Слепая любовь или Бывшие друзья

Я лупила по его спине кулаком единственной свободной руки. Брыкалась, царапая капот бляшками на рюкзаке. Но он был слишком сильным!

— Князев с тобой не церемонится? Сразу к станку? Ты, наверное, и рот открываешь уже у порога, да? Позишн намбэр ван…

И тут произошло странное… или страшное.

Капюшон толстовки Богданова взмыл вверх, а его самого, как пушинку, подняли в воздух и сорвали с меня, как восковую полоску! Да-да… Потому что после отрыва меня пронзило жгучей болью!

Я не успела сосредоточиться и понять, что именно болит, и что этот козел сделал, потому что смотрела в бледные, почти бесцветные от лютой ярости глаза Князева.

Не было на его лице ни ухмылки, ни обычного спокойствия и полуулыбки… Он был каменным, как мраморная статуя. Но не бледным… А пунцово-красным, как раскочегаренная печь.

Да Богданов даже «мяу» сказать не успел… Князев одним ударом в голову вырубил этого ублюдка. И Валера рыхлым кулем рухнул на влажный асфальт, не подавая признаков жизни.

Я выдохнула и заскулила, скатываясь по холодному и мокрому капоту… Осела на асфальт, и из глаз градом полились слезы. Но не от обиды…

Зажмурилась, выдохнула. И снова открыла глаза, концентрируясь на чёрной луже, в которой что-то подозрительно знакомо поблескивало.

Я уже чувствовала и боль, кружащую вокруг запястья, и мозгом понимала её причину. Но сердце уже стонало, а из груди рвались хрипы.

Перекатилась на колени и начала собирать серебряные звенья родительского браслета, не замечая стекающих по пальцам темных струек крови. Баламутила воду, размывая бурые кляксы на поверхности.

— Алена! — грохнул Князев и попытался меня поднять, но я отбивалась, продолжая ковыряться в грязной воде.

Тема снова попытался поднять, и лишь после повторного сопротивления он понял, что я не бьюсь в истерике… вернее, если это истерика, то не по поводу отморозка.

Князев присел, разжал мою ладонь, выгребая куски браслета, а после достал телефон и начал светить под капотом, пока не нашёл кругленький кулончик, на котором было выгравировано: «Любимой доченьке от папы и мамы».

— Подонок! — заорала я и вскочила. Да так резво, что Артем не успел перехватить меня.

Я подлетела к Богданову, схватила его за грудки и начала трясти. После третьего удара он застонал, и его веки дрогнули.

— Ты ублюдок, Богданов! И моральный урод… Не мужик ты, а, Валера! Жалкий, немощный импотент. Папа про таких говорил «интеллиго засраное»! На лице печать интеллекта, а внутри помои плещутся! Силой брать привык? Зашугал бабу, и она на все согласна? Но ты прав… Такие, как ты, не умеют не то что дружить, такие и любить не умеют! Женщина – функция…

— Отвали! — захрипел он, но тут же напрягся, потому что надо мной навис Князев.

Артем не мешал, не дергал, не оттаскивал. Он просто нависал, контролируя ситуацию и следя, чтобы Богданов не касался меня. И вот тут я увидела в его глазах страх… Лютый, мощный, парализующий.

— Тут везде камеры, Валера! И завтра это видео облетит весь интернет. Попрут тебя из авиакомпании, недоделок. Кому нужны насильники и подонки? — горько рассмеялась я. — И запомни… Увижу тебя на горизонте – сразу звоню в полицию! Ясно?

Богданов молчал, что-то хрипел, щурился и елозил затылком по луже.

— Тебе дама вопрос задала, — тихо прорычал Артем.

— Ясно, — тут же ответил Богданов.

— Видишь, как все наглядно получилось, Валера? Ты пришёл ко мне с силой… Но только на каждую силу всегда находится большая! В рот ему мне дать захотелось, ты посмотри! Писюном потирался, вещи страшные говорил… Не питай иллюзий. Я б тебе твой корнишон откусила – а теперь живи с этим!

Я вскочила и ринулась в сторону сквера, но на этот раз мне повезло чуть меньше…

Глава 7

— Потому что есть Алёшка у тебя, по Алешке ты мечтаешь зря… — растягивал Князев, шагая к своей машине. Он в привычной манере тащил меня на своём плече, слегка придерживая, чтобы не упала. — Об Алёшке все твои мечты… Только об Артёмке позабыла ты-ы-ы-ы…

— Тема, отпусти! — кричала, лупя кулаком в его мощную спину. — Поставь меня!

— Об Алешке все твои мечты. А Валерку замочила ты… — Тема перешел на хохот, а после открыл дверь своего джина и усадил меня на пассажирское сиденье.

Вот только он не отошёл… Спокойно перехватил запястье, задрал рукав моего худи и зашипел, осматривая саднящую и кровоточащую рану.

Стоило мне посмотреть на этот кровавый след, как тут же поплохело…

Я вообще не переносила вида крови. Мутить начинало, и голова шла кругом. Наверное, это единственное, что я плохо выношу. Нет, не отрубаюсь, как барышня кисейная, но замираю мышью перед питоном.

— Знаешь, Алёша, за что я люблю тебя? — Тема достал аптечку и начал поливать антисептиком моё запястье, смывая следы крови стерильной салфеткой.

— А ну-ка… Просвети?

— Да без тебя моя жизнь была бы черно-белым комиксом. Но когда приходит Кушнир – то на полотно сразу краски выливаются, — Тема уловил моё болезненное шипение и начал дуть на запястье. — До свадьбы доживет. Или заживет… Как правильно?

— Я не доживу до свадьбы! — аккуратно опустила глаза на рану и застонала.

Богданов то ли специально сдёрнул украшение, то ли чем-то зацепился, но моя кожа теперь была окольцована кровавым браслетом глубокой царапины.

— Доживёшь, Алёша! Я тебя мертвую под венец притащу и мужу будущему сдам! Будешь ему комиксы раскрашивать, — Тема заливался хохотом, зубами вскрывая пластырь. — Романтика! М-м-м-м… Все как ты любишь.

— Из романтики у меня пока только друг. И то он порой походит на того чокнутого из ужастика. Тебе, Тема, бензопилы не хватает для смертельного устрашения. Сейчас все просто в штаны накладывают, а с бензопилой – ты сможешь убивать одним своим появлением!

— Ладно, так и быть. Куплю бензопилу. Но только ради тебя, — Князев осмотрел результат своей скорой медицинской помощи, довольно кивнул… и лишь тогда поднял на меня свои серые глаза.

Они больше не были бесцветными. Как белый пепел. Они снова сочились жизнью, только вот зрачки опасно пульсировали.

А значит… все только впереди.

И тут Тема отбросил аптечку и резко прижал меня к себе, зарываясь носом в волосы.

— Я чуть сам не сдох, когда увидел тебя в окно. Ален, я же из спортзала мог пойти другим путем! И тачку я сегодня бросил у центрального входа!

— Спасибо, — это все, что я могла ему сказать.

В руках Артема было тепло, спокойно и надежно. Мы так и стояли, слушая, как усиливается дождь. Крупные капли лупили по крыше машины, падали ему на спину, моча футболку.

— Тём, мне надо на работу, — шепнула я, разрушая этот миг тишины.

Князев дернулся, отстранился и поджал губы, а после перекинул мои ноги в салон, захлопнул дверь и начал обходить машину.

— Какая, мать твою, работа! Алеш, у тебя в руке дыра!

— А чего не отверстие? — я нервно хохотнула и попыталась открыть дверь, но Артем ударил по газам и вылетел с парковки, нарочно пролетев мимо Богданова и обливая его грязной водой из лужи.

— Мне плевать на твою работу…

— Это я знаю. Но проблема в том, что мне на неё не плевать!

— Ты вообще понимаешь, что могло произойти? — Тема достал из бардачка сигареты и закурил, а делал он это крайне редко! Почти никогда… Вернее, лишь в пики эмоционального стресса, чтобы просто занять руки.

— Я бы справилась! — шикнула и начала оттирать грязные коленки бумажными салфетками.

— Справилась бы она… Вы посмотрите! По яйцам зарядила бы? Да в тебе пятьдесят кило…

— Точно! — я вскинула пальцы и в воздухе очертила галочку. — Впишу в требования своего принца – должен весить не больше меня!

— Шутит она! — рявкнул Артем и резко повернул голову влево.

Мы стояли на светофоре, и рядом с нами поравнялась машина. Окна были опущены, а мужик отчего-то таращился на Тему.

— Шутит она… Вы представляете? — выкрикнул Князев. — Её чуть не изнасиловали, а она сидит и шутками в меня пуляет! Леди, бля, изо льда и титана!

Мужчина не оценил откровения Артема и первым сорвался с места, как только загорелся зеленый сигнал светофора. Странно, что он пальцем у виска не покрутил.

— Тебе нужно было позвонить и попросить отвезти тебя на работу!

— Ты говоришь так, словно я – твоя обязанность и повинность. Тем, ты пойми, что у меня должна быть своя жизнь! Я хожу на работу, я живу, в конце концов… Это могло произойти где угодно! У подъезда моего дома, у ресторана или утром на пробежке! И ты не обязан…

— Давай, Кушнир! Давай! — заорал Артём, ударив рукой по рулю. — Только попробуй это сказать вслух! Что я там не обязан? Помогать? Спасть? Защищать? Раз мы друг другу ничего не должны, какого хера ты меня выхаживала после травмы, пока мать была за границей? Выходит, ты мне тоже ничего не должна?

— Тем, разговор уходит не туда. Мы сейчас ссоримся, а не говорим. А это непродуктивно! — я успокоилась и взяла себя в руки. — Почему ты орешь? Почему злишься? Это не я на него набросилась… Это он караулил!

— Я злюсь, Алеша, поэтому что перепугался до усрачки! Я, бля, чуть Богу душу не отдал, когда увидел тебя на капоте под ним!

В салоне наконец-то повисла тишина. Густая, но уютная и понятная. Слышно, как по панорамной крыше стучит дождь, как журчат колеса по влажному асфальту, как дует кондиционер… и как тяжело дышит Артем.

— Они правы, а мы нет, — выдохнула я. — Ты слышал, что он говорил? Слышал?

— Это пьяный и обиженный мужик. С чего вдруг его слова должны для меня или тебя что-то значить? — всего миг, и Артем уже успел успокоиться, и голос его теперь звенел ровной струной.

— Значат, Тёма… Значат, — я кивала, посматривая за окно. — Они все так думают.

Мне хотелось орать… Но я не стала. Стиснула зубы и похоронила эту лишнюю эмоцию в себе. Если сорвусь – следом полетит и Князев, и тогда мы точно ни до чего не договоримся. Разоремся, подеремся – плавали, знаем.

— «Подстилка Князева»… Это то, о чем все шепчутся. А не говорят лишь потому, что ты зашибешь любого. Но они все так думают! Возможно, парни и не думают, там и Лютаев с Савиным могут прессануть. Но вот мои девчонки… Да что девчонки? Наши друзья, с которыми мы жили в спортивном интернате, так думают!

— Не передергивай, Ален. Они могу думать о том, что мы иногда трахаемся, но подстилкой тебя точно никто не считает.

— Никто не верит в нашу дружбу, Тём, — шепнула я, когда силы окончательно покинули меня. — А после вчерашнего поцелуя в неё не верю даже я.

— И что же это тогда? — усмехнулся Артем, паркуясь возле ресторана «Римини».

— Привычка. Дурная и вредная привычка… Я всех мужиков мерю по тебе. А ты в мимолетных связях погряз. Мы портим жизнь друг другу…

— Алён, послушай меня, — Артем сжал мою руку и ласково прошелся подушечкой большого пальца по ладошке.

— Нет, это ты послушай, — я стерла слезу и повернулась к своему самому лучшему другу. — Ты был прав… Если выбирать между интрижкой и дружбой, то я выберу дружбу. Но… Если все они правы, то мы обречены. Будем дружить до старости? Искать отражение друг друга в иных?

— Понесли сандалии Витю, — ухнул Артем и резко затянулся сигаретой, буравя взглядом рубиновый кончик. — Предложения будут? Или просто погорюем, что я женщиной не родился… Или ты мужиком не вылезла?

— Мы в клетке, Князев. В долбаной клетке… Один звонок, и мы прибываем на место несения службы под названием «друг». Но тем самым мы не даем жизни друг другу… Понимаешь?

— У меня по русскому пятерка была, — буркнул Артем. — Вот только на этот курс гребаной философии я билеты не покупал!

— Да не философия это, а правда. Знаешь, есть теория, что люди видят своё отражение в зеркале иначе от того, как видят его другие. Для самих себя мы красивые и правильные.

Артём замолчал… И это стало последним ударом.

— Если я скажу, что мне плевать на мнение других, ты сейчас, конечно же, не поверишь? — хмыкнул он.

— Почему? Поверю… Мне тоже плевать. НО! Вдруг они правы? Ну, есть же вероятность?

— Ну, давай поругаемся, а через пару недель на мизинчиках помиримся?

Я улыбнулась и устало уронила голову на сильное плечо… Слышала и биение его сердца, и вбирала тепло кожи даже сквозь мокрую футболку, вдыхала запах. И Князев тоже сломался.

Послышался щелчок ремня безопасности, шорох одежды, и горячие ладони опустились на мою спину и плечи. Он окольцевал… Крепко, властно и надежно. Так, как умел только он. Тёма ткнулся носом в мои влажные волосы, втянул воздух, задержал на мгновение и выдохнул, согревая макушку.

Мои слова сильно противоречат действиям. И, наверное, сейчас нужно оттолкнуть не его, а саму себя. Но это не поможет. С Князевым можно только договариваться.

Но Тёма напрягся ещё до того, как я открыла рот. Он усилил объятия, я почувствовала, как его пальцы смяли худи… Он словно защищал от моих же бредовых мыслей.

Сделав усилие, я упёрлась ладонями в его грудь и мягко оттолкнула, восстанавливая дистанцию и способность дышать.

— Две недели, — выдохнула я. — Тём… Давай забудем друг о друге на две недели?

— Я не понял, он тебя по голове треснул, что ли? — Князев схватил меня за хвост и оттянул назад, заглядывая в глаза. — Кукуха уехала? Мы с тобой, когда подрались в шестом классе, и то не разговаривали девять часов… А потом я достал шоколадное яйцо и задобрил тебя, буку. Две недели? Кстати, почему мы подрались, не помнишь?

— Ты сказал, что в куклы играют только дуры, — прыснула я смехом.

— А ты сломала мой лего-домик! — Тема вскинул бровь и усмехнулся. — А я его с отцом месяц строил!

— Ты знаешь, что я права. Знаешь, — я улыбнулась и ласково прошлась пальцами по его руке от локтя до ладони. — Мы с детства спали в одной кровати у нас на даче. Плескались в речке голышом. А когда у меня была ветрянка, ты чесал мне болячки. Пока мама не видела. А через неделю это уже делала я. Нас вместе отдали в спортивный интернат… И даже там мы не отлеплялись друг от друга. Это клиника, Князев.

— Боже, какой бред, — Артем ударил головой в кожаный подголовник и вскинул глаза к панорамному потолку. — Но проблема в том, что я слишком хорошо тебя знаю. И если эта мысль уже пришла депешей в твой мозг, то хрен её оттуда вытащишь. Давай, озвучивай… Что ты там придумала?

— Нейтралитет… Никаких звонков, встреч и ночевок друг у друга, — я с силой выталкивала слова, а они рвали наживую… И боль та была почти физической, ощутимой, настоящей.

— Какой бред, — протянул Князев и снова закурил.

— Мы, Тём, сиамские близнецы.

— А если… — начал было он, но я тут же перебила.

— Я должна справляться сама. И я справлюсь…

— А если не справлюсь я? — Князев хмыкнул и посмотрел в глаза.

— Всего четырнадцать дней. А если кто-то не справится, то получим диагноз – у нас с тобой огромные проблемы, Князев! И уже будет глупо прятаться за красивым словом «дружба». Неудобно будет под одним зонтиком.

Артём не моргал… Смотрел на меня прямо, а в глазах такой буран лютовал! И злость, и обида, и упрямство… и желание отдать приказ, потому что может, потому что имеет право… и потому что я подчинюсь.

Он боится потерять контроль. Надо мной? Выходит, что так…

А чего боюсь я?

Остаться наедине с этим миром?

Мы молчали. Но Тема первым отвернулся, уставившись на лобовое стекло, по которому текли дождевые ручейки.

И вдруг… В тишине что-то гулко грохнуло, а серое небо рассекло длинной рваной молнией.

— Две недели? — протянул он и снова затянулся сигаретой.

— Две…

Тема резко ударил рукой по панели, и салон оглушило щелчком разблокировки дверных замков.

— Ну, иди, Алёша, — коварно улыбнулся он. — Твоё время пошло… Тик-так.

Я рывком открыла дверь и вылетела под стену дождя. Но не чувствовала ничего…

Слышала хлопок, рык двигателя и шорох колес, когда Артем сорвался с места, размываясь в серой пелене дождя.

Вдох… Но он не достиг цели.

Тишина в эфире. День первый…

Но уже невыносимо больно!

Глава 8

День тишины первый. Ломка.

Проснулась от звона будильника.

Распахнула глаза и машинально потянулась к телефону.

В утренней темноте вспыхнул экран телевизора, выставленный по таймеру, зазвучала мелодия музыкального канала.

Всё вроде как всегда…

Да нет, не все.

Пальцы застопорились над экраном смартфона, а я дышала, как собачонка, поймав себя на бессознательном движении!

Я уже готова была написать: «Доброе утро, ленивая задница! Не забудь, что сегодня у тебя массаж!».

Но было ещё кое-что необычное в этом утре… К моменту пробуждения меня обычно ждала стопка уведомлений. Парочка мемов, какой-нибудь ролик или ссылка на городскую афишу.

Но сегодня меня ожидали сводка погоды, напоминание о тренировке и сообщение от владелицы ресторана, в котором меня поблагодарили за внеурочные часы на обслуживании вчерашнего стихийного банкета.

Внутри все умерло… и похолодело. Я отбросила телефон и натянула одеяло до подбородка, наивно пытаясь согреться. Но ничего не вышло…

И в теле вдруг образовалась какая-то фантомная блуждающая боль. Это как навязчивая мысль, которую ты забыл… Что-то нужно сделать, но ты не помнишь! Слоняешься по квартире, ищешь напоминание, напрягаешь мозг, но ничего не выходит!

И лишь в мозгах стучит: «Сделай! Сделай! Сделай!».

— Это будут увлекательные две недели!

Но я соскребла себя с кровати и отправилась выполнять нечто обычное и незапрещенное: душ, завтрак, сборы.

И вот я уже на улице и шагаю в сторону университета.

Вон все мысли! Вон все страхи! Нужно сконцентрироваться на важном!

На том, от чего зависят моя жизнь, моё будущее… А в частности – нужно найти способ восстановиться на учебе. Пока завтракала, наткнулась в студенческом чате на новость, что сегодня с больничного выходит наш декан.

В попытке не думать об Артёме, я перед сном разбирала свою новую реальность.

И картинка была совсем нерадужной…

Если Марина продаст квартиру, и у меня появятся деньги, то что мне делать?

Покупать комнату на отшибе? Или квартиру в ближайшем пригороде? Но этих денег может не хватить. И что дальше? Ипотека? Но кто мне ее даст без нормальной работы? А кто мне даст нормальную работу без образования?

И уже в полудреме я решила с самого утра идти в деканат и умолять о помощи.

Чем раньше я это сделаю, тем лучше!

Университет встретил меня привычной суетой… Пахло кофе из автомата, миксом парфюма ещё свежих и бодрых студентов и легкостью молодости.

Вот только я себя что-то не очень-то и чувствовала легкой и молодой. Тяжёлой и старой – да. Это точно про меня.

Шла по ступеням и нервно скользила пальцами по перебинтованному запястью. Я лишь дома обнаружила, что мой разодранный браслет остался у Артема.

И теперь нет ни браслета, ни Артёма… Класс, Кушнир! В один вечер потерять сразу две ценности.

Подойдя к стенду расписания, я пробежалась по предметам, высчитывая, в какой аудитории сейчас мой куратор, а когда нашла, то припустилась по лестнице вверх.

— Алёна? — удивился Геннадий Петрович, заметив меня в дверях аудитории. — Проходи… Проходи скорее!

— Добрый день, — я смущенно вошла и прикрыла дверь, чтобы сбавить уровень шума. — Геннадий Петрович, мне очень нужна ваша помощь.

И раз уж я пришла за помощью, то глупо строить из себя рембо всесильного. И я вывалила на него все, что случилось за последние полтора года, а закончила откровением про сестру и возможность остаться без крыши над головой.

— Невесело, Кушнир. Невесело… — протянул куратор и закусил дужку очков.

— Да, веселого в моей жизни мало.

А от последнего я и вовсе отказалась добровольно.

Идиотка!

Но с другой стороны… Это всего четырнадцать дней! Какие-то жалкие две недели. Да и первый день уже скоро закончится. Я подняла руку и посмотрела на часы. Десять утра… Ну, почти скоро.

— Но я думаю, что смогу тебе помочь, — вдруг произнес Геннадий Петрович, которого мы за глаза называли Крокодилом Геной.

У мужчины были крупные черты лица, большой рот… И когда он улыбался, то становился похожим на добряка из мультика.

— Тут директива свысока пришла о популяризации спорта среди студентов. А ты у нас кто? И тренер, и руководитель танцевального коллектива, — задумчиво протянул он. — На базе университета создали три команды: футбол, баскетбол и…

— Шахматы? — рассмеялась я. — А что? Гениально… Группа поддержки на шахматных турнирах. И почему никто не додумался?

— Как же я по тебе скучал, Кушнир, — Геннадий Петрович рассмеялся, а когда в аудиторию начали вползать сонные студенты, то он толкнул меня к выходу.

Я засуетилась, не понимая, как расценивать это движение. Но Геннадий Петрович быстро дал задание студентам, а после вышел следом за мной.

— И волейбол, — закончил он мысль, с которой я его сбила. — Хоккей уже есть, и твоя группа поддержки у всех на устах. Все видят ваши танцы и качество работы. И вчера на совещании промелькнула идея о создании своего коллектива. Вот ты этим и займешься!

— А мы куда идём?

— К ректору…

— Стоп, — я затормозила прямо в коридоре, благо тут было пусто. — Я уже обращалась за помощью. Но мне сказали, что о бюджете я могу забыть… А восстановиться только в следующем году.

— Идём, Алена, — Геннадий Петрович подхватил меня под локоть. — Я никогда не пользовался своим положением и правом голоса. Но думаю, ты заслужила немного поддержки. Хоть одна хорошая новость должна направить твою жизнь в нужное русло. Но… говорю сразу – ты должна будешь догнать программу. На сессии поблажек не жди!

— Геннадий Петрович, я вас не подведу! — я едва сдерживалась, чтобы не запрыгать от восторга. Кусала щеки, язык, лишь бы не спугнуть удачу, потому что одно дело – слово куратора, а другое дело – вердикт ректора.

— И не сомневаюсь, поэтому и помогаю…

И все закрутилось так стремительно, что я порой реагировала с большим запозданием. То смеялась невпопад, то замирала от водоворота новой информации. И более-менее очнулась лишь в зале библиотеки, ожидая нужный перечень учебников. Таращилась на свой студенческий билет, ковыряла ноготком старое фото и глупо улыбалась.

Ну вот! Мама всегда говорила, что у всего в жизни есть катализатор. Из ничего даже прыщ не вылезает! И моими катализаторами стали поцелуй, Богданов, Марина и Князев.

Я же ещё вчера не думала о том, что можно идти не к ректору, а взять ступень чуть ниже. А сегодня, гонимая отчаяньем и желанием выправить свою жизнь, стою и переписываю расписание лекций.

Чудеса?

Было бы чудеснее, если бы рука сама не тянулась к телефону. А ведь я даже фото студика сделала, но затормозила, когда уже прикрепила снимок к сообщению Артему.

— Нет! — шикнула и убрала телефон, всерьез обдумывая, чтобы удалить его номер.

С другой стороны… Я его наизусть помню.

Но если на меня нападет маньяк, а с моим везением это может произойти даже в библиотеке, и я начну звонить Князеву… А ведь точно начну ему звонить! То как-то будет неловко просить паузу, чтобы натыкать одиннадцать цифр.

Дальше день прошел без сюрпризов. Репетиция, тренировка с малявками, ресторан и пять часов беготни с тяжелым подносом.

— День закончен, и я выжила, — буркнула под нос, когда выходила из ресторана.

На часах уже одиннадцать часов вечера, но из приятных новостей — лишь вовремя закончившийся дождь.

Хороший день… И новостей позитивных сегодня куда больше.

Перескакивая через лужи, вышла на остановку, и тут… из тьмы вырвался серебристый внедорожник. Я отшатнулась, не сразу сообразив, что делать: орать, бежать или сделать вид, что ничего не случилось. Но окно зажужжало, являя хитрую мордочку Машки, а за ней сидел Илья Лютаев.

— Алеша, Лешенька, сынок! — пробасил Илья и перегнулся, открывая для меня заднюю пассажирскую дверь. — Запрыгивай давай, пока снова ливнем не смыло.

— Вы откуда? — я как-то по инерции запрыгнула в салон и тут заметила приближающийся последний автобус. И тело подалось назад, но Лютаев вовремя схватил мою руку и затащил в салон.

— Мы подвезем. И я настаиваю, Кушнир, — сухо и резко выдал Илья.

— Аленка, — Машка перекрутилась на кресле и обняла меня. — Ты как? Давай, рассказывай? Парни говорят, ты приготовила новую программу на игру?

— Ага… Теперь вот молюсь, чтобы никто ноги не переломал, потому что программа получилась сложной. Но зрелищной…

А дальше информация и новости лились из меня, как вода. Рассказала и про университет, и про то, что теперь нужно набрать студенческую группу поддержки и поставить им танец. Меня разрывало от новостей, которые я обычно выкладывала Князеву. Но сегодня пришлось грузить других людей.

За нашей с Машкой болтовней я и не заметила, как мы добрались до моего района.

— А вы чего тут так поздно? — я нахмурилась, следя за реакцией друзей.