угодно, только не архив с выходками избалованной аристократии.

Подобрав пальцами брошенные статьи, вчитываюсь в первую.

— Напомни, когда ты последний раз патрулировал? — не отрываясь от текста, пытаюсь припомнить его предыдущее дежурство. — Контроль юбок двадцати проституток не в счёт.

Пока брат, закатив глаза, делает внушительный глоток, опять же, моего виски, я перелистываю предложенную информацию и отмечаю ничтожную малость найденных данных. С годами Леонардо начал слишком хорошо скрывать свои ветки – упоминаний о его старших наследниках почти нет. Мне известно лишь несколько имён, и этого чертовски мало. Теперь я хочу знать всё. Намного больше того, чем довольствовался до сих пор.

— Кстати говоря, ты мог бы оценить мою самоотверженность, — Марко растянул наглую усмешку, как только поставил мой пустой стакан обратно. — Каждая юбка отвечала норме. Ровно пятнадцать сантиметров.

Я изогнул бровь:

— Поэтому на встречу они пришли без них?

— Форс-мажоры никто не отменял, — он передернул плечами, шире раскидывая колени. — И вообще, я принес тебе оголенную фотографию твоего сокровища. Мог бы поблагодарить для приличия. Не Хью Хефнер, конечно, но тоже очень ничего.

Сложно было не заметить, какая именно фотография оказалась в моих руках, а оторвать от неё взгляд оказалось ещё сложнее. Распечатка желтой статьи хранила в себе огромный снимок на полстраницы, где красовалась полностью обнаженная девушка. Она расслабленно лежала на животе, подперев лоб ладонями и отвернув лицо от объектива. По смуглой коже открытой спины спадали волны каштановых волос, не оставляя фотографу ничего, кроме почти незаметной татуировки на лопатке и двух округлых половинок ягодиц. И, конечно же, без единого намёка на бикини. Видимо, принцесса предпочитает сицилийское солнце без препятствий.

Глаза сами зацепились за заголовок.

«Голубая кровь требует ровного загара»

— Поблагодарить? — я отложил лист, вчитываясь в следующий.

— Именно, — хмыкнул Марко. — Давно передергивал на фото?

Лет в двенадцать, кажется.

— А ты? — подняв уголок губы, перелистывая стаью без фото.

Чтение о её разборках с эко-активистами придется отложить на вечер.

— Вчера вечером, — голос брата опустился до бесстрастия.

— Следующий раз завешивай шторы, — устало выдохнул я.

— Заканчивай со своими прогулками на воздухе, — фыркнул он. — Да и вообще, ты никогда не уважал моё личное пространство.