Святая фальшь

Не замечая моего возгорания, он плавно наклоняется к уху:

— Я заберу тебя с собой.

Отшатываюсь, упираясь ладонью ему в грудь.

— Зачем ты это делаешь?!

Я будто под действием наркотика.

Что со мной происходит?!

— Делаю что? — опять чёртова риторика.

Может, я неопытна, но точно не пятилетняя девочка, которая не поймет подтекст подобных взглядов, жестов и настолько откровенных намёков. Да, меня пугает реакция собственного тела, но это тоже не означает, что я поддамся ей.

Это станет моей погибелью.

— Ты прекрасно понимаешь, что делаешь, — вздергиваю подбородок ещё выше. Обвинения в приставаниях повисают на кончике языка, потому что озвучить их, уже значит подписать себя на чертов расстрел.

Тишина повисает всего на мгновенья.

А потом его карие радужки темнеют тем, что я не могу озвучить.

— Мне понравилось наблюдать, как ты ласкала себя этой рукой, — Романно смотрит на мою ладонь, которая совершенно точно чувствует ритм сердца под плотным пиджаком. — Думая обо мне.

Меня отбрасывает назад будто от удара.

Огненный стыд заполняет каждую клеточку, каждый чёртов атом моей грешной души. Становится невыносимо жарко, словно я и правда оказалась в аду. Язык прилипает к нёбу от всепоглощающего позора, хочется только исчезнуть, оставив за собой лишь тень.

Боже мой! Боже мой! Боже мой!

Окна! Чёртовы окна в ванной!

— И как часто ты подглядывал за мной? — голос подрагивает.

— К сожалению, всего один раз, — осторожно берет мой подбородок, поднимая чуть выше. — Когда в следующий раз захочешь ласк, можешь просто попросить.

Невообразимая наглость выбивает воздух из лёгких.

Да как он смеет?!

— Кого угодно, только не тебя! — выплёвываю, вырывая лицо.

Бархатный смех топит тишину:

— Меня, принцесса, меня.

Воздух слишком вязкий, слишком густой.

Как вдохнуть?

— Урод! — срываюсь с места, шумно распахиваю дверь и выбегаю в душный зал.

Селена, ты проиграла этот раунд.

Глава 11

Селена

— Чак, налей воды! — я ударяю ладонью по стеклянной поверхности барной стойки, чуть ли не врезаясь в неё.

Я бежала из кабинета так быстро, что путалась в ногах. Затем слетала по лестнице, почти прочесав носом пол, но вовремя схватилась за тонкие перила. Господи, я была готова упасть в грязь лицом перед всеми посетителями клуба, лишь бы поскорее оказаться подальше от чертовой комнаты, с Капо Диабло внутри. Невыносимо смотреть на то, как все они танцуют, отдыхают, живут свою жизнь, даже не подозревая, что происходит наверху. Они никогда не узнают о лежащем трупе в углу. Не узнают и о том, как я пережила смерть всего за каких-то жалких двадцать минут.

Моё сердце колотится в такт громким басам. Если бы не музыка, весь зал услышал бы, насколько сильно оно бьётся. Лицо горит всеми оттенками кораллового, но голубоватые подсветки Айкона благосклонно прикрывают мой стыд. Я вообще не уверена, что на меня сейчас кто-либо смотрит... Вру! Стоило услышать, что Марио за мной подглядывал, как на пятки начало наступать перманентное чувство слежки. Он смотрел на меня, абсолютно обнаженную, ублажающую себя...

Да твою же мать!

— Вода, — передо мной появляется стакан. От былой лёгкости Чака не осталось и следа. Бармен осматривает меня с ног до головы со странным прищуром. — Может, всё-таки водку? Ты выглядишь...

Пропуская комментарий мимо ушей, осушаю до дна.

Прохладная вода с лимоном протекает по горлу.

Я наконец получаю хоть какое-то облегчение.

— Хреново? — с силой стукаю дном по стойке.

— Взвинчено, — только пожимает плечами.

Интересно, почему это? Может, потому что совсем недавно к моему лбу приставили чертов пистолет? Может, я думала, что из этого пистолета в меня выстрелили? Может, после я снова окунулась в один из худших дней своей жизни? А после этого дерьма мужчина, который должен ненавидеть меня, ломать, истязать и всё самое страшное по списку, просто гладит мои руки и зажимает на чертовом обшарпанном диване где-то в центре Вегаса, в котором моего упоминания быть не должно?!

— Взвинченные девушки тоже под запретом в этом баре? — злобно рыкаю, пытаясь найти в карманах пачку сигарет. — Просто оставь меня в покое и запиши этот чертов стакан на своего босса.

Не могу обьяснить почему настырность парниши начинает заметно действовать на шаткие нервы. Возможно, я груба с ним незаслуженно, но что-то в его поведении начинает откровенно раздражать. Эти слишком внимательные осмотры, попытки угодить, ненужная забота, а хуже всего – глупый флирт после того, как я несколько раз дала понять, что мне не до него. Раньше Чак казался просто назойливым красавчиком, теперь в этой лёгкости чувствуется какая-то фальшь.

— Вода у нас бесплатна, — неожиданно сухо бросает он. От прежней доброжелательности в голосе не остаётся намёка. — Если решишься на водку, я всё ещё здесь.

Ну и катись к черту.

Что, в принципе, он и делает, вальяжно проходя к другому краю бара, с неестественно собранными плечами. Впрочем, о бармене я забываю, стоит мне нащупать в кармане толстовки заветную пачку. К удивлению, несколько глотков воды приятно расслабили тело и мои руки больше не трясутся. Да и вообще по мышцам прокатилось сладкое расслабление, словно я вправду выпила граммов двести водки. Даже дышать становится немного легче.

Выдохнув с облегчением, я взбираюсь на высокую барную табуретку, попутно пытаясь вытянуть из другого кармана зажигалку. Гладкий металл выскальзывает из пальцев, добавляя ещё одну причину для раздражения. Постоянные нервы скоро доведут меня до того, что я, подобно пенсионеру, перестану попадать по кнопке лифта. Наш главный бухгалтер, а точнее давний друг отца, Августино Ломбардо, именно для таких мелочей постоянно водил за собой молоденькую секретаршу. Многие списывали подобное сопровождение на обычную похоть, но лишь единицы знали, что старик Августино давно потерял всякий интерес к женщинам. Их помощь требовалась ему исключительно из-за невозможности держать в руке ручку, нажимать на маленькие кнопки или справиться с телефоном. Девяносто два года оставили ему ясный ум, но взамен забрали моторику.

Как же я сейчас понимаю Ломбардо.

Похоже, это карма за мои шутки над ним.

Конечно, не с первой попытки у меня всё же получилось справиться с такой сложной задачей, как достать одну сигарету. Всунув её между губ, я спрятала обратно драгоценную пачку, и попыталась щелкнуть колесиком для огня. Пальцы стали какими-то чересчур ленивыми. Не слабыми, просто выполняют команды с опозданием. Не собираюсь злиться на них, ведь они совсем недавно роняли сигареты, а теперь просто-напросто пытаются третий раз щелкнуть чертовым огнивом. Приходится сильнее сжать фильтр губами, потому что он вдруг кажется непривычно скользким.

Щелчок.

Появляется огонь.

Глупая улыбка самостоятельно растягивается от маленькой победы, и я подношу непривычно яркий огонь к сигарете, как вдруг обнаруживаю, что прикуривать, собственно, нечего. Её во рту нет. Чёрт, вообще нигде нет. Вот зачем я улыбалась? Кручу головой в разные стороны, пытаясь найти свою упавшую отраву, пока не замечаю её лежащей на полу. Ещё месяц назад растоптала бы пропажу, даже не задумавшись, но не теперь, когда сигареты достались таким нечеловеческим трудом. Ох, тогда я была такой богатой женщиной. Могла купить весь сигаретный ларёк... Точно, это же были наши сигаретные ларьки. Мой отец табачный магнат, черт возьми. Вообще-то весь табак в стране завозит именно мой любимый папочка. А потом ещё и ругается на меня за курение.

Справедливо?

Несправедливо.

Наспех засовываю огниво в карман, потому что негоже терять подарки Капо, даже если Диабло, собираясь слезть со стула, который почему-то стал таким высоким. Ноги вдруг потяжелели, не могут разобраться с ножками табуретки, вот только я не собираюсь раздражаться. Хватит. Раздражение куда-то отступает, оставляя после себя непривычное спокойствие. Меня никогда нельзя было назвать спокойным человеком. Я же не Капо Диабло. И вообще этот Капо Диабло не должен так часто находится в моей голове. Ей и так дурно, без его присутствия...

Черт, дурно. Мне очень нехорошо.

Что происходит?

Я наступаю подошвой на пол, но совсем его не чувствую. Только вижу, как лодыжка подвернулась, пока вторая ступня ещё не успела полностью съехать с подножки. Громкий грохот где-то рядом смешивается с бьющими басами клубной поп-безвкусицы. Мир догоняет с сильным опозданием, и лишь несколько медленных морганий спустя я с удивлением понимаю, что рухнула на пол вместе со стулом. Он валяется рядом, на светящемся полу, прямо под барной стойкой. И я тут.

Нет боли от удара. Нет дискомфорта. Ничего.

Где моя сигарета?

Лихорадочно шарюсь ладонями по напольному покрытию, но контуры пространства размякли. Свет так странно растекается по окружающим предметам, а ультрамариновый неон больше не режет глаза. Скорее создает какие-то такие непонятные, но настолько же красивые узоры вокруг. Клуб вообще так интересно уплывает, двигается дальше от меня, хотя я, кажется, не двигаюсь вовсе. Всё вокруг дышит и я вижу это.

— Девушка, с вами всё хорошо? — незнакомый голос слышится будто из-под толщи воды. Кто-то протягивает ко мне руки, но я отмахиваюсь, ибо с этого угла будет удобнее искать пропажу.

— Я просто потеряла кое-что... — собственный голос отдаётся глухим эхом в ушах. Щурясь от миганий светомузыки, поднимаю глаза на женщину и пытаюсь собрать её плывущее лицо в одно целое. — У вас есть телефон? Дайте мне телефон. Пожалуйста. Меня держат в заложниках, мне нужен телефон...

Я плохо вижу, но всё равно замечаю, как она шарахается назад.

По бокам вырастают две крупные фигуры в тёмной форме.

Так похожи на тех Диабло, которые тащили меня в подвал к Капо...

Марио... Где Марио?! Он сказал, что не сделает со мной такого...

— Нет! — я дёргаюсь изо всех сил, когда с запозданием ощущаю, как чьи-то пальцы смыкаются на моих локтях. Очень больно. Только боль тоже какая-то чужая. — Нет! Отпустите! Он обещал! Он дал слово!

Неистово вырываюсь, чувствуя, как меня приподнимают над землей. В голове я бьюсь сильнее, кричу громче, цепляюсь за всё подряд, только тело почему-то почти ничего не повторяет. Даже голос остаётся где-то внутри, не добираясь до горла. Голову окончательно увело в забвение, а во рту вата вместо онемевшего языка.

— Не беспокойтесь, мэм, — чужой или знакомый голос прорывается сквозь туманное сознание где-то с левой стороны, — девушка перебрала с алкоголем, это не впервые. Мы отведём её в комнату отдыха.

Он нарушил обещание... Он нарушил своё слово...

Вода... Вода... Вода... Чертова вода...

Как же сухо на языке. Мне нужна вода...

Всё вокруг происходит так быстро.

Всё вокруг двигается так медленно.

Почему все смотрят на меня?

Сколько разнообразных лиц.

Почему все они такие смешные?

Куда меня ведут? Где я?

Вспышки огней. Их так много.

Они такие чудесно плавные.

Расплываются разноцветными разводами вокруг.

Синяя. Фиолетовая. Розовая. Красная.

Черт, красная. Кровь. В кабинете текла кровь.

Я не боюсь крови. Конечно, я не боюсь её.

Папа научил меня её не бояться. Папа...

Где мой папа? Почему он не помогает мне?

Мне нужно с ним связаться.

— Телефон... — выдавливаю из последних сил.

Вдруг всё вокруг исчезает. Кто-то выключил свет.

Я не понимаю где я... Коридор. Тёмный коридор.

Больно... В руках так больно. Они держат так крепко.

Почему я не могу шевелиться? Почему боль такая тупая?!

Черт... Меня накачали. Наркотики. Это наркотики!

— Нет! — взвизгиваю, пытаясь вырваться.

Едва ощутимый удар остаётся на щеке.

Я не чувствую... Теперь чувствую...

— Не лупи её. Наоборот, быстрее в себя приведёшь, — чужой голос с трудом пробивается сквозь гул в ушах.

Дёргаюсь. Бесполезно. Тело не слушается.

— Почему она не отключилась? — голос... знакомый голос... — Я добавил недостаточно? Она должна была просто заснуть.

Ноги едва переступают по полу.

Мягкие... Они такие мягкие. Где мои кости?

— Походу, сучка хорошо знакома с наркотой, — выплёвывает второй. — Нужно было увеличить дозировку. Плевать. Выведем через чёрный, а там пусть сами с ней возятся. Я это дерьмо на себя не повешу.

Черный... Там... Охрана... Диабло...

Марио... Где, твою мать, Марио..?

— А ну не трогай её! Отпустите! — громкий женский крик бьет по перепонкам, похлеще удара по щеке.

Знакомый... Знакомый голос. Я знаю...

Оковы на локтях вдруг пропадают.

Я опять на полу...

Вокруг какая-то возня. Крик. Маты.

— Помогите! Кто-нибудь! Не трогай! Убери от неё руки!

— Закрой рот!

Новый грохот заставляет зажмуриться.

Пространство не получается собрать вокруг.

Наркотики... Нужно избавиться...

Я знаю, что делать.

Мягкими пальцами пытаюсь попасть в рот.

Проходят мимо губ.

Онемевшие подушечки добираются к сухому языку.

Пальцы онемели, они не слушаются меня.

Давлю... Так сильно, как могу.

Папа учил меня. Так надо. Я должна просто... просто...

Желудок сводит болезненным спазмом.

Меня сгибает пополам. Глотку сводит, к глазам мгновенно подступают слёзы, а следующий приступ не позволяет вдохнуть. Изнутри всё рвётся наружу тяжёлой горячей волной. Я пытаюсь упереться свободной ладонью в холодный пол. Тошнота накатывает снова. Сильнее. Горло жжёт, на языке остаётся мерзкая горечь, но я не останавливаюсь, давлю пальцами глубже, пока желудок опять не скручивает.

Ещё. Нужно ещё.

Избавиться от этой дряни...

Грубый рык над головой, меня отдергивают назад.

— Фу, блять. Она выблевала всё!

Кто-то сильно сжимает моё плечо.

Боль всё ещё тупая.

Скоро должно стать легче...

— Уводи её! Сейчас! — сквозь хаос пробивается команда.

Меня буквально тащат за предплечье.

— Тварь! — далекий мужской крик.

Я чувствую, как подо мной скользит деревянный пол.

— Нет! Помогите! Девочки! — всё тот же крик.

Меня окатывает ледяной вибрацией.

Холод проходит по каждой клеточке тела.

Мне удаётся различить чужую руку на своей.

Не думая, подаюсь вперёд и вонзаюсь зубами в волосатую кисть что есть мочи. Сдавливаю так сильно, что челюсть начинает дрожать. Он тут же распускает пальцы, но я не останавливаюсь. Давлю. Давлю. Давлю. Теплая солоноватая жидкость прыскает в рот, вытекает из уголков губ и протекает в горло. Я давлюсь ею, даже не собираясь разжать укус, потому что впервые за последние адские минуты внутри появляется слабое ощущение, что я хоть что-то контролирую сама.

— Сука! — громкий возглас, после которого я чувствую сильный удар по затылку. Этот удар ощущается намного... острее.

Меня отбрасывает назад, спина врезается во что-то твёрдое.

Кажется, в стену.

Возня вокруг только усиливается, но разбираться в происходящем уже нет сил. Я просто начинаю хаотично куда-то ползти. Даже на четвереньках тело кажется чужим. Далёким. В голове будто немного прояснилось, совсем чуть-чуть, но этого недостаточно. Я по-прежнему почти ничего не вижу, плохо слышу. Только крики. Много шагов. Стук каблуков.

Так много туфель. Они окружили меня.

Блестящие, разноцветные и такие, черт возьми, красивые.

А я в кроссовках...

Чертовых кроссовках!

— Охрана! Охрана сюда! — очередной женский крик.

Господи, их так много.

И они все кричат. Так громко.

Голова гудит. Холодно. Как же мне холодно.

Внезапно, среди беспорядочных женских возгласов, появляется другой звук. Такой тяжелый, частый топот, от которого деревянный пол начинает вздрагивать под ладонями. Его становится всё больше. Громче. Каблуки, прикрывающие меня, начинают сумбурно расступаться, кто-то вскрикивает уже совсем рядом, несколько девушек оттесняют в стороны очень грубыми короткими приказами.

— Расступились! Назад, я сказал! — едва их различаю.

Пытаюсь поднять тяжелую голову повыше, но взгляд успевает словить только мелькающее тёмные брюки. Их так много. Слишком. Одни мужчины просачиваются дальше, проходя мимо, а другие останавливаются совсем рядом. Потом всё происходит настолько быстро, что я успеваю только повернуться и уцепиться за резкие движения сбоку. Мужчина, чье запястье обильно кровоточит, резко дёргается в сторону, пытаясь убежать. Раздаётся хлесткий удар. Второй успевает выкрикнуть маты, однако фраза обрывается сильным грохотом. Через несколько мгновений оба уже лежат лицами в пол, выкрученные руки прижаты к спинам, а сверху наваливаются люди... Диабло?

Галюцинация..?

Но я точно вижу татуировки на шеях.

Размазанные...

Гудящая толпа окончательно редеет. Женщин за плечи отводят дальше, расчищая проход, словно создают живой коридор по центру. Я сильнее прижимаюсь к холодной стене. Суетливо кручу головой по сторонам, отчаянно пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то и, кажется, у меня получается... Карие. Тёмные. Ледяные. И, твою мать, такие знакомые глаза. Я цепляюсь за них намертво, впервые в жизни находя там чертово облегчение. Своё облегчение.

— Марио, — неслышно выдыхаю, насилу разлепляя сухие губы.

Мужчина идёт прямиком в мою сторону, не ускоряя шага, не произнося ни слова, пока командные окрики, чья-то отборная ругань, шум дыханий вперемешку с женскими возгласами постепенно теряют свою громкость. Они превращаются в отдаленный фон. Не в силах сдвинуться, мне остаётся только сидеть, поджав колени, и пытаться распознать его намерения даже сквозь наркотическую дымку. Сквозь неё наконец начали протягивать лапы знакомые душевные метания, в которых я никак не могу определиться: мне следует защищаться, просить помощи или пощады.

Остановившись у моих кроссовок, пару мгновений возвышается надо мной. Шея болит от того, насколько мучительно я пытаюсь удержать её, чтобы рассмотреть лицо Романно. Однако прежде чем знакомый образ соберется, отмечаю только его взгляд в сторону заломанных мужчин. После он опускается на одно колено. Ко мне. Дорогие брюки касаются грязного пола, а глаза Марио оказываются практически на одном уровне со мной. Теперь достаточно просто приподнять подбородок, который трясется то ли от дикого холода, то ли от неощутимого страха.

Не могу распознать. Не могу контролировать.

Марио медленно осматривает меня. Каждый миллиметр.

— И на минуту тебя нельзя оставить, принцесса, — тяжело выдыхает, совсем немного качнув головой. Почему-то именно его голос без проблем доходит в нужные участки мозга. — Холодно?

Сейчас звук вполне слышим, вот только обработка проблематична.

— Да, — зубы стучат друг об друга.

Чертовски холодно.

— Скоро пройдет, — мужчина стягивает с себя пиджак, оставаясь в одной лишь рубашке. — Наклонись.

Приходится послушно выполнить чёткую команду, немного отрываясь от холодной стены. Задавать вопросы или возражать совсем не хочется. Возможно, дело в непослушном языке, а может, в моём совершенно безобразном состоянии. В любом случае Марио накидывает на мои плечи пропитанную его теплом плотную ткань, мгновенно окуная меня в свой аромат. Он просачивается всё глубже, в лёгкие, заставляя гуще закутаться в пиджак. Похоже, этот запах дурманит покруче того, что мне подсыпали в стакан.

Стакан! Вода! Я выпила воду!

— Вода... В стакане была... — неразборчиво кряхчу, пытаясь донести свою мысль, но она связывается куда проще разговорных функций. — Ты... же обещал... Ты обманул меня?

Я вполне осознаю, что смотрю на него с чертовой надеждой. А ещё хуже, с грёбаным разочарованием. В моём мире мужчина никогда не имел права нарушить свое обещание. Цене слова меня учили первее математики. Видимо, именно поэтому его обман ощущался настолько... первостепенно. Фальшь не удивила меня. И я не имею права требовать от него честности. Просто... В какой-то момент мне захотелось поверить Марио Романно.

— Нет. Я честен с тобой, — спокойно отвечает он. — А ты?

Ох, черт...

Как же это подло. Пользоваться моим состоянием!

К счастью, своевременное опорожнение желудка от дряни помогло мне ровно на пятьдесят процентов. Я всё лучше соображаю, размышления всё быстрее превращаются в ясные мысли. Бесконтрольным осталось только тело, оно никак не хочет поддаваться на нужные импульсы. Точнее поддается, но с раздражающим опозданием. Я словно здравый человек внутри безвольной куклы.

— Я Софи, — кажется, кривая улыбка всё же вырвалась наружу.

Пальцы, до этого придерживающие пиджак на мне, замирают.

— Ты упрямая принцесса, — едва слышно выдыхает.

Мне показалось, или он улыбнулся?

Опять галлюцинации? Где здесь вообще причины для веселья?

Отпускает ткань и незамедлительно поднимается на ноги.

— А вот и чудо-стаканчик, — рядом появляются ещё одни ноги, но мне так лень поднимать голову. Я просто знаю, что голос мне хорошо знаком. — Этот придурок выкинул его в мусор. Майки уже спешит с тестом.

Пространство постепенно пустеет, Диабло уверенно разгоняют всех по комнатам. К огромному сожалению, вокруг больше не остаётся каблуков. Только начищенные мужские туфли, у некоторых берцы, встречаются даже кроссовки. Я оказываюсь окружена проклятыми Диабло, не в силах толком открыть рот. Назвать ситуацию фиаско будет слишком слабой шуткой. Пускай именно эти люди только что спасли мою задницу от непонятно чего.

— Сартори, ты хотя бы день можешь прожить без приключений?

Заноза в чертовой заднице собственной персоной.

— Марко... — я должна это выговорить. — А вы с братом... постоянно за ручку ходите? Без... группы поддержки никак?

Теперь и Марко не брезгует опуститься ко мне на одно колено. Первой в глаза бросается белозубая улыбка во все тридцать два. Он, подобно брату, осматривает каждый дюйм моего лица, прежде чем повернуться куда-то в сторону. Один взмах руки, и рядом тут же появляются ещё одни берцы, а сверху протягивается что-то вроде пачки влажных салфеток. Романно-младший достаёт одну, демонстративно подавая мне.

— Не мог просидеть дома всю охоту на живца — продолжает держать салфетку с издевательской ухмылкой, прекрасно зная, что я не смогу его послать сейчас. — Сартори, я понимаю, что твой грим – последнее, что тебя волнует, но сегодня не Хэллоуин, а ты не вампир.

Как же много я хочу сказать тебе, Марко.

— Иди... к черту.

А нет, послать всё-таки получилось.

— Хотя в последнем я начинаю сомневаться, — посмотрев в сторону того, кого я укусила, он показательно кривится, пока я стараюсь протянуть тяжелющую руку к салфетке. — Схалтурила, принцесса. Раз уж начала, нужно было откусывать до конца.

Смешок непроизвольно рвется из груди, но выходит только жалкий хрип. Мне удаётся схватиться пальцами за край салфетки и даже поднести её ко рту. Всё-таки мир наказал меня за хихиканье над Ломбардо. Я точно похожа на столетнюю старуху, обтирающую лицо от вишневого джема. Ещё и сладкого так хочется. Но вместо этого в ноздри проникает неприятный металлический запах крови, мешаясь с холодным парфюмом Марио.

Черт, когда он успел стать таким притягательным?

Ох, не стоит забывать, что во мне весомая доза какого-то дерьма.

Складывается отчетливое впечатление, что оно способно даже Марко сделать весьма сносным собеседником со смешными шутками. Он, кстати говоря, попытался дождаться моего ответа, однако я решила не пытаться озвучить ту длинную тираду про работоспособность зубов под наркотой. Консильери поднялся на ноги, стоило появиться очередным ботинкам. Эта их способность ровно стоять начинает ощутимо раздражать.

— Этого должно хватить, — опять новый голос.

Да что же это такое... Сколько их?

Сложно разбирать слова, когда не вижу губы.

Приходится опять запрокинуть затылок.

Теперь надо мной возвышаются трое мужчин, вот только я им уже не совсем интересна. У самого незнакомого в руках шуршит маленький пакет серебристого цвета. Из него на свет выходит белая пластиковая пластинка с тремя узкими окошками и мелкими буквами, которые я с пола всё равно не способна нормально разобрать. Удручает, конечно.

— Хватит, — Марио вручает ему стакан, коротко глянув на меня.

Мужчина опускает нижний край теста в оставшиеся пару капель воды всего на несколько мгновений, после чего достаёт, стряхивая лишнюю жидкость. Я не совсем понимаю, для чего им понадобился тест, но и на расспросы сил пока что не появилось, к сожалению для меня... к счастью для них.

— Майки, сколько? — спрашивает Марко.

Майки... Я почти запомнила.

— Минуты три. Может, пять.

— Отлично. У нас есть время поболтать, — младший брат кивает с энтузиазмом, опять приседая ко мне. — Принцесса, избавь меня от нужды пересматривать на записях твои полеты у бара. Кто из этих двоих ублюдков вручил тебе стаканчик?