Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы

подавляющее большинство заявило, что они хотят иметь возможности для развлечений, чувствовать себя в безопасности и не испытывать однообразия, присущего многим современным пригородным районам250.

Ньюхолл-Ранч, обещает компания, станет такой утопией. Подобно образцовому поселку «Селебрейшен», построенному корпорацией Disney во Флориде, он спланирован по сказочным стандартам «нового урбанизма», где все дома расположены в традиционных поселениях («Ривервуд», «Оук-Вэлли», «Месас» и так далее), в нескольких минутах ходьбы от магазинов, открытых пространств и спортивных комплексов. Названный «сообществом на природе», он якобы «воссоздаст элементы образа жизни, распространенного в Южной Калифорнии до Второй мировой войны»251.

«Друзья реки Санта-Клара» не преминули указать на мрачную иронию, содержащуюся в ностальгических мотивах Ньюхолл-Ранч. Последний аутентичный ландшафт того самого предвоенного образа жизни – последний сад в раю – будет уничтожен, чтобы построить его пригородную имитацию. Классические принципы рационального планирования, которые отстаивали Олмстед, Александер и Экбо – в упаковке под названием «новый урбанизм», – станут рекламными лозунгами для следующего поколения суперспролов.

Расширение шоссе 126 – это предвестник, знакомая дрожь, знаменующая извержение застройки, которая сотрет с лица земли человеческую и природную историю. Пригородная урбанизация похожа на еще одно стихийное бедствие Южной Калифорнии – регулярно повторяющееся, неумолимое. Большие машины, перекапывающие землю вдоль реки Санта-Клара сегодня, – это прямые потомки бульдозеров, которые прокладывали коридоры автострад через долину Сан-Габриэль и округ Ориндж в 1950‑х годах. Актерский состав тот же, но пьеса перешла в заключительный акт. После гибели долины реки Санта-Клара для удовлетворения ненасытного голода застройщиков останется только пустыня.

Глава 3. Почему Малибу должен сгореть

С конца августа по начало октября в Лос-Анджелесе наступает адский сезон. Центр города обычно окутан едким желтым смогом, а по бульвару Уилшир прокатываются волны жары. За пределами кондиционированных небоскребов бездомные жалко ютятся в каждой доступной тени. В нескольких кварталах отсюда, в плохо проветриваемых швейных цехах, тысячи operadoras252 задыхаются над своими швейными машинками. Раздражительные начальники в рубашках с пятнами пота выкрикивают бесконечные приказы на испанском, армянском, корейском или кантонском253 языках.

По ту сторону шоссе Харбор переполненные многоквартирные дома района Уэстлейк – испаноязычного Гарлема Лос-Анджелеса – превращаются в адские печи. Чтобы не задохнуться в своих крошечных комнатах, семьи иммигрантов выходят на пожарные лестницы, крыльца и тротуары. Встревоженные матери смачивают лобики своих малышей водой, а дети постарше, у которых от смога щиплет глаза, плачут, требуя paletas: ароматизированные рожки из колотого льда, которые продают торговцы с тележками. Голые по пояс молодые люди – некоторые с внушительными бицепсами, накачанными в тюрьме, и татуировками Девы Марии Гваделупской на спине размером с фреску – монополизируют тень под навесами магазинчиков. Среди сотен акров расплавленного асфальта и бетона едва ли найдется хоть один сорняк, не говоря уже о газоне или дереве.

В 30 милях (48,3 км) отсюда, на побережье Малибу, где преувеличение встречается с приливом, царит совершенно иная атмосфера. Температура – 85 градусов по Фаренгейту (на 20 градусов прохладнее, чем в центре города)254, а кобальтово-голубое небо достаточно чистое, чтобы различить неясные очертания острова Санта-Барбара, расположенного почти в 50 милях (80,5 км) от берега. На Зуме серферы катаются на волнах под беззаботными взглядами своих личных богинь солнца, а на пляже Топанга дрессировщики пускают аппалузов легким галопом по мокрому песку255. Где-то еще на побережье голые сценаристы плещутся в джакузи в Пойнт-Дьюм, няни обмениваются сплетнями на французском (quelles families bizarres!256) за чашечкой капучино в торговом центре Malibu Colony Plaza, а туристы теряются в холмах в поисках вида на неуловимый дворец Стрейзанд257. Равнодушные к страданиям на «материке», жители Малибу переживают очередной скучный и идеальный день.

Стоит ли говорить, что экзистенциальные различия между многоквартирным районом и позолоченным побережьем огромны в любое время. Но конец лета – это начало сезона лесных пожаров в Южной Калифорнии, и именно тогда Уэстлейк и Малибу разделяют общую участь: катастрофические пожары.

Малибу в огне – вид из Санта-Моники (1993)

Согласно последним оценкам, в районе Уэстлейк (включая прилегающие части Даунтауна258) зафиксирован самый высокий уровень пожаров в стране: в 1993 году одна из двух его пожарных частей получила невероятное количество экстренных вызовов – 20 000259. Некоторые многоквартирные дома и апарт-отели имеют непрерывную историю пожаров начиная с момента их постройки в начале XX века. Например, печально известный отель «Сент-Джордж» пережил фатальные пожары в 1912, 1952 и 1983 годах. Более того, почти все смертоносные пожары в многоквартирных домах в Лос-Анджелесе с 1945 года произошли в радиусе одной мили (1,61 км) от угла улиц Уилшир и Фигероа в Даунтауне.

Между тем Малибу – это столица лесных пожаров Северной Америки и, возможно, всего мира. Огонь здесь обладает неумолимым ритмом стаккато, синхронизированного с оползнями и наводнениями. На изрезанном 22‑мильном побережье в среднем каждые два с половиной года случается крупный пожар, площадью более тысячи акров, а вся площадь западной части гор Санта-Моника трижды горела за это столетие. По крайней мере раз в десятилетие пожар в чапарале перерастает в ужасающий огненный шторм, пожирающий сотни домов и неумолимо продвигающийся через горы к морю. С 1970 года в результате пяти подобных катастроф было уничтожено более тысячи роскошных жилых домов и нанесен материальный ущерб на сумму более 1 миллиарда долларов. Некоторые несчастные домовладельцы лишались своих домов дважды за поколение, а отдельные участки побережья и гор, особенно между Пойнт-Дьюм и каньоном Туна, сгорали дотла восемь раз с 1930 года260.

Смертельные пожары в многоквартирных домах, 1947–1993 годы: Даунтаун/Уэстлейк 261

Пожары в Малибу, 1930–1996 годы (10 000+ акров) 262

Другими словами, если вы достаточно долго будете стоять в устье каньона Малибу или спать в отеле «Сент-Джордж», то в конце концов столкнетесь с пламенем. Это статистическая неизбежность. По иронии судьбы, самые богатые и самые бедные регионы Южной Калифорнии сопоставимы по частоте возникновения пожаров. Это трагическим образом подтвердилось в 1993 году, когда в мае в многоквартирном доме в Уэстлейке случился пожар, приведший к гибели трех матерей и семерых детей, а в конце октября последовала череда из 21 лесного пожара, кульминацией которой стал сильный огненный шторм 2 ноября, повлекший за собой эвакуацию большей части Малибу.

Но эти два вида пожаров – зеркальное отражение друг друга. Защищенные в 1993 году самой большой армией пожарных в американской истории, богатые домовладельцы Малибу также получили выгоду от необычайно широкого спектра субсидий на страхование, землепользование и ликвидацию последствий стихийного бедствия. И все же, как с готовностью признают большинство экспертов, периодические пожары такого масштаба неизбежны до тех пор, пока в подверженной пожарам экосистеме Санта-Моники допускается жилая застройка.

С другой стороны, большинство из 119 смертей в результате пожаров в многоквартирных домах в районах Уэстлейк и Даунтаун можно было бы предотвратить, если бы владельцы трущоб соблюдали хотя бы минимальные стандарты безопасности зданий. Если на борьбу с непреодолимыми силами природы на побережье Малибу были, как ни странно, выделены огромные ресурсы, то на рукотворный и поддающийся устранению пожарный кризис в центральной части города обращалось возмутительно мало внимания.

1. Огненный берег

Дома, конечно, будут расти здесь тысячами. Многие вершины будут иметь свой замок.

Джон Рассел Маккарти. Эти ожидающие холмы (1923)

С самого начала огонь определял образ Малибу в американском воображении. В книге «Два года перед мачтой» Ричард Генри Дана описал, как в 1826 году он плыл на север из Сан-Педро в Санта-Барбару и увидел огромное пламя вдоль побережья ранчо Топанга-Малибу-Секвит, принадлежащего Хосе Тапиа. Несмотря на то что испанцы наложили запрет на практику индейцев чумашей и тонгва ежегодно сжигать кустарник – или, как мы увидим, скорее из‑за этого запрета, – адские горные пожары неоднократно угрожали Малибу на протяжении всего XIX века263. Во время великого земельного бума конца 1880‑х годов все латифундии были проданы по 10 долларов за акр (по 25 долларов за гектар) бостонскому миллионеру-брамину Фредерику Ринджу. В мемуарах Риндж описал свою непрекращающуюся борьбу с самовольными поселенцами, угонщиками скота и прежде всего с повторяющимися лесными пожарами. Великий пожар 1903 года, который промчался от Калабасаса до океана за несколько часов, уничтожил ранчо мечты Ринджа в каньоне Малибу и вынудил его переехать в Лос-Анджелес, где он и умер в 1905 году264.

Со времен Тапиа владельцы ранчо Малибу понимали, что чрезвычайная пожароопасность региона во многом обусловлена странно-зловещим расположением его прибрежных каньонов на пути ежегодного «огненного ветра» с севера – печально известной Санта-Аны, дующей в основном между Днем труда и Днем благодарения265, как раз перед первыми дождями266. Рождаясь в областях высокого давления над Большим Бассейном и плато Колорадо, ветры Санта-Ана становятся горячими и сухими, когда они, подобно лавине, спускаются в Южную Калифорнию. Долина Сан-Фернандо действует как гигантские мехи, иногда разгоняя Санта-Ану до ураганной скорости, когда она с ревом несется к морю через узкие каньоны и изрезанные ущелья гор Санта-Моника267. Добавьте искру в густую сухую растительность, и склоны холмов взорвутся неуправляемым лесным пожаром:

Скорость и жар огня настолько сильны, что пожарные могут лишь пытаться предотвратить боковое распространение огня, ожидая, пока стихнет ветер или топливо выгорит268.

Раньше существенная зависимость доминирующей растительности Санта-Моники – чапараля, прибрежного шалфея и лесов вечнозеленого дуба – от этого цикла лесных пожаров была менее изученной. Десятилетия исследований (особенно на опытном лесном участке Сан-Димас в горах Сан-Габриэль) дали науке конца XX века яркие идеи о сложной и в конечном итоге полезной роли огня в переработке питательных веществ и обеспечении прорастания семян разнообразной пирофитной флоры Южной Калифорнии269. Исследования также установили огромную важность накопления биомассы, а не частоты возгораний в регулировании разрушительной силы огня. Как подчеркивает Ричард Минних, мировой авторитет в области лесных пожаров чапараля: «Топливо, а не возгорания, вызывает огонь. Вы можете отправить поджигателя в Долину Смерти, и его никогда не арестуют»270.

Ключевым открытием стала нелинейная зависимость между возрастной структурой растительности и интенсивностью пожаров. Ботаники и географы пожаров обнаружили, что «вероятность интенсивного быстро распространяющегося пожара резко возрастает, когда возраст топлива превышает двадцать лет». Действительно, согласно расчетам, чапараль возрастом в полвека,

Шангри-Ла 271 семьи Риндж в 1920‑х годах

сильно отягощенный мертвой массой, будет гореть в пятьдесят раз интенсивнее, чем чапараль возрастом в двадцать лет. Другими словами, акр старого чапараля – это топливный эквивалент примерно 75 баррелей сырой нефти. Если далее расширить эти расчеты, то большой огненный шторм в Малибу может выработать тепло, эквивалентное трем миллионам баррелей горящей нефти температурой 2000°F (1093°C)272.

«Тотальное подавление пожаров» – официальная политика, проводимая в горах Южной Калифорнии с 1919 года, – стало трагической ошибкой, поскольку привело к созданию огромных запасов топлива273. Сильные пожары, которые в итоге возникают, могут изменить химическую структуру самой почвы. Испарение некоторых растительных химических соединений создает водоотталкивающий слой в верхнем слое почвы, и этот слой, предотвращая просачивание, резко ускоряет последующее затопление и эрозию. Навязчивое стремление управлять возгоранием, а не накоплением чапараля просто делает подобные Судному дню огненные бури и великие наводнения, которые следуют за ними, практически неизбежными274.

Огненный берег

На протяжении целого поколения после смерти Ринджа его вдова Мэй боролась за то, чтобы сохранить семейный Шангри-Ла изолированным и нетронутым, несмотря на попытки штата проложить через ранчо шоссе. Подобно одной из героинь с железной волей, которых играла Барбара Стэнвик, Мэй, прозванная Королевой Малибу, в 1917 году перекрыла дороги к ранчо, натянула по периметру колючую проволоку и выставила вооруженных охранников с приказом стрелять на поражение. В одном из эпизодов 1920‑х годов ковбои Риндж, угрожая оружием, выгнали бригаду дорожных инженеров, что привело к напряженному противостоянию с помощниками шерифа. Истеричные заголовки газет предупреждали о «Гражданской войне в мирной Южной Калифорнии!»275

Во время бума 1920‑х годов давление, направленное на открытие прибрежного хребта для спекулятивного строительства, стало постоянным. Согласно гиперболе той эпохи, заселение гор было для Лос-Анджелеса «предопределенной судьбой». «День вторжения белых в Санта-Монику настал», – заявил ясновидящий Джон Рассел Маккарти в брошюре, опубликованной газетой «Лос-Анджелес таймс» в 1925 году276. В преддверии этой земельной лихорадки шериф округа арестовывал всех попадавшихся на глаза бродяг и отправлял их на принудительные работы – строить дороги через труднопроходимые каньоны к югу от ранчо Малибу. (Радикальные критики того времени осудили эту систему как «преднамеренное мошенничество с недвижимостью», предназначенное только для повышения стоимости земли в горных районах, «о существовании которых население этого города даже не подозревает».)277

В любом случае вдове Риндж не позволили бы встать на пути «марша белых авантюристов», как выразился Маккарти. После одного из самых продолжительных судебных разбирательств в истории Калифорнии суд предоставил штату право проезда через ранчо Малибу. Открытое для движения в 1928 году Тихоокеанское прибрежное шоссе впервые подарило восхищенным жителям Лос-Анджелеса вид на великолепное побережье Малибу и внесло в этот легковоспламеняющийся ландшафт новый мощный источник возгорания – автомобиль.

Покорение Санта-Моники

Неутомимая Мэй Риндж продолжала бороться с дорожными строителями и девелоперами в судах, но в конце концов судебные издержки вынудили ее сдать избранные участки побережья Малибу в аренду «киноколонии»278, в которой обитали Джек Уорнер, Клара Боу, Долорес Дель Рио и сама Барбара Стэнвик. Новоселье колонии неожиданно обернулось молниеносным лесным пожаром, уничтожившим 13 новых домов в конце октября 1929 года279. Ровно год спустя сборщики грецких орехов в районе Таузенд-Оукс случайно спровоцировали еще один пожар, который быстро перерос в один из крупнейших пожаров в истории Малибу.

Пожар в каньоне Декер в 1930 году развивался по наихудшему сценарию, роль в котором сыграли 50-летний чапараль и свирепые ветры Санта-Ана. 1100 пожарным, столкнувшимся с пятимильным фронтом вздымающегося пламени, ничего не оставалось, как спасаться бегством. Когда огненный шторм неожиданно покатился в сторону Пасифик-Палисейдс, власти запаниковали. Окружной инспектор Райт, чьи нервы сдали после посещения оказавшихся бесполезными пожарных полос, выставил сотню патрульных у городской черты Лос-Анджелеса, чтобы предупредить жителей об эвакуации. Если «огонь, бушующий в районе Малибу, приблизится, – со вздохом сказал он, – весь наш город может исчезнуть»280. В конце концов, этого апокалипсиса (который, возможно, подсказал Натанаэлю Уэсту идею сожжения Лос-Анджелеса в его романе «День саранчи») удалось избежать – не благодаря человеческой инициативе, а из‑за того, что переменчивый ветер Санта-Ана внезапно утих.

Оглядываясь назад, можно сказать, что пожар 1930 года должен был спровоцировать исторические дебаты о целесообразности открытия Малибу для дальнейшего развития. Всего за несколько месяцев до катастрофы Фредерик Ло Олмстед – младший, выдающийся ландшафтный архитектор и создатель системы парков штата Калифорния, высказался за передачу в общественную собственность не менее 10 000 акров (4047 га) самых живописных пляжных и горных территорий между Топангой и Пойнт-Дьюм281. Несмотря на серию пожаров в 1935, 1936 и 1938 годах, уничтоживших почти четыре сотни домов в Малибу и каньоне Топанга, государственные чиновники упорно игнорировали мудрое предложение Олмстеда о создании большой территории общественного пользования в Санта-Монике282. Например, в 1938 году округ Лос-Анджелес упустил прекрасную возможность приобрести 17 000 акров (6880 га) обанкротившегося поместья Ринджа в обмен на 1,1 миллиона долларов просроченных налогов. По цене всего 64 доллара за акр это была бы сделка века283.

Вместо этого в декабре 1940 года обнищавшая и убитая горем Мэй Риндж была вынуждена выставить всю свою империю на аукцион. Потенциальным покупателям рекомендовалось «заблаговременно выбрать»

участки на берегу океана, места для вилл, отелей, гольф-клубов, поместий, пляжных и яхт-клубов, доходные и коммерческие участки, небольшие летние домики, ранчо от 100 до 640 акров [от 40,5 до 259 га] и земли для дальнейшего разделения на участки284.

Безутешная Королева Малибу умерла два месяца спустя.

Во время Второй мировой войны – в годы сильной засухи на Западном побережье – сотни добровольцев пожарной охраны были отправлены в горы Южной Калифорнии для защиты от предполагаемых диверсантов из стран Оси285. Через несколько месяцев после того, как добровольцы были отозваны, 150 домов в Малибу сгорели в результате очередного ноябрьского пожара. Однако это новое бедствие не смогло остановить послевоенную миграцию художников, книгопечатников, книготорговцев, поэтов, сценаристов и архитекторов (включая самого Олмстеда), которые видели в Малибу Кармел286 Южной Калифорнии – многие из них были весьма скромного достатка, а некоторые стремились избежать пристального внимания маккартизма. В своих увлекательных мемуарах об этом периоде библиотекарь Калифорнийского университета Лоуренс Кларк Пауэлл описал беззаботный образ жизни, посвященный Моцарту и пляжному отдыху.

Последствия пожара в Топанге в 1938 году

Он также предоставил классический отчет о натиске ужасного огненного шторма в рождественскую неделю 1956 года, который, прожигая себе дорогу к морю, повторил путь пожара 1930 года287.

Когда мы легли спать в десять, ветер все еще был диким, небо было ясным, и на нем сверкали звезды, Анакапа мигала своим сигнальным огнем. Кипарисы, сосны и эвкалипты шумели громче прибоя. У кошки искрилась шерсть, когда ее гладили. Мы спали, несмотря на зловещую атмосферу.

Я резко проснулся в четыре часа утра и увидел яркое сияние в небе… Боже, весь склон горы горел, пламя вытянулось длинной полосой прямо под вершиной и двигалось в нашу сторону по ветру. От страха у меня пересохло во рту. Я понял, что это конец, когда увидел это288.

В проведенном Лесной службой анализе этого стихийного бедствия, в результате которого погиб один человек и было разрушено сто домов, подчеркивалось, что бороться с такими непостоянными и неуправляемыми природными силами – задача невыполнимая.

Пожары в Малибу сочетают в себе большинство известных элементов сильного, беспорядочного и экстремального поведения огня: огненные вихри, экстремальные скорости распространения, внезапные изменения скорости и направления распространения огня, вспышки несгоревших газов, осложненные сильным жаром и непроницаемым дымом, стелящимся близко к земле289.

Действительно, пожар, совпавший по времени с ростом тревоги по поводу холодной войны, имел неожиданные политические последствия. «Если правительство не смогло победить лесные пожары в Санта-Монике, – спрашивали критики, – как оно справится с возможным ядерным холокостом?» Администрация Эйзенхауэра признала пожар в Малибу «первой крупной пожарной катастрофой национального масштаба», а Конгресс, больше озабоченный авторитетом огромного аппарата гражданской обороны, чем трагедией местных домовладельцев, обсуждал, как обеспечить «полную профилактику и защиту от пожаров в Южной Калифорнии»290. (Более того, крупные пожары в Малибу позже использовались исследователями для моделирования поведения ядерных огненных бурь.)291

1956 год: поворотный момент для нации

По словам историка пожаров Стивена Пайна, пожар в Малибу также ознаменовал переход от традиционной проблемы лесных пожаров к «новому пожарному режиму», характеризующемуся «смертоносной комбинацией домовладельцев и кустарника». Это искусственное пограничье из чапараля и пригородов усилило природную пожарную опасность и создало новые вызовы для пожарных, которым теперь приходилось защищать тысячи отдельных строений в дополнение к борьбе с самим фронтом огня.

Если раньше часто отмечалось, что чапараль, особенно состоящий в основном из чамиза, является климаксовым послепожарным растительным сообществом, то теперь шутят, что то же самое можно сказать и о горном пригороде в Южной Калифорнии292.

В конечном итоге пожар 1956 года и последовавшие за ним два возгорания с разницей в один месяц в 1958–1959 годах, в результате которых восемь пожарных получили серьезные ожоги и было уничтожено еще сто домов293, стали началом конца богемного Малибу. Порочный закон нового пожарного режима заключался в том, что огонь теперь стимулировал и развитие, и ускорение социальной сукцессии. Объявив Малибу федеральной зоной бедствия и предложив жертвам пожаров налоговые льготы, а также льготные кредиты с низкими процентами, администрация Эйзенхауэра создала прецедент государственного субсидирования пригородов, расположенных в пожароопасной зоне. За каждым новым пожаром следовала реконструкция в более крупных и даже исключительных масштабах, поскольку правила землепользования, а иногда и пожарный кодекс были смягчены, чтобы удовлетворить потребности «жертв» пожара294. В результате арендаторы и владельцы скромных домов были вытеснены из таких районов, как Брод-Бич, Парадайз-Коув и Пойнт-Дьюм, богатыми пирофилами, поощряемыми искусственно дешевой страховкой от пожара, социальной помощью при стихийных бедствиях и широкими общественными обязательствами по «защите Малибу».

В отсутствие зонирования по степени пожароопасности, за которое ранее выступал Олмстед, единственным сдерживающим фактором для застройки было ограниченное количество воды для пожаротушения и бытового потребления. Завершение строительства магистрального водопровода, соединившего Малибу с водохранилищами организации Metropolitan Water District295, стало сигналом к новой земельной лихорадке. Региональная комиссия по планированию округа незамедлительно одобрила самые смелые фантазии застройщиков, разрешив увеличить население Малибу на 1400 процентов в течение следующего поколения: с 7983 жителей в 1960 году до 117 000 в 1980 году296. Хотя калифорнийские законы о прибрежных зонах 1972 и 1976 годов, принятые под популистским лозунгом «Не закрывайте пляж!», в конечном итоге замедлили этот джаггернаут застройки (а также остановили такие кошмарные инициативы, как строительство атомной электростанции в каньоне Коррал и восьмиполосной автострады через каньон Малибу), урбанизация побережья Малибу – «Биг-Сур на заднем дворе»297 Лос-Анджелеса – стала свершившимся фактом298.

Открывая шлюзы для разрушительной чрезмерной застройки, чиновники округа и штата отвергали любую возможность расширить площадь общественных пляжей (в 1969 году она составляла жалкие 22 процента от общей). Они также не проявили никакого интереса к созданию общественного земельного фонда в горах, которые теперь полностью находились в частной собственности, вплоть до русел ручьев299. Таким образом, большая часть Малибу оставалась столь же недоступной для широкой публики, как и во времена Ринджа. (Для небелого населения, более того, она была абсолютно недоступна.)300 Как говорят историки борьбы за доступ к побережью, «семь миллионов человек в часе езды от Малибу получили музыку Beach Boys и фильмы про серферов, но только двадцать тысяч жителей получили пляж»301.