Бег по спирали

Генерал задумчиво дымил трубкой, выпуская кольца дыма, а Кларис застыла в напряженной позе, сцепив руки в замок. Арин переводила взгляд с родителей на Жана, пытаясь придумать тему для разговора. Мать пришла ей на помощь, пригласив всех к чайному столику. Он стоял возле окна, с которого открывался вид на цветущую аллею. Арин запоздало подумала о том, что кто-то мог видеть, как она расспрашивала молодого офицера, и как он после их разговора почти бегом бросился к воротам. Тревога, угнездившаяся в душе, усилилась.

– Итак, молодой человек, – начала Кларис, – чем вы занимаетесь?

Жан улыбнулся широкой обезоруживающей улыбкой. Щеки Кларис вновь покраснели. Ей было неуютно рядом с таким ярким и жизнерадостным человеком, который одной улыбкой, будто высмеивал ее строгость и чопорность.

– Я работаю в Национальном центре научных исследований, а сейчас пишу диссертацию.

– Восхитительно! Никогда не встречала ученых, – наигранно воскликнула мать, но голос ее заметно дрогнул.

– О чем же диссертация, если не секрет? – включился в разговор генерал.

– Отчего же? – Жан вновь широко улыбнулся: – «Психологическая безопасность личности в кризисных ситуациях жизнедеятельности».

– Так вы психолог, – разочарованно протянул Леруа, демонстративно потеряв интерес к гостю.

Мгновенно подхватывая нить разговора, Кларис сочувственно покачала головой:

– Арин говорила, что вы познакомились в больнице. Вы болеете?

Эта фраза показалась неуместно смешной. После нее молодые люди опустили головы, стараясь спрятать непроизвольные улыбки, а в глазах заплясали веселые чертики.

– Что же тут смешного? – обиделась мать. – Ты же сама говорила про профессора, который отправил молодого человека на лечение.

– Простите! – сразу посерьезнев, ответил Жан. – Это все Кевин Франсуа, отец, несмотря на мои протесты заставил пройти обследование.

После этой фразы Леруа озадаченно посмотрел на парня, словно увидел его впервые. В его глазах зажегся неподдельный интерес. Генерал отложил трубку, а Жан, нисколько не смутившись, продолжил рассказ:

– Я собирал материал для диссертации во многих странах и последние два года вместе с экспедицией находился в Африке, в достаточно суровых для выживания условиях. Конец двадцать первого века, – он запнулся, а потом, грустно усмехнувшись, продолжил, – одно поколение сменяется другим, но жизнь мало чем изменилась для основной массы землян, а дикие племена Африки и Амазонки так и остались дикими. По возвращению из экспедиции меня частенько лихорадило, вот и попал в больницу.

– Как досадно, – вздохнула Кларис, – и часто вам приходится отлучаться из дома?

Жан с нежностью посмотрел на Арин.

– Надеюсь, это было в последний раз.

– Господин Франсуа, ваш отец, случайно не кризисный психолог? – Леруа разморозившись, поерзал в кресле, то ли устраиваясь поудобнее, то ли собираясь с мыслями. Он включился в беседу и это был хороший знак.

– Да, вы совершенно правы, он уже двадцать лет возглавляет центр Кризисной психологии.

Лицо Леруа расслабилось, а руки, еще минуту назад грозно скрещенные на груди, вмиг раскрылись, словно призывая всех присутствующих к вниманию.

– Кларис, Арин, я хорошо знаю господина Франсуа! Как же тесен мир! – пророкотал генерал.

Женщины напряглись – неожиданные перемены в настроении Леруа их озадачили. Арин хлопая глазами, смотрела на обрадованного этой новостью отца. На мгновение ей показалось, что до сегодняшнего дня совершенно не знала человека, дочерью которого являлась.

– Это главный эксперт в области психологии, эксперт мирового масштаба! Сколько дел раскрыто с помощью этого гения! – продолжил восторгаться генерал.

– Папа, так вы с ним знакомы?! – воскликнула Арин и вид у нее был совершенно счастливый.

На лице Леруа появилась приятная улыбка. Хотя она так не вязалась с его суровым, даже немного устрашающим видом.

– Мы с ним работали над, хм… несколькими делами в ведомстве. Где он сейчас?

– На острове, в Греции, наслаждается отпуском. Он недавно купил там дом, – Жан пожал плечами и отпил чай.

Очевидно, что лед в отношениях тронулся, Арин прижала руки к груди.

«Слава богу!» – читалось в ее глазах.

Она положила себе в тарелку пирожных и задумчиво смотрела на их остроконечные кремовые цветы, завитки которых, так напоминали хаотичное первоначало мира. Дальше разговор потек сам собой. Жан рассказывал о своих путешествиях. Леруа еще не один раз добрым словом вспомнил свое знакомство с отцом Жана. Все стало как-то просто. Мужчины обменивались новостями, к матери вернулось ее прежнее снисходительно-спокойное настроение, а Арин ждала мгновения, когда сможет остаться одна и хорошенько все обдумать. Она проводила Жана уже затемно.

– Знаешь, я не могла себе даже представить, что все пройдет так замечательно.

Арин была настолько счастлива, что дневные проблемы ушли на задний план. Внутренняя тревога развернула свои кольца, выпустив пленницу на свободу и, казалось, это состояние продлится долго. Присутствие Жана вселяло уверенность в том, что в дальнейшем все сложится благополучно.

Родители были настроены весьма скептично по отношению к свалившемуся на их головы избраннику дочери и Арин их понимала. Также она понимала и то, что не будь отец Жана столь известен, разговора не сложилось бы, а зная нрав отца, все могло бы быть гораздо хуже.

Крепко обняв и поцеловав любимую, Жан растворился в вечерней мгле. Арин еще долго всматривалась в дорожку, чьи очертания терялись за гранью света уличных фонарей. Примерно такое тоскливо-одинокое ощущение было всегда после дней рождений, когда уходили гости, где каждый уносил с собой кусочек праздника. Того самого дня, когда Арин чувствовала себя наиболее любимой, счастливой и по достоинству оцененной. Тех ощущений уже давно не было, но сегодняшнее чаепитие с родителями возродило их в памяти.

Позднее, Кларис зашла в комнату дочери.

– Как тебе Жан? – спросила девушка, всматриваясь в озадаченное лицо матери.

Та присела на краешек кровати и задумчиво покачала головой.

– Что-то не так? – искренне удивилась Арин.

– Он такой, – мать долго подбирала слова, потом выдала, – мужчина не должен быть таким красивым, теперь я тебя понимаю, но…

– Мам, – видя замешательство Кларис, девушка постаралась вернуть ее к главной теме разговора, – объяснись.

Кларис замялась. Ее пальцы теребили край черной шелковой сорочки. Арин знала этот жест, выдающий крайнее стремление матери избежать щекотливой темы и не солгать при этом.

– Ты должна быть готова…

– К чему?

Мать взяла себя в руки и принялась разглядывать свои ногти, будто разговор ее вовсе не волновал.

– Красивый мужчина – это мужчина для всех. Он никогда не будет принадлежать одной женщине. Будь к этому готова! – Кларис печально покачала головой.

– Что ты такое говоришь? Жан меня любит!

– Я тебя понимаю, – вздохнула мать, – быть с таким мужчиной – это повод для гордости, но обязательно будет расплата. Вся его безупречность не может достаться одной.

Слова матери хлестали по щекам больнее пощечин и щеки Арин горели пунцовым румянцем. Она слушала Кларис не ушами, а кожей, каждой клеткой своего тела и в глубине души понимала, что мать права.

– Он меня любит, – прошептала она, то ли себе, то ли ей.

– Но ты любишь его сильнее, – туманно ответила мать, – я это чувствую.

Глава 10

Жан вернулся домой очень уставший. Сегодняшняя встреча и знакомство с господами Леруа его порядком измотала. Он понимал, что от произведенного впечатления зависела его дальнейшая жизнь и возможность выполнить последнее, как он рассчитывал, задание. Он верил, что на этом завершатся его опасные шпионские игры. Закончится его двойная жизнь и прекратится его вечная погоня за недостижимыми идеалами.

Кабинет Леруа располагался на втором этаже. Жан прикинул в уме схему дома. Во время чаепития он прислушивался к тому, что происходило вокруг: откуда доносились голоса прислуги, где по ногам прошелся сквозняк и сколько примерно шагов сделал генерал, когда поднимался на второй этаж в свой кабинет. По щелкнувшему в тишине дома замку он понял, что кабинет запирался и вряд ли был бы открыт во время отсутствия его хозяина. Наличие в доме многочисленной прислуги усложняло задачу пробраться к заветному компьютеру.

– Надо не торопить Арин с переездом, – прошептал Ворон, усаживаясь с бокалом вина в кресло.

Откинув голову, он посмотрел в потолок.

«Появится больше поводов наведываться к ним в дом. Время, мне нужно время, а оно неумолимо бежит. Эх, время… время… времечко… где ж тебя взять?»

Внезапно внутренний диалог был прерван верещанием браслета, высветился номер Громова. Жан улыбнулся.

«Читает даже мысли», – и нарочито бодрым голосом бросил, – внимательно, Сан Саныч!

– Приветствую Иван. Как у тебя дела?

– Твоими молитвами, сегодня знакомился с семьей Арин.

– Я надеюсь, произвел впечатление?

– А то, ты сомневался?

– Что ты! В тебе – никогда. Ладно, что разведал?

– Кабинет постоянно заперт, сейчас только об этом думал. В доме есть охрана, прислуга. В саду – скрытые мини-камеры.

– Когда ты начнешь действовать? Физики сообщили, что готовится забастовка. Принуждение военных ведомств работать в интересующем их направлении озадачивает.

– Это и понятно, они вложили в разработки бешеные деньги и теперь не отступят, – Жан покачал головой.

Громову все равно, как он выполнит задание. Он всего лишь пешка в чужой игре.

– Иван, остается мало времени. Сам понимаешь, что после забастовки часть ученых самоликвидируется, а оставшиеся возьмутся за работу с удвоенной энергией. Им будут обещаны золотые горы.

– Иногда, нужно немного подождать, чтобы сделать лучший ход.

– Я тебя услышал, но времени почти не осталось, – сухо предупредил Громов и отбился.

Надежда на горячую ванну, снимающую напряжение, не оправдалась. Голова гудела как чугунный котел. Жан лег в постель и попытался расслабиться. Однако сон наступал медленно, отягощая свинцом веки. Ставшие привычными ощущения опять захлестнули засыпающего…

Во сне его телесная оболочка принялась привычно распадаться на атомы. На свободу вырвался сгусток энергии. Творец всех творцов, источник всего живого, неживого и реального явно скучал, несмотря на то, что сверхновые радовали пространство гейзерами вещества и бал коллапса продолжался.

– А, знакомое существо, – услышал он шепот энергии, словно зашуршала рация, заполняясь помехами.

«Как я сюда попал?» – краем сознания Жан пытался вырваться из сонного паралича.

– Ты спишь, атом.

Творец на минуту задумался, полыхнули звезды, вечный мир пришел в движение. Жан видел вокруг себя северное сияние – радужные переливы алых танцующих на небе полотен сменялись оливково-золотистыми всполохами. Словно в древней Вальгалле, рае викингов, наступило время пиршества. На этот раз пировал Он – грозный, обволакивающий, всеобъемлющий. Тот, который без усилий раздавит или воссоздаст из пепла.

– Ты, кажется, думал о времени? Знакомься…

Щупальца вселенского великана потянулись, словно доставая, что-то из шкафа. В пространстве появилась голограмма гигантских размеров, выделяясь своим объемом на фоне всепоглощающей черноты.

– Это Время!

Жан нервно сглотнул. Он физически ощутил сковывающий его холод, словно и в самом деле оказался на Крайнем Севере во власти первозданной стихии. Голограмма поворачивалась разными сторонами к наблюдателям. Она казалась еще более живой, чем цветастые небесные всполохи. Более живой, чем биение собственного сердца.

– Мне это напоминает… – Жан нахмурился.

Творец застыл, словно вместе с гостем перебирал его мысленные файлы.

– Слоеный корж с пузырями пустоты! – воскликнул гость.

В ответ на его довольство фейерверки вспыхнули с новой силой. Межгалактический концерт продолжился, в звездный оркестр вступали все новые и новые инструменты. Пролетающий астероид на мгновение завладел вниманием Жана. Он наблюдал, как его едва заметный голубоватый хвост растворился во владениях хозяина космоса.

– Фантастика какая-то! – восхитился Жан.

Творец хохотнул. Сковывающий Жана холод отступил, давая возможность дышать глубже.

– Пространственно-временные пузыри, эта так называемая «спускная» камера, соединяющая не только параллельные миры. Найдя такую камеру, можно попасть в прошлое или будущее Земли, – продолжил свой дискурс Творец.

– Я все-таки сплю?

– Спишь…

Ярче полыхнули такие близкие звезды. Северное сияние побагровело на мгновение, затем приняло насыщенно-синий оттенок. Жан поежился и растерянно огляделся. Он перестал понимать, где находится и зачем. Будто успокаивая его, яркие полотна северного сияния исчезали, оставляя на черном бархате неба едва заметные ледяные звезды.

Жан читал о том, что физики пытались осмыслить природу времени и его взаимосвязь с пространством. Их гипотезы так и остались ничем не подтвержденными гипотезами. Все попытки землян вырваться за пределы солнечной системы были обречены на провал. Прыжок через четыре барьера[8] для человечества невозможен!

– Ваши тела слабы, они легко ломаются, – был ответ на его мыслительные потуги, – вашим телам нужна неестественная для большей части Вселенной среда. Посмотри! Вокруг жизнь и эти формы жизни более приспособлены для существования. Для того чтобы увидеть другие Миры, тебе нужно всего лишь, – великая сила захихикала, – перестать быть человеком!

Жан вздрогнул. Охнули, сжавшись в комок ближайшие звезды. Небо приобрело глубокий иссиня-черный цвет. Ощущение холода вернулось.

«Он прав» – с горечью подумал Жан.

Великое освоение планет, предсказанное столетия назад писателями-фантастами, смешные попытки человечества вырваться из земного кокона, до сих пор терпят крах. На некоторые планеты были отправлены роботизированные системы для поиска и добычи полезных ископаемых. Однако добыча и доставка этих полезностей на Землю так же остается тяжелой ношей для землян. Постоянные базы на Марсе и Луне были созданы, но добровольные переселенцы впадали в депрессию, их кости и мышцы ослабевали, несмотря на множество устройств, имитирующих гравитацию. Сердце с трудом справлялось с перекачиванием крови. Они быстро умирали. Со временем на планеты стали отправлять преступников для обслуживания ботов.

– Так вот, существо, – великая сила выдернула Жана из размышлений, – пузыри времени могут перенести за миллиарды световых лет, к другим галактикам и вселенным, только для перехода потребуется нужная «спускная» камера.

– Скажи… ты – Бог? – неожиданно спросил Жан. Его сейчас мало волновало то, что не входило в круг его понимания.

– В вашем понимании бог – это существо, похожее на вас, но обладающее какими-то мистическими способностями все видеть, понимать, оберегать, помогать. Фей, одним словом. Я же, в отличие от вашего бога, все. Я везде. Я заполняю собой пространство мира, сохраняю существующий порядок, контролирую все, и мне подчиняется все вокруг. Ты, потеряв свое органическое тело, станешь моей частицей, частицей Энергии.

Жан пытался проснуться, стряхнуть казавшееся таким реальным наваждение, но не мог. Сгусток его энергии путешествовал в царстве мрака. В царстве пестрых небесных полотен и бесконечного холода.

– Не переживай, существо, твой накопленный опыт, вся база данных твоей личности не исчезнет. Произойдет выгрузка пакета данных на главный сервер энергоинформационного поля. Капля вернется в океан, обогащенная новой бесценной информацией, ради которой и была запущена жестокая, но гениальная по своей архитектуре игра.

Вихрь турбулентности подхватил путешественника. Он летел навстречу Земле. Боль, вонзившаяся в тело и отозвавшаяся в каждой клетке, явилась завершением космического путешествия. Жан лежал в своей постели, а над стеклянным потолком спальни ему подмигивали уже знакомые звезды.

– Когда мы видим яркие сны – это либо от нерешенных вопросов, либо мозг пытается переработать стресс. Так, что это было? – Ворон покачал головой. Это был единственный вопрос, на который он не собирался искать ответы.

«Много лет размышлял я над жизнью земной.

Непонятного нет для меня под луной.

Мне известно, что мне ничего не известно!

Вот последняя правда, открытая мной[9]» – где-то на подкорке лениво зашевелился его одурманенный тревогой разум.

Глава 11

Томный летний вечер призывно заглядывал в окна, приглашая на прогулку. Птичьи трели, колокольчиками звеневшие в парке, неожиданно стихли. Казалось, даже воздух стал насыщеннее и гуще, в преддверии надвигающейся непогоды. Небо заволокло пеленой, приползшей с юга и тяжелые черные тучи, пугали возможным дождем.

«Не люблю сырость», – как-то некстати подумал Леруа.

Небо словно ждало сигнала. Первые тяжелые капли замолотили по беседке в парке, разгоняя скопившийся днем зной. Генерал с недовольно поджатыми губами наблюдал из окна за туманной пеленой, в мгновение ока скрывшей от любопытных глаз цветущую аллею.

В кармане зазвонил телефон. Гудки потонули в грохоте первого раската. Он, поспешно вытащив трубку, посмотрел на экран. Раздражение поднялось молниеносной волной.

– Леруа слушает, – недовольно буркнул он.

– Генерал, говорит капитан Тейлор. Я координирую работу ведомства в Центре ядерных исследований и курирую вопросы доступа к управляющим системам ускорителя.

– Прекрасно, капитан, я надеюсь, что все спокойно?

Офицер замялся, но продолжил:

– Началось девятибалльное землетрясение в Тихом океане. Из Центра в Японии сообщают, что защита ускорителя со своими задачами справляется.

– И что вы об этом думаете? – вкрадчивым тоном поинтересовался Леруа, прикидывая в уме масштабы возможных задержек.

– Землетрясение только началось, – неуверенно ответил капитан.

– Держите меня в курсе, – с надеждой, что новости исчерпаны, и можно «отбивать» звонившего, генерал собрался прощаться.

– Простите генерал, это еще не все…

– Хм… я так понимаю, что сообщенная вами новость была хорошей?

– Да, – отрывисто ответил Тейлор.

– Что еще? – Леруа передернуло, как от удара.

– Инженеры, обслуживающие ускоритель, и часть ученых во всех Центрах Земли сообщили о прекращении работы…

Офицер подскочил как ужаленный.

– Черт бы вас побрал, Тейлор!

– Эта акция протеста связана с вмешательством в их научную деятельность, хм… неких военных ведомств, генерал.

– Машину мне! – рявкнул Леруа.

Словно волшебник – машин дрессировщик, ее материализовал. Взвизгнув тормозами, бронированная красавица остановилась напротив парадного входа. Дождь отрывисто стучал по ее крыше, отскакивал от лобового стекла и с шорохом падал на гравий. Выглянув в окно, генерал раздраженно прошелся туда-сюда по кабинету стараясь успокоиться, а после, тщательно закрыв за собой дверь, вышел на улицу.

Когда он приехал в ведомство, раздражение усилилось. Оно свербело, где-то в глубине души и грозило вырваться наружу. Личный состав выстроился по стойке смирно вдоль стены, словно ожидая расстрела. Суровые лица присутствующих скрывали эмоции, которые обуревали Леруа.

В срочном порядке был доставлен Алан Гарсия, один из физиков Женевского Центра. Лицо ученого было покрыто морщинами и выглядело преждевременно состарившимся.

– Итак, Алан, что происходит? – заняв свое кресло без приветствия начал Леруа.

Он жестом велел физику сесть напротив него за стол.

– И почему обо всем происходящем я узнаю в последний момент?

Генерал говорил спокойно, четко проговаривая каждое слово. От этого показного спокойствия веяло угрозой, заставляющей сжаться в комок тщедушное тельце ученого. Тот заметно нервничал и часто моргал.

– Господин генерал, по предварительному расписанию работы ускорителя, послезавтра должен был быть проведен еще один сеанс столкновений протонов и ядер свинца. Для этого было все готово.

– Что изменилось за столь короткий срок?

Физик замялся.

– Вы уже знаете, что хиггсон представляет собой квант поля Хиггса, и завтра мы должны были увеличить энергию ускорителя, чтобы проверить одну гипотезу…

– Интересно, чертовски интересно, – подбодрил ученого генерал.

– Все было готово для подтверждения постулатов «новой физики», однако…

В этот момент в кабинет постучали. Генерал нехотя отвлекся.

– Войдите.

Молодой запыхавшийся офицер стремительно ворвался в комнату.

– Генерал, СМИ на всех информационных каналах трезвонят о всемирной акции протеста работников, обслуживающих ускоритель.

Алан Гарсия мгновенно съежился и втянул голову в туловище. Казалось, что еще немного усилий и он телепортируется на необитаемый остров. Генерал смерил его презрительным взглядом.

– СМИ, так скоро? – Леруа был обескуражен.

Его убивал не тот факт, что телеканалы транслируют недовольство работников, обслуживающих ускоритель, а то, что о готовящейся забастовке не было даже намеков. Где было то великое множество службистов, заброшенных в Центры, где были инженеры и ученые, получающие солидные вознаграждения из средств его ведомства? Однако все происходило здесь и сейчас. Удар в спину. Ножом. Его раздражение достигло апогея – он стукнул кулаком об стол.

Включившийся транслятор отображал блондинистую репортершу на фоне заходящего солнца. Она возбужденно разглагольствовала о том, как с помощью электромагнитного поля разгоняют частицы в ускорителе.

– …они должны создавать очень сильное магнитное поле: чем сильнее магнитное поле, тем более высокоэнергетические протоны можно удержать внутри кольца заданного радиуса…

В голове генерала невольно пронеслась мысль: «Как долго она это запоминала, может, телетекст? Нет, не прочитала бы…»

Дальше шли рассуждения малоизвестного ученого о достижениях в области науки и техники. Генерал уже было расслабился, как пошло прямое включение. Известный корреспондент была приятной женщиной среднего возраста. Ее можно было даже назвать привлекательной, если бы не некоторая беспорядочность в одежде и цепкий взгляд.

– Международные новости… забастовка работников Центров ядерных исследований. Они выступают против вмешательства военных ведомств в работы по исследованию элементарных частиц, и пока не ясно, сколько продлится акция протеста. Прокомментировать ситуацию мы попросили представителя забастовочного комитета работников Центров ядерных исследований Риккардо Фьораванти.

– Мы возмущены нежеланием представителей военных ведомств прислушиваться к мнению ученых физиков, аргументировавших аспекты небезопасных экспериментов на ускорителе. С увеличением энергии ускорителя может возникнуть глобальная опасность развития цепной реакции, которая может уничтожить нашу планету. Однако эти ведомства принуждают нас продолжать работы, несмотря на реальную угрозу!

Корреспондент явно занервничала.

– То есть вы хотите сказать, что нынешняя система организации научных исследований сейчас находится в руках военных?

– Все упирается в финансирование. Ускоритель – это страшно дорогая «игрушка», требующая гигантские финансовые вливания. В какой-то момент они подключились в качестве кураторов исследований и финансодателей.

– Ваши опасения по поводу конца света… не преувеличены ли?

– Не одно поколение ученых билось над загадками физики элементарных частиц. Многое уже открыто и понятно. Однако то, на что нас сейчас толкают, пока не познано, и без серьезных исследований и дополнительных расчетов туда соваться нельзя. Мы не сможем остановить цепную реакцию, если она начнется.

– Что конкретно вы имеете в виду?

– В ходе планируемого эксперимента, а для этого повышена энергия ускорителя, может быть создан нестабильный хиггсон, который станет тоннелем между ложным и истинным вакуумом. В результате пролома в поле Хиггса вся Вселенная перейдет в иное физическое состояние.

– Однако я слышала другие мнения ваших коллег ученых по поводу планируемого эксперимента.

– Интересно послушать.

– Утверждают, что ваши опасения безосновательны, а вы, как организатор данной акции – перестраховщик.

Ученый, потерявший интерес к дискуссии, снисходительно усмехнулся.

– Милая девушка, нам нужно время.

– А если вас не услышат?

– Значит, кричать надо громче и не одному – с единомышленниками.

Полковник Громов торжествовал. Все, что было задумано в проекте под кодовым названием «Квант», начало осуществляться и реализовываться. Его стальные глаза неотрывно смотрели на голографический дисплей, будто что-то взвешивая, просчитывая. Громкие голоса и взрывы хохота неслись из ярко освещенных кабинетов и залов военной лаборатории. Лаборанты, инженеры, ученые праздновали глобальную победу прогрессивной мысли над косностью стереотипного мышления. Забастовка, охватившая Землю – первая забастовка такого масштаба. Ученых сплотила общая идея, общая цель, а вместе с ней будут выработаны общие планы, с которыми уйдет появившаяся разобщенность в их рядах.