Бег по спирали

Марина Мельникова

Бег по спирали

© Мельникова М. А., 2026

Часть I

Ритм хаоса

Здравствуй, дружок! Я расскажу тебе сказку. Раньше была другая Вселенная. Но на одной из планет ученые запустили адронный коллайдер. Произошел Большой Взрыв, в результате которого и возникла наша Вселенная.

Глава 1

Алиса прикрыла глаза. Сердце трепетало в груди, словно пойманное в силки. Прохладные атласные простыни холодили разгоряченную кожу. Все, что было пару мгновений назад, упорхнуло, словно стайка бабочек, покидая благоухающий цветок. Оставалось цепляться за недавние грезы, понимая, что с каждой секундой они все дальше от реальности. Открыв глаза, Алиса наблюдала, как собственная реальность в лице угрюмого молодого человека, скользнула взглядом по ее обнаженному телу. Девушка томно потянулась и откинула тяжелую копну золотистых волос. Лукавая улыбка тронула ее губы, когда парень нахмурился еще больше.

– Прикройся и прекращай меня соблазнять, – одеваясь, строго сказал он.

Она, уверенная в своей сексуальности, не подумала выполнить просьбу. Наоборот, переменив позу так, чтобы длинные ноги с изящными лодыжками выглянули из-под простыни, она усмехнулась. В глазах горел вызов.

Похлопав по опустевшему месту рядом с собой, Алиса негромко позвала:

– Иди ко мне…

– Вставай, лежебока! – угрюмая реальность в лице молодого человека упрямо не желала смягчаться. – Во второй половине дня я должен быть на важной встрече.

Девушка надула губки.

– Надоели мне твои важные встречи, бесконечные отъезды, долгое отсутствие, а потом здрасьте, приехали, люби меня и развлекай…

– Алиса, девочка моя, ведь это моя работа, за которую мне платят деньги. Немалые деньги, между прочим, – спокойно, словно малому ребенку, объяснял он.

– А я замуж хочу! Ты промурыжишь меня и бросишь.

Молодой человек усмехнулся:

–Я где-то слышал, что брак – это тайный заговор женщин против мужчин. Хорошо сказано, n’est-ce pas[1]?

– Не переводи разговор! Ты как наркоман, посидишь полмесяца дома, и у тебя начинается ломка. Мне уже надоело отлавливать тебя между поездками. Я ощущаю себя надувной куклой, которою используют по надобности, а потом сдувают и забрасывают в антресоль, чтобы не мешала.

Не дожидаясь ответа, Алиса вскочила с кровати и начала стремительно одеваться. Как назло, скомканные и разбросанные накануне вещи категорически не желали возвращаться на свои места, норовя надеться то наизнанку, то задом наперед.

Парень подошел к ней вплотную, развернул к себе и обхватил лицо ладонями, заставив посмотреть в глаза:

– Душа моя, я ведь никогда и ничего тебе не обещал.

Его карие, такие родные глаза были, как никогда серьезны и от этого стало еще тяжелее. Ком сдавил ее горло. Все оставалось по-прежнему. Яркие вспышки сменялись стремительным остыванием и отдалением.

– Знаю, что ты меня не любишь, но я не могу без тебя, – прошептала она.

Разыгравшаяся собачка Алисы, не ощутившая накал страстей, норовила куснуть молодого человека за штанину. Он, рассмеявшись, подхватил померанского шпица за бока и доведя его до бешенства, метнул на кровать. Оттуда донеслось презрительное фырканье.

– Ладно, радость моя, одевайся быстрее. Наш столик уже ждет, – словно не расслышав ее слов, небрежно бросил он.

– Это все, что ты мне можешь сказать?

Алиса замерла, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Противоречивые чувства терзали ее душу и разрывали сердце. Имя одного из них – Любовь. Молодой человек, словно чувствуя ее душевную бурю, отошел к окну, давая возможность разобраться в себе. Он знал – любая его реплика, любое неосторожно сказанное слово, и буря перерастет в ураган.

«А так хорошо все начиналось!» – мысленно вздохнул он.

«Он не хочет смотреть на мои терзания», – подумала она, злясь на себя, на него, на весь мир.

Тяжелыми облаками осаждали ее ум безысходность, раздражение и недоумение.

«Бежать от него? Бежать к нему?»

Как быть, если самой себе она не может внятно объяснить столь явную нелогичность своих мыслей и поступков?

– Пойдем, – обреченно, с вымученной улыбкой, прошептала Алиса.

Молодую пару в кафе уже ждали.

– Пять минут, и ваша шакшука будет подана, – любезно уведомил подошедший официант.

– Тебе еще не надоела эта яичница? – Алиса не удержалась, чтобы его не уколоть.

– Она возвращает мне силы после ночи любви с тобой.

Жан, улыбнулся и подмигнул. Но сквозь эту сдержанную улыбку и дружеское подмигивание сквозила легкая ирония, заставившая ее сердце болезненно сжаться. Ощущение зыбкости и иллюзорности их отношений многократно усилилось, как и предчувствие неотвратимого расставания. Это чувство обожгло, вылившись краской на ее щеках.

– Жан, ты можешь быть серьезным? – сказала она с едва сдерживаемой обреченностью, а внутреннему голосу приказала замолчать.

«Наши отношения сдулись, я его раздражаю!»

– Жизнь, девочка моя, серьезная штука, зачем ее усложнять еще больше?

– Ладно, – вздохнула Алиса, – куда ты направляешься на этот раз?

– Пока точно не знаю, – он равнодушно пожал плечами и отпил воды.

– Надолго?

– Судя по новому контракту, нет. А, как твоя онлайн-диагностика? – переведя разговор собеседник хитро прищурился.

Алиса махнула рукой. Упоминание о работе напрягло. Перед ее внутренним взором возникла картина: серебристо-серая высотка, отстроенная на руинах детской поликлиники, утренний кофе, диагностические карты, контроль показаний и информации с виртуальных датчиков здоровья. Она вновь почувствовала себя роботом, у которого там заржавело, здесь отпало, тут сбилась программа.

– Я киборг и очень органично себя в этом ощущаю, – горько усмехнулась девушка, – работа скучная и монотонная. Симптомы, причины, диагностика и методы лечения уже забиты в компьютеры. Нажал клавишу и получи лечение. Теряется квалификация, мы становимся придатками машин, а это уже не смешно. Столько лет учебы потрачено впустую.

Кривая улыбка тронула его губы. Жан сложил салфетку вдвое, повертел ее и глубокомысленно произнес:

– Мир будет таким, каким ты его видишь.

– Конечно, тебе легко говорить, – Алиса картинно надула губки и отвернулась к окну.

– Ты не знаешь, какие в моей жизни «подводные камни», – он шутливо нахмурил брови. – Забываешь, что учили вас не только кнопки нажимать. А работа в экстриме? В космосе, например, там самой надо соображать, не надеясь на машину.

– Ладно, сдаюсь, ты прав. Эх, жаль, что родители вернули нас с Мартой на грешную Землю. Мы же с твоей сестрой рвались на Марс, вот где была бы классная практика.

Умиротворяющая атмосфера кафе настраивала на лирический лад: легкие матово-голубые портьеры, иссиня-черный потолок, на котором мерцали светодиодные звезды, и раскидистые пальмы в глиняных кадках. По ровному, словно гладь спокойного озера, полу, неслышно скользили официанты с заказами.

Тоска по прошлому настигает неожиданно, и «спусковые крючки» для машины времени в сознании у каждого свои. Алиса обвела задумчивым взглядом полупустой зал, а воспоминания унесли ее мысли в школьные годы и студенчество, где были бессонные ночи, лекции, конспекты и посиделки. Вспомнилось время, когда старший брат ее подруги приезжал в Москву, и свысока, отстраненно, как сейчас, смотрел на нее – Алису Громову. Он был и остался для нее целым миром.

Жан замер. Казалось, и он погрузился в какое-то светлое воспоминание, тоже перенесясь в другое место и в другое время. Его лицо осталось бесстрастным, но Алиса почувствовала, что былое с зыбкими тенями из их прошлого вгоняет его в депрессию. Она рассеяно тряхнула головой, сбрасывая ностальгию.

– Ведомство опять поднимает цены, – в ее словах читалась усталость, – еще немного и пользоваться услугами нашей клиники смогут единицы.

– Сначала деньги, потом стулья, – в тон ей ответил Жан, – бизнес и ничего личного.

Алиса кивнула.

– А начиналось ведь так замечательно: врач всегда рядом, решены сложные вопросы, а для хронического заболевания – это же просто находка! Мы повысили возможности человека путем соединения его с вычислительными мощностями компьютерных сетей.

– Солнышко мое, ты же знаешь, что научно-технические прорывы, способные улучшить и качество жизни, и саму жизнь искусственно тормозятся, – назидательно проронил собеседник и ободряюще сжал ее пальцы.

В разговоре повисла пауза. Каждый думал о своем, подсвеченный рассеянным светом зал, казалось, тоже утонул в густой, нереальной тишине.

–Темное прошлое, смешавшись со светлым будущим, дало серое настоящее,– разморозилась Алиса,– хотя есть и положительные моменты – мы же все кибернизированы. А у тебя наверняка установлены два-три боевых чипа и разъемы для смартгана[2].

Жан ничего не ответил, только улыбнулся еще шире, отчего его лицо получило хищное и одновременно лукавое выражение. В это время гарсон принес еду и аккуратно расставил блюда на столе.

– Давай-ка налегай, – предложил Жан, – мне кажется, что я сам не ел с прошлого года.

Алиса угукнула, пододвинула к себе тарелку, ткнула вилкой в кусок ветчины и куснула от души. Жан негромко рассмеялся и подумал: «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда!». Девушка была настолько поглощена едой, что не обратила внимания на его реакцию.

Они съели все жадно и быстро, но уходить из кафе не хотелось. Погрузившись в сонное безвремение, молодые люди словно оттягивали момент скачка в неизвестность. В ожидании мороженного и кофе, каждый думал и молчал о чем-то своем.

Алиса, как зачарованная не сводила с любимого глаз, стараясь запечатлеть в памяти каждую его черточку, каждый его жест. Женская интуиция подсказывала ей – они в этом мире больше не увидятся.

Красавец, что ни говори. Высокий рост, аристократически-небрежная грация, гармонирующая с натренированным телом. Несмотря на безукоризненные манеры, приобретенные Жаном в закрытой элитной школе, было в нем что-то угрожающее, непреклонное – грация огромной хищной кошки, готовящейся к нападению.

Загорелые руки заставляли вспоминать о звериной хватке, взгляд светло-карих глаз давил невыносимой тяжестью, а легкая щетина на щеках и подбородке в сочетании с широкой улыбкой на смуглом лице придавали Жану геройский облик. Сейчас он улыбался, глядя на нее. Скупой ироничный изгиб тонких губ. Фразы, бросаемые им в разговоре, зачастую сопровождались именно такой улыбкой. Самоуверенный, гибкий, непроницаемый. Алиса знала, что это всего лишь маска, которою он надевал, выходя из дома. Все вместе это создавало такое очарование и силу, к которым вряд ли хоть одна женщина могла остаться равнодушной. Такое родное и такое недоступное одновременно.

Он был одним из тех героев, которых манят невиданные дали – города, континенты, галактики… Одним из тех героев с горящим сердцем и холодным разумом… Одним из тех самых героев, которые навсегда остаются в летописях истории…

Печаль вновь коснулась ее сердца, и на мгновение Алиса зажмурилась, прогоняя непрошеные слезы.

«А если он уйдет и больше не вернется? – бесконечно спрашивала она себя и бесконечно гнала эту назойливую мысль. – Нет, я не в силах его потерять, я не смогу без него жить!»

– Что-то кофе задерживают, за ним явно поехали в Эфиопию, – тихо произнес Жан, а потом добавил, – ты уже полчаса меня разглядываешь. Как-то стало не по себе.

– Я тебя буду ждать, – покачала головой Алиса, – слышишь? Я тебя буду ждать!

Жан улыбнулся.

– В двадцатом веке жил-был выдающийся поэт, и стихи у него были замечательные:

Жди меня, и я вернусь[3].Только очень жди,Жди, когда наводят грустьЖелтые дожди,Жди, когда снега метут,Жди, когда жара,Жди. Когда других не ждут,Позабыв вчера…

Ирония его взгляда, остановившегося на глазах Алисы, не сочеталась с такими нежными и трогательными строками. Он словно играл, как кошка с пойманной мышью, испытывая порог ее терпения. И догадаться, о чем он сейчас думал, было невозможно. Алиса почувствовала, что краснеет, но нашла в себе силы выдержать этот взгляд.

– Ты… – покачала она головой, изо всех сил, стараясь не расплакаться, – ты слишком беззастенчиво играешь моими чувствами.

Глава 2

В конце двадцать первого века мечты человечества о безупречном устройстве общества – образцовом и правильном – окончательно канули в бездну. Стремление ко всеобщему благоденствию и совершенствованию жизни так и осталось мечтой и недостижимой утопией.

Продолжительность жизни землян ненамного увеличилась, но это было лишь благодаря иммунизации и тому, что люди как-то приспособились переваривать то, что поступает на прилавки и вдыхать то, что выдыхают мегаполисы. Обеспеченная верхушка приближалась к бессмертию.

Агрессивная политика, войны, голод и ослабленная экономика разделили мир на два лагеря, две коалиции: Западную и Восточную. Но, несмотря на национальную разобщенность, научные изыскания по-прежнему объединяли ученых разных стран.

Прогресс – это реализация утопий[4], и безграничная вера в светлое будущее подтолкнула реформаторское человечество к воплощению в жизнь мечты физиков – ядерщиков. Усилиями землян был построен новый электрон-позитронный ускоритель частиц, огибающий Землю.

Комплексы Центров ядерных исследований, включающие все необходимое для жизнедеятельности большого количества инженеров и ученых, обслуживающих ускоритель, располагались в крупных городах, вдоль его кольца. Открывшийся им мир, разобранный на атомы, оказался более многогранным и насыщенным. Он рассыпался на частицы, а потом вновь собирался в объемные и живые картины – гротескные, чувствующие, фантастические. Это была реальность каждого человека, сотворенная его руками.

Полковник Александр Громов уже три года возглавлял одно из подразделений Управления Безопасности Восточной Коалиции – окутанный тайнами и слухами «Девятый отдел». Внешняя разведка с разветвленной сетью агентов, бюро технического анализа, высокоинтеллектуальные системы вооружения и перспективные научные исследования – вот неполный список того, чем занималось подразделение Громова.

Между противоборствующими коалициями сохранялся шаткий мир, но борьба не прекращалась ни на минуту. Невидимая и незаметная обычным людям, она отныне шла в кабинетах и спецлабораториях, скрытых от посторонних глаз.

* * *

У стены конференц-зала секретного бункера, облокотившись о лекторскую стойку, стоял Алексей Зиновьев – руководитель военной лаборатории, рядом с ним расположился Александр Громов, весь, как и положено, в форме с иголочки. Они говорили быстро, полушепотом, порой перебивая друг друга.

Посмотрев на часы, полковник бросил взгляд на аудиторию.

– До собрания мы с профессором обсуждали одно открытие, – пояснил собравшимся командир и повернувшись к ученому спросил:

– Как вы считаете, профессор, можно ли его использовать для создания нового оружия?

В этот момент по его лицу прошла тень, а обычно проницательный и насмешливый взгляд стал отрешенным от окружающего мира и сосредоточенным на каких-то внутренних вопросах, но заметив непонимание в глазах присутствующих, пояснил:

– Нам стало известно, что в лаборатории физики высоких энергий появился Антуан Леруа, генерал «дружественного» военного ведомства. Я предполагаю, что возможности ускорителя заряженных частиц оказались ошеломительными для них, а именно: поиск пространственно-временных порталов, разработка супероружия, в основе которого лежит так называемая «частица Бога» – это то, о чем говорится на их летучках, планерках и совещаниях.

Профессор задумался, потом начал рассуждать:

– Наличие гигантского количества энергии в атомном ядре не вызывает сомнения – ядерные реакторы и ядерное оружие являются наглядным подтверждением этого факта.

Военные закивали, профессор затронул близкую им тему. В ярко освещенном зале собралось, по меньшей мере, человек тридцать, внимавших каждому его слову. Даже сухое потрескивание рассохшейся лекционной стойки, за которой привычно расположился профессор, не могло отвлечь их внимание.

– Деление тяжелых ядер положено в основу принципа работы атомной бомбы. А слияние легких ядер, с образованием более тяжелых, лежит в основе термоядерных реакций водородной бомбы.

– Ну, это старо, как мир – пробубнил один из присутствующих, его комментарий подхватили другие.

Возникший поначалу ропот офицеров в аудитории стих, а профессор, воодушевившись, кивком поблагодарил слушателей и принялся медленно обходить ряды кресел, обтянутых темно-синей кожей:

– Протон состоит из более мелких частиц – кварков, и если освоить энергию связей между кварками, то можно получить еще больше энергии по сравнению с ядерными реакциями. «Приручив» эти частицы, мы, имея в триллионы раз меньший механизм, произведем в триллионы раз больше энергии.

В рядах военных возбужденно зашушукались.

– По вашим одобрительным взглядам я понял, что сказал то, что вы хотели услышать, но не так все просто…

Полковник Громов, категорично замотав головой, прервал профессора:

– Уважаемый Алексей Евгеньевич, не скромничайте. В вашем подразделении уже ведутся работы по использованию внутрипротонной энергии в военных целях.

– Вы правы, мы подошли к изготовлению генераторов для использования их в широком спектре оружия, от индивидуального карманного излучателя до стратегических планетарных комплексов.

– Надо вам сказать, господа, – перехватил инициативу Громов, – появление такого оружия нарушит существующее равновесие сил в мире.

– Но пока, – продолжил профессор, остановившись, – мы подбираем подходящие параметры для запуска реакции протонного распада и отрабатываем правильную конструкцию фокусирующей системы.

– На какой стадии сейчас ваши разработки?

– Дело за малым, подбираем соответствующие материалы.

– Я слышал, что «дружественные» ведомства собираются использовать в качестве протонного оружия какое-то антивещество? – спросил видный офицер восточной наружности.

– Я тоже об этом слышал, – ответил профессор, – в нашем генераторе излучения вещество превращается в плазму, но если взять «протонную» бомбу, использующую в качестве заряда антиматерию, то она будет самая дорогая бомба в мире.

– Это почему?

– Протон и антипротон – близнецы-братья, только антипротон – это взгляд из зазеркалья. Они номинально равны, но противоположны по знаку, при встрече уничтожают друг друга, высвобождая много энергии. Но даже при нынешнем уровне развития технологий стоимость производства антиматерии баснословно дорога.

– Но ее все-таки можно создать? – не унимался военный.

– Можно, но антивещество нестабильно. Уже много десятилетий ученые бьются над этой проблемой.

Понимая, что разговор утекает в русло «если бы да кабы», Громов спросил:

– Профессор, все-таки вернемся к тому, с чего начали: пространственно-временные порталы возможны?

– Я не могу сказать, что это абсурд, хм… – поправив очки, констатировал ученый и тряхнул головой, – но мы еще не открыли путь в зазеркалье, как Алиса.

– Хорошо, почему Леруа волнует какая-то частица Бога?

Физик не успел ответить. В зал заседаний вошла колоритная фигура, переключившая на себя все внимание аудитории. Высокий парень спортивного телосложения в изрядно потертом джинсовом костюме, похожий на брутального актера из архивного фильма.

– Простите, господа, – обращаясь к одному Громову, спокойно произнес он, снимая солнцезащитные очки, – пробки, все как в былые времена!

Средиземноморский загар, высокомерный прищур светло-карих глаз – создалось впечатление, что парень пришел, вернее, опоздал на концерт рок-группы и ни сколько об этом не сожалеет. На его лице играла самодовольная улыбка.

Старший лейтенант, сидевший ближе к выходу, подскочил, пытаясь загородить собой пространство зала, параллельно отодвигая парня к двери.

– Ковалев, отставить! – нахмурившись, приказал полковник бдительному офицеру и обратившись к остальным сказал: – Наше совещание продолжится в три часа дня! Профессор, останьтесь – это дело касается и вас.

Белозубая улыбка на мгновение осветила лицо вошедшего. Мужчины подождали, пока зал совещаний опустел. Некоторое время они молчали, рассматривая друг друга. Молодой человек стоял в расслабленной позе, засунув руки в карманы, и, казалось, изучал носки своих черных кроссовок. Профессор заметно нервничал, озираясь по сторонам. Наконец Громов, выдержав театральную паузу, гордо изрек:

– Прошу знакомиться, Ворон.

Ученый недоуменно вскинул брови.

– Агент, – уточнил тот.

Физик уже с большим интересом окинул визитера взглядом.

– Мне всегда казалось, что агенты должны быть не броскими, сливаться с толпой, ведь так?

– У Ворона другое задание.

– Понятно, что такого молодца зачем-то готовили, – с улыбкой констатировал профессор.

– Ты вовремя появился! Алексей Евгеньевич собирался рассказать нам об интересах Леруа в отношении игр с бозонами.

– Я только могу предположить, – пробормотал профессор, – но даже от предположения – мурашки по коже. Простите, ваш агент, часом, не физик?

– Физик у нас вы, а мы так, – Громов неопределенно махнул рукой, – рядом стоим.

– Тогда боюсь, что эта наука, даже в примитивном варианте, будет тяжела для понимания, – покачал головой ученый.

– А вы рискните…

Сдавшись, господин Зиновьев жестом указал на кресла и, сев первым, сложил руки на животе.

– Итак, ученые теоретически, а потом, с разными промежутками времени экспериментально доказали существование целого зоопарка элементарных частиц.

Мужчина закатил глаза. Было видно, что он безумно увлечен исследованиями и все, что связано с ними его занимает. Черты лица расслабились, поза стала менее напряженной.

– Хиггсон – квант поля Хиггса, открыт еще на старом коллайдере. Но реально его исследовать смогли только с появлением нового ускорителя. Бозон недавно хотели переименовать в пандорий, – профессор тихо хохотнул, лукаво пройдясь взглядом по замершим лицам собеседников, – обнаружив некоторую его, хм, неприятную, я бы даже сказал опасную особенность.

Ученый откинулся в кресле и чуть поморщившись надолго задумался, уйдя мыслями в себя.

– Алексей Евгеньевич, – не выдержал Громов, привычным жестом посмотрев на часы, – может, вы уже расскажите нам об этой особенности?

Жан усмехнулся, видя его терзания. Тоже откинувшись на спинку кресла, он сидел в расслабленной позе, не сводя со старших по званию ироничного взгляда.

– Видите ли, наши умозаключения всего лишь теория, не имеющая под собой ничего вразумительного. Итак, – в очередной раз произнес Зиновьев, – если будет создан нестабильный хиггсон, то он станет тоннелем между ложным и истинным вакуумом. В результате этого явления вся Вселенная перейдет в иное физическое состояние, при этом переход для нас будет мгновенным.

На лицах слушателей появилось легкое недоумение, потом они, не сговариваясь, переглянулись. Их взгляд красноречиво говорил о невероятных усилиях, которые они прилагали, чтобы понять рассуждения профессора. Заметив, их озадаченность тот вздохнул.

«Как же вам объяснить?» – говорили его глаза. – В природе все подчинено принципу минимума свободной энергии или проще говоря, любая система стремится занять более устойчивое положение, при котором расходуется минимум энергии, – наконец, произнес он.

– Ну, это все меняет, – буркнул Громов, – стало совсем понятно.

– Возьмем для примера неваляшку, – профессор опять вздохнул. – Кукла стремится занять устойчивое равновесие, при котором сумма сил и сумма моментов, действующих на игрушку равна нулю. Грубо говоря, система, в которой живем мы, теоретически не является устойчивой – будем считать это состояние системы ложным вакуумом. А где-то есть истинный вакуум, там, где напряженность поля Хиггса ниже или темной энергии меньше, или еще чего-то. Предположительно нестабильный хиггсон может «туннелировать» в состояние истинного вакуума, увлекая за собой все.

– Я все-таки не понимаю, как может элементарная частица, какой-то чертов бозон, разрушить Вселенную? – теряя терпение, психанул полковник.

– Ну, как вам объяснить, – покачал головой физик, – ведь это так просто. Представьте себе камешек, застывший на обрыве Эвереста. Его удерживает крохотная песчинка, формируя локальный минимум энергии. Этакую микроямку, в которой и лежит наш камешек. Если привести хиггсон в нестабильное состояние, образно говоря, дунуть на песчинку, то она может сместиться. Тогда для камешка откроется другой минимум энергии – подножие горы. Он рухнет туда, но не один. Падая, увлечет за собой миллиарды таких же камешков и вызовет лавину. В нашем случае границы обвала будут разрастаться со скоростью света, и остановить ее мы будем не в состоянии. Вот, что такое истинный вакуум.