Бег по спирали

Подруга в голове подозрительно затихла. В памяти Арин начали всплывать картины детства и обрывки давних событий. Фрэнк был их неотъемлемой частью.

– Может, Нира права? И планомерная, размеренная жизнь – это то, что мне нужно? А как же любовь?

Вопросы сыпались один за другим, опережая друг друга. Звон колоколов прервал ее размышления и вернул к действительности. Арин решительно развернулась и активировав нейроинтерфейс, отправила сообщение жениху:

– Фрэнк, мне нужно с тобой поговорить!

Соединение установилось почти мгновенно.

–Арин, давай после выходных, у меня «маглев»[7] через три часа.

– Нет! Сегодня и точка!

Не прошло и минуты, как он сдался под ее танковым напором.

– Хорошо детка, до встречи, – бросил обещание жених и «отбился».

Ее встретило многолюдье вокзального перрона с шумом приветствий и прощаний. Это было гигантское здание, напоминающее узорчатую воронку с арочными перекрытиями, с приглушенным разноцветным освещением, движущимися панелями на стенах, то там, то сям возникающей 3D-рекламой, сквозь которую шли толпы суетящихся пассажиров, с многоступенчатой навигацией по уровням и направлениям вокзала.

Взгляд Арин упал на молодую пару. В глазах незнакомки читался страх заблудившегося ребенка, в его – пустые обещания и клятвы. Их встреча на перроне – последняя в их жизни. Это было понятно всем, обращающим на них внимание, кроме самой девушки, цепляющейся за руку любимого, как за соломинку. Арин глубоко вздохнула. Чем больше понимаешь, что происходит, тем меньше понимаешь, что твориться. Странная штука жизнь.

– Ну, здравствуй, – знакомый металл в голосе прервал ее размышления, – так чего ты хочешь?

– Может, присядем?

Фрэнк кивнул. Неожиданно для себя Арин сделала неприятное открытие – вечно собранный, всегда контролирующий себя жених, по сути, никогда ее не любил. Он запрещал себе любые проявления нежных чувств. А его поведение в больнице было скорее исключением, чем правилом.

Перебравшись в тень зонтиков на террасе верхнего этажа вокзала и заказав себе кофе, молодые люди посмотрели друг на друга.

– Итак, я слушаю тебя, Арин, – спокойным, чуть уставшим голосом, начал Фрэнк.

– Давай начистоту, – собравшись, выпалила Арин, не обращая внимания на растущее недоумение в глазах жениха. – И ты, и я реально понимаем, что наши отношения зашли в тупик. Сейчас мы уже практически не общаемся, но при всем при этом приближается день нашей свадьбы.

– Но ты моя невеста и на эту свадьбу дала свое согласие, – Фрэнк покачал головой.

Выражение его лица было непроницаемым, по нему невозможно было определить, о чем он в данный момент думает. Однако Арин знала – он был готов к грядущей теме их разговора. Знал и подготовился.

– Фрэнк, ты на сто процентов прав, но посуди сам, многолетнее давление родителей, мечтавших нас поженить, не оставило нам выбора.

– У взрослого человека выбор есть всегда. Еще месяц назад ты воспринимала нашу свадьбу, как событие почти свершившееся. Что произошло теперь?

– Фрэнк, я с опозданием осознала, что не люблю тебя, и наша семейная жизнь не сможет сложиться по определению. Желания наших родителей – это всего лишь их желания, а моя вина в том, что я позволила им так далеко зайти.

Лицо молодого человека по-прежнему ничего не выражало. Было реальное ощущение, что напротив сидит биоробот, запрограммированный на определенные реакции и убеждения. Арин же ощущала себя актрисой из дешевой мелодрамы. Закралась предательская мысль о том, что раньше она глубоко заблуждалась насчет Фрэнка. Машина. Без души и сердца. Совершенная машина, задающая стандартные вопросы:

– Встретила другого?

Арин опустила глаза. Сердце вновь колотилось как обезумевшее. Совсем, как тогда, как в то утро, с Жаном.

– Ты с ним встречался в больнице, – выдавила она.

– Интересно, – Фрэнк усмехнулся и приподнял левую бровь, – мы знакомы с тобой не один год. Дружба, детство, клятвы. Все, как в сериалах, верно? И по закону жанра ты, дорогая моя, предпочла призрачное счастье с малознакомым человеком?

– Я знаю его совсем недолго, но мне с ним хорошо и спокойно…

Фрэнк ее перебил:

– Но ты его совсем не знаешь! Кто он? Откуда?

Арин вздрогнула от его тона. Ожидая ответа, жених впился в нее взглядом. В его глазах полыхал гнев, а вокруг, казалось, расходились волны огня и жара. Она ощутила скрытую провокацию, единственной целью которой было загнать ее обратно в угол. Подавить традициями то новое и неизведанное, куда она стремилась всей душой.

– Наш разговор зашел в тупик, что ты предлагаешь? – пытаясь взять себя в руки, заключила она.

Арин нервно теребила ремень сумки. Разговор не складывался. Сегодняшняя цель, поставить точку в отношениях и с чувством выполненного долга идти по жизни дальше, не получалась. Фрэнк, словно специально оттягивал этот момент. Только зачем?

– Послушай, Арин, не делай глупость, я тебя… люблю, – прежде, чем произнести последнее слово, она уловила секундное колебание. – Давай не будем причинять боль родителям. У нас с тобой много общего. Совместная жизнь нас сблизит, я не хочу тебя терять.

Девушка уже не скрывала своего гнева. У Фрэнка явно включилась другая программа. Ощущение того, что она – актриса из дешевой мелодрамы, усилилось.

– Не предполагала, насколько ты сентиментален. Мои родители по-прежнему будут относиться к тебе, как к сыну. Если, расставшись со мной, ты боишься потерять расположение моего отца – не бойся. Ведь мы росли вместе, ты мой друг им и останешься, несмотря ни на что. Давай уже сейчас поставим крест на нашей свадьбе и разойдемся, как в море корабли.

– Понятно, что ты все уже решила. Насильно мил не будешь, – Фрэнк, посмотрев на часы, заторопился. – У меня скоро отправление, итак прощай?

В его словах был вопрос, но он уже не ждал ответа. Офицер поднялся и резко развернулся, как на строевой. Потом, что-то вспомнив, кинул через плечо:

– Да, чтобы ты себя не утруждала, я сам поговорю с родителями. Им нужно все объяснить, и это будет не просто.

– Я надеюсь, что они поймут.

Он пожал плечами, словно его это не волновало. Арин еще долго смотрела в спину удалявшегося жениха. Любой девушке он был бы и защитой, и опорой. Единственный сын богатых родителей, холеный и лелеянный, в нем идеально сочеталось прекрасное воспитание, военное образование, сильное тело и голос, привыкший отдавать приказания.

– Он далеко пойдет, – прошептала Арин.

Она поднялась вслед за женихом, чтобы пойти совсем в другую сторону. За спиной остался вокзал – перроны, приветствия, прощания, арочные перекрытия, разноцветное освещение.

Однако расслабляться еще было рано. Арин знала, что просто так родители не сдадутся, да и предстоящее знакомство Жана с отцом так же не вселяло надежду на скорое разрешение всех проблем. Подъезжая к дому в сумерках Арин разглядела темно-бордовую спортивную машину матери Фрэнка. Войдя в холл, она встретилась взглядом с Кларис. Ее глаза были как у лани, затравленной волчьей стаей. Мать была бледной, ее пальцы подрагивали, а темно-серое платье казалось траурным.

– А мы с Элеонор тебя дожидаемся, – сказала она тихо.

– Назревает гроза? – не понятно к чему спросила девушка.

Но Кларис утвердительно качнула головой. С приходом дочери у нее упал с души нелегкий груз. Женщина вообще старалась избегать неприятностей, благо обеспеченная жизнь и заботливый супруг избавляли ее от любых проблем. Отмена уже столь очевидной свадьбы – это же катастрофа, неподъемная для ее душевного равновесия. Кларис чувствовала, что последствия скажутся на ее здоровье длительным недомоганием.

– Арин, девочка моя, – кинулась к ней Элеонор, – неужели правда то, что мне рассказал сын?

В глазах женщины явно читалось: «Ты только попробуй сказать мне, что это правда». Арин неожиданно для себя отметила, что Фрэнк унаследовал ее взгляд – цепкий, стальной, пронзительный. Девушка перевела дух. Да, нужно сказать так, как есть. Или сериал, как выразился бы несостоявшийся жених, мог бы неприлично надолго затянуться.

Вошла служанка, сообщив, что накрыт столик на веранде. Ее появление позволило Арин собраться с силами и настроиться на тяжелый разговор. Она молча проследовала за женщинами. Пока суетилась прислуга, велись нейтральные разговоры-беседы, но стоило им остаться наедине, женщины вперили в Арин испепеляющий взгляд.

Та неловко улыбнулась и спешно, почти скороговоркой выпалила:

– Элеонор, мы с Фрэнком не любим друг друга, а поженившись, обрекли бы себя на безрадостное существование.

– Но мы же живем! – почти хором воскликнули мамы, и не сговариваясь переглянулись.

Кларис, попытавшись смягчить сказанное, произнесла, усугубив и так нерадостную картину:

– Стерпится и слюбится!

Элеонор взяла инициативу в свои руки.

– Арин, мы хотели сказать, что любовь – это чувство, придуманное писателями, подумай сама ведь надо как-то существовать в этом мире. Почитаешь пару-тройку любовных романов и живешь мечтами о принце всю оставшуюся жизнь. В нашем мире все по-другому, клановость – это семейные традиции, воспитание, продолжение нашего древнего рода. Чувства между мужем и женой должны быть, я согласна, но на порядок выше – например, уважение, поддержка, взаимовыручка.

Арин в протесте тряхнула головой.

– А вам никогда не хотелось просто любить?

Женщины, как роботы синхронно пожали плечами. В их мире брак и любовь были несовместимы. Они существовали раздельно, да никто и не жаловался.

– Какой ты еще ребенок, – сочувственно покачали они головами.

– Я не хочу жить так, как прожигаете свою жизнь вы. Я хочу любить и быть любимой, как бы смешно с вашей точки зрения это не звучало.

– И ты надеешься все это найти? – Элеонор недоверчиво покачала головой. – Знаешь, такого я еще не встречала, в тебе сейчас говорит юношеский максимализм.

– Вам просто не повезло, – отмахнулась девушка. – Я уверена, что буду счастлива.

– Знаешь, милая, ты нас очень расстроила, – отступила Элеонор и словно потеряв к ней интерес, она обратилась к Кларис: – Одно радует, что можно еще успеть извиниться перед приглашенными.

Слово «радует» было произнесено с саркастической ухмылкой. Демонстративно отставив чашку с чаем, и невзирая на уговоры хозяйки остаться на ужин, Элеонор поспешила распрощаться. Со двора послышался визг срывающегося с места спорткара.

– Кажется, все, – обняв свои плечи, устало прошептала Арин.

– Все только начинается, – вторило ей зеркальное Я.

Голова Арин слегка кружилась от ощущения освобождения из-под гнета прошлого и постоянной склонности ее к послушанию. Прозрачный вечерней воздух приятно охлаждал ее разгоряченное лицо и ерошил волосы. Подвернув полы широких брюк, она перешла по высокой влажной траве между прудами к парку. Хотелось затеряться здесь между сосен и бродить, вдыхая их смолистый аромат. Едва она вышла за ограду парка, как услышала за спиной быстрые и шаги. Еще не повернувшись, она почувствовала приближение Жана.

– Надо же! Как ты меня нашел? – радостно отреагировала она, немедленно протянув ему руку.

Парень улыбнулся своей загадочной улыбкой.

– Ты меня недооцениваешь, – он сгреб ее в охапку. – Денек удался?

Девушка почувствовала неловкость, словно он проник в ее душу и мысли, а следом разлилась нежность. Все же умел он сделать так, чтобы и она улыбнулась.

Уловив перемену ее настроения, Жан предложил:

– Пойдем ко мне? Нужно же отпраздновать твое освобождение.

Его улыбка была озорной, мальчишеской. Разом схлынули все негативные эмоции и страхи.

– Пойдем! – радостно отозвалась Арин.

Девушка не помнила, как они оказались за празднично накрытым столом, словно все события дня Жану были известны заранее. Молодые люди взахлеб, перебивая друг друга, делились сегодняшними приключениями. Они, казалось, замкнулись в своем маленьком мирке, в котором было место только для двоих. Жан любовался ее нежным румянцем, огромными яркими глазами с длинными ресницами и каштановыми кудрями.

Он взял Арин за руку и привлек к себе. Бессознательно, подчиняясь непреодолимому желанию прижаться к ней так близко, чтобы почувствовать, как бьется ее трепетное сердце. Он целовал ее так, будто ждал этого момента всю свою жизнь. Но в эту же самую минуту он презирал и ненавидел себя за то, что его намеренная манипуляция может принести эмоциональный дискомфорт или вред Арин. Это новое для него чувство раздирало душу, и тупик внутреннего конфликта заставлял сильно страдать.

Совсем недавно он не раздумывая загонял свою жертву в угол, не давая ей возможности опомниться и осознать, что происходит и особо не задумывался о ее чувствах. Для него важна была верность присяге и долг перед родиной. Теперь же он и не заметил, как сам стал заложником любви, которая меняла все правила игры.

К ночи страсти улеглись, и молодые люди задремали, наслаждаясь теплом тел. Но сны бывают разные: короткие и длинные, странные и страшные. Морфей уносил сознание Жана из мирской суеты в глубокую черноту космоса.

* * *

– Мы приближаемся…, возрастает вибрация…, приготовиться к трансформации… Телесная оболочка начала распадаться на атомы, которые под прессом гравитации вытянулись в макаронины. Вырвавшиеся на свободу мизерные сгустки энергии, радостно закружились в танце. Что-то темное, бесконечное, великое смотрело на них с интересом. Было безумное ощущение, что их рассматривает незримый биолог под микроскопом, как амеб, уложенных на предметное стекло.

– Как же эти сущности ничтожны! – был вынесен вердикт Творца.

В сознании пронеслось:

– Так вот, что такое Бог!

Волны энергии хлыстом пробили космическое пространство, всколыхнув миллиарды звезд. Один лишь вздох темного великана сорвал их с орбит, а вращающиеся шары черных дыр спрутом потянули к ним щупальца. Черные демоны вселенной, великие и могучие чистильщики.

– Еда-а-а, – энергетическая мощь демона сглотнула в предвкушении лакомства.

Одна звезда оказалась слишком близко к горизонту событий. В этот момент дикая, необузданная сила гравитации схватила и деформировала несчастную. Она растянула ее настолько, что светило разорвалось на части, а черная дыра принялась поглощать невезучую. Бесконечная боль агонизирующей звезды вспышкой рентгеновских лучей пронзила просторы вселенной. Предел прочности на то и предел.

Шестиграммовые энергетические субстанции задрожали. По сравнению с этим бесконечным могуществом, с живыми галактиками и звездами – они ничтожны, как те, растянутые под действием мадам гравитации в макаронины атомы. Ужас от вселенского могущества и гигантских масштабов окружающих их божьих творений потрясал.

Однако и они попали под действие гравитации космического демона: их закружил водоворот турбулентности, затягивая в горлышко черной дыры, соединяемой с пространством-временем другой вселенной. Вращение было безумным даже для таких мизерных сгустков энергии, какими были они.

Бешеный лифт, мчащийся с миллионного этажа вниз, возвращал их в ту вселенную, откуда они были родом, странники это отчетливо знали. Яркий свет, на который мчал их лифт, ослеплял. Земля, такая прекрасная и родная, приближалась с сумасшедшей скоростью.

– Сейчас нас расплющит!

– Ты уже не человек, ты всего лишь мизерная энергетическая субстанция.

Зелень деревьев, шушукающие в ветре листья, аромат цветов – все это стало отчетливой реальностью, наполняющей радостью измученные и испуганные путешествием сознания. Контакт с землей, словно тебя выплюнуло гигантское животное, отразился болью во всех частях тела, но радость от этой боли была безмерной. Мы дома!

Жан открыл глаза и безумно уставился в потолок своей комнаты. Его сознание еще блуждало в пространстве-времени. Он тяжело дышал. Как следствие пережитого ужаса на лбу выступила испарина. Но радовало то, что он лежал в своей постели, а все пережитое, было лишь страшным, безумным сном.

– Жан, что с тобой? – взволнованный голос любимой вернул его в реальность.

Приходя в себя, он поморгал и поднялся.

– Какой мерзкий… – мужчина тряхнул головой, словно пытаясь вымести вон последние крохи ночного наваждения. – Помнишь, я рассказывал тебе о своем сне и трансформации тел?

– Но это всего лишь сон! – горячо возразила Арин.

– Я ощущал все слишком реально! Распад, полет и …его взгляд, – Жана вновь передернуло от ужаса.

– Его?

– Бога, наверное…

Глава 9

С утра Арин была сама не своя. Сегодня предстояло знакомство Жана с родителями. Томительное ощущение, что его визит может окончиться неудачей, не покидало девушку ни на минуту. Выйдя из своей комнаты, она услышала голос отца, громко и резко отчитывающего кого-то невидимого. Словно почувствовав, что разговор стал достоянием окружающих, генерал Леруа с силой захлопнул дверь кабинета.

«Что там происходит? – удивилась Арин. – Я никогда не слышала, чтобы отец так разговаривал с подчиненными».

– Он всего лишь пытается уничтожить мир, – отреагировала сущность на ее мысленный вопрос.

– Нира, ну пожалей меня, – взмолилась Арин, – я не в состоянии тебя понять!

– Все дело в амбициях тех, на кого работает твой отец, – пояснила сущность, – и в экспериментах ученых.

Девушка ощутила странные метаморфозы, происходящие с ее телом. Она видела себя со стороны, вжавшуюся в стену с расширенными от удивления и ужаса глазами. Ее астральное тело повисло рядом, напоминая надутый гелием шарик, колыхающийся от легкого дуновения сквозняка.

– Иди! – не поясняя, скомандовала Нира.

Но Арин ее поняла.

– Кабинет ведь закрыт!

Нира усмехнулась.

– Иди сквозь стену!

– Как?

Девушка почувствовала, как ее призрачное тело, словно слепого котенка, схватила рука неведомого великана, и бросила на зримую преграду. От испуга она машинально вытянула вперед руки, которые прошли сквозь стену, не встретив препятствия.

Кроме отца в кабинете находился незнакомый ей офицер.

– Майор Смит, вы плохо справляетесь со своими обязанностями, – распекал Леруа подчиненного.

Офицер протянул генералу бумаги. Его уверенный вид говорил о том, что тот не согласен с выводами начальника.

– Вот отчет Федеральной службы по поводу скоропостижной смерти господина Родригеса. Самоубийство. Группа, которую он возглавлял в полной растерянности и…

– Не рассказывайте мне сказки, – жестко прервал его генерал, – им хорошо платят за работу. Сейчас не то время, чтобы самоубиваться.

Офицер покачал головой и нахмурился.

– Простите господин генерал, но ученые в растерянности, я сказал бы больше, они боятся продолжать работу. Физики не могут «укротить» частицы. Если начнется цепная реакция, то мы все исчезнем. Несколько ученых собрались уезжать, сказав, что лучше они останутся без работы, чем сознательно ввергнут планету в Армагеддон.

Последние слова майора ввели Арин в ступор, и все то, о чем умалчивал отец, открылось ей в неприглядном свете.

– Нам надо их уговорить продолжить работу! – отчеканил Леруа, с ударением на слове «уговорить». – Вы должны придумать действенные аргументы!

Непререкаемый голос отца и командный тон, не терпящий возражений, отражал высшую степень его гнева. Он знал только слово «надо», вместо «хочу» или «попробую». Явно затевалось то, что может привести к драматичным последствиям.

Кабинет открылся так внезапно, что Арин, вернувшаяся в свое физическое тело, едва успела отскочить. В образовавшемся проеме девушка видела резко очерченный профиль отца, твердый подбородок и напряженную спину. Он стоял лицом к окну, заложив руки назад. Майор безмолвно посмотрел в его сторону и, развернувшись, вышел в коридор.

Арин схватила служивого за руку и потащила в парковую беседку. Офицер был несколько обескуражен, однако послушно шел за ней. Окинув взглядом окошки дома, чтоб удостовериться, что никто их не видит, Арин спросила:

– Майор, я невольно стала свидетелем вашего разговора. Все эти эксперименты с ускорителем могут привести к концу света?

– Мадмуазель, я вас не понимаю, – сухо отреагировал он.

– Поверьте, мой вопрос – не праздное любопытство.

– Мадмуазель, спросите у господина Леруа, я всего лишь солдат, выполняющий приказ старшего по званию и в данный момент уже опаздываю.

– Послушайте, мне надо понимать, о чем умалчивает отец.

– Для чего?

Но вместо ответа она крепче сжала его локоть, устремив на удивленное лицо офицера взгляд умоляющих влажных глаз. Офицер был обескуражен. Он поминутно озирался по сторонам, не зная, как поступить. Понизив голос до шепота, она повторила просьбу.

Майор еще раз обвел взглядом прилегающую к беседке территорию и тихо сказал:

– Мадмуазель, сам ускоритель не представляет опасности, однако если с его помощью дестабилизировать некоторые частицы, то образуется шар иного вакуума. Я, возможно, не так понимаю этот процесс, но именно этот шар предполагается использовать в качестве совершенного оружия. Он сможет «заглотить» вражеские территории моментально, без взрывов. Не нужны будут роботы, самолеты, войска, подводные лодки и прочий металлолом. Но проблема в том, что этот процесс не контролируем, и вакуум начнет заглатывать все остальное. Желания, амбиции правительства и военных пока превосходят возможности физиков.

Офицер понимал, что сказал много лишнего. Но отступать было уже поздно.

– Знаете, многие из нас склоняются к тому, чтобы написать рапорт об увольнении. Для меня, видимо, настало время!

Вызволив руку из цепких пальцев застывшей девушки, он, попрощавшись коротким кивком головы, стремительно пошел по аллее к выходу. Арин еще долго стояла в беседке, укладывая в голове полученную информацию.

«Что делать?» – спрашивала она себя.

– Поговори о своих страхах с Жаном, – вкрадчиво ответила Нира.

Арин понимала, что военное ведомство, в котором отец играл не последнюю роль, не откажется от заманчивой перспективы получения такого фантастически мощного оружия. И тогда страшно представить, что произойдет. Если опасная игрушка попадет не в те руки, может случиться непоправимое.

– Причем тут Жан? – мысленно отмахнулась она.

Неожиданно ее обхватили за плечи сильные руки. Арин вздрогнула.

– Жан! Ты напугал меня! – воскликнула она.

– Прости, я думал, что ты меня ждешь?

Девушка была зажата в тиски объятий, из которых даже не пыталась вырваться. Ей в этот момент стало так хорошо и спокойно, что, закрыв глаза, она с радостью уткнулась в его грудь. Сердцебиение успокаивалось, в висках стихал шум. С появлением Жана прежний мир стремительно восстанавливался исцеляя.

– Не отпускай меня, пожалуйста, – обреченно прошептала девушка.

– Что у тебя стряслось? – забеспокоился он.

– Я просто соскучилась, – игриво улыбнулась Арин, – утром не ем, думаю о тебе. В обед не ем, думаю о тебе. Вечером не ем, думаю о тебе. Ночью не сплю, кушать хочу!

Девушка попыталась пошутить, но шутка получилась вымученная.

– Я вижу, ты расстроена, – заботливо прошептал молодой человек.

«Если бы ты знал! Если бы ты мог помочь!»

Душа ее рвалась на части, комок в горле мешал говорить.

«Хватит причитать! – остановила ее мысленный поток Нира. – Расскажи ему! Он сможет найти решение, я это знаю!»

«Нет, это семейное дело, я не могу его впутывать» – мысленно взбрыкнула Арин.

«Я тебя никогда не подводила и сейчас уверена, что нашу проблему он сможет решить», – Нира была непреклонна.

Жан устремил задумчивый взгляд на лицо Арин.

– Нет, у тебя определенно что-то стряслось.

Она встряхнула головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли и поправила упавшую на глаза непослушную прядь.

«Не сейчас! Не стоит говорить о том, в чем сама не уверена», – подумала она, а вслух сказала: – Пойдем, нас уже заждались.

Господа Леруа – отец и мать Арин – уже начинали нервничать. Непунктуальность для генерала была самой отвратительной чертой и Арин это знала. Войдя с Жаном в гостиную, где их ждали родители, она остановилась и сбивчиво воскликнула:

– Виновата, задержала Жана в парке. Там черные розы расцвели, представляете? – она знала их слабости и на этом играла.

Прикуривая трубку, отец сдержанно кивнул.

– Папа, мама, разрешите вам представить – Жан Франсуа.

Глаза Леруа сузились и почти скрылись за табачным дымом. Мать с улыбкой протянула гостю руку.

– Приятно познакомиться, Кларис.

Жан осторожно взял ее пальцы своими, слегка склонился над рукой и коснулся губами. Такая старомодная форма приветствия несколько смутила. На ее щеках вспыхнул румянец.

– Вы очень галантный молодой человек, – неловко улыбнулась Кларис.

Леруа старательно делал вид, что ему глубоко безразлично происходящее в комнате.

– Рад знакомству, – высокомерно бросил он.

Едва сдерживая вздох облегчения, Арин потянула Жана к дивану и, дождавшись, пока парень сядет, опустилась рядом, а в воздухе повисла неловкая пауза.