Слепая любовь или Бывшие друзья

— А теперь? — Илья вытянулся на резиновом покрытии спортзала и застонал от облегчения.

— А неважно. Я повторюсь: выбирая между сексом и дружбой с Аленой, лично я выберу дружбу.

— Ну и правильно. Ведь в нашем мире все так просто. Выбирают друзей, любовниц, невест, жен. И главное – никто не ошибается! Все по разнарядке. Да, Князев? — лежа на полу Лютаев мог видеть мои глаза и смотрел… но без осуждения. — Ты, Тём, как дядя Игорь. Всё чётенько у вас должно быть… Буковка к буковке, правило к правилу. Потому и херово тебе сейчас. А наши с Максом бати те ещё опездолы. Гуляй рванина, херачь посуду – за все плачу! И нам попроще, когда рушатся планы и стратегии.

— Какая глубокая мысль, Лютаев… Записать бы.

— Да у тебя и мама ещё врач! Там вообще не до вольностей. Все по методичке, чтобы не угробить никого. Тетю Соню люблю и обожаю всем сердцем, но ты вырос слишком правильным. А свободным ты становишься лишь в октагоне, — закончил трогательную речь Лютаев.

— Ты к чему?

— Ладно, давай разжую… Попробуй с собой в октагон взять и Алёнку, а? Не в прямом смысле, а в эмоциональном. Ну, пусть немного помучается, пусть попробует – каково это — без своего дружочка-пирожочка. Да и тебе это полезно, чтобы оценить все, что у вас есть и было. Тёмыч, ты её оцениваешь как друга…

Илья сдернул бутылку воды, приложился и в два глотка ополовинил.

— Оцениваешь её по тем же критериям, что меня или Савина. Надёжные? Да… В разведку пойдёшь? Есессенно… В драку пустишься? Да легко… Но она не дружбан, а девушка. А к ним, братец, сложно применяются общепринятые критерии дружбы.

— Лютый, ты мне чего мозг полощешь? — я зарычал и поднял на друга глаза. — Говори прямо!

— Да посмотри ты на неё не как на друга, а как на ту, кого можно целовать не по выпавшему в игре фанту! — в ответном рыке выдал Лютаев, не спасовав, потому что не умел. — Глаза открой, мудак! Никто её подстилкой не считает – это я тебе гарантирую. Но дебилами вас считают многие. Такого совпадения порой люди веками ищут и умирают в одиночестве среди стаи кошек или собак. Она же паузу для того и взяла…

— Для чего?

— Выбор, Тём, это про стратегию. И если вы оба выберете дружбу, то она уже не будет прежней – вот увидишь. Не будет ночевок, телефонных разговоров и секретиков. Алена станет реже появляться у нас дома, начнёт избегать семейных праздников. И можешь забыть про блины по субботам и компрессы после боя. Вы оба выстроите дистанцию, оградитесь высоченным забором и караул будете нести круглосуточно, чтобы снова не сорваться и не наглупить! Только именно это и убьет вашу дружбу…

— Цугцванг.

— Ну нет… Князев, у тебя полно вариантов для хода! — рассмеялся Илья и ударил меня по плечу. — Не переживай, а за Алёшей твоей мы присмотрим, пока ты в черном списке. Предлагаю, кстати, на днях навестить Богданова всей компанией. А то вдруг мудак ничего не понял с первого раза?

— Значит, ты тоже не веришь в нашу дружбу?

— Конечно, верю! Мы же выросли на одной лужайке! Верю, Князев… Очень верю! Но ещё я верю, что порой одно чувство может трансформироваться в иное. Оно крепнет, мутирует и выдает результат. Главное, чтобы на вас не влияло давление общественности…

— Ты о чем?

— Ты из-за убедительных аргументов начнёшь искать в ней отклик как на женщину. А она, чтобы не быть подстилкой, начнет убегать. Вот это дерьмовый расклад… И лучше бы вам вспомнить, что вы друг для друга бэстики! А Алена всё правильно сделала. Дистанция не позволит вам наломать дров… Просто расслабьтесь, а жизнь сама расставит все по местам и определит – друзья вы или ещё кто-то!

И жизнь очень быстро начала расставлять все по своим местам.

Примерно через три минуты… Потому что в зал вбежал наш спортивный директор, а по совместительству мама Савина, с командой мыться, бриться, экипироваться и ползти на лёд, потому что сейчас приедут из университета, чтобы сделать фотосессию.

И слинять по тихой у меня не получилось, потому что тетя Кристина сцапала меня у выхода, прошипев:

— Тренерский состав это тоже касается, Князев!

— Вождь сказал: к стенке – значит, к стенке, — кивнул я и зашагал к раздевалке.

Через полчаса мы с парнями выкатили на лёд и знатно офигели… Площадка была застелена красным ковром, на котором разминались девчонки из группы поддержки. И естественно, среди них была Кушнир…

Её я выцепил первой. Слишком знакомый силуэт… Рост, фигура, манера держать голову, длинные волосы, собранные в высокий хвост, как часть образа фан-группы. И ещё её смех… Звонкий, резкий, как щелчок клюшкой.

— Так, тишина! — слово взяла Савина, а после забрала у Лютаева клюшку и застучала по льду, требуя тишины.

Все притихли, а на трибунах наоборот – что-то зашуршало. Я обернулся, заметив входящую делегацию при галстуках. Лица были знакомы – ректорат университета подъехал. В полном составе… Как интересно!

Тётя Кристина поприветствовала гостей и смерила нас строгим взглядом, чтобы не смели придуриваться перед посторонними.

— Вот умеет Савина посмотреть так, что все нутро падает, — буркнул главный тренер Мулин и ткнул меня локтем. — И какого черта мы не успели свинтить?

— Савина бы все равно нашла.

— Это точно…

Тем временем Кристина Александровна развернулась к команде и продолжила:

— Мы здесь собрались по двум причинам. Во-первых, в рамках популяризации спорта среди молодежи, на базе университета созданы три команды в разных дисциплинах. И я с гордостью сообщаю, что главной по организации и набору группы поддержки была выбрала Алена Кушнир.

Парни машинально отреагировали и залупили клюшками по льду.

Алёна все это время пряталась во втором ряду, явно не желая пересекаться со мной взглядом, но от столь бурной реакции её совесть дала крен, и пришлось выбираться из норы.

Кушнир вышла, и наши взгляды схлестнулись… Но я не стал отводить глаза, потому что ничего постыдного и преступного не совершал. Не отвела глаз и Алена. Так и стояли, таращась друг на друга, словно не виделись год – не меньше.

— Новость вторая! К началу зимнего сезона университет и хоккейный клуб «Дьяволы» решили выпустить новую коллекцию мерча, дополнив их рекламой, буклетами и прочей атрибутикой. Так что к станку, дети мои!

И начался ад…

Вспышки камер, тупые просьбы фотографов. Им и замах посильнее, и чтобы шайба в ворота летела медленно.

Это как, бля? Что по физике было, придурки?

Но самый смак случился, когда нас начали выстраивать по парам.

— Не возражаешь? — ко мне тут же подскочила Настя Чарова и прильнула всем телом, зашуршав помпонами. — Я слышала, что вы с Кушнир расстались?

— А мы с вами знакомы, чтобы задавать вопросы о личной жизни тренеру команды? — я не нашёл ничего лучше, чем прикинуться дебилом с амнезией.

Боже, сколько она у меня кровушки попила? Мы и сталкивались-то лично всего несколько раз в год, на спортивной базе, куда иногда пригоняли сборные соседних областей. Но там начинался цирк! То в номер через окно проберется, то футболку мою украдёт… А между сборами она тараном брала мои соцсети, заваливала сообщениями, фотографиями, даже умудрилась найти телефоны моих сестер-близняшек! Благо мои зефирки, Лизка и Алиска, послали эту барышню в лес за мухоморами.

Так что да… С ней я имею полное право вести себя как мудак!

— Нет-нет! — фотограф подбежал, схватил Чарову за локоть и приткнул к Добрынину. — Девушка, это точно не герой вашего романа.

— Как не моего? — девчонка такую мордочку скуксила, словно у неё любимого щенка отобрали.

Губы затряслись, а сама она пятками уперлась в расстеленный на льду ковёр, собирая его гармошкой. По арене прокатился заряд хохота… И Чарова надулась ещё сильнее. Потому что в её картине мира она непременно должна быть очаровательна и соблазнительна, но не смешна.

Но я даже выдохнуть не успел… Потому как смена на этом матче произошла стремительно, правда, по указке фотографа.

Всего один раз моргнул! И, волею судеб, передо мной возникла красная от злости Кушнир.

— И-де-аль-но! — подытожил мужчина и наглым образом подтолкнул Алёну прямо в мои руки. — Ага… Точно. И рост, и комплекция. Так, сначала снимаем эту парочку!

— Это невозможно, — зашипела Алена и закусила губу. — Князев, какого черта?

— Товарищ тренер, вы не могли бы быть чуть живее? Дама все-таки! Ну, обнимите… Дайте огонька, а? Вообще-то эти буклеты должны привлекать в спорт, а не бросать в уныние.

— Тренер и руководитель группы поддержки! Какая прелесть! — заухал Добрынин и клацнул клюшкой по льду, и вскоре его шалость подхватила вся команда.

— Двадцать отжиманий, Добрынин! Немедленно! — рявкнул я, наблюдая, как Ванька падает на лёд, удерживая руки хватом клюшки.

— Горько! — заголосил Лютаев и, не дожидаясь наказания, упал рядом с Добрыниным и начал отжиматься. — Тренер, просто скажешь, когда остановиться…

— Привет, — тихо шепнула Алена, затем выдохнула и, как всегда, все взяла в свои руки. — Давай просто побыстрее закончим с этим? Мне отмазаться нельзя, чтобы не подставить ректорат.

Она повернула меня, а сама приткнулась спиной к спине, при этом я чувствовал, как она выгнулась, пользуясь мной, как опорой.

— Ты, говорят, в универе восстановилась?

— Ага. Крокодил Гена сильно помог. Я просто оказалась в нужное время и в нужном месте.

— Ещё ближе! — командовал фотограф. — В глаза посмотрите друг другу! Да растопите вы этот лёд! Молодые, крепкие, а все как щенки забитые.

— Он что, порнушку в свободное время снимает? — пробурчал я. — Огонь… огонь!

Мы развернулись лицом друг к другу, и Алёна, в очередной раз тяжело вздохнув, в уже отрепетированном движении вскарабкалась на меня, обхватив ногами за бедра.

— Мне достаточно льда повсюду! От вас я хочу чувствовать тепло и искры радости от победы! — горланил фотограф, пока ассистенты и световики носились вокруг нас. — Контакт глазами! Мне нужен полный контакт!

— Раздевайся, Кушнир, — я скинул одну крагу, чтобы удобнее было удерживать Алену. — Полный контакт ему нужен!

— Это уже не смешно, Тём, — зашептала Алена, но, тем не менее, вскинула подбородок, впуская меня в свои огромные голубые глаза. — И с чего это жизнь вдруг крутанулась, требуя от нас контакта? Чем мы её рассердили? Где нагрешили?

— Да мне, Алёша, все равно на жизнь и на тех, кто сталкивает, — я тоже расслабился и подхватил Алену под бедра, чтобы было полегче висеть на мне. — Меня больше волнует, что мой друг вдруг оказался и не друг, и не враг, а так…

Она дернулась и зажмурилась. Её рука поехала, и Алена откинулась назад, но из-за вовремя подставленной ладони ей пришлось прогнуться.

— Замереть! — завопил фотограф и начал бегать вокруг нас. — Вот! Шикарная поза!

— Алёш, мы с тобой лучшие друзья, — зашипел я, пользуясь тем, что из-за щелчков камеры нас не услышат. — А своим поведением ты даешь повод для слухов. Это всего лишь поцелуи…

— Ну, так если мы просто друзья, то чего ты так нервничаешь? — вскинула бровь Алена и поднялась, чтобы в глаза посмотреть. — Что, Тём? Что тебя так бесит?

— Меня бесит, что ты забила голову чушью!

— Чушью? — Алена звонко рассмеялась, и мое сердце треснуло, словно было скованно коркой льда. — Темушка, а если это чушь и глупость, то дай мне убедиться в этом! Представь, что мы не поделили лего, как в детстве!

— Да я даже в детстве готов был тебе дать все, лишь бы мы не ругались!

— А я не хочу, чтобы ты мне это давал, чтобы заткнуть!

— А чего ты хочешь?

— А я не знаю, чего хочу! — Алена устала держать корпус на весу и прильнула.

— Кушнир, завязывай. Давай мириться?

— Если тебе нужна будет помощь, Князев, я всегда приду, — шептала она, озорно улыбаясь в объектив камеры. — Ночью, утром, в снег, в дождь, в пургу… Один звонок, и я буду рядом, даже если мы в ссоре. И ты точно придёшь… В этом я не сомневаюсь.

— Но?

— Мы все знаем друг о друге в паре. Но мы ничего не знаем о самих себе в одиночестве. Например, я вот борюсь с привычкой писать тебе сообщения и делиться новостями. А ты уж как-то слишком легко впился поцелуем во второй раз. Что это? Рецидив? Или скрытое желание, о котором ты не хочешь думать?

— То есть, я для тебя — дурная привычка?

— Давай не будем ругаться? — Алена снова подняла на меня глаза, и её резкий выдох прошелся по подбородку, замирая ожогом на губах. И вдруг на языке вспыхнул тот злосчастный привкус персиковой сладости, мягкость поцелуя и странное ощущение покоя.

— А вообще, ты неподходящее время выбрала, чтобы поиграть в эту игру. В пятницу нас ждет Шишкин. А на следующей неделе у отца день рождения. Ты помнишь?

— Конечно, помню!

Ну Алёша… И какого черта происходит? Почему я не замечал, какие у неё длинные ресницы, и как забавно закручиваются кудряшки мелких волосков на лбу? Когда она успела проколоть вторую дырку в ухе? И о чем это она так думает, что жилка на шее не пульсирует, а отбивает сигнал sos! Того и гляди – рванёт!

Да и права она… Во второй раз меня даже уговаривать не пришлось, чтобы поцеловать. И ведь я трезв был, как стеклышко. Какого черта сорвался? Сам не понимаю.

Я перехватил её руку, но рассмотреть царапину не получилось, потому что кожу закрывали напульсники с символикой клуба. Наши пальцы сплелись всего на мгновение… Но ручеек тепла, ударивший в ладонь, было невозможно игнорировать.

— Давай договариваться, Темочка? Просто разделимся. Ты не идёшь к Шишкину, а меня отмажешь перед дядей Игорем, — Кушнир рассмеялась и заскользила, словно в руке, которой она обхватывала мою шею, вдруг сила кончилась.

И… по моим губам мазнуло холодным липким блеском. Алена от неожиданности открыла рот, и наши языки встретились, но всего на одну секунду. Однако этого оказалось достаточно, чтобы она спрыгнула и отскочила от меня, как от прокаженного!

И… если раньше в её взгляде ещё улавливалось сомнение, то теперь там полыхали костры упрямства!

Дьявол… А вот это плохо. Очень и очень плохо!

Алена вообще не любит, когда её берут на слабо. А тут, выходит, этот вызов она бросила самой себе.

И я прям слышал её голосок:«Слабо тебе, Алена, прожить пару недель без Князева?».

Едрическая сила!

А что с моим упорством? Откуда это желание прекратить игру?

Глава 11

День тишины – четвертый.

День не задался прямо с самого утра. Стоило выбежать из квартиры и вставить ключ в замочную скважину, как скрипнули створки лифта, выпуская Марину с каким-то мужиком в костюме.

— О! Алена! — сестра запрыгала от счастья. — Как хорошо, что я тебя застала! Это риелтор, и ему нужно показать квартиру.

На меня словно ушат холодной воды вылили… Резко, без предупреждения и возможности подготовиться.

Почему с вечера не написала? Если Марина считает, что права по всем статьям, то почему же было не предупредить? Квартира – не кольцо, её невозможно спрятать в трусах или украсть, пока весь дом спит. Да и замки я не меняла.

Тогда для чего этот спектакль? Откуда это желание унизить меня?

Я выдернула ключи из замочной скважины и в два прыжка запрыгнула в лифт, больно ударившись плечом об уже закрывающиеся створки.

— Так показывай, Марина! Твоя квартира, твой риелтор. От меня-то ты чего ждёшь? — я нажала кнопку стопора и выглянула, чтобы посмотреть Марине в глаза. — Или я снова должна поставить свою жизнь на паузу, чтобы дать тебе повод ткнуть мордой в статус «приемыша»? Не сейчас… позже.

— Как это ты уходишь? — вспыхнула сестра. — Я думала, ты побудешь тут, пока Мурат закончит фотографировать. Меня же Милка ждёт… А тебе все равно нечем заняться.

— А! Вон оно как? — я усмехнулась и ткнула в кнопку первого этажа. — Извини, Марина, но мне пора в универ.

— Алёна! — Марина подскочила и успела выбросить руку между створок, останавливая лифт. — К чему эти истерики? Ты зачем упираешься? Мы же все обговорили. Это моя квартира, и я делаю с ней что хочу.

— А кто тебе мешает становиться бомжихой? — я расслабилась и сбросила тактичность, потому что она точно не поможет достучаться до сестры. — Марин, у тебя есть ключи, адрес все тот же. А бесишься ты не из-за меня, а потому что знаешь, что родители бы не одобрили твоего поступка. Всё, мне некогда… Пока.

Я отбросила её руку, позволяя створкам закрыться.

И когда осталась наедине в кабине, осознала, что вот он, переломный момент. Жизни тут она мне уже не даст. А потом ещё и Гоша подключится к атаке. А значит, мне нужно искать жильё, чтобы однажды не увидеть груду своих вещей на лестничной площадке.

И чем быстрее я это сделаю, тем будет лучше, в первую очередь для себя.

Для чего я нервничаю? Почему переживаю? Ведь Марина права по всем статьям! Это её родители, это её наследство. И я не имею на квартиру никаких прав. И думать я должна только о себе!

— Хватит… — выдохнула я и припустила в сторону сквера.

В чудесном восстановлении в университете был и огромный плюс. Теперь мои дни были заполнены под завязку. Оказалось, что желающих стать участницами университетской группы поддержки было так много, что я по три часа отсматривала юных танцовщиц.

И в таком сумасшедшем темпе пролетела неделя.

Сложно, но зато половина отведенного для раздумий срока пройдена.

После того столкновения на фотосессии Артема я больше не видела. Он не писал, не звонил, следуя условиям уговора. И мне тоже удавалось воздерживаться от глупостей.

Но все это анализ мозгом… Однако вот чувство, что часть моей привычной жизни вырвали безвозвратно, не проходила.

Может, я, и правда, надумала?

Ну болтают… Так люди всегда и про всех болтают!

Ну, называют меня приложением к Князеву. Так в современном мире это не редкость.

Да и Артём сказал, что видит во мне только друга.

Вот только эта мысль была какой-то неудобной. То, что раньше успокаивало, теперь превратилось в лезвие, пульсирующее на нотках моей тревожности. Она не затихала, превратившись в язву.

Все зудела и зудела! И на парах, и на тренировках, и на собрании нашей группы поддержки, где мы обсуждали график на следующую неделю.

Не утихала, даже когда я закончила бесконечный день, выскакивая из Ледового. На ходу достала зазвонивший телефон, но стоило переступить порог, как меня впечатало во что-то твердое, но до безумия знакомо пахнущее.

Князев…

— Ой-ой! — прохрипел Артем и резко выбросил руку вперед, удерживая меня от падения.

Но слишком поздно… Я успела треснуться о закрывающиеся створки, оглушив нас писком боли.

— Кушнир, вот вечно ты носишься как угорелая, и под ноги не смотришь! Постоянно куда-то опаздываешь, нагребешь дел по горло, а потом жужелицей…

Он ворчал-ворчал… Скорее по привычке. Да и сел на корточки он в уже отработанной манере. И ладони его горячие легли на икры и двинулись вверх, собирая капрон в гармошку в до боли знакомом жесте. Бездумно на инстинктах! Без навигатора, как он сказал про меня, нырнул под плиссированную юбку в мелкую клеточку.

Но лишь добежав до кружева чулок, он дернулся и вскинул на меня глаза… И в этом взгляде такой туман осознания растекся.

Столько там было шока, откровенного удивления, что даже мне стало дурно! Артём будто сначала сделал, а после поймал себя на запретном и непозволительном действии!

Но даже это замешательство не оторвало его пальцев от ажурной ленты чулок.

— Что, Тёмочка… А чего же ты остановился? — рассмеялась я и с какой-то наглостью перехватила его ладонь и сама сдвинула выше, прямо на задницу. — Если следовать твоей убежденности, что я все себе надумала, то какого черта ты остановился? Я же твой друг? Сколько раз ты видел мою задницу? Сколько раз я падала, а ты вот так ощупывал, чтобы убедиться, что цела и невредима?

Его глаза расширились, а зрачки странно и как-то незнакомо запульсировали, отбивая суетливый ритм. Тёма облизал губы, а кадык на его шее трижды дрогнул, пытаясь протолкнуть образовавшийся ком неловкости.

— Или друзья не имеют права носить чулки? — в край осмелела я, а после отшагнула в сторону, вырываясь из огня его рук. — Может, мне переодеться в трикошки и худи? А? Там-то все прикрыто, и твои руки в полной безопасности?

Жарко с ним! И сердце так колотится, словно я только что акробатический кульбит выполнила. Невыносимо жарко… Я расстегнула замшевую косуху, дернула воротом, впуская прохладный осенний воздух под взмокшую ткань водолазки.

— Теперь ты видишь? — я все же достала телефон и спрятала глаза, просматривая скопившиеся уведомления. — Тебе позволено куда больше, чем любому моему поклоннику. А это хреново! И проблема, очевидно, не в тебе, а во мне… Ведь действуешь ты исключительно по моему разрешению.

— Кушнир, — внезапный выдох прилетел в макушку, потому что Князев незаметно подкрался ближе. — А правда… Давай трахнемся?

От неожиданности я выронила телефон… Но не бросилась за ним, игнорируя звон о каменные ступени. Как таращилась в его хитрые глаза, так и замерла. И снова температура подскочила. Только вот раньше этой хрени не было!

— Если зайдет – будем думать. А если мы не подойдем друг другу, то и думать, вроде как, не о чем, — Артём говорил так четко, уверенно, что захотелось огреть его клюшкой по морде.

Дьявол… Это игры больного разума!

Не ему, а мне в голову посадили шальную мысль, что мой идеал не в серой массе поклонников, а прямо под носом – вот он, Артём Князев!

Я уже знаю его группу крови, привычки, аллергии. Из сотен голосов узнаю его бархатный перелив и с закрытыми глазами найду на ощупь по шрамам и двум вихрам на макушке.

Выходит, он прав?

Виной всему не поцелуй, а моя слабость к давлению общественности? Неспособность сопротивляться, держать удар и отсекать вредоносное чужое мнение?

Но что будет дальше? Мне скажут, что теперь модно ходить лысой, и я схвачусь за бритву? Или набью татуировку на лбу? Увлекусь шрамированием?

Боже, какая же я идиотка!

Стоп… Тогда для чего этот вопрос? Он-то обо что сломался, предлагая мне секс в чисто научных целях?

— Ну чего ты так смотришь, Алёшенька? — Тёма присел, подобрал мой гаджет, заботливо протер его о свои джинсы и вложил обратно в руку. — Ты что хочешь понять? Можешь ли жить без меня? Так доказала… Можешь. Ещё что хотела понять? Вспыхнет ли между нами что-то? Только это не проверить, бегая друг от друга. Давай просто покончим с этим…

— Князев, ты себя слышишь? — я рассмеялась и все же сняла блокировку, пролистав вереницу пропущенных звонков от Шишкина.

Чёрт… Завтра уже пятница, а я и забыла совсем.

— Да, я говорил, что, выбирая между дружбой и сексом, предпочту первое. Но если как раньше уже не будет… Кто нам мешает провести эксперимент над дружбой?

— А после секса вообще все кончится, — я дернула плечами, отчаянно пытаясь не выдать тайфуна, что расходился внутри. — И вообще, это не выход!

— Тогда скажи, где выход? — Тема вдруг сграбастал меня, забросил на плечо, прихватил свой хоккейный баул и потащил в сторону парковки, где на привычном месте стояла его машина. — Если ты можешь без меня, то я не могу без тебя!

— Я умею ходить! — взвизгнула я, но Князев решительно ущипнул меня за ляжку, чтобы не возмущалась.

— Друзья? Окей… Давай дружить. Любовники? Погнали! Я люблю секс, ты его обожаешь… И почему нам в голову никогда не приходило совместить эти должности? Что одна, что вторая подразумевает доверие и преданность. А этого в нас хоть ложкой жри…

— Что ты несешь, Князев? — я залилась румянцем, не веря своим ушам.

— Кушнир… Ты же искала мужика, готового на эксперименты? Так это я… Покупай энциклопедию для сношающихся кроликов, и погнали пробовать все, о чем ты там мечтала, — Артём сначала забросил в багажник свой баул, а потом двинул к пассажирской двери.

— Тебя послушать, так я озабочка какая-то!

— А может, именно это мне в тебе и нравится? Все притворяются, играют… А ты говоришь то, что хочешь, то, о чем думаешь.

Я не сопротивлялась, чтобы не устраивать сцен на улице. Когда Артем закрыл дверь и начал обходить машину, я наткнулась на пристальный взгляд Чаровой.

Эта рыжая заноза стояла на крыльце служебного входа, даже не пытаясь прятаться. Смотрела прямо, с интересом. Надеюсь, она ничего не слышала? А то мне только сплетен в коллективе не хватало.

— Давай, Кушнир, начинай! — махнул Тема, упав в кресло.

Он крутанулся, замирая ко мне лицом. Да так резко, что я опешила на миг, не успев переключиться в мыслях с Чаровой.

— Что начинать? — охнула я.

— Как что? Трахаться начинай! Пока одна, потом я подскочу, — Артем прыснул смехом. — Алеш, это я! Князев…. Мне можно рассказать всё!

Он явно попытался разрядить обстановку. Но если бы ещё несколько дней назад я присоединилась к веселью, а может, даже отвесила бы ему щелбан, то сегодня я не ощущала в себе никаких сил. Пусто… Ни чувств, ни эмоций. Сплошная усталость и какое-то перманентное ожидание удара в спину.