Слепая любовь или Бывшие друзья

— Что ты хочешь, Тём? Скажи уже, и закончим со всем этим бредом, автором которого я и являюсь, — отбила Шишкину подтверждение, что завтра все в силе. — Я сейчас не в том состоянии, чтобы изливать душу.

— Ну, тогда я скажу, — Князев снова закурил, дернул рычаг кресла и растянулся по нему, а значит, у него снова болела спина. — Начнём с того поцелуя?

— Стоп, — я развернулась и дернула ручку, но Артем успел заблокировать замки.

— Нет, Алёша. Ты дослушаешь меня! — он перехватил меня за руку и притянул к себе. — Когда все ждали от меня результатов, когда все ждали, что я выстрелю и стану величайшим защитником и отправлюсь в КХЛ, ты как-то сказала, что чужое ожидание – это мусор их страхов, и на меня он никак влиять не должен.

Я перестала сопротивляться и повернулась к Артёму.

Сердце сжалось от осознания, что я до безумия соскучилась. Сколько мы не виделись? Дня два? Три? А ощущение, что месяц.

— Мне было страшно не оправдать ожидании общественности, тренера, сокомандников, родителей, да самого себя, в конце концов. А потом все рухнуло из-за травмы. И все опять ждали от меня чуда: вот-вот заиграет, вот-вот вернется! Но я молчал… И единственный, кто был рядом и не требовал подвигов – это ты. Даже тогда ты видела меня насквозь и понимала, что я не растерян. А просто делаю жизненный выбор. И я до сих пор помню одни из важнейших разговоров в моей жизни.

— И что же я такого важного сказала?

— Что жюри моей жизни – не тренеры, родители и болельщики. Я сам оцениваю себя… И вообще, я не стану хреновым человеком, если завяжу с хоккеем и найду себя в чем-то другом, — Тема вдруг сделал паузу и звонко поцеловал меня в макушку. — Все думали об этом, но слух сказала только ты.

Я улыбнулась, возвращаясь в те времена, когда было все так просто…

Дьявол! Мы пережили пубертат с гормональными землетрясениями, а запнулись, уже будучи взрослыми? Серьёзно?

И ведь ладно, споткнулись… Повелись на слова чужих людей.

Ну и дура ты, Кушнир. Идиотка!

— Я поняла, Князев. Поняла, — кивнула и попыталась отстраниться. — Твоя претензия принимается. Считай, что мои тараканы устроили революцию, а твоя белая гвардия всех усмирила и отправила в Сибирь. Не знаю, что случилось… Правда. Может, это встреча с Богдановым так зацепила. Я была неправа.

— Что… Всё было так просто? — Артем чуть ослабил хват, но лишь для того, чтобы посмотреть в глаза. — Сейчас опять начнём дружить? И писать можно? И слать мемчики? И звонить перед сном, потому что, если честно, я стал дерьмово спать без твоей звонкой болтовни. Вот под неё я засыпал с кайфом…

— Конечно. Тём, я была неправа. И ни за что на свете не хотела бы потерять такого друга, как ты. Ты вот предложил секс… Тут я и поняла, что и сама бы выбрала дружбу. Прости меня, друг…

И если до этого он был спокоен, то последнее слово попало в цель. Артём напрягся, на его шее дернулся кадык, словно в горле застряли какие-то слова, но он их вовремя поймал и остановил.

— Всё? Опять дружим?

— Да, — я даже улыбнулась. — Никаких двух недель. Никаких приложений к Князеву, и больше никаких мук совести. Подумаешь – поцелуй. Мы просто друзья. Чужие комплексы и неверие в дружбу не могут диктовать нам правила поведения. Хотим – дружим. Хотим – трахаемся и сосёмся. Но лишь по своему желанию!

— Исключительно по своему желанию! — он щурился, словно не верил, что его заготовленная пылкая речь и не пригодилась вовсе.

— Ты только это, — я рассмеялась, потому что его ошарашенный вид хотелось сфотографировать и поставить на заставку звонка. — Больше не предлагай мне…

— Чего? — ожил Артём и вскинул бровь. — Трахнуться?

— Ага.

— А то вдруг согласишься? — Князев заржал и завёл двигатель. — Но это полностью противоречит твоим словам. Кто только что сказал: «Хотим – дружим. Хотим – трахаемся и ссосёмся. Но лишь по своему желанию».

— Ну, тогда дождись моего желания, что ли?

Салон машины пульсировал от нашего смеха. И мне даже показалось, что не было никакой недели тишины и паузы, чтобы подумать и пострадать в одиночестве. Я тараторила, рассказывая про крокодила Гену, про своё удачное восстановление в универе и мечтала, что уже в следующем году смогу найти нормальную работу.

Всё рассказала… Кроме того, что вскоре окажусь бомжом.

И сделала я это осознанно, потому что знала Князева. Он снова сорвется, снова сломает Алиеву нос, как в прошлый раз, когда он ради шутки высадил Марину на трассе. Они возвращались с отдыха на природе, и сестра заговорила о свадьбе, а он её выкинул без денег и телефона…

Тогда я была на стороне Артёма, хотя мама говорила, что физическая расправа – не метод решения проблем.

Но сейчас… Сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы пострадал Князев.

Артём припарковался возле торгового центра, но я отказалась идти с ним. Забегать в секс-шоп, чтобы купить резиновую женщину – это без меня. Продавцам же не объяснить, что это шутка и подарок нашему любимому Шишкину, который уже пережил два развода.

Когда Артём убежал, я выдохнула, успокоилась и набрала номер сестры.

— Алёна? — Марина удивилась, и в тишине послышались её шаги и тихий хлопок двери. Наверное, вышла, чтобы не разбудить Милку.

— Привет ещё раз. У меня есть к тебе предложение, — я откашлялась, пользуясь паузой, чтобы ещё раз оценить свой замысел. — Я долго думала и вот что придумала. Раз уж вам мало места в квартире твоего Алиева, то можно поступить иначе. Вы переезжаете в родительскую, а я в вашу. Я согласная взять на себя ипотеку, если Гоша переоформит квартиру на меня. Вам просторная трешка, а мне долговые обязательства и квартира в бетоне, потому что ремонт, как я понимаю, вы за два года сделать так и не сподобились. За все это время вы даже половины суммы от первоначального взноса банку не выплатили, поэтому моё предложение считаю рациональным.

— Я не… не понимаю, — охнула Марина.

— А чего ты не понимаешь? — я усмехнулась и начала расправлять плиссировку юбочки. — Вы с Милкой никогда не останетесь на улице. Родительская квартира ваша, а твой Гоша не выгонит вас, как только ты закроешь его банковский долг.

Сестра охнула, но говорить ничего не стала.

— Марин, ты никогда не задумывалась, почему его сократили через полгода после смерти мамы? Как точно совпали эти даты – просто поразительно!

— Алёна, ты совсем…

— Потому что в права наследства вступают через полгода, — перебила я её, не дав разразиться в обвинениях. — А он тебе рассказал, что, продав родительскую трешку, ты ещё влипнешь на огромный налог государству? А если посчитать все внимательно? Возьми цену, отними сумму первоначального взноса, налог на продажу наследованного имущества раньше положенного срока… Сколько там останется?

— Налог? — еле слышно шепнула сестра.

— Марина! Остановись! Включи голову! Я понимаю, что ты до сих пор в постродовой депрессии, но уже пора очнуться, — я замолчала и прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего. — У тебя дочь маленькая, а ты её угла лишаешь? Чего-то её папашка не прописал крошку в своей квартире…

— Не прописал, потому что поликлиника у родительского дома лучше!

— Тогда сам бог велел. Переезжайте и живите счастливо. Там не только поликлиника, но и садик, в который мы с тобой ходили, и школа… И даже универ через дорогу. Думай, Мариша, думай, — выдохнула я и отбила вызов, чтобы сестра не успела начать спор.

Глава 12

«Доброе утро».

Я уже две минуты смотрела на это короткое сообщение, по которому, оказалось, скучала всю эту неделю.

Точно скучала. Потому периодически перечитывала его, пряча идиотскую улыбку от преподавателей на нудных парах, от претенденток на участие в группе поддержки, и от малявок, с которыми я проводила тренировку.

— Маруся, ты молодец! — я похлопала в ладоши, когда самая мелкая и гибкая девчонка закончила выполнять упражнения для координации на коньках.

Пока малышня развлекалась, я подкатила к родителям и сообщила, что в субботу дополнительной тренировки не будет. Лично я, после адовой недели, решительно настроена оторваться на дне рождения Шишкина. К тому же он обещал баню и горячую купель.

Пока по площадке громыхал детский визг, я отвела родителей Маруси в сторонку и посоветовала искать толкового тренера. У их дочери определенный талант и набор важных для профессионального спортсмена качеств. Родители воодушевились, заулыбались, уже мысленно примеряя олимпийскую медаль.

— Всем спасибо! Все свободны! — я достала кулек с карамельками, которыми награждала всех, кто слушался и не саботировал тренировку.

Но, по правде, я просто их раздавала каждому, а малышне было приятно чувствовать похвалу.

— И не забудьте почистить зубы после сладкого, ведь сахар – это…

— Вредно! — хором ответили карапузы, неуклюже выбираясь с площадки.

— А мне карамельку? — грохнуло над ухом, а я вслепую вскинула ладонь с барбариской.

— Кушнир, а вот ты зря скромничаешь, — Тема сцапал угощение, зашуршал обёрткой, провожая взглядом карапузов и их гордых родителей в подтрибунное пространство. — Ты великолепно ладишь с детьми. Может, хватит относиться к своей работе, как к хобби? Берешь с них три копейки, а выкладываешься на полную, а потом ещё и талантов даришь другим тренерам. Ты, вообще-то, тоже мастер спорта!

— Ой, Тём, хватит полировать мою корону… Она не засверкает.

— А зря, — Тема вдруг загрохотал, и я поняла, что он на коньках. Скрипнула дверка, и горячие ладони опустились на мою талию.

Князев оттолкнулся, и мы заскользили по льду в легком парении и совершенном спокойствии.

— Скромность, Кушнир, тебе не идёт. Мне изменяет память, или кто-то сдал на разряд? Кто занял шестое место на чемпионате России? Уж не моя ли Алешенька Кушнир? — Тема шептал на ухо, а сам разгонялся все быстрее и быстрее, зная, как сильно я люблю это ощущение полёта.

— Мне повезло тогда… Сезонный грипп решил вопрос моего разряда.

— Глупости! Ты можешь тренировать самостоятельно. Отлично составляешь программу, находишь язык даже с самыми вредными безобразниками… Ты же и добрый, и злой полицейский в одном флаконе. Когда надо – таких лещей отвесишь, что обтекать приходится. А иногда от твоего голоса хочется в лужицу расплыться и кайфовать, — Тема, не сбрасывая скорости, вошёл в поворот, отчего у меня дыхание перехватило.

Я откинулась на него, уложила голову на плечо, и губы сами растянулись в улыбке.

— Говори, Князев… Говори-говори! Какая я шикарная, умная и замечательная. Обожаю… Это даже приятнее, чем почесывание спинки по утрам.

— Не ври, Алеша, за почесывание спинки ты родину продашь, — он пригнулся, и его теплые губы коснулись моего уха, запуская бег мурашек. — Ну, или за карамельки…

— А можно мне все и сразу завернуть?

Я доверяла Князеву настолько, что расслабила руки и начала разворачивать конфету. Первую забросила себе в рот, а вторую протянула вслепую, выше. И промахнулась… Чтобы добраться до сладости, Артём губами вобрал мои пальцы, ласково вытягивая языком свою добычу.

— Ну что? Вы одели резиновую Зину? — я поспешила завести разговор, чтобы не утонуть в тишине. — Купили развратное бельишко?

— Ага, Луговой вчера притащил комплект цвета фуксии. Мы даже надули Зинку, чтобы прикинуть размерчик, — захохотал Князев и снова ускорился, входя в вираж. — Так, ещё кружок, в душ, и выдвигаемся к Шишкину.

Так мы и сделали.

Князев присел на скамейку, расшнуровал мои коньки, надел защиту на лезвия, а после утрамбовал в чехол.

Ну вот… Всё как обычно. Ничего странного. Можем просто дружить.

А то запудрила себе мозги! Зачем мне кто-то, если я и сама могу себе придумать проблемы?

Мужская раздевалка была рядом с выходом на лед, а женская в другом конце коридора. Мы разошлись, договорившись встретиться через двадцать минут у входа.

Душ я приняла быстро, даже успела заплести волосы и накраситься. Натянула короткое трикотажное платье и высокие сапоги без каблука. Накинула куртку и вышла из раздевалки, уже собираясь повернуть к выходу, как вдруг краем глаза заметила мелькнувшее рыжее пятно.

Какого черта?

Я застыла, наблюдая, как аккуратно поднялась дверная ручка мужской раздевалки, словно кто-то пытался не создать лишнего шума, закрываясь изнутри.

Ну, Князев совсем не любитель тишины… Он даже ходит, как медведь, а дверью жахает так, что стены дрожат. Так с чего ему аккуратно закрываться? Да и зачем ему закрываться, если он уже должен быть готов к выходу?

В Ледовом было тихо, все вечерние тренировки были закончены. И лишь с площадки тянулся грохот. Кажется, сегодня должны были начать монтаж рекламы к игре и перезаливать лед.

Закинув на плечо сумку, я поспешила к раздевалке. Аккуратно дернула ручку, но дверь оказалась заперта.

Твою мать! Сердце застучало в тревожном бите. Что тут происходит?

— Ну, где же ты? — зашипела я и начала рыться в карманах, отыскивая дежурную связку ключей. Савина мне доверяла, потому частенько просила запирать помещения после уборки.

Вот и сейчас я нашла нужный ключ и тихо открыла замок. Меня словно кто-то толкал сюда…

Почему заперто, если я видела шевеление ручки? Уборщицы же не могут закрыться изнутри? Зачем им это?

Пробежав техническое помещение с рядами клюшек, баулами и инвентарем для тренировок, я замедлилась и в саму раздевалку вошла уже на цыпочках. Тихое помещение, насквозь пропахшее потом и тестостероном. И с первого взгляда ничего странного. Но как только я завернула за ряд скамеек, на полу заметила знакомую джинсовую юбку.

Кажется, в этом прикиде сегодня приходила Чарова?

Ну точно… А вот и её свитер цвета зеленки. И бежевый модный тренчик. Но когда я заметила комок из трусов, лифчика и желтых колготок, меня буквально разорвало изнутри!

Уже не стараясь двигаться тихо, я рванула в дальнее крыло, прямо к душевым.

И как раз вовремя…

Рыжая дура… Нет, не так. Голая рыжая идиотка стояла в дверном проёме, исподтишка снимая на видео Князева, который до сих пор плескался в душе!

— Ты совсем больная, что ли? — заорала я и схватила идиотку за гриву.

Отдернула на себя, накручивая патлы на кулак, чтобы не вырвалась. Затем ударила её по ноге, заставляя опуститься на колени, чтобы полностью контролировать её сопротивление.

— Какого хера? — охнул Артем и… развернулся.

А я застыла…

Чёрт, более идиотской ситуации просто и случиться не могло!

В порыве спасения репутацию своего друга, я обезоружила и отвернула Чарову, а сама стояла и любовалась охренительно прекрасным мужским телом.

И ведь все, как по учебнику для художников и скульпторов. Мускул к мускулу. Пропорция к пропорции. И широченные плечи, и фактурные руки. А про грудь и пресс я вообще молчу…

Хотя нет, промолчать мне стоило, когда взгляд опустился на крепнущий половой орган. Этот мускул был особенно прекрасен… и, как выяснилось, особенно чувствителен к пристальному рассматриванию.

— Мамочки… — выдохнула, когда «дружочек» моего друга возмущенно дернулся.

— Алёнушка, ты либо присоединяйся, либо кинь полотенчико? — рассмеялся Артем, даже не предпринимая попыток прикрыться. Он совершенно спокойно смывал пену с волос!

— Сейчас, Тём, вот только суку одну научу уму-разуму, — как бы я ни пыталась взять себя в руки, но голос мой все равно осыпался дрожащим хрипом.

Я подняла Чарову и потащила вон от душевых, игнорируя её рёв, визг и попытки вырваться. Но перед тем, как скрыться, я показала Князеву задранный большой палец в знак душевного комплимента. Эталон биологического машиностроения – не иначе!

— Зачёт, Князев…

— И у тебя захват вышел отличный, Кушнир, все как я учил, — он заржал, и его бархатный смех усилил и без того бьющую внутри меня дрожь.

— У меня были лучшие учителя в этом городе!

Вытолкнув рыжую дуру в раздевалку, я начала швырять в неё разбросанной одеждой, а пока девчонка рыдала, успела разблокировать её телефон.

— А вот ты, Чарова-овчарова, не в курсе, что я раз в неделю люблю выпустить дурь в октагоне. Ты знаешь, чем занимается Артём? Он обожает бои без правил… И я их люблю! С детства с ними копошусь на ринге. Парни меня и волосы рвать учили, и болевые захваты делать, и зубы я умею выбивать.

Я носком сапога подпинывала разбросанную одежду, поторапливая эту похотливую суку поскорее одеться.

— Но тебя я пожалею, Чарова… Ты же не испугаешься поломанного зуба. Да? А вот публичного позора испугаешься! А я планирую Оскара взять за этот фильм…

Рыжуха натянула трусы и попыталась скрыться, но я наступила на подол её плаща, а второй рукой достала свой телефон и начала фиксировать все на видео.

— Дамы и господа, сегодня на арене у нас циркачка, ловкачка и просто больная дамочка, Анастасия Чарова! Эта курица обманом пробралась в раздевалку хоккейного клуба «Демоны»…

— Алёна, прекрати, — Настя натягивала топ, пытаясь при этом прикрыться полами плаща. Некогда красивое лицо было искажено гримасой стыда. Под глазами черные разводы туши, красная помада размазана до самых скул.

Жалкое зрелище…

Но я назло ближе поднесла камеру, чтобы не упустить ни одного кадра.

— Прекратить? Ты всерьёз решила, что право на личную жизнь есть только у тебя? Нет… Коль уж ты сталкеришь, то и твои сиськи мы сейчас рассмотрим поближе. Запомни, Чарова-овчарова, создавая прецедент, готовься и сама угодить под его каток.

Я выскочила в коридор, преградив путь отхода идиотке, и заорала во всё горло. В этот момент из-за угла как раз вырулили Савина и главный тренер Мулин, они тащили коробки с инвентарем, а заметив меня, перешли на бег.

— Алёна? Что случилось? Ты чего кричишь?

— Товарищ главный тренер, товарищ спортивный директор, — я сняла и их, а затем перевела объектив на экран телефона Чаровой, где запустила записанное ею видео. — Вот, дамочка тут порно снимает. И в главной роли второй тренер хоккейной команды!

Савина вспыхнула, не ожидая увидеть на экране голого Князева, правда, он был спиной, другой ракурс зафиксировали лишь мои глаза. Но и этого было достаточно, чтобы сделать верные выводы.

И тут Савину взорвало… В таком состоянии дядя Женя называет свою жену Кис-Кис. И не из-за шелковой шерстки и ласкового мурчания, а потому что она превращается в саблезубую тигрицу, готовую распотрошить любого за свою семью!

А Князев тоже был её ребенком… Да, не родным и самым старшим из всех, но это неважно! Эта троица давно объединилась в понятии «семья».

А Чарова, кажется, была не в курсе.

Да помилуют её гнилую душу…

— Настя!!! — закричала тётя Кристина и схватила Чарову за локоть, игнорируя её слезы и вопли. — Это что такое?

— Да я люблю его!!!

— Да он не любит тебя, — не выдержала я и начала пародировать старый мемчик. — А вообще, это не любовь, а преследование. Кристина Александровна, я вас прошу не заминать этот инцидент, а вызвать полицию. К тому же эта дамочка замечена была за этим и ранее.

Савина была в полном ужасе и потащила рыдающую идиотку в свой кабинет, чтобы вызвать полицию и просмотреть камеры наблюдения. А Мулин отправился их сопровождать, колыхаясь от дикого хохота.

Когда коридор опустел, я услышала за спиной шорох. Артем полыхал яростью… Желваки бились, а искрами из глаз можно было лед топить. Он оделся пулей и, на ходу натягивая бомбер, выскочил в коридор.

— Вот что значит настоящий верный дру-у-у-уг… Друг в беде не бросит, лишнего не спросит, — напевала я, поспевая следом за Князевым, пока он летел к кабинету спортивного директора.

Глава 13

— Ну, всё, уже можно выдохнуть, — я потрепала Артёма по руке. — Эта гадина собрала вещи, усвистала восвояси. Телефон я её вычистила, но на память скинула свою режиссерскую версию произошедшего. Пусть любуется, курица.

— Но она же больная! — Артёма до сих пор подкидывало от злости, поэтому за руль его ласточки сегодня было позволено сесть мне.

— Конечно, больная. Это ещё лет семь назад было ясно, — я включила поворотник и свернула с трассы по указателю на коттеджный поселок, где себе отстроил дом Шишкин. — Тём, когда дамочка крадет потные мужские футболки – это уже направление к врачу. Ты, конечно, извини, но футболка пропотевшего хоккеиста – так себе французский букет. А от шлейфа глаза из орбит вылезают…

Я нарочно выкручивала темы, чтобы хоть как-то расшевелить Князева, потому что от него веяло жаром и злостью. А это плохое комбо для веселья. Знаю я его… В таком состоянии он сорвется и уедет домой в любую минуту.

Вон, на лбу какие складки залегли – то шальные мысли бродят!

— Ты что-то имеешь против хоккеистов? — оттаял Артем и развернулся ко мне.

— Ну, воняете вы, если честно, так себе… — я рассмеялась и вовремя поставила блок локтем, потому что Артём потянулся к моим ребрам.

Скорость была низкая, дорогая узкая и петляющая, вот он и решил наказать меня щекоткой.

— Ой, Кушнир… А ты после тренировки, конечно же, пахнешь цветочками, — протянул он и закурил, открыв окно. — А неплохо тут Шишкин устроился. До города пятнадцать минут и лес вокруг. Тишина…

— И не говори.

Дом мы нашли быстро и без табличек. Просто ориентировались по музыке и шуму. Артем достал из багажника огромную коробку с красивым розовым бантом, а я подала сигнал, подзывая группу заговорщиков на торжественное вручение женщины. Ну, идеальная спутница по жизни… Голова не болит, нет возражений, и её маме точно не нужно вскопать двадцать соток земли.

Веселиться мы начали сразу. К нашему приезду мясо на углях уже подоспело, и стол был накрыт, поэтому я даже была рада опозданию. В кои-то веки с ножом торчала не я. Зато вот Смирнова вся изнылась, демонстрируя изрезанные пальцы.

Но после первого тоста за именинника жизнь наладилась. Все начали отпускать тревоги, заботы, проблемы и вновь становились веселыми и молодыми.

Мы с девчонками первыми пошли в баню, пока Шишкин не раскочегарил её докрасна. Парились, обливались можжевеловой водичкой и остужались на веранде, наслаждаясь осенним дождиком, тарабанящим по деревянным плашкам дорожек.

В отличие от встречи выпускников, сегодня собрались только узким кругом, потому и разговоры были задушевными, и шутки откровенными. И я была безмерно рада тому, что запретную тему никто не поднимал.

Но все было тихо и мирно, пока из дома не вывалилась полуголая орава мужиков… Они ошалелыми орангутангами рванули к нам под навес. Вопили от ледяного дождя, толкались, пытаясь первыми добраться до крыши.

Но когда Шишкин гордо шмякнул о стол красивой бутылкой, но без единой этикетки, мы все дружно замолчали.

— Ну что притихли, мыши? — зашептал он. — Кто говорил, что у меня не получится домашняя текила?

— А я-то думаю, какого черта у него на участке ни одного кактуса, — захохотал захмелевший и расслабленный Князев. — У всех, главное, полно… А у него газон и туи. А он их все истребил на текилу!

— Ну? Кто спорил? — Шишкин откупорил крышку и протянул бутылку, чтобы вдохнуть божественный аромат напитка. — Амброзия…

— Херозия, — фыркнула Смирнова. — Почему можжевельником воняет? Это джин, что ли?

— Да какой джин? — Лужников забрал бутылку и аккуратно потянул носом. — Самогон!

— Ничего вы не понимаете в элитном пойле. Чистый, как слеза!

— Нет, это без меня! — я подняла бокал шампанского и отсалютовала имениннику. — Я, Шишкин, однажды тебе чуть нос не сломала, вдруг ты отомстить решил?

— Ой, я что, конченый кретин — оставлять Князева одного? Подохнет же без тебя!

— Подохну! — Артём закатил глаза, а после рухнул в натянутый гамак. — Не бросай меня, Кушнир… Нет жизни без твоего щебета и глупостей перед сном.

И как-то за этими шутками-прибаутками мы и в баньку сходили, и потанцевали. И хорошо так стало, что аж душа запела… А когда Шишкин сообщил, что чан готов, то мы с визгом и наперегонки отправились в высоченную металлическую чашку, на поверхности которой плавали еловые ветки и потемневшая трава… Мята, что ли?

Но аромат был просто сногсшибательный!

Несмотря на наше возражение, к нам присоединились и парни. Набились мы как селедки в бочку. Девчонки стали устраиваться на коленях ребят, и лишь Князев сегодня был тих… и никак не обращал на меня внимания, хотя мы сидели, прижавшись друг к другу настолько, что я чувствовала каждый его вдох.

— Не желаешь сдать в аренду свои колени? — шепнула я, когда Артем повернулся, чтобы поставить на стойку за нашими спинами свой бокал пива.

— Нет, — его ответ был просто ошеломляющим. А я никак не ожидала услышать отказ!

— Серьёзно? — я чуть сместилась по погруженной в воду деревянной скамейке, и Лужников по левую руку от меня с облегчением застонал. — А можно поинтересоваться…

— Нельзя, — коротко ответил Артём и тут же взорвался хохотом, потому что Луговой и Титов пытались на время угадать десять фильмов. И, в частности, Титов сейчас отчаянно прощался от лица Ди Каприо со своей бедовой дамой.